В карибском море нашли галеон, доверху наполненный золотом, но ученые почему-то сообщают, что с корабля с сокровищами удалось поднять только кусок веревки, разбитые чашки, три монетки и пушку. Интересно, не правда ли?

В Карибском море у берегов Картахены возобновили подводные археологические работы на месте затонувшего галеона San José. Судно ушло на дно в 1708 году после боя с британским флотом. По оценкам, на борту было около 200 тонн золота, серебра и драгоценностей, поэтому San José прозвали «Святым Граалем кораблекрушений».

На данный момент удалось поднять следующие артефакты - бронзовую пушку, две фарфоровые чашки, три монеты, фрагменты верёвки, дерева и металла. Все предметы прошли полевые меры сохранения прямо на борту, после чего их отправили в лаборатории.

Сейчас ученые изучают состав материалов, степень их разрушения и способы дальнейшей консервации. Параллельно они исследуют сам объект - как формировалось место крушения и что можно восстановить по этим находкам о жизни и торговле начала XVIII века.

Работы на San José будут продолжаться, но возможно, к настоящим сокровищам археологи все-таки опоздали, и теперь им придется довольствоваться чашками.

Я не был во Флоренции уже лет 5, но отчетливо помню впечатление, которое произвело Поклонение волхвов Доменико Гирландайо около 1488 года в Воспитательном доме. Художник скромно включил в сцену автопортрет, персонаж слева в красном - смотрит на нас. На переднем же плане - фигура Иоанна Крестителя, указывающего на младенца-Христа и обращенного взглядом к зрителю. Крестителя легко узнать по нимбу, посоху с распятием и одежде из звериных шкур, или, как в данном случае, чего-то вроде шерстяного жилета. Гирландайо до безупречной техники рисования меховых изделий как у Ван Эйка, Ханса Мемлинга и Дюрера, было далековато

Рассказать вам, что такое ярмарка интеллектуальной литературы? Горожане, измотанные суетой, обязательствами и сумерками, которые начинаются в четыре часа по полудни, приходят в Гостиный двор, чтобы немного повздыхать в очереди на вход, потолкаться у гардероба и, наконец, окунуться в море никогда не слыханных наименований, авторов и издательств. Послушать паблик-ток известного писателя, но на всякий случай свериться с афишей, это уже Амаяк Акопян читает стихи о Москве или еще Владимир Вишневский рассказывает о своем "Москвесте"?

Подхожу к стенду с надписью то ли "Дипломатическая академия" то ли "Издательство международных отношений", а на витрине самое яркое пятно - Энциклопедический словарь Славянская мифология. Но в словаре, в отличие от дипломатии, хотя бы понятно, кто Леший и Кикимора, а кто просто заблудился.

Иду дальше - биография женщины по имени Вера Д'Ангара, мимо такой просто так не проплывешь.

А вот молодые люди спрашивают цену на собрание сочинений Хайдеггера. И, возможно, впервые по-настоящему осознают, что такое бытие-к-нечтению, ведь кошелек устремляется к нему даже быстрее мысли. Но для собственного успокоения можно поинтересоваться, какие именно сочинения предлагаются внутри этого комплекта.

В принципе, наше поведение на книжных ярмарках замечательно иллюстрирует то, как функционирует современная идеолого-потребительская система. Сам не замечаю, как набираю в стенде ГИТИСа странные мемуары, дальше - словно на россыпь драгоценностей смотрю на издания Валентина Гафта, заговорщически пролистываю многотомие Галковского. Мумии и жир, прогулки с Алексеем Михайловичем, искусственный интеллект в искусстве, нарративы и смыслы. Смотришь: на обложке профессор, уставший такой от научных советов, а в названии - набор слов, которые, кажется, вообще впервые в истории собрались за одним столом. Срочно брать! Не потому что сейчас же примешься за чтение, а просто мозг хочет покормить глаза. Надо уважить.

Идешь домой с рюкзаком и котомкой, полными тяжелых идей. Книги пахнут свежим смыслом. Смотришь на них, застенчивых, шепчущих уголками страниц "меня купили", и думаешь: дал Бог книжку, даст и место на полке.

Хорошо бы сразу договориться о честных отношениях. Ты не собираешься ее читать, а она не будет обижаться. Пусть сидит с подружками в тепле, благоухает замыслами. Потом внукам расскажет, как ее купили на культурном мероприятии с умным видом - так бы и сгинула на складе, еще не приведи Господь, в макулатуру бы сослали.

Не будем никого обманывать. Мы покупаем книги не для того, чтобы их читать. А чтобы восполнить какую-то тревожную пустоту, как будто мечтая, что большое доброе знание извне как-то поможет нашей маленькой наивной глупости. Само выйдет из-под коленкорового переплета и залезет к нам в голову.

Всё лучше, чем абонемент в спортзал. Там единственное упражнение, это элемент покупки. Здесь же еще надо авторов и заглавия запомнить, рассказывать друзьям потом, был, видел, листал, честно купил. Покупка совершена, оплата переводом, будем считать, первый акт чтения успешно разыгран. Доберемся до дома, рассортируем пакеты по шкафам, и можно смело сказать: "Вообще я читающий человек, просто не всегда времени хватает".

Книга это такое новое божество, особенно в электронный век, которая своим присутствием в квартире уже отпугивает дурость и незнание. А может быть даже сама себя читает за нас.

Самое забавное, что все участники этого сложного действа прекрасно понимают, какая крошечная толика книг из раскупленных на этом торге будет прочитана, и чем меньше читают люди, если они порядочные, тем больше они осознают важность покупки правильных книг, которые непременно должны быть. Прочитанными, пролистанными, просмотренными. Да и просто быть.

Поздравляю, вместе с книгой вы купили идею, что вы умные. Насколько - одним вам известно. И это тоже своего рода интеллектуальное удовольствие

Маркиза де Монтеспан в образе Юдифи, рачительно придерживающей отсеченную голову Олоферна.

А теперь еще раз: маркиза де Монтеспан, любовница Людовика XIV, которая родила от него семерых детей, в образе ветхозаветной героини Юдифи, молодой вдовы, которая спасла осажденную Иудею, отрезав голову соблазненному полководцу Навуходоносора Олоферну, пока он спал. Хорошенький намек.

Шедевр Габриэля Ревеля написан в 1688 году, когда 48-летняя мадам де Монтеспан была уже пять лет как уволенной на пенсию с должности королевской фаворитки, а учитывая некрасивую историю, в которой она оказалась замешана под конец своей карьеры, такое сравнение не было опасным для художника

А теперь взглянем на Юдифь итальянской художницы Феде Галиции.

Господи, что не так с этой женщиной? Почему ее лицо такое безмятежное, в полуулыбке? Она вообще-то только что отрезала голову человеку. Но ничто в ее образе не выдает только что совершенное убийство.

Да, художники всегда рисуют Юдифь с таким благостным умиротворением на лице. Идея в том, что она ощущает себя орудием божьей воли, исполнительницей высокой миссии. И идеализированное лицо лишь подчеркивает ее силу.

Искусствоведы объясняют так.

Но разве мы не имеем дело с диссоциацией, эмоциональным онемением или даже психопатией?