Коротко резюмируя свои мысли с паблик-тока:

Амели Нотомб ни в коем случае нельзя назвать азиатской писательницей, но она много писала про различные азиатские страны как туристка (или пришелица) - в романе «Страх и трепет» безумные офисные будни в Японии, а в «Не Адам и не Ева», по-нашему «Токийской невесте» романтическая линия с японцем. В «Любовном саботаже» вниманию представлен тоталитарный Китай времён «банды четырёх», где Амели жила будучи подростком, в «Биографии голода» - сразу вереница азиатских стран, которые Амели Нотомб объездила с отцом, крупным бельгийским дипломатом. В «Метафизике труб» снова Япония и ранний период жизни писательницы, которая родилась в этой стране и пыталась освоиться в чуждой культуре. Если вам нужно что-то для ввода в азиатский контекст, читайте Нотомб (хотя в целом, я любой читательский совет могу натянуть на пожелание прочитать Нотомб…)

Для того, чтобы преисполниться читайте Саяку Мурату и её «Человек-комбини». Для продвинутого пользователя - «Земляноиды».

Для того, чтобы солидаризироваться с чужим женским, но таким знакомым опытом - читайте «Госпожу Ким Чжи Ен, рождённую в 1982 году» Те Нэм Джу.

Чтобы оказаться потрясённым - «Брак с другими видами» Юкико Мотоя.

Чтобы погрузиться в исторический контекст Японии - «Дочь самурая» Эцу Инагаки Сугимото в любом из её переводов - Симпозиума или Подписных изданий.

Чтобы прочитать короткие, но удивительные истории (а также чтобы поразмышлять могут ли тру азиатскую литературу создавать писательницы из семьи эмигрантов, которые написали эти романы на французском) - «Играющая в го» Шань Са и «Зима в Сокчхо» Элизы Шуа Дюсапен.

Что я жду в этом году: многострадальную «Мастерскую одинокой смерти» Пака Чиёна в инспирии, предзаказ которой переползает из месяца в месяц с августа 2025, сборник хоррор-рассказов «Палочки для еды» в лайкбуке, «Шанхайский фокстрот» Му Ши-ин у Жёлтого двора и, конечно, безумную и восхитительную «Фабрику» Хироко Оямады (которая подарила нам алисавстранечудесную «Нору») в поляндрии no age.

Что купила на фестивале: нереальной красоты комикс «Собаки» Ким-Жандри Кымсука от бумкниги про любимых хвостатых, а также живодёров из пригорода Сеула.

Ещё одно прочитанное на новогодних - это крошечный роман «Зима в Сокчхо» Элизы Шуа Дюсапин, доставшийся мне с книгообмена от Маши из Книжного рейва, а ей - от Веры с канала Любите книги! В общем, книга проделала долгий путь прежде чем со мной воссоединиться и очень сильно запасть в сердце.

Немного о писательнице: Элизу Шуа Дюсапин вы можете знать по другому её роману - «Шарики патинко», выпущенному в Поляндрии no age. «Зима в Сокчхо» - её дебютный текст, который взял множество премий во Франции и даже был написан на французском, несмотря на то, что речь там идёт о Южной Корее. В нём Дюсапин обращается к корням своей матери, чтобы рассказать о культурных различиях и сложности восприятии исторического контекста между европейцами и азиатами.

Сокчхо - курортный город, оживлённый летом и вымирающий зимой. Главная героиня работает в замшелом отеле, у которого даже нет упоминания ни в одном туристическом путеводителе, поэтому его гости - только случайные прохожие, не нашедшие себе более комфортного пристанища. Всё меняется, когда в отель заселяется французский художник-комиксист Ян Керран. Девушка гадает, что француз забыл в отдалённом корейском городе, периодически сопровождает его в поездках, чтобы познакомить с местными достопримечательностями, подглядывает за его работами, и в медитативных неспешных разговорах они пытаются лучше узнать друг друга.

Собственно, определения «медитативный» и «неспешный» лучше всего описывают и сам роман, в котором есть много описаний корейской еды и медленные прогулки по горам с захватывающими дух видами. Сюжет застыл точно также, как курортный город застывает в преддверии летнего сезона, но в этом и заключается его очарование. У безымянной героини полно проблем самоопределения - ей пришлось оставить Сеул и свою карьеру, чтобы вернуться к себе в родной город и ухаживать за матерью, жених сделал пластическую операцию ради того, чтобы скорее переехать и найти лучшую работу в столице (привет, жестокие и беспощадные стандарты красоты), и девушка постоянно задаётся вопросом кем ей быть в этом быстро меняющемся мире, а иногда невольно и постыдно самой для себя задаётся и вопросом - с кем ей быть, хотя Ян Керран ничего ей не предлагает, да и как будто бы вообще держит на расстоянии, в отличие от Джуна Оха, от широты души предлагающего ей тоже сделать пластическую операцию и махнуть вместе с ним обратно в Сеул.

Одновременно с этим героиня и Ян Керран пытаются разобраться со своим чувством одиночества, которое знакомо обоим, но знакомо - по-разному. Писательница очень красиво показала, как слой за слоем люди разных культур создают образ друг друга, примеривая чужие переживания на собственный опыт, как единственно понятный. Художник родом из Нормандии, где всё ещё живы следы прошедшей войны, Сокчхо напоминает ему Нормандию, но для девушки это не одно и то же. В Нормандии война давно закончилась в то время как в городе на самой границе с Северной Кореей война всё ещё продолжается. Точка в их истории ещё не поставлена, а пауза заполнена тревожными ожиданиями.

Роман вышел в моей любимой серии издательства «Текст» и в целом, если вам интересно почитать что-либо неординарное о разных культурах и странах, то очень советую обратить внимание на эту серию «Первый ряд». Я уже заказала себе роман афганского писателя Атика Рахими «Сингэ Сабур. Камень терпения» и ещё одну кореянку О Чхунь Хи и её «Птицу».

Я люблю красивые тексты, ничего не могу с собой поделать, но мне важно, чтобы эта красота исходила ещё и из смысла. У Дюсапин ювелирно получилось создать эту стынущую в холоде и пустоте атмосферу города, отеля и собственного одиночества каждого из героев, а также их поиск - кого-то, какой-то опоры, неведомого образа, который зовёт и манит, но ни Ян Керран, ни героиня не могут понять, что он из себя представляет.

Одной из важных линий романа становится поиск художником женского персонажа, который сможет составить пару его главному герою в серии комиксов. У этих поисков есть одна проблема - когда она появится на бумаге, она будет законченной, её нельзя будет изменить, поэтому Ян должен угадать с самого начала и нарисовать эту женщину так, какой бы она была во плоти.

В тот вечер я снова заглянула к нему в комнату — украдкой наблюдала, стоя за порогом у приоткрытой двери. Керран казался гораздо старше, сидел, склонившись над письменным столом. Гибкими линиями сделал набросок женщины с обнаженной грудью, стопы почти скрыты росчерком бедер. Женщина лежала на матрасе. Керран добавил паркет, четче наметил матрас, словно для контраста с непрорисованной женщиной, но все равно ее тело и лицо без черт ждали дуновения жизни. Отложив карандаш в сторону, Керран взял чернильное перо и дал ей глаза. Женщина села. Выпрямилась. Откинула волосы за плечи. Она ждала рта. Дыхание Керрана стало чаще, следуя ритму руки, и вот на губах незнакомки засветилась улыбка, зазвучал ее смех. Тембр, пожалуй, низковат для женщины. И тут Керран плеснул на нее чернила из пузырька, женщина вздрогнула, попыталась вскрикнуть, но черная жидкость залила ей рот, и она исчезла.

Боооже 💔

К слову, если не хотите читать «Зиму в Сокчхо», можете посмотреть красивый фильм, снятый по книге французским режиссёром Коей Камура. В фильме у героини наконец-то появилось имя 😁 Су-Ха

Вчера popcorn books объявили о закрытии и я вспомнила, что уже пару лет как откладывала покупку «Человека-комбини» Саяки Мураты (которую изначально читала в электронке), потому что «ой, да ничего ж с ней не сделается» 🤪 Книг от издательства у меня очень много, люблю невозможно каждую, но особая гордость от обладания у меня от этих сборников рассказов - автофикшн «Невидимые голоса» и ковидного «Любовь во время карантина». Были времена…

В прошлом году прочитала книгу особенно запавшую мне в сердце. В этом году - проведу по ней презентацию.

24 января (суббота) в 19:00 в любимом московском книжном магазине Пархоменко пройдёт презентация нового романа Каси Кустовой «Стены». На повестке дня попытка объять необъятное и поговорить о нулевых в Иркутске, музыке и поэзии, определяющих нашу жизнь и о всех сложных темах, поднятых произведением - любви, разводе, переезде и шизофрении. Уже писала про «Стены» много раз (думаю, напишу ещё немало!). Если хотите успеть прочитать роман к презентации, у вас ещё есть время (электронная версия в восхитительной начитке Дины Губайдуллины и бонусным рассказом самой Каси доступна на литрес), но если не успеете - приходите нас послушать и вдохновиться.

Для тех, кого не будет в Москве на следующих выходных - есть возможность побывать на онлайн встрече с автором, которую проводят CWS и Дина Озерова. Регистрация по ссылке, дата 21 января в 19:00, но можно смотреть и в записи!

Не люблю писать что-либо о просмотренных фильмах, потому что в книгах я ещё более-менее разбираюсь, а кино просто смотрю как делулу, но очень нравится, что героиня Дженнифер Лоуренс в «Умри моя любовь» и героиня Рэй Сихорн в «Одна из многих» - писательницы. Но как-то совершенно по-разному они живут и преобразуют эту писательскую деятельность. Значит ли это, что быть писательницей сейчас в моде?? 🫠

Кэрол в «Одной из многих» до 7 серии (простите, дальше пока не посмотрела) ничего не пишет, но, впрочем, а что ей написать за две недели после конца света? Зато она несколько раз хвастается своим ремеслом, которое по её идее может помочь человечеству выжить во время апокалипсиса (а?). Кэрол Стурка довольно успешная и продаваемая писательница ромфанта про пирата и его леди с поправкой на то, что изначально, конечно, пират планировался пираткой. Нам даже приводят отрывки из повествования в первой серии, но впоследствии выясняется, что агентка Кэрол (и девушка) считала её книги довольно посредственными (что не мешало ей менять их местами с «Чужестранкой» Гэблдон на магазинных полках бестеллеров). Вроде бы как Кэрол даже пыталась выйти из романтического амплуа в литературе опубликовав другую свою работу, но её агентка не оценила даже этот текст, понадеявшись просто на то, что он ничего не испортит в карьере Кэрол. Очень надеюсь, что во втором сезоне не забросят эту писательскую тему и Кэрол всё таки как-нибудь спасёт мир с помощью литературы.

А Грейс в «Умри моя любовь», снятого по книге Арианы Харвич - писательница, которая ничего не пишет, потому что только родила ребёнка и в лихорадке постродовой депрессии ей просто не осталось времени на создание чего-то нового. В фильме несколько раз возвращаются к теме её профессии и с каждым разом она всё больше проваливается внутрь своего безумия, потому что с течением жизни становится всё дальше от великого американского романа, который планировала написать. Очень интересно было выглядывать на кадрах отрывки её черновиков, хотя, в целом, никто не удивился бы сочетанию слов «bury» и «baby» рядом, глядя на её состояние.

Если коротко, фильм понравился, а сериал - не особо.

История моего чтения с «Кайросом» Дженни Эрпенбек вышла немного лавхейт. По сюжету за пару лет до падения Берлинской стены двое встречаются в Восточном Берлине, влюбляются и начинают свои отношения. Катарине девятнадцать, Хансу за пятьдесят и Ханс женат, имеет подростка сына. В этих отношениях нет ничего здорового, но поначалу мне казалось, что в отстранённом голосе повествования есть романтизация этой запретной связи. Эрпенбек не даёт свою собственную оценку происходящему, а раскрывая мысли обоих своих героев показывает первую пору вдохновлённой влюбленности, подростковой игры гормонов, тем более что странной, что эта игра гормонов случилась у пятидесятилетнего мужика.

Роман сконструирован как две коробки, которые Катарина открывает уже после смерти Ханса. В них воспоминания об их совместной жизни, о его собственной жизни и, конечно, о следах исторических событий между ними. Я думала написать краткий отзыв на роман после прочтения первой коробки, потому что в ней их любовь похожа на сплошную патоку, где Катарина верит, что с ней-то Ханс наконец узнает, что такое на самом деле любовь (моя ты хорошая), а Ханс лаврирует между своей женой, взрослым сыном, Катариной и другими любовницами, сожалея о том, как же он по сути своей одинок (god damn). Вот здесь мой друг Витя сравнивает «Кайрос» с ещё одной крутой книгой о людях с большой разницей в возрасте «Возраст согласия», но у меня вязалась ещё одна аналогия с другой книгой, выпущенной Синдбадом - «Реальная жизнь» или «A very nice girl» в оригинале. Уже писала на неё отзыв. У Имоджен Кримп в её сюжете тоже двое, хотя и разница между ними уже не так велика, - богатый и женатый бизнесмен Макс и молодая оперная певица Анна, которая ещё только проходит обучение в консерватории. Мораль их отношений в то, что не всем удаётся выйти из зависимости, и нечто подобное поначалу и проворачивает в «Кайросе» Эрпенбек, где Катарина то и дело возвращается к Хансу, несмотря на большие и маленькие катастрофы, которые случаются с ней по его вине, но с той лишь разницей, что в «Кайросе» нам заведомо известен итог - в начале романа, когда Катарина разбирает коробки Ханса, она замужем за другим мужчиной и погружается в прошлое во многом для того, чтобы прикоснуться к той юной неопытной версии себя, чтобы лучше понять Ханса и почему он с ней так поступал.

Одна из самых важных составляющих романа - это его политическая и культурная многослойность. Конечно, в Катарине, Хансе и её попытках вырваться в свободную юношескую жизнь, которую она и должна вести в своём возрасте, считывается противостояние ГДР и ФРГ и мелькающая власть Советов на заднем плане. В одиночестве Катарина посещает бабушку в Кёльне, вместе с Хансом - Москву, вместе они застают падение Берлинской стены и, конечно, последовавший хаос от смены власти, Конституции и привычного мира, когда обесценивание собственности и самих денег происходит на глазах. Вторая коробка во многом посвящена этим политическим пертурбациям, в которой никто не чувствует себя на своём месте, и сильно контраститрует с первой коробкой, в которой фоном для отношений главных героев была культура того времени. Различная классическая музыка на пластинках и книги - в особенности те, которые писал сам Ханс.

Найдется ли общее дело столь же великое, чтобы объединить жертв и палачей, чтобы сердца их вновь забились в едином ритме? Чтобы оно превращало даже палачей в жертвы, а жертв — в палачей до тех пор, пока никто не смог бы решить, жертва он в сущности или палач? Арестовывать и подвергаться арестам, бить и подвергаться избиениям, предавать и становиться жертвой предательства, пока надежда, самоотверженность, скорбь, стыд, вина и страх не сожмут друг друга в нерасторжимых объятиях в каждом отдельно взятом теле. Только в таких обстоятельствах жертвенность может превратиться в силу.

Текст Эрпенбек очень плотный, местами даже сложный, потому что компонует за раз и эмоциональное состояние своих героев, и их действия, и размышления, которые, как и у любого человека находятся в диапазоне от частного к глобальному, но мне так понравилось как этот текст написан. Из маленьких кирпичиков в финале удаётся воссоздать полную картину.

Без плот твиста тоже не удалось обойтись, и в финале второй коробки он и происходит, но на фоне того каким масштабным оказалось погружение в чувственную составляющую истории героев, мне показалось, он особо ничего не меняет в сюжете. По крайней мере, не объясняет почему Ханс на протяжении повествования был таким обмудком, но это и не надо объяснять. Ханс страшно бесит как и Ю в «Возрасте согласия», Профессор в «Вероятно, дьявол» и не требует разжевывания своей мотивации зачем взрослый мужчина влюбляется в девушку, которая годится ему во внучки. Иногда дерьмо просто происходит. «Кайрос» предлагает это пережить.

Возила книгу в Тулу пофотографировать её среди ёлок и баранок. Из-за того что маленькое путешествие вышло счастливым, чтение книги тоже теперь вспоминается довольно счастливо.

Фестиваль азиатской литературы закончился, а меня с него так и не забрали 😁 Сегодня будет рассказ про ещё одну азиатскую книгу, изданную в шедевральном оформлении.

Когда все вокруг покрыто слоем столетней грязи, как узнать, где твои воспоминания, а где чужие?

Речь, конечно, про «Вековую грязь» Юки Исии, изданную Поляндрией No age. На ста страницах умещается мощнейший сюжет, наполненный различными изумительными метафорами. Но начало у романа очень даже жизовое для многих россиян - на японку Ногаву её парень вещает огромное множество своих кредитов, из-за которых коллекторы начинают настойчиво требовать с неё денег. В виду отсутствия других вариантов, Ногава обращается к своему бывшему мужу за помощью, но одолжить ей деньги он не готов, зато готов предложить ей работу учительницей японского языка для айтишников в международной компании, которая базируется в индийском городе Ченнай. Так Ногава оказывается в Индии накануне мощнейшего потопа, когда река Адьяр выходит из берегов и тащит на сушу всю вековую грязь, скрытую до того от человеческих глаз.

Повествование не имеет чётких глав, но развивается в двух параллельных линиях - раскрывает настоящее героев, которые проходят уроки японского в офисном классе, изучают формы глаголов на примере своих собственных историй из жизни, и при этом погружает во флэшбэки Ногавы и её учеников. Вековая грязь на улицах города, оставленная потопом, для главной героини оказывается ключом к её прошлому: в различных артефактах, вытащенных из реки, она видит вещи и людей своей жизни, перебирает свои воспоминания и задаётся вопросом, как же она здесь оказалась. Здесь - не только в Ченнае, но и в этой точке жизни, где она занимается преподаванием не имея достаточного образования, где оказывается предана и брошена большинством мужчин своей жизни.

В азиатских романах обычно мало личностной рефлексии, а отстранённый рассказчик - довольно привычная часть повествования, поэтому и закопаться в душу Ногавы получается постольку поскольку, но узнать больше о традициях Японии и их языке - да, удаётся много. В дисконнекте между индийцами, говорящими на тамильском, и их учительницы, говорящем на японском, строится сюжетный контраст. Они спрягают и изобретают новые словесные формы, а Ногава пытается отделить реальность от новой лингвистической придумки учеников.

Особенное очарование всей истории добавляют элементы магического реализма, вписанные в сюжет. В вековой грязи люди находят своих пропавших членов семьи живыми и здоровыми, начальники высокого звена передвигаются по Ченнай по воздуху - с помощью крыльев. Вот здесь Таня Коврижка предполагает, что именно таким образом воспринимается нами быт и традиции другой культуры, и это отличное объяснение, но мне нравится ещё и мысль, что, пытаясь понять себя, мы часто приравниваем события своей жизни к своим мечтам, страхам и снам, а от этого грань реальности размывается. Во многом поэтому Ногава пытается объяснить замкнутость и молчаливость своей матери сверхъестественным происхождением, а историю одноклассницы додумывает так, как ей могло бы её рассказать море.

Очень важно для прочтения понимать, что в небольшом романе нет обещанного хоррора - ни фактического, ни психологического, но хуже книга от этого не становится. В ней, как это говорят, вся соль жизни. Пусть даже и с щепоткой воображения.

После смерти матери я вообще не могла полностью осознать реальность отдельных частей своей жизни, однако стоило копнуть поглубже, и я наконец поняла: наша жизнь как одеяло из лоскутов множества жизней, которые сшиты вместе вопреки всем преградам, - жаль только, что мне пришлось проделать путь до самой Индии, чтобы это узнать.

Закончила свой марафон тонких книг, прочитав Мари Дарьесек «Хрюизмы». Поразилась в первую очередь мастерству писательницы - она может и в высокохудожественную прозу как в «Быть здесь уже чудо», и в будни неграмотной француженки, подрабатывающей проституцией и постепенно превращающейся в свинью. То, что начиналось как метафора, в итоге становится вполне себе реальным и буквальным допущением. В «Хрюизмах» люди постепенно оскотиниваются - во многом из-за собственного маргинального образа жизни. Кто-то превращается в волка, кто-то в свинью, а главная героиня успевает ещё и замутить с оборотнем Иваном, с которым они на пару держат в страхе Париж по полнолуниям. Фоном повествования идёт сатира на девяностые во Франции, если честно, оч сильно похожие на девяностые в постсоветском пространстве и флёр антиутопии. Здесь и пугающее засилье криминальных авторитетов у власти, и сомнительные предвыборные компании, и безработица, а также потребительское отношение к незащищенным слоям общества - по большей части к женщинам. Вышло грустно, не то чтобы вкусно, поэтому если вдруг вы очень хотели прочесть что-то ещё у Дарьесек после её книжки о художнице, изданной в no kidding press, то есть смысл обратить на нонфикшн, посвященный бессоннице «Sleepless», о котором писала Оля Григорьева вот здесь.

Наша обложка «Хрюизмов» - кошмар и простигосподи, но это было книгоиздание девяностых, мы все выживали как могли. В комментариях приложу зарубежные обложки романа посимпатичнее.