Если мошенника поймают, дарю ему речь:

— Гражданин судья. Войдите в мое положение. Иду я по улице, вижу Даниила. Ну как было не развести его на полторы штуки евро?..

И ещё интересно, можно ли по этому составу присяжных просить. В этом случае может выйти не только невиновным, но и народным героем.

Из быта выходных, извините.

Купили столько-то вещей, в смысле с этикетками. Позвонил на ресепшн, попросил ножницы в номер.

— Извините, не можем, — говорит Маргарита с ресепшна. — Ножницы в номер не предоставляются по соображениям безопасности. Но можно спуститься на ресепшн и воспользоваться ножницами.

Нести груду шмоток с четвертого этажа на первый и обратно не улыбалось категорически.

— Может быть, можно попросить вашу коллегу принести ножницы сюда? — предлагаю. — А мы сразу же ей отдадим, все посрезав.

— Сейчас уточню, — сказала Маргарита.

Через пять минут со стуком в дверь появляется Анна и протягивает ножницы. Заходить подождать отказывается, ждёт, пока не отрежем. Спасибо, не за что, уходит.

Нет, конечно, можно, когда Анна ушла, увидеть в номере, приглядевшись, что-то проступающее в районе двери в ванную. Что-то, позволяющее подумать о фомке, которой дверь открывали снаружи — потому что изнутри никто не отзывался на утренний зов горничной. И довольно давно уже не отзывался.

Но это потом. А сразу же —

вспоминаешь, в каком городе находишься. И по лбу себя стукаешь: да вот же, право, что же это я.

Из утренних разговоров по совершенно третьему поводу:

— Ну да, очередное "Русь, ты вся поцелуй на морозе".

— А то, что ты, Россиюшка, целуешь то дверную ручку, то качели — так кто ж тебе, родная, виноват?

ночь улица фонарь аптека
большой военный револьвер
живи ещё хоть четверть века
карманный маленький купить
умрёшь начнёшь опять сначала
большой военный револьвер
ночь ледяная рябь канала
карманный маленький купить.

Минутка районных будней, или Нам, юго-западным и окрестным.

С новой пригородной станции Очаково — что от меня минут десять от ворот на 630-м, например — обещан прямой сквозной проезд на все семь вокзалов Нерезиновой. Если неохота ни бегать по метро на Комсомольской, ни застревать минут по двадцать на такси в районе Площади Трёх Вокзалов, где постоянный ремонт —

то с нашего угла имеет смысл как-нибудь попытаться опробовать этот сквозной электричкин маршрут до собственно поездов.

Если кто-то сподобится раньше меня — не забудьте рассказать.

Я надеюсь, что хоть одному человеку в мире это недопекко — Мария, бывший Пекка — доставило несколько приятных минут. Или хотя бы дало возможность улыбнуться.

Камила Валерьевна Валиева, уважаемая, все было не зря. Кто не хочет смотреть на вас — пусть смотрит на это. Желательно всесезонно и 24/7.

А мы тут, в Россиюшке, как-нибудь на вас и подруг-соперниц ваших любоваться продолжим. По старинке.

В далёком — не вполне великом, но зато совсем не страшном — восемнадцатом году увидел у нашей давней приятельницы услышанное ею:

"Автобусная экскурсия по московским местам Мандельштама захватит локации, сыгравшие важную роль в формировании творческого наследия поэта".

Начало появилось сразу, остальное — время от времени, последний штрих сегодня.

Короче, оно теперь полностью:

Мы живём, под собою не чуя локации. Наши речи за десять шагов — и в прострации. А где хватит на коммуникацию — там припомнят отца нашей нации.

Его пальцы с любой стороны полновесны. А слова актуальны и многим известны. Ироничны усы — насекомых проекция. У сапог выделяется верхняя секция.

Его стафф — сплошняком из кринжовой фигни. Он из зоны комфорта на выход — ни-ни. Восседает в своем filter bubble, всем неся лишь дистрессы и траблы: непрерывно отец выдает креатив, генерируя в целом сплошной негатив.

Ликвидации — тема родная. И широкая клетка грудная.

Юр @burrowingowl, это тебе для общения с ципсотой у себя в комментариях.

То есть, там и так всё ок, но не помешает, никак не помешает.

А можно было бы и так, более логико-философски:

"Ввиду того, что в квартире гр-ки Витгенштейн живёт то, что имеет место, о реквизиции ея жилплощади следует молчать".

Южно-Курильский районный суд, что в поселке Кунашир — по-моему, пора выйти на передний план в новостной повестке. Тут сбитый Лёнчик взялся островами банчить.

А в остальном — по поводу "международно признанных границ 1991 года" —

никаких Волкову возражений. Например, по состоянию с января по ноябрь включительно.

Кажется, кто-то харамный дохрюкался:

"Безоговорочное заявление советника Зеленского в причастности Украины к нападению несколькими коптерами на производственный комплекс Минобороны в Исфахане является ответственным и законным признанием.

Если враждебные заявления советника президента Украины Михайло Подоляка в адрес Ирана не будут скорректированы официальными властями этой страны, то это повлечет за собой различные реакции со стороны Исламской Республики Иран".

А ведь можно было просто промолчать.

Иркутские ба́бры — то есть, по сути, тигры — против немецких "Леопардов". Кстати, приз — всем призам приз, кто понимает.

А вот это точно "Байки из склепа" пошли. Вообще не подозревал, что Пазьняк ещё куда-то мечется. В качестве призовых, раз пошла такая bounty пьянка, впору пообещать бутылку вкусного — по выбору геранизировавшего лично вот это чучело. Например, пробовали ли вы крамбамбулю, наш ещё не известный герой?

Вспомнил, что восемь лет назад — те самые хрестоматийные восемь лет — уже шла речь о том, чтобы не приглашать Россию на годовщину освобождения Аушвица. На семидесятилетие, стало быть.

Тогда же написал то, что — по факту — сбылось нынче:

"Не знаю, кто там кого не пригласил на торжества по поводу освобождения Освенцима. Но очень ясно представляю себе эту годовщину.

Приезжают евреи в Освенцим. А русских там нет.

А есть поляки. И есть немцы.

И вокруг — одно сплошное цивилизованное человечество. Смотрит так участливо, со скорбью даже.

То есть, не просто праздник будет, а реконструкция мизансцены. Тоже красиво, чего".

Уже многократно — и это лишь за текущие сутки после появления этой реплики Баунова — отмечено, что с Гумилевыми и Мандельштамами, Есениными и Маяковскими, Шаляпиными, Тарковскими и Бродскими
среди пассажиров самопровозглашенных интеллектуально-творческих ковчегов
наблюдается некоторая напряжёнка.

Хотя здесь, если взглянуть на минувший год — как раз все по-прежнему. Так было с прошлой весны, когда началась СВО. Не изменилось ничего и осенью, со стартом мобилизации. Все та же подмена "Бега" спортивной ходьбой, о которой писал в октябре. Все то же равнение на гюйсы "Oberbürgermeister Haken" и "Preussen" — с полным осознанием того, что и я бы могъ мы не хуже. И та же реакция отсюда: да вы на себя-то посмотрите, какой из вас Мандельштам с Шаляпиным, тьфу, срамота.

Но — все равно: "Пароходы, пароходы", — кивают на себя и окрест идеологи релокации. "А ты маленький такой", — добавляют они, глядя на каждого оставшегося.

Ну, глянул на себя. Ну, небольшой, конечно. Зато память хорошая.

Помнится, например, что Бахыт Кенжеев (место проживания: совсем не РФ) не любил обобщенных нас тут и до всего. Что не мешает нам тут читать Кенжеева — и старые, и новые стихи, если таковые появляются.

Как и Юру Смирнова из Кировограда — который по известным причинам не так чтобы любит нас тут. А мы — читатели тут — его очень любим и очень хотим, чтобы у него там вна все было зашибись.

Как наверняка продолжали бы читать Алексея Петровича Цветкова, прекрасного — скончавшегося до СВО, но в своей позиции определившегося ещё задолго до Крыма. Именно поэта Цветкова, не сотрудника института Катона.

Как читают и будут читать стихи Сергея Гандлевского. "Виктор Зоилыч рогат" — был, есть и будет; остальное — все, что кроме корпуса текстов, — для родни и биографов. Мы же о культуре и потерях для нее говорим, верно, а не о чем-либо ещё?

Ну так вот: потерь в области текстов — извините, нет. И не будет.

Поскольку своего читателя среди тут находит и давний берлинский житель Владимир Сорокин — и непонятно где в пределах РФ растворившийся Виктор Пелевин. И Михаил Шишкин, который душой всегда в демократической России, а телом, к сожалению, давным-давно в Швейцарии — и питерский Евгений Водолазкин, пребывающий в завидном равновесии со страной. И — длить бы и длить, если бы не пора было подытоживать:

не только военачальники, по словам одного нобелевского лауреата в области литературы, всегда готовятся к предыдущей войне.

И не к одним — век назад уплывшим — пароходам апеллируют нынешние генералы от релокации. Это дело вкусов и предпочтений; вольно людям в 2023 году оставаться в 1922-м — ну и есть ли смысл возражать?

Куда интереснее — и, пожалуй, печальнее, — что генералитет этот плотно застрял в предыдущих, доинтернетных моделях бытования культуры. Времён самиздата и тамиздата. Профферов — под надзором KGB таскающих рукописи туда, а книжки сюда, — и Виктора Луи, занимающегося тем же, но от конторы как таковой. Таможенников, изымающих нью-йоркского Мандельштама в издании Струве — Филиппова (не говоря о чем покруче), и радиоглушилок на Галича, Исаича и Донатыча.

Тогда как главное — и всегда, и особенно сейчас, — чтобы все были живы и здоровы. Чтобы потенциальные Гумилевы не стояли у стенок, а новые Мандельштамы не загибались на пересылках. Да чтобы нынешние творческие релоканты не загоняли друг друга в больницы, а то и в гробы тоннами доносов куму Смиту. Друг на друга, не на Путина же.

Создадите — послушаем, почитаем, посмотрим. Понравится — воздадим. Не понравится — ну, может, вспомним Асю Клячину из "Курочки Рябы": "Пароход вам в рот и баржу вам в зад". Чурикова незабвенная в постановке Андрона реэмигрировавшего, дай ему бог здоровья.

А если Обломов не создаст нового "Магадана", Покровский не продаст корпорациям — уже западным — ещё одну "Хару Мамбуру", а прочие имяреки не прыгнут выше головы и не побьют "Бег" новыми драмами нынешних уехавших —

так Путин ли будет в том виноват?

В чем-то, товарищи, да. Но далеко не во всем ©