а мне нравится макс рихтер и on the nature of daylight, но мне не нравится, что чем чаще используют эту композицию, тем быстрее все забывают, что она была написана как протест против вторжения америки в ирак.

и мне нравится концовка фильма хамнет, но мне не очень нравится фильм хамнет как полноценное произведение, и мне не очень нравится, что я не могу себя записать ни в фанатов фильма, уверовавших, что это мессианский дар кинематографу, ни в хейтеров, которые видят его только как циничную манипуляцию. я правда ждал момента, когда посмотрю фильм и наконец-то пойму, почему его «эмоциональная манипулятивность» вызывала столько негатива, и насколько же я разочаровался, когда то, что я увидел, было... просто нормальным фильмом. очевидно, что кино — это манипулятивный, эксплуататорский вид искусства. оно играет с нашими эмоциями. мы смотрим грустные фильмы, чтобы плакать. мы смотрим смешные фильмы, чтобы смеяться. но в критике хамнета меня очень сильно отталкивает редуктивное убеждение, что фильм плохой не из-за каких-то конкретных проблем со сценарием или подхода чжао или дебильной сцены «быть или не быть», а именно из-за своей попытки выдавить из тебя слезу. нет ничего страшного в том, чтобы быть тронутым чем-то «банальным», потому что всё это часть человеческого опыта, который по своей сути универсален. если тебе очень хочется интеллектуализировать, то это не должны быть только твои эмоции, но и сам фильм.

и сейчас будет довольно бессмысленное отступление, но после просмотра хамнета я очень часто вспоминал бруталиста корбета. я очень хорошо помню, как до выхода фильма в сети люди много спорили, является ли его концовка сионистской или антисионистской, но, исключительно по моему мнению, весь этот дискурс был бессмысленен , потому что самого корбета не интересовало ничего, кроме рассмотрения эксплуататорских и пожираемых пустотой отношений между архитектором и его спонсором, как метафоры отношений между искусством и капиталом/режиссёром и индустрией. как может ограничить художника тот, кто не обладает достаточным воображением, чтобы увидеть мир за пределами финансовых рамок? как искусство при капитализме всегда превращается в нечто коммерциализированное и легко понятное, в то, что создаёт ценность, на которую опирается капиталистическое общество, пытаясь всегда канонизировать его через определение хорошо или плохо? корбета по-настоящему не интересует ничего, кроме этого, и поэтому в интернете можно найти немало статей о том, почему бруталист — не очень хороший фильм об архитекторе.

и возвращаясь к хамнету, у меня как раз и сложилось ощущение, что хлою чжао в основном интересовала сама концовка и её метатекстуальные наблюдения о наших отношениях между горем и искусством и о том, как произведение искусства может менять и объединять нас в зависимости от эмоционального контекста, из которого оно возникает. тогда как остальной фильм будто пытается противоречит своему финалу. словно он с нетерпением ведёт нас к большим эмоциональным моментам с переживаниями героев, забывая позволить нам пожить внутри боли, задержаться в ней, прожить её вместе с персонажем, провести чуть больше времени в той тяжёлой тишине, которая следует сразу после утраты. мне бы очень хотелось, чтобы фильм ещё больше сосредоточился на перспективе агнес и забыл о шекспире. это позволило бы ей существовать не в рамках двух полюсов счастья и агонии, между которыми не допускается ни пауз, ни противоречий, ни её внутреннего мира. и это позволило бы разговору о горе перестать быть настолько абстрактным.

безусловно, у каждого человека своё переживание боли. мы живём в мире, в котором отчаянно хочется почувствовать хоть что-то настоящее, и, может, это хорошо, что хамнет задел такое количество зрителей. но я не могу отделаться от ощущения, что фильм словно пообещал мне глубокое переживание, но в итоге предложил его сокращённую версию. будто передо мной всё время была открыта дверь в сильную историю, но меня так и не пустили внутрь. ладно, в любом случае у меня есть drive my car на очень схожую тему понимания, как личная боль может быть разделена другими людьми.