Почти пережили январь, начинается новый сезон книжных фестивалей и ярмарок, ура!

📚 Фонарь — 14 февраля в Технопарке Сколково
Благотворительный книжный фестиваль возвращается после двухлетнего перерыва! Приносите книги в одну из 11 точек сбора до 14 февраля, а на самом фестивале покупайте их — все средства пойдут фонду «Искусство быть рядом». Плюс лекции, мастер-классы, концерт и издательский маркет.
(Подробности и точки сбора)

🗺 «по краям. межсезонье» — 31 января – 4 апреля
Издательство Ad Marginem везет книги, встречи и мастер-классы в 8 городов России: Владимир, Рязань, Великий Новгород, Калугу, Тверь, Сергиев Посад, Иваново и Смоленск. В каждой точке — книжные распродажи, лекции переводчиков и редакторов, маркеты локальных брендов.
(Календарь и программа)

🏭 «Неработа» — 31 января в Нижнем Новгороде
Третий книжный фестиваль пройдет в ЦСИ «Терминал А» . В программе — ярмарка независимых издательств (Garage, V–A–C press, Самокат, Individuum, Talweg и другие), маркет локальных брендов, лекции о городе и литературе, мастер-классы по созданию блокнотов, коллажу и блэкаут-поэзии. Вход свободный.
(Подробности)

Нью-Йорк занесло снегом, и мэр Зохран Мамдани официально велел всем сидеть дома и читать «Жаркое соперничество» (конечно, взяв в библиотеке). На следующий день публичная библиотека сообщила, что число запросов этой книги выросло на 529% — 5000 человек скачали «ЖС», еще 13000 — другие книги цикла о мужественных хоккеистах. Вот уж воистину кандидат от народа.

(Где-то в параллельной реальности Собянин обращается к москвичам с советом читать книжку про пионерлагерь «Ласточка»)

Россияне перестали покупать карты таро и переключились на осиновые колья: спрос на них за год вырос вчетверо. Учитывая любовь книжных магазинов к тому, чтобы заставлять всю кассовую зону некнижными аксессуарами, надеюсь, скоро они будут усеяны связками кольев; при покупке с «Дракулой» и «Пищеблоком» — скидка

Иногда достаточно одного взгляда на обложку книги — и сразу становится ХОРОШО

Вышло небольшое интервью, где я выступаю в редком жанре — не только про книги, но и про современное искусство, которое есть в моей небольшой коллекции.

Есть очень симпатичное и любимое медиа, которые многие из вас знают — «Объединение». Там рассказывают о современном искусстве, коллекционерах и коллекциях, ярмарках и институциях, а иногда и о книгах об искусстве. Мне очень нравятся их материалы, а интервью с коллекционерами для меня как рубрика «Квартира недели» в The Village начала десятых — радость и отдушина, что-то такое, что обязательно нужно посмотреть и прочитать.

Никогда бы не подумал, что я там появлюсь, но острый глаз команды высмотрел фотографии моей комнаты с книжками и картинками в запрещенной сети — и предложили дать интервью. Со мной говорила свет очей Валерия Мартьянова (чью книжечку об Экзюпери я жду прочесть!), и, думаю, что если бы не формат, получился бы минимум мильон знаков.

В общем, святая святых в беспорядке, несколько путаных мыслей и моё унылое лицо, сфотографированное героическим Сергеем Мисенко в зимний петербургский день, когда совсем-совсем мало света:

https://obdn.ru/articles/kto-sobiraet-iskusstvo-kollekciya-maksima-mamlygi-v-sankt-peterburge

Небольшой тизер следующего моего читательского клуба в @inhound

Но почему именно литература служила голосом несогласных для целых поколений наших соотечественников? Дело в том, что преимущество художественного высказывания в несвободном обществе — иносказательность, использование эзопова языка, историзм, а именно перенесение нарратива в иные временные и территориальные рамки. Примерами сказанному служат исторические романы и антиутопии. Оказывается, что в полностью несвободном обществе последним островком свободы может быть лишь литература.

Здесь уместно упомянуть разговор двух писателей: Евгения Шварца, автора «Обыкновенного чуда», и Юрия Германа, сегодня почти забытого представителя социалистического реализма.

— Хорошо тебе, Женя, фантазируй и пиши, что хочешь. Ты же сказочник! — иронично заметил Герман, намекая на то, что сюжеты большинства произведений Шварца разворачиваются в вымышленных королевствах и как будто бы рассчитаны на детей.

— Что ты, Юра, я пишу жизнь. Сказочник — это ты, — в свой­ственной ему манере парировал драматург.

Очень хорошей оказалась книга юриста Алима Ульбашева о том, как русская литература (литературе других народов империи и союза тоже уделено должное внимание, но основной фокус — на традиционном каноне XIX века) сформировала наше понимание справедливости, из которого выросли и наши законы. Заодно автор напоминает, что конституция наша (особенно в её неизуродованной редакции 1993 года) очень хороша, вот бы её ещё хоть кто-нибудь соблюдал.

Иногда я в этом канале пользуюсь служебным положением и рассказываю что-то про книжки «Альпины.Проза». Вот и сейчас тоже. На днях бдительный Егор Михайлов заметил на нашем сайте открывшийся предзаказ на книгу «Мортал Комбат и другие 90-е» и отметил обложку. Я тоже очень её люблю, мы к ней не сразу пришли, и я помучила чудесных девушек из агентства Holystick, но с этой случился мгновенный мэтч. Конечно, нельзя воспринимать эту обложку серьёзно, с меркой «объективной красивости», но иронии и смысла в ней ровно столько, сколько надо. Мы с Женей примерно одного возраста, и большую часть 90-х были детьми (или подростками). Это время, когда вокруг нас вдруг появилось много, очень много яркого цвета (китайские лосины вырви-глаз, жёлтые спортивные костюмы с Микки Маусом, пружинки-радуги), а вот со вкусом ещё были глобальные проблемы. Это игры в «Денди», доставшуюся по наследству от купившего «Сегу» счастливчика, это уроки информатики с попытками освоения Пэйнтбраша с растянутыми звёздочками и кругами, это химический «Юпи», из экономии разведённый водой сильнее рекомендуемого на детских вечеринках. В общем, моё детство выглядело именно так. Женя росла очень далеко от моей московской окраины, но и её детство – тоже.

Мне нравится, как пишет Евгения Овчинникова. Эта книга - история взросления в бурные 90-е, и в эту историю веришь, веришь сразу, с первых страниц.
«220 метров» – очень петербургский детектив: за детективным фасадом, когда чуть-чуть углубишься, скрывается нечто совсем иное.
Ну и скоро, весной, издадим очень любимый мною «Сквозь огонь». Это триллер о возвращении в родные места и поиски пропавшей подруги, если ещё не читали, дождитесь и не пропустите.

Мама, я в телевизоре

В интернете только и разговоров что про документы Эпштейна, и если вам интересно, есть ли там кто-то из значимых писателей — то ответом будет «Да, и это именно тот человек, о котором вы подумали».

Выяснилось, что Джоан Роулинг не только (почти наверняка) водила с ним знакомство, но и отправляла персональное приглашение на бродвейскую премьеру «Проклятого дитя» — причем уже после того, как Эпштейн, признав вину, отсидел первый срок по склонению несовершеннолетних к проституции, так что довод «я думала, что он приличный человек» не работает. Кто бы мог подумать (нет)

АПД: Ну что же, насколько можно судить, всё же Эпштейна на премьеру звала не Роулинг, да и сам он на неё так и не пришёл. Что ж, mea culpa, я малодушно поддался старой как мир привычке предполагать, что если злой человек мог сделать злую вещь, то значит, и сделал. А это не всегда так — потому каюсь. Это нехорошо с моей стороны. Дело закрыто, надеюсь, что и впредь мне не будет попадаться ни ложных, ни правдивых поводов говорить о Той-кого-нельзя-называть ни дурно, ни тем более хорошо

Даша Благова запускает своё литературное сообщество для тех, кто пишет — обещает, что будут задания, корайтинги, приглашенные гостьи, книжный клуб, а также поддерживающие практики, которых нам всем в это нервное время недостаёт, не только романистам. Даша — моя бывшая коллега по «Афише Daiy», а ещё одна из лучших молодых писательниц России, потому очень рад её поддержать. Уверен, что среди тех, кто читает этот канал есть те, кому именно такое сообщество сейчас очень нужно.

О хорошем: 13 февраля в Музее Русского Импрессионизма (пожалуй, мой любимый в Москве) открывается книжный магазин «Подписные в музее»; внутри будут десять тысяч книг и кафе от команды «Подписных булочек». Всё как мы любим

Факты

(Вообще чем дальше, тем более очевидным кажется, что любое по-настоящему приличное произведение при ближайшем рассмотрении оказывается тем, что твиттер-воины называют «левацкой пропагандой»)

(Толкин, конечно, никаким леваком не был даже близко, он был скорее консервативным центристом, но гуманистичным и с острым неприятием несправедливости. Просто сейчас для того, чтобы заслужить прозвище отбитого левака, достаточно минимального проявления эмпатии да отторжения к совсем уж людоедству)