​​ПОСЛЕДНЕЕ НЫТЬЁ В ЭТОМ ГОДУ

В русском языке есть целый ряд слов, значение которых может быть положительным или отрицательным и полностью зависит от контекста. Все они вполне годятся для описания моего 2025 года, так что выберите любое в меру своей испорченности.

Глупо отрицать, что в этом году у меня было много хорошего. За двенадцать месяцев я сходила больше, чем на двенадцать концертов, и получила много быстрых эндорфинов. Даже главным событием года в итоге стала поездка в Гамбург на Franz Ferdinand. Я наконец побывала в Скандинавии и даже отпраздновала там День рождения. Познакомилась с изрядным количеством интересных людей, несколько раз была на море, съездила на книжную ярмарку в Праге, учила английский, учила немецкий, начала осторожно строить планы на будущее.

Но правило «не жили нормально нечего и начинать», как и закон Мёрфи, всегда в деле. Где-то в середине года все эти осторожные планы пошли по месту, которое не принято демонстрировать в приличном обществе. Вишенкой на торте стала декабрьская блокировка банковского приложения, из-за которой мы теперь не только не можем нормально оплачивать аренду, но и рискуем получить штраф в две тысячи евро за непредоставление доков для субсидии на аренду, не говоря уже о невозможности получить саму эту субсидию, к слову, сильно меньше двух тысяч евро. Только при мысли об этом всём я начинаю издавать нечеловеческие звуки и ставлю такому опыту ноль из десяти.

Из-за того, что в моём инфопузыре практически нет рассказов о чужих неуспехах, мне начало казаться, будто все вокруг живут свою лучшую жизнь, пока я придумываю многоходовки для покупки собачьего корма и вечерами заставляю ChatGPT переводить претензии в банк и жалобы в надзорные органы. И, конечно, на фоне чужих новогодних итогов во мне обостряются все самые нехорошие чувства, напоминая, что никаких достижений у меня опять нет, ыыыыы, мало того, я даже своё любимое детище – этот Telegram-канал увела в минус, причём не забрасывая. Всё-таки глупо спорить с истиной, данной нам MTV: лох – это судьба.

В общем, всё как-то невесело, зато искренне, по заветам автофикшна о миллениальских страданиях. Я пока ничего не могу сделать со своим предновогодним унынием, да и не знаю, надо ли: как показывает практика, через пару недель оно проходит само. Зато я подумала, что могу сделать менее унылым ваше уныние (или менее скучным нарезание салатов), поэтому в рождественские праздники я не только строчила те самые претензии и жалобы, но и сняла для вас два видео, на которых изо всех сил стараюсь выглядеть приемлемо, и, кажется, получается:
📋 тир-лист с обзором всех книг второго полугодия 2025 года (доступно на всех уровнях подписки+можно оплатить отдельно)
https://boosty.to/bookovski/posts/37813e1a-c032-4758-900c-289ba58146c8
🎉 лучшие и любимые книги 2025 года (ранний доступ для подписчиков уровня «Твёрдый переплёт»+можно оплатить отдельно, на YouTube оно тоже появится, но попозже)
https://boosty.to/bookovski/posts/2ef2756c-18d3-42e1-8675-4edc8f429103

С наступающим Новым годом!!!
Надеюсь, я не испортила вам настроение, и впереди нас всех ждёт только хорошее!!! ❤️

При съёмках этого видео сломалось и село всё, что могло сломаться и сесть, даже я. Так что, простите, но теперь вы просто обязаны его посмотреть, лайкнуть, написать комментарий и разослать всем тем, кто обычно шлёт вам в мессенджерах поздравления с Масленицей и Яблочным спасом. Не дайте видосу уйти в анналы, не попав в ротацию!

ЛУЧШИЕ КНИГИ 2025 НА YOUTUBE

​​Итоги подведены, лучшие книги названы, а это значит, пора начинать разговор о новинках 2026 года. В этот раз внезапно стартуем с не очень богатого выбора немецкоязычной литературы, которая скоро станет доступна на русском.

«Марцан, мон амур» Катя Оскамп
Livebook, перевод Ольги Улыбашевой
Довольно популярный и уже экранизированный сборник рассказов, в котором можно найти смешные и грустные истории жителей берлинского района, последние годы имеющего репутацию русскоязычного гетто.

Zungenbrecher Карина Папп
Shell(f), перевод Ани Рахманько
Линейку переводных романов Shell(f) открывает дебют Карины Папп, название которого можно было перевести как «Скороговорка», но решили оставить как есть. Папп перебралась из Санкт-Петербурга в Берлин почти тринадцать лет назад, а в прошлом году выпустила в немецком Etece Buch книгу о студентке Кире, которой в 2022 году пришлось переосмыслить буквально все свои идентичности, от национальной до сексуальной.

«Путешествие на край жизни» Тезер Озлю
Ad Marginem, перевод Аполлинарии Аврутиной (с турецкого)
Свой автофикциональный роман «принцесса турецкой литературы», как ни странно, сначала написала на немецком. Видимо, язык Фрейда и Зебальда лучше всего подходит для «погружения в неизвестность своего я». В оригинале книга называется «По следам самоубийства», потому как посвящёна литературному паломничеству по Европе с целью посмотреть места, связанные с жизнью не очень-то жизнелюбивых писателей: Франца Кафки, Сильвии Платт и Чезаре Павезе.

«Проблески» Айрис Вольф
Polyandria No Age, перевод Татьяны Набатниковой
Писательница из Трансильвании несколько лет назад попала в шорт-лист Немецкой книжной премии с этой трогательной историей о выросших в Румынии времён Чаушеску Льве и Като, продолжавших поддерживать связь даже после того, как повзрослели и оказались в разных странах.

«Эрни. Мнения одной моралистки» Анна Хольцфогт
«Издательство Ивана Лимбаха», перевод Марии Николенко
А вот эта книга, написанная на немецком, в Германии ещё даже не вышла. Либо «Издательство Ивана Лимбаха» вновь нас обманывает и готовит к выпуску литературную мистификацию о жизни молодой немки Эрни в катящейся прямиком в национал-социалистический ад Германии 1930х.

«Невспаханное поле» Гюнтер Грасс
«Альпина.Проза»
Ранее не издававшийся на русском почти восьмисотстраничный роман Грасса о падении Берлинской стены и объединении Германии, в которой эти события рассматриваются с критической точки зрения. Да, Грасс и в этом отличился.

«Планк, или Когда свет потерял свою лёгкость» Штеффен Шрёдер
«Издательство Ивана Лимбаха», перевод Альбины Бояркиной
Гордость Потсдама, актёр и писатель Штеффен Шрёдер четыре года назад издал роман о Максе Планке и Альберте Эйнштейне в последние полгода Второй мировой. В нём он не просто в очередной раз поднял темы ответственности гениев за судьбы человечества, а посмотрел на учёных с точки зрения родительства: Планк разбился в лепёшку, пытаясь добиться помилования сына Эрвина, участвовавшего в покушении на Гитлера, в то время как Эйнштейн упрятал своего сына Эдуарда в швейцарский психиатрический диспансер.

«Страх» Жаннет Фишер
«Городец», перевод Анны Захаровой
Нон-фикшн современной швейцарской психотерапевтки, в котором она рассматривает страх не как «чувство, спасающее нас от опасностей», а как «форму насилия, используемую для создания иерархий и установления властных отношений».

«Уинстон Черчилль» Себастьян Хафнер
«Издательство Ивана Лимбаха», перевод Никиты Елисеева
Очевидно, у издателей есть намерения выпустить на русском все книги Себастьяна Хафнера, так что в этом году нас ждёт написанная им в середине шестидесятых биография Черчилля, в которой британский премьер-министр рассматривается в основном в контексте Второй мировой и провала на выборах 1945го.

Если же вам больше по душе немецкоязычная классика, то обратите внимание на «репертуар» Libra и «Городец». В первом в честь столетия со дня смерти Рильке в одном томе издадут его эссе и дневник, во втором к юбилею Гофмана выпускают все его тексты о музыке.

​​Немецкая статистика говорит, что писатели из Восточной Германии получают литературные премии гораздо реже, чем писатели из Западной. Этот же факт рассказала в одном из своих интервью Дженни Эрпенбек, которую после присуждения ей Международной Букеровской премии спросили о том, как же это её «Кайрос» проморгали на родине. Действительно, в год выхода в Германии её роман о болезненных отношениях на фоне последних лет существования ГДР, позже вошедший в список ста лучших книг 2023 года по версии Time и номинированный на Национальную книжную премию США, получил разве что приз Уве Джонсона – региональную награду от Мекленбургского литературного общества и Гуманистической ассоциации Берлина-Бранденбурга. Читаем и обсуждаем на родине «Кайрос» стал только после переиздания с наклеечкой Международного Букера.

Мой ожидания от «Кайроса» лежали в плоскости «Магмы» Торы Хьерлейвсдоттир и «Актов отчаяния» Меган Нолан. Казалось, это будет психологический роман об абьюзивных отношениях, в котором у героев большая разница в возрасте (возлюбленный девятнадцатилетней Катарины, писатель по имени Ханс, на десять лет старше её отца). В реальности же не нужно быть большим любителем натягивать сов на глобусы, чтобы достаточно чётко разглядеть в произведении не столько индивидуальную историю об отравляющей любовь токсичности, сколько модель отношений СССР-ГДР в миниатюре. За любителем Спасской башни Хансом проглядывается вечно управляемая стариками Россия, любящая накрывать своей крупной морщинистой ладонью всё новые территории, а за заглядывающейся на полочки в кёльнском секс-шопе Катариной – находящаяся под бдительным контролем Москвы Восточная Германия. Поэтому не так страшны сцены привязывания героини к кровати или секса лицом вниз на жёстком деревянном столе, как промывающий мозги голос, записанный Хансом на две стороны аудиокассеты, снова и снова втолковывающий неразумной провинившейся «плохой девочке» как правильно думать и чувствовать и уверяющий, что они всегда будут вместе. Идеологию, замаскированную под заботу, распознать сложнее, чем очевидные механизмы подчинения.

Конечно, никакого «всегда» в мире «Кайроса» нет, как бы некоторым этого ни хотелось. Отношения женатого Ханса и неопытной студентки Катарины выглядят мертворождёнными и обречены на провал с самого начала, вид Восточного Берлина, ставшего одним из центральных героев романа, меняется на глазах. Статичность и вечность у Эрпенбек закреплены лишь за прошлым, поэтому открыточную, но совершенно неживую Россию, в которую герои попадают в одной из глав, Катарина сравнивает с галереями потсдамского Сан-Сусси, дворца-памятника эпохи Фридриха Великого, который сложно представить обитаемым. И совершенно понятно, почему западным немцам весь этот стокгольмский синдром со скуфским БДСМ и постоянной ностальгией оказался не так уж интересен: они, счастливчики, просто никогда не жили в стране вечного прошлого.

​​Хотела бы я сказать, что посмотрела все перечисленные ниже сериалы за новогодние праздники, но увы, это отчёт по итогам последних трёх с половиной месяцев.

«Непослушные»
Сериал с вайбами ностальгии по 2000м, интрига в котором строится вокруг школы для трудных подростков и странного городка, славящегося своей толерантностью. Сначала ничего не понятно, но очень интересно, потом с ростом понятности интересность начинает резко уменьшаться. В «Непослушных» затронуто миллион сложных тем, история крутится вокруг избавления от психологических травм, а один из центральных персонажей – трансмужчина-полицейский, подвергавшийся травле на прошлом рабочем месте, но создателям так хотелось оставаться в рамках ненапряжного развлекательного проекта для всех возрастов, что это всё знатно подслили.

«Во всём виновата она»
Напряжённый якобы детектив о пропавшем ребёнке, доказывающий любителям вотэтоповоротов, что не всё потеряно и сценаристы ещё могут придумывать сюжетные твисты, не объясняющиеся сном собаки. Отличный каст (Сара Снук из «Наследников», София Лиллис из «Оно», Эбби Эллиотт из «Медведя», Джейк Лэсси из «Белого лотоса» и Дакота Фаннинг), отличный сюжет, которым всё отнюдь не исчерпывается, потому что довольно быстро понимаешь: детективом здесь и не пахло, а вот семейной драмой о синдроме спасателя и трудностях родительства – очень даже. Немного подкачала развязка основной интриги, но я предпочла сделать вид, что ничего не было.

«Никто этого не хочет»
Как я и предсказывала, ромком о том, что раввин и шикса не пара, не пара, не пара забуксовала уже на втором сезоне. Главные герои ходят в своих страданиях по кругу и мусолят всё те же проблемы (он всё равин, она всё ещё нееврейка – кто бы мог подумать?!), создатели не очень удачно пытаются выставить ГГ ред флагом (да он же настолько идеален, что даже читает «Дом листьев» Данилевского!), так что единственное спасение сюжета – развитие линий второстепенных персонажей. Надо признать, Джастин Люпе в этом сезоне затмила Кристен Белл, а кризис в отношениях Саши и Эстер смотрелся куда драматичнее, чем возня Джоан и Ноа.

«Жаркое соперничество»
История любви канадского и российского хоккеистов оказалась не самым удачным выбором для январской воскресной деградации. Троп «горячо-холодно» и миллион скачков во времени за серию бесили, а неестественные диалоги вызывали испанский стыд. Ценю старания Коннора Сторри в области русского языка, но не понимаю на фига оно было надо: я не разобрала и половины. Серьёзные придирки к проекту считаю бессмысленными, ведь создатели и не думали раскрывать с его помощью трудности гомосексуалов из хоккейного сообщества, токсичность спортивной среды или сложность жизни ЛГБТ-персон в России. Перед ними стояла задача поважнее: на пятнадцатой минуте продемонстрировать смачный отсос, а к финалу первой серии – совокупление. Зачем это надо, когда у нас есть Pornhub, могу только догадываться, но никакого не осуждаю, если что.

«Очень странные дела»
Первые сезоны смотрела по мере выхода и после третьего думала, что уже никогда не вернусь к проекту, настолько меня выбесила развесистая клюква и линия в духе «Людей Х» о детях со сверхспособностями. Однако Кейт Буш из каждого утюга и бесплатная рождественская ярмарка от Netfix творят чудеса. Я всё-таки провела праздничные выходные, смотря как подростки регулярно закатывают глаза и пускают кровосопли, а дерьмодемоны, или как их там, попадаются в те же ловушки, что и злодеи из «Один дома». Если честно, однообразное решение всех проблем в финале каждого сезона вытянутой рукой и напряжённым взглядом быстро утомило, так что фанаткой проекта я так и не стала, слезу в финальном сезоне не пустила и даже киндеры покупать не пойду, но лучше вам не знать, сколько раз я прослушала Running Up That Hill и сколько смешных рилсиков по мотивам ОСД отправила мужу.

«Дом Гиннессов»
Я люблю «Гиннесс», но мне никогда не выпить его столько, чтоб смочь забыть это пафосно-деревянное зрелище. Бросила после первой серии. Зря?

​​Продолжаем пополнять списки к прочтению новинками 2026 года. Сегодня часть вторая, переводная, в которую, увы, влезло далеко не всё, что хотелось, поэтому давайте держать в уме, что скоро будут новые Барнс и Рушди, Соррентино и Амос Оз, Наталия Гинзбург и Сьюзен Таубес, а Анастасия Завозова уже закончила перевод «Демона Копперхеда» Барбары Кингсолвер.

«Отчёт мечтаний» Чимаманда Нгози Адичи
Phantom Press, перевод Анны Гайденко
Всё то, за что мы полюбили Адичи, в одном романе: Нигерия, мигрантские размышления о трудностях адаптации, вопросы воспитания девочек в этом мизогинном мире и, конечно, любовные перипетии.

«Книга вины» Кэтрин Чиджи
Фантом Пресс, перевод Анны Гайденко
Дистопия, в которой английские детишки живут в приютах, где получают лечение от загадочной Заразы и делятся с воспитательницами своими снами, на основе которых определяется их будущее.

«Корриган» Кэролайн Блэквуд
Подписные издания, перевод Шаши Мартыновой
Одновременно комедийная и жутковатая история о манипуляторе и жертве, которые как будто созданы друг для друга.

«Фабрика» Хироко Оямада
Polyandria No Age
Абсурдистский роман о трёх работниках японской фабрики, которые, как платоновский Вощев, вдруг стали задумываться над тем, что, а главное, зачем они делают.

«Нам нужны новые имена» Новайолет Булавайо
«Альпина.Проза», перевод Дмитрия Шепелева
Первые девятнадцать лет Новайолет Булавайо прожила в Зимбабве, а потом переехала в США – об этом и написала (не автофикшн!), да так, что все офигели.

«Пока, увидимся завтра» Уильям Максвелл
«Альпина.Проза»
Много соседских разборок, два трупа и чувство вины размером с дом по отношению к сыну убийцы – вот на такое вдохновило Максвелла его детство в Иллинойсе.

«Возвращение барона Венкхейма» Ласло Краснахоркаи
Corpus, перевод Ольги Серебряной и Вячеслава Середы
Разорившийся барон возвращается из солнечной Аргентины в мрачную Венгрию, где планирует воссоединиться со своей возлюбленной и тихо-мирно жить – не тужить, но всё идёт не по плану.

«Стирание» Персиваль Эверетт
Corpus, перевод Юлии Полещук
Сатира о темнокожем профессоре-интеллектуале, чьи очень умные книги продаются так плохо, что однажды он отсылает агенту рукопись, состоящую из штампов и клише о жизни в гетто.

«Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи
Corpus, перевод Эвелины Меленевской
Индийско-американский семейный роман о том, как выходцы из эмигрантских семей не могут забить на бессмысленные традиции и позволить себе быть счастливыми.

«Клуб ходячих катастроф» Кэтрин Стокетт
One Book Publishing, перевод Варвары Бабицкой
«Женщины трудной судьбы» объединяются и задумывают общее предприятие, чтобы выжить на американском Юге во времена Великой Депрессии.

«Что нам дано узнать» Иэн Макьюэн
Fresh Verlag
«Научная фантастика без науки» как описал свой восемнадцатый роман о поиске попавшего стихотворения сам Макьюэн.

«Дом профессора» Уилла Кэссер
«Дом историй»
«Стоунер 2.0» – старая новая меланхоличная американская классика, которую Антония Байетт считала «шедевром, выстроенным почти идеально».

«Я звоню своим братьям» Юнас Хассен Кемири
«Городец», перевод Юлианы Григорьевой
Роман-монолог «24 часа в голове преступника», который стал жутко популярным в виде театральной постановки.

«Барбара» Йорген-Франц Якобсен
«Городец», перевод Ольги Маркеловой
Авторская интерпретация фарерской легенды о молодой вдове и отправленном на Фареры из Копенгагена пасторе.

В связи закрытием Popcorn Books перестаём ждать «Исчезающий мир» Саяки Мураты, но всё ещё надеемся на обещанный «Синдбадом» «Укус пчелы» Пола Мюррея и «Шестьдесят килограммов нокаутов» Хатльгрима Хельгасона от «Городца». Ещё пару десятков книг выписала себе для видео с рассказом о новинках на Boosty, надеюсь выпустить в следующие выходные.

Что у вас в топе ожиданий?

Детектив от Водолазкина, сборник рассказов Марины Степновой, новые романы Наринэ Абгарян, Романа Сенчина, Андрея Аствацатурова, Эдуарда Веркина, Анны Старобинец и Сергея Шаргунова не попали в мой заключительный список новинок этого года, но это не страшно, ведь в нём и так много интересного.

«Пчёлы» Екатерина Нигматулина
Polyandria No Age
У учительница из «Птенчика» были птенчики, а у обаятельного преподавателя английского из «Пчелы» – пчёлки.

«Смена тигра» Таня Коврижка
Polyandria No Age
«Автофикшн, смешанный с магреализмом, в котором героиня попадает в летний лагерь своего детства и сквозь череду болезненных воспоминаний и таёжный экшн с тиграми пытается снова обрести себя, принять прошлое и даже впустить в себя любовь» – так описала свой новый роман сама Таня (за что мы ей очень благодарны!).

«У сборщиков бутылок нет выходных» Юлия Ефременкова
Polyandria No Age
Юля говорит, что в её книге «короткая проза о сбоях привычной реальности, одиночестве и абсурде повседневного», а я добавляю, что в ней будет Берлин, Потсдам и Владимир Сорокин, причём совсем скоро.

«Царствие мне небесное» Вера Богданова
Альпина.Проза
Большинство современных авторов двигается от автофикшна к фикшну, но Вера Богданова и в этом идёт против течения: не всегда счастливое детство, онкология, неудачный брак и природа, как источник жизненных сил, – основные темы новой книги писательницы.

«Ловушка для сверчков» Владимир Медведев
Альпина.Проза
Роман о труппе «минималов» (лилипутов), которые подвергаются унизительному шеймингу со стороны гостей генерала, в чьей усадьбе их пригласили выступить.

«Дегустация» Ксения Буржская
«Альпина.Проза»
После беспокойного сна Писатель Глеб проснулся пусть не жуком, но совсем другим человеком: он женат на чужой женщине и вообще, как будто, оказался в иной ветке собственной реальности, где странности происходят в том числе с его рукописью.

Новый роман Анны Матвеевой (пока без названия)
Редакция Елены Шубиной
Невротичный писатель Аркадий в один день теряет жену и место в литературной тусовке, а потому решает, что самое время осуществить одну давнюю мечту.

«Некоторые вещи уже произошли» Татьяна Замировская
Редакция Елены Шубиной
Свежие рассказы Замировской о женщинах в необычных (понимайте, как хотите) ситуациях.

«Мирэ» Наталья Илишкина
Редакция Елены Шубиной
Одна из претензий к «Улан Далай» заключалась в том, что Илишкина уделила слишком мало внимания женским персонажам. В этот раз она исправилась и написала книгу о советских корейцах, в центре которой история некой реально существовавшей женщины.

«Мама, я в Москве» Дина Губайдуллина
Individuum
Роман о Москве и её интеллектуальных тусовках первой половины 2020х, увиденных глазами молодой татарки, скучающей по малой родине.

Привлекательного нон-фикшна в достаточном количестве не набралось, так что на этом торжественно завершаю письменный обзор книжных новинок 2026го. Где ждать видеоформат, вы в курсе.

​​Романы о войнах, как правило, сосредоточены на историях тех, кто ушёл воевать. Не важно, романтизируется война или описывается без прикрас, это почти всегда мужские истории, выносящие за скобки сопутствующих жертв. В романе «Ночной страж», принёсшем в 2024 году Джейн Энн Филлиппс Пулитцеровскую премию, писательница показала, что война вовсе не ограничивается полями сражений и не заканчивается победой одних и поражением других. В нём девочка КонаЛи и её мать Элиза стали жертвами послевоенной неразберихи и вполне конкретного человека. После того, как отец КонаЛи и муж Элизы сгинул на полях Гражданской войны, в их доме поселился конфедерат, попросивший называть себя Папой. Он несколько лет насиловал женщину, из-за чего у неё развилось самое настоящее ПТСР, а когда Элиза окончательно ушла в себя, перестав реагировать на любые раздражители внешнего мира, мужчина отвёз её со старшей дочерью в лечебницу для душевнобольных.

Клиника «Транс-Аллегейни», на территории которой разворачивается большая часть повествования, – реально существующее и по сей день место, созданное сторонником «морального лечения» Томасом Стори Киркбрайда. Всего по плану Киркбрайда, уверенного в том, что свежий воздух и отдельные комнаты куда больше способствуют выздоровлению, чем приковывание цепями, в США было построено более 300 психиатрических больниц. Однако из-за дороговизны содержания и смены взглядов на лечение психиатрических заболеваний в XX веке, далеко не все их них сохранились до наших дней. По сюжету романа юная КонаЛи, выдающая себя за служанку собственной матери, становится работницей лечебницы, и именно здесь она встречает того самого ночного стража – искалеченного войной мужчину с обезображенным лицом, который после потери памяти стал работать сторожем.

Мужчины и женщины, молодые и старые, с разными диагнозами и разным жизненным опытом – все пациенты «Транс-Аллегейни» в романе Филлипс имеют проблемы с идентичностью, языком и представлениями о том, какими должны быть настоящие забота и любовь. Молчащая отстранённая Элиза, выдающая себя за другую КонаЛи, не помнящий себя Ночной страж ОШей, как и другие обитатели клиники, – жертвы войны, которая давно закончилась, но так и не покинула их тела и мысли. Не меньшими жертвами в романе становятся и оставленные с чужими людьми дети Элизы и Папы, рождённые через девять лет после окончания Гражданской войны, или переживающая за её судьбу старушка-соседка Дервла, надевающая мужскую одежду, отправляясь по делам.

В «Ночном страже», вероятно, из-за описания утерей жертвой субъектности, присутствуют вайбы «Маленькой жизни», а также нашлась парочка штампов из сентиментальной литературы (например, личность одного из героев угадывают по когда-то оставленному на его груди клейму). Но Филлипс всегда останавливается до того, как сделает читателю слишком больно или позволит его глазам закатиться, а рот скривиться в усмешке. За описанием сцен насилия в романе не следует никакой разрядки, а наказание злодеев сопряжено с такими потерями, что о справедливости придётся забыть. Писательница не превращает пережитое героями в аттракцион и не подаёт под видом открытий очевидные факты о том, как плохо быть плохим и тяжело быть хорошим. Вместо этого она показывает, как миллион травм встраиваются в реальность, тем самым всё больше искажая её и распространяя коллективную травму как скрытую инфекцию.