Ну а вчера они дропнули обложку моей САМОЙ ожидаемой декабрьской книги

Книжный Рейв пригласил написать про какую-нибудь классную сибирскую книгу и я написала о звёздочке своей осени - автофикциональном романе Каси Кустовой «Стены». Что выбрали другие участницы подборки - смотрите. Теперь очень хочется в Иркутск смотреть на воды Байкала… Если знаете ещё интересные романы или рассказы про этот город - обязательно пишите в комментариях.

Когда одна книга взлетает на все мыслимые и немыслимые вершины, писатель получает, конечно же, почёт и уважение, а ещё непомерный груз ожиданий от следующей книги. «Голод» вышел потрясающим романом, «Сценаристка» Светланы Павловой оказалась ещё лучше.

Из презентации, посвящённой выходу книги, и из благодарностей к роману становится понятно, что писательница сделала мощный ресёрч для того, чтобы воссоздать нужную атмосферу - тут и весь внутряк киноиндустрии с его специфическим жаргоном, и потомственные интеллигенты с подустаревшим изысканным лексиконом, множество самой разнообразной музыки, литературы, кино, и, конечно, тем ВИЧ и СПИД вместе со всеми отражениями, которые болезнь находит в искусстве.

Главная героиня романа Зоя однажды садится с друзьями играть в игру «я никогда не» и выясняется, что она никогда не сдавала тест на вич. И внезапно равнодушие к этому аспекту здоровья оборачивается тревожной нозофобией, с которой Зое предстоит прожить сутки - пока не придёт результат анализа. Сутки, переполненные нервозным скроллингом новостей о вич и составлением списка партнёров последних двух лет. Ян, Андрей, Виталик.

Собственно, когда я начинала читать роман, я и думала, что он будет разбит на трёхактовую историю жизни и любви с тремя партнерами Зои. В финале - результат анализа и красивый хэ. Но, как оказалось, 380 страниц вмещают в себя немного больше, потому что кульминация выводит в фокус не романтические интересы Зои, а кое-что не менее важное - женскую дружбу.

Но я забегаю вперёд.

Про часть с Яном я уже написала пару строчек. У него за плечами Париж, консерватория, ежедневное музицирование по нотам Скрябина, высотка на Котельнической, у неё за плечами региональное детство, неоконченная вышка по сценарному мастерству и родители, наделённые «простой житейской мудростью». На тот момент я ещё не завершила их историю, но то, что у из истории нет шансов не завершиться было ясно с самого начала. Рядом с ним Зоя не находила себе места, а бабушка Яна - экзальтированная Роза Брониславовна из генеральского семейства - делала всё, чтобы Зоя ощущала в их семье себя лишней, эдаким «чернозёмом». Контраст культуры и бескультурия в этом акте доведён до абсурда, но на этих сатирических перегибах и строится разница между порастающей мхом потомственной интеллигенцией и бойким пробивным креаклом. Роль парвеню Зое и самой была не по душе, поэтому на расставание она смотрела как смотрят на неизбежную катастрофу.

От этого в следующие отношения Зоя вошла быстро и с открытым сердцем. Во многом потому что Андрей совсем не походил на Яна, был своего рода гопником, простым парнем с той самой «житейской мудростью», которую одобрили бы родители. Пока медленно, но верно развивались их отношения, разрасталась и карьера Зои - короткий метр на Канском, сериал про московских мажоров - в кинотеатре Художественный. Андрей - рукастый строитель, далёкий от мира искусства, а Зоя ещё и сама не поняла, что хочет от жизни, поэтому не удивительно, что очень скоро её жажда простого человеческого тёплого мужика в кровати сменяется скукой и неприязнью к его «простецкой» натуре. И Зоя ненавидит за это себя, ненавидит Андрея, ненавидит обстоятельства, из-за которых не может его бросить и тянет эту лямку до бесконечности, пока все не становится совсем уж плохо.

Совсем уж плохо - это Виталик. Его арка возвращает Зою на круги своя - к интеллектуалам. Но если Ян хотя бы пытался быть примерным «хорошим парнем», то Виталик определенно - сноб и мерзавец, и очень даже этим гордится. Вместе с Виталиком Зоя работает в авторской комнате, пишет сценарии, состязается в оригинальности и остроумии и вскоре состязания становятся флиртом, а там и не только им. В неуютных и нерегламентированных отношениях с Виталиком у Зои наступает разочарование за разочарованием, при том, что ей сложно его отпустить, но, как верно подметила Павлова:

(Не будем осуждать Зою. Мы все были там.)

Где-то на арке с Виталиком и становится наконец-то понятно, что хороший конец - это не про любовь. Вернее, не только про конвенциональную гетеросексуальную любовь, в которой как раз и заражаются вич по статистике в России больше всего. Параллельно историям с мужчинами идут три истории дружеских отношений Зои. Например, с подругой детства Иркой, переехавшей в Германию с мужем в 2022 году и ставшей карикатурной эмигранткой, которая пишет злые комментарии обо всём происходящем в России. Поначалу Зоя терпит это, потом начинает побаиваться, а в итоге ей становится понятно, что каши на этой дружбе уже не сваришь, и это какой-то совершенно неожиданно мощный момент для меня - показать в современной литературе, что дружба это иногда серая зона недопониманий, в которой вы плаваете и не можете друг друга найти. Как закончить отношения с другом? Как правильно ссориться? Как мириться? Вот про это Павлова и пишет у себя в тексте. Про то, что ожиданий от романтических отношений у нас всегда больше, а сами романтические отношения - как будто бы всегда важнее, приоритетнее, незаменимее.

Просто с партнёра словно бы другой спрос. С ним крестить детей, хоронить родителей, брать ипотеку, жить жизнь.

Не то чтобы несправедливо. Даже разумно и логично. И несколько горько — вместе с тем.

Это не круто, решила Зоя. О дружбе надо бы побольше рефлексировать, писать о ней книги и снимать кино. В конце концов, это единственные в мире отношения, построенные на принципах добровольности и не принуждающие стороны к эксклюзивности, финансовой помощи, особому распоряжению имуществом.

Ещё одна Зоина подруга - Сеня. Она - та самая красная нить повествования. Именно к ней Зоя бежит с каждой своей болячкой, трагедией, с каждым вопросом и каждым загоном. И именно на истории Сени становится понятно (и нам, и самой Зое), насколько зациклена на себе главная героиня, потому что Сеня подставляет плечо каждый раз, когда подруга в том нуждается, но Зое далеко не сразу приходит в голову подставить плечо самой.

Когда при Сене начинаешь задавать вопрос с фразы «А ты осудишь меня, если …?», она скажет «нет», не дослушав, что идёт после «если». А на признание: «Вчера я дралась с бездомным в переходе метро, пыталась увести из семьи отца восьмерых детей, а потом пьяная упала на самокате в Патриарший пруд», она никогда не будет порицать в ответ. Она скажет: «Вау, прикол, а есть фотки?»

Сеня – это синоним слова «свобода».

То, что эта арка дружбы не менее важна для текста чем любовные сюжеты - делает роман ещё более сильным. Да, в нём много гротескных образов, и сам роман написан очень похожим на кино с закадровым голосом (но в меру, это моветон), без сцен в пробках, в рамках бюджета, с отличными сюжетными крючками, благодаря которым листаешь страницу за страницей смотришь кадр за кадром.

Третья подруга Настя - это как раз результат новых отношений и того самого пресловутого страха вич, потому что Настя блогерка, вич положительная, «не девушка, а одни плюсы». Другая Светлана - Света Лукьянова - вот здесь пишет отличную мысль, что иногда мы платим раздражением за комфортное общество. Бывает, что взгляды на жизнь совпали, а вайбы нет - это ок. И Настя и Зоя поначалу тоже не совпадают вайбами, потому что Настя страстная и несдержанная, совсем не вписывается в сложноструктурированный мир Зоиных умолчаний и парадоксальной вежливости. Но именно благодаря этим отношениям Зое получается как-то перетряхнуть свой мир и свои взгляды на жизнь, принять и полюбить Настю, ну а там на подкорке - ещё больше понять и принять себя.

Если мужчины Зои узурпировали жизнь Зои на некоторый непродолжительный момент, то её подруги олицетворяют разные стороны Зои, способные сосуществовать друг с другом по отдельности, но при этом давать Зое полную автономность.

Когда я начинала читать «Сценаристку», то раздумывала какой эффект будет от диалога, происходящего между двумя романами Павловой - «Сценаристкой» и «Голодом». Удастся ли докрутить саспиенс, рассказать про все заданные темы сразу - и отношения, и вич, и дружбу, и карьерные амбиции. Всё получилось именно так, как было надо. Истины романа простые (потому что все лучшие формулы - это простые формулы) - про то, что главные отношения - это отношения с самим собой, а счастливые межличностные связи идут из внутреннего ресурса. Но эти истины так ловко и метко вписаны в сюжет, что щемит сердечко в финале на каждой странице.

Я выгуляла книгу в Питер, проходила с ней по всему Эрмитажу, обошла половину города, посетила кучу красивых питейных заведений, но о том, что надо книгу красиво-богемно сфотографировать, как она того просит, вспомнила слишком поздно. Потом подумала, что все свои книги, даже самые красивые, я читаю именно так, не щадя, пока не исполосится корешок, пока типографская краска не смажется от пальцев, которые вечно в креме, но я безумно листаю страницы в четвёртом часу ночи и не могу остановиться, чтобы лечь спать, потому что интересно просто жесть как сильно. Так что вместо красивого фото будет жизненное. Из четвёртого часа ночи.

Роман издан РЕШ, у которых сейчас вышла просто триада лучших книг: «Средний возраст» Яны Верзун, «Сценаристка» Светланы Павловой и «Яблоки и змеи» Марии Нырковой. На нонфике 7 декабря в 15:15 (авторский зал) будут презентовать все три романа вместе на мероприятии с названием «Женщина в современной прозе». Модератор - Максим Мамлыга. Так что если у вас есть всего один свободный слот на одно мероприятие на ярмарке нонфикшен, которое вы готовы посетить - вы знаете, что с ним делать!

Добавила одно крутое мероприятие от НЛО, которое будет во время нонфика, но не на нём - 6 декабря в 17:00. Регистрироваться лучше прям щаз!

Я думаю все знают, что издательство Individuum (это первое издательство, о котором я думаю, когда слышу слово нон фикшн) не участвует в ярмарке нон фикшн. И все мы знаем почему. Так что спасибо книжному магазину Пархоменко, которые своим фестивалем Параллельно очень поддерживают ребят - помимо запланированных мероприятий на выходных, вся выкладка магазина будет посвящена книгам индивидуума. Про мероприятия Пархоменко писала в своей табличке, про классные новинки уже писала раньше.

Больше всего рекомендую обратить внимание на книгу Яна-Питера Барбиана «Литературная политика Третьего рейха. Книги и люди при диктатуре», которую собирались выпустить давным-давно.

Опираясь на множество архивных материалов, Барбиан исследует, как книжный рынок стал важнейшей опорой политической пропаганды в нацистской диктатуре. Он детально рассказывает о том, как разворачивались контроль над писателями, издателями, книжными магазинами и библиотеками и их преследование, а также о практиках самоцензуры. Тем самым в книге воссоздается подробная картина подавленного диктатурой общества, в котором каждый, кто не высказался против, неминуемо становится функциональной частью системы подавления свободы и независимости, будь то писатель, редактор или даже обычный посетитель библиотеки.

Когда закрутился 2022 год все пошли читать «Историю одного немца». В 2025 году с повсеместной абсурдной цензурой настало время преобразовывать другой исторический опыт.

Читаю сейчас «Отчёт» Сьюзен Сонтаг в метро по дороге на работу и с работы, сегодня зацепилась за строчки автофикционального рассказа, в котором Сонтаг моделирует её собственную встречу с Томасом Манном - литературным кумиром её детских лет. И это такая разрывная душещипательная история о тотальном несовпадении образов и реальности, причем как с одной стороны (читателей о таинственном мудром авторе), так и с другой стороны (автора о его юных американских читателях). В общем, что тут скажешь, очень жиз.

Новый сборник Любы Макаревской «Осквернение», изданный в inspiria loft, вышел очень зимний. Герои в нём ждут весны, чувствуют снежинки на лице, стынут в холодной январской вьюге, так что, мне кажется, выходит он как никогда вовремя - прям перед тем, как мы сами будем мёрзнуть во вьюгах и отогреваться тёплыми объятиями близких далёких людей. Мне нравится, что рассказы в сборнике - рассказы-эмоции, препарирующие конкретное состояние своих героинь. Эти женщины смотрят на мир с широко открытым сердцем, переживают события 2022 года, питают нежность к близким людям и страстно жаждут коснуться любви, ответной любви, единственно способной утолить их горе.

Причём этот голод до любви так или иначе вымещает все остальные чувства, героини Любы это по большей части понимают, но чувство потерянности и одиночества столь глубоко, что они не могут найти из него выхода самостоятельно. Мой любимый эпизод в рассказе «Зимнее небо», когда девушка приходит в гости к своим друзьям, ставшими недавно молодыми родителями. Юная мать хочет говорить только о своей четырехмесячной девочке, юный отец хочет говорить о Лакане и арт-хаусе, чем обижает свою жену, потому что её мир сомкнулся до одного крошечного существа - их ребёнка, существование иных тем для юной матери пока бессмысленно. И главная героиня осознаёт весь космический ужас её боли и одиночества, невозможность разделить это чувство материнства, и ей самой (главной безымянной героине), честно сказать, куда интереснее и проще говорить о Лакане и арт-хаусе, чем о детях, при всём при том, что её мир тоже сомкнулся до одной точки - но не ребёнка, а возлюбленного.

Таким образом все мы, сидящие в комнате, оказываемся невыносимо одинокими, каждый абсолютно один в своем крике, включая малышку.

Осознание утери какой-то части собственной эмпатии даётся тяжело, потому что чувство влюблённости поглощает - героиня ныкается по своей жизни и зимней бесприютной Москве в поисках утешения, пока её отношения переживают катастрофу за катастрофой.

Мужчины и женщины из рассказов «Осквернения» остаются безымянными, потому что в этих образах есть своя универсальность. Первое яркое неофитство влюбленности, застаревшее чувство, которое постепенно обрастает коркой недопониманий, интеллектуальные столкновения, даже бесконечный диалог между уехавшими и оставшимися - в знакомых темах прорастают знакомые до боли образы.

Удивительный опыт у меня случился с перепрочтением «Января», который я читала впервые два года назад, пока сама лелеяла разбитое сердце. Сейчас в своей новой версии - блэкаутированной - он открылся мне с другой стороны, как история связи между прошлым и настоящим. Между чувством безопасности, которое героиня «Января» ощущала только с отцом, и желанием наложить любые свои отношения на этот трафарет детской безоглядной защищённости оказывается огромное несовпадение. Из-за этого женщине приходится любить скорее выдуманный образ своего партнера, нежели реального человека, раз за разом повторять привычные паттерны, которые разрушают не только отношения, но и её саму. Потому что на прошлом настоящего не построить.

В словах Любы много нежности, которую она испытывает к своим героям. Эти герои не особенно то и берегут друг друга, но зато их пытается сберечь сама писательница, рассказывая истории об их несчастливой любви - через призму своей собственной любви к этим трогательным блуждающим по планете одиноким людям.

У сборника красивая обложка с рукой и раной на руке, которая похожа на аналогию селфхарма. Для героинь рассказов Любы их отношения с мужчинами (как будто бы все - с классическим избегающим типом привязанности, мы таких знаем!) становятся своего рода селфхармом, попыткой преобразовать боль в любовь и проживание неминуемого разочарования. В сборнике много поэзии и изумительного метафоричного пространства, в котором живут эти хрупкие люди.