Магический реализм одиноких книг
Некоторые книги совершенно по-особенному влияют на жизнь. Словно они были написаны именно для меня и никак иначе. И из всего ряда прочитанных произведений такая книга становится как бы личным нарративом жизни, маяком, точкой опоры. В дальнейшем ты будто бы всё время возвращаешься к этой книге. Она становится причиной твоего сердцебиения, твоим позвонком, твоей оптикой на жизнь.
Одной из таких книг для меня стала «Сто лет одиночества» Маркеса. И прочитал я её в необычных, скажем так, обстоятельствах. Практически ровно десять лет назад мне пришла повестка, и, как в песне группы «Конец фильма» — «здравствуй, юность в сапогах» — я пошёл топтать плац и ходить в наряды. На призывном пункте нас переодели в армейскую форму и сказали, что ехать до воинской части нашей команде предстоит сутки. Это время я решил посвятить чтению, потому что впереди меня ждала армейская неизвестность, и было сложно спрогнозировать, насколько мне вообще будет удаваться читать во время несения воинской службы. А так как у меня с собой не было никакой книги, я попросил своего четвероюродного брата купить мне что-нибудь на его усмотрение в поезд. Почему он купил именно эту книгу, я не помню: то ли он искренне хотел, чтобы я прочёл её, то ли это был лёгкий братский троллинг. Однако он попал в самую точку, когда дал мне в руки томик в твёрдой обложке, на котором, словно некое магическое заклинание, было отпечатано название книги — «Сто лет одиночества».
В поезде я сдерживал атаку подколок от моих сослуживцев из разряда: «Всего лишь год одиночества, а не сто, не переживай». Я не переживал, потому что находился не в плацкартном вагоне, везущем меня по заснеженной волжской степи, а среди экзотических видов Колумбии. Я был жителем города Макондо, и я шёл с полковником Аурелиано Буэндиа по джунглям или в атаку во время гражданской войны.
Сопровождающий наш офицер, на армейском сленге «покупатель», заметил, что я читаю книгу, и сказал: «Солдат, иди-ка сюда на пару слов».
Я смутно помню тот диалог, всё-таки события десятилетней давности, но если заниматься словесной археологией, то строился он примерно следующим образом:
— Впервые вижу, чтобы солдат читал в поезде. Любишь читать?
Стоит сделать небольшую ремарку, что когда мы сидели на встрече с этим офицером и он рассказывал нам про воинскую часть, куда мы поедем, я задал вопрос, вызвавший смех у команды:
— А есть ли в воинской части библиотека?
На что он удивлённо посмотрел на меня и сказал, что есть. В дальнейшем этот офицер стал моим взводным, и я был чуть ли не единственным военнослужащим, которому разрешалось свободно ходить в библиотеку воинской части. Я чувствовал себя Энди Дюфрейном из фильма «Побег из Шоушенка», когда уходил из расположения роты и возвращался с книгами для своих сослуживцев.
Возвращаясь к диалогу в вагоне:
— Да, я, сколько себя помню, всегда любил читать.
— А какая твоя любимая книга?
В тот момент я находился под впечатлением от недавно прочитанной трилогии Фёдорова «Каменный пояс», о чём и поделился со своим собеседником. По счастливой случайности оказалось, что это одно из любимых его произведений, и мы будто перешли на какой-то иной уровень общения. Прочитанная книга моментально сблизила нас, и мы стали будто старые знакомые, и половину дороги обсуждали прочитанное.
Помню, один контрактник сидел-сидел, слушал нас, слушал, а потом сказал: «Вы вроде по-русски говорите, но я нифига (обсценная лексика заменена, но подразумевается) не понимаю».
В дальнейшем я какими-то правдами и неправдами дочитал великое произведение Маркеса и дал почитать кому-то другому. Так книга на физическом носителе от меня ушла навсегда, но оставила глубокий след в моей биографии. Потому что в тот год мне порой казалось, что я марширую не под палящим астраханским солнцем среди выжженной степи, где само существование нашей воинской части со стороны напоминает мираж. А я — гордый житель города Макондо, я — воин полковника Аурелиано Буэндиа, и мы готовимся к нашему генеральному сражению.
Некоторые книги совершенно по-особенному влияют на жизнь. Словно они были написаны именно для меня и никак иначе. И из всего ряда прочитанных произведений такая книга становится как бы личным нарративом жизни, маяком, точкой опоры. В дальнейшем ты будто бы всё время возвращаешься к этой книге. Она становится причиной твоего сердцебиения, твоим позвонком, твоей оптикой на жизнь.
Одной из таких книг для меня стала «Сто лет одиночества» Маркеса. И прочитал я её в необычных, скажем так, обстоятельствах. Практически ровно десять лет назад мне пришла повестка, и, как в песне группы «Конец фильма» — «здравствуй, юность в сапогах» — я пошёл топтать плац и ходить в наряды. На призывном пункте нас переодели в армейскую форму и сказали, что ехать до воинской части нашей команде предстоит сутки. Это время я решил посвятить чтению, потому что впереди меня ждала армейская неизвестность, и было сложно спрогнозировать, насколько мне вообще будет удаваться читать во время несения воинской службы. А так как у меня с собой не было никакой книги, я попросил своего четвероюродного брата купить мне что-нибудь на его усмотрение в поезд. Почему он купил именно эту книгу, я не помню: то ли он искренне хотел, чтобы я прочёл её, то ли это был лёгкий братский троллинг. Однако он попал в самую точку, когда дал мне в руки томик в твёрдой обложке, на котором, словно некое магическое заклинание, было отпечатано название книги — «Сто лет одиночества».
В поезде я сдерживал атаку подколок от моих сослуживцев из разряда: «Всего лишь год одиночества, а не сто, не переживай». Я не переживал, потому что находился не в плацкартном вагоне, везущем меня по заснеженной волжской степи, а среди экзотических видов Колумбии. Я был жителем города Макондо, и я шёл с полковником Аурелиано Буэндиа по джунглям или в атаку во время гражданской войны.
Сопровождающий наш офицер, на армейском сленге «покупатель», заметил, что я читаю книгу, и сказал: «Солдат, иди-ка сюда на пару слов».
Я смутно помню тот диалог, всё-таки события десятилетней давности, но если заниматься словесной археологией, то строился он примерно следующим образом:
— Впервые вижу, чтобы солдат читал в поезде. Любишь читать?
Стоит сделать небольшую ремарку, что когда мы сидели на встрече с этим офицером и он рассказывал нам про воинскую часть, куда мы поедем, я задал вопрос, вызвавший смех у команды:
— А есть ли в воинской части библиотека?
На что он удивлённо посмотрел на меня и сказал, что есть. В дальнейшем этот офицер стал моим взводным, и я был чуть ли не единственным военнослужащим, которому разрешалось свободно ходить в библиотеку воинской части. Я чувствовал себя Энди Дюфрейном из фильма «Побег из Шоушенка», когда уходил из расположения роты и возвращался с книгами для своих сослуживцев.
Возвращаясь к диалогу в вагоне:
— Да, я, сколько себя помню, всегда любил читать.
— А какая твоя любимая книга?
В тот момент я находился под впечатлением от недавно прочитанной трилогии Фёдорова «Каменный пояс», о чём и поделился со своим собеседником. По счастливой случайности оказалось, что это одно из любимых его произведений, и мы будто перешли на какой-то иной уровень общения. Прочитанная книга моментально сблизила нас, и мы стали будто старые знакомые, и половину дороги обсуждали прочитанное.
Помню, один контрактник сидел-сидел, слушал нас, слушал, а потом сказал: «Вы вроде по-русски говорите, но я нифига (обсценная лексика заменена, но подразумевается) не понимаю».
В дальнейшем я какими-то правдами и неправдами дочитал великое произведение Маркеса и дал почитать кому-то другому. Так книга на физическом носителе от меня ушла навсегда, но оставила глубокий след в моей биографии. Потому что в тот год мне порой казалось, что я марширую не под палящим астраханским солнцем среди выжженной степи, где само существование нашей воинской части со стороны напоминает мираж. А я — гордый житель города Макондо, я — воин полковника Аурелиано Буэндиа, и мы готовимся к нашему генеральному сражению.
❤23🔥8👍4
Странная дружба с непрочитанными книгами
В лавке есть ряд книг, которые встретили меня ещё в тот день, когда я пришёл собеседоваться на роль книготорговца. Само собес проходило в формате фильма «Волк с Уолл-стрит»: нужно было продать книгу собеседующему. Видимо, у меня получилось, потому что через какое-то время мне сообщили, что рады видеть меня в команде.
В первые дни работы меня поражало, как мой коллега, которого все ласково называли Паня, помнит, где стоит та или иная книга. Ему можно было написать в соцсетях и спросить: «А где стоит книга?» — и он называл её местоположение так детально, будто у него была карта пересечённой местности книжных полок, которую он открывал, рассматривал и давал точные координаты.
Со временем я и сам стал всё лучше ориентироваться в книжных джунглях, а затем перешёл в разряд самых опытных проводников по полкам. И, бродя взглядом по сотням корешков, я стал подмечать, что некоторые книги из года в год остаются на своих местах. Рядом с ними прибывали новые соседки и через какое-то время в добрых руках отправлялись в неведомый вояж. А они так и оставались, время от времени переставляемые заботливой рукой книготорговцев на другие места. Карта книжных полок менялась, однако эти книжки оставались неизменными точками ожидания. Будто герой Тома Хэнкса в фильме «Терминал», зависший в лиминальном аэропорту.
Для меня же эти книги стали своеобразными друзьями. За годы совместного пребывания мы сдружились, и я с некой теплотой смотрю на этих старожилов — немых свидетелей моего книжного бытия. Как там в одном знаменитом фильме? «Часть корабля, часть команды».
И вот вчера я показал такую книгу очередному путнику, забредшему в «Листву», и он забрал этого старожила с собой — преодолевать виражи своей судьбы.
С одной стороны, как профессионал, я обрадовался, потому что продал очень застоявшуюся книгу. С другой стороны, романтик и мечтатель во мне загрустил, потому что на книжной карте появилась лакуна. Её тут же заполнили другие книги, не подозревающие о той долгой истории немых дуэлей и любезностей, которыми мы обменивались с книгой, что сегодня покинула корабль.
Хотя, если продолжать играть кинообразами, можно привести ещё один — и закончить на нём. Возможно, эта книга, как прекрасный герой фильма «Побег из Шоушенка», о котором я упоминал недавно, долго и упорно пробиралась сквозь стены тюрьмы к свободе.
В лавке есть ряд книг, которые встретили меня ещё в тот день, когда я пришёл собеседоваться на роль книготорговца. Само собес проходило в формате фильма «Волк с Уолл-стрит»: нужно было продать книгу собеседующему. Видимо, у меня получилось, потому что через какое-то время мне сообщили, что рады видеть меня в команде.
В первые дни работы меня поражало, как мой коллега, которого все ласково называли Паня, помнит, где стоит та или иная книга. Ему можно было написать в соцсетях и спросить: «А где стоит книга?» — и он называл её местоположение так детально, будто у него была карта пересечённой местности книжных полок, которую он открывал, рассматривал и давал точные координаты.
Со временем я и сам стал всё лучше ориентироваться в книжных джунглях, а затем перешёл в разряд самых опытных проводников по полкам. И, бродя взглядом по сотням корешков, я стал подмечать, что некоторые книги из года в год остаются на своих местах. Рядом с ними прибывали новые соседки и через какое-то время в добрых руках отправлялись в неведомый вояж. А они так и оставались, время от времени переставляемые заботливой рукой книготорговцев на другие места. Карта книжных полок менялась, однако эти книжки оставались неизменными точками ожидания. Будто герой Тома Хэнкса в фильме «Терминал», зависший в лиминальном аэропорту.
Для меня же эти книги стали своеобразными друзьями. За годы совместного пребывания мы сдружились, и я с некой теплотой смотрю на этих старожилов — немых свидетелей моего книжного бытия. Как там в одном знаменитом фильме? «Часть корабля, часть команды».
И вот вчера я показал такую книгу очередному путнику, забредшему в «Листву», и он забрал этого старожила с собой — преодолевать виражи своей судьбы.
С одной стороны, как профессионал, я обрадовался, потому что продал очень застоявшуюся книгу. С другой стороны, романтик и мечтатель во мне загрустил, потому что на книжной карте появилась лакуна. Её тут же заполнили другие книги, не подозревающие о той долгой истории немых дуэлей и любезностей, которыми мы обменивались с книгой, что сегодня покинула корабль.
Хотя, если продолжать играть кинообразами, можно привести ещё один — и закончить на нём. Возможно, эта книга, как прекрасный герой фильма «Побег из Шоушенка», о котором я упоминал недавно, долго и упорно пробиралась сквозь стены тюрьмы к свободе.
Telegram
Настойка в калабасе
Магический реализм одиноких книг
Некоторые книги совершенно по-особенному влияют на жизнь. Словно они были написаны именно для меня и никак иначе. И из всего ряда прочитанных произведений такая книга становится как бы личным нарративом жизни, маяком, точкой…
Некоторые книги совершенно по-особенному влияют на жизнь. Словно они были написаны именно для меня и никак иначе. И из всего ряда прочитанных произведений такая книга становится как бы личным нарративом жизни, маяком, точкой…
❤14👍14
Идёт презентация книги. Человек из зала благодарит автора:
«Спасибо, что написал книгу! 700 страниц! Можно использовать как подставку под чайник или почитать!»
«Спасибо, что написал книгу! 700 страниц! Можно использовать как подставку под чайник или почитать!»
😁24❤8
Внезапный декабрьский этюд
В этом году зима в Москву не спешит. Мама по телефону говорит, что у них уже который день властвует буран. Хорошее слово — «буран». Так часто называли больших лохматых дворовых псов. И когда я слышу это слово, мне представляется такой вот снежный, огромный пёс, который, разыгравшись и разбежавшись, перевернул небо с землёй, всё смешал и перепутал.
В такую погоду хорошо читать. Зима словно создана для этого. Текст кристаллизуется вместе с морозом, и сквозь него легко продираться — словно идёшь по крепкому насту в зимнем лесу.
Остаётся только готовиться к зиме и надеяться, что снег ляжёт к Новому году, чтобы в январские праздники уйти в лес текста.
На фото — дворик «Листвы» с высоты птичьего полёта.
В этом году зима в Москву не спешит. Мама по телефону говорит, что у них уже который день властвует буран. Хорошее слово — «буран». Так часто называли больших лохматых дворовых псов. И когда я слышу это слово, мне представляется такой вот снежный, огромный пёс, который, разыгравшись и разбежавшись, перевернул небо с землёй, всё смешал и перепутал.
В такую погоду хорошо читать. Зима словно создана для этого. Текст кристаллизуется вместе с морозом, и сквозь него легко продираться — словно идёшь по крепкому насту в зимнем лесу.
Остаётся только готовиться к зиме и надеяться, что снег ляжёт к Новому году, чтобы в январские праздники уйти в лес текста.
На фото — дворик «Листвы» с высоты птичьего полёта.
❤24👍5🔥2
Под конец года я понял, что устал. Устал от уходящего года и всей мясорубки событий, что происходила. Поэтому этот год — 2025-й — мне хочется записать в разряд годов-врагов и учителей одновременно и, как полагается, сказать спасибо.
Спасибо за то, что показал, какие у меня невероятные друзья! Если бы не вы — мои друзья — то вполне вероятно, что я бы не справился.
Спасибо, что научил быть смелым и жить искренней и рок-н-ролльной жизнью.
Спасибо, что напомнил, что идти к мечте сложно, но возможно!
Спасибо за все пьяные рассветы и ненаписанные стихи!
Спасибо за все тексты и посты, что бродили во мне, но так и не получили выплеск!
Спасибо за книгу, что я начал писать и так и не дописал.
Спасибо за фильмы, что мы дарили с Шале и с Локи друг другу.
Спасибо за Листву!
Спасибо за все путешествия, что ты таил в себе.
И спасибо за все непрочитанные книги.
Этот год во многих аспектах жизни был рубежным, и я устал от него. Отпускаю с миром и благодарностью, несмотря ни на что.
Спасибо за то, что показал, какие у меня невероятные друзья! Если бы не вы — мои друзья — то вполне вероятно, что я бы не справился.
Спасибо, что научил быть смелым и жить искренней и рок-н-ролльной жизнью.
Спасибо, что напомнил, что идти к мечте сложно, но возможно!
Спасибо за все пьяные рассветы и ненаписанные стихи!
Спасибо за все тексты и посты, что бродили во мне, но так и не получили выплеск!
Спасибо за книгу, что я начал писать и так и не дописал.
Спасибо за фильмы, что мы дарили с Шале и с Локи друг другу.
Спасибо за Листву!
Спасибо за все путешествия, что ты таил в себе.
И спасибо за все непрочитанные книги.
Этот год во многих аспектах жизни был рубежным, и я устал от него. Отпускаю с миром и благодарностью, несмотря ни на что.
❤31
Forwarded from Листва: Москва
Что читает команда Листвы?
Поделимся, что мы читали, чем вдохновлялись и утешались в ушедшем, а что планируем прочитать в наступившем году!
Первое слово — нашему управляющему Леониду.
Поделимся, что мы читали, чем вдохновлялись и утешались в ушедшем, а что планируем прочитать в наступившем году!
Первое слово — нашему управляющему Леониду.
В этом году я прочитал преступно мало книг. Странно оглядываться на уходящий год внутренним взором и не находить в нём привычных книжных тригопунктов. Год пролетел — и осталось ощущение выжженного поля, пустыни, где так мало тени от прочитанных строк.
Однако совсем недавно, в одну из ночей, я наткнулся на книгу, чьё название сразу привлекло моё внимание — «Скафандр и бабочка» Жан-Доминика Боби. Название хорошее, а для книги оно архиважно!
Книгу написал полностью парализованный человек. Как? Ему перечисляли буквы алфавита, и на нужную он моргал. Текст наполнен рефлексией, огромной, выстраданной любовью к жизни, мыслями о культуре и превратностях человеческой судьбы. Удивительно светлое чтение.
Наверное, именно в этот год мне и должна была попасться эта книга — чтобы понять, что из любого скафандра можно вырваться бабочкой с сильными крыльями. К небу.
❤15🔥7
Первый рабочий день в «Листве» в 2026 году начался с вопросов — есть ли в продаже запрещённые книги? А если у вас нет, то где можно достать? А какие механизмы поиска запрещённых книг? И чем больше я всё отрицал, тем настойчивее становился вопрошающий, будто бы каждый мой ответ лишь убеждал его, что за кассой у меня есть кнопочка, которая откроет потаённый вход в книгохранилище с запрещёнными книгами.
«Люди перестали доверять друг другу», — сказал человек и ушёл, не купив ни одну из «разрешённых» книг.
Такое вот книжное начало года.
«Люди перестали доверять друг другу», — сказал человек и ушёл, не купив ни одну из «разрешённых» книг.
Такое вот книжное начало года.
👍22😁15❤2
Телефонный звонок. Беру трубку.
— Слушаю!
— Это книжный магазин «Икра»?
— Что?
— Это книжный магазин «Икра»?
— Может быть, «Листва»?
— «Листва», не «Икра»?
— Нет, вы звоните в книжный магазин «Листва»!
— А, ну я не знаю, мне дали ваш номер. Сориентируйте меня, какое у вас книжное наполнение?
Хотелось сказать что-то типа «книгами по ихтиологии», но не стал.
— Историко-философское направление.
— Историко-философское, значит? А страшилки у вас продаются?
— Нет, страшилок у нас нет.
— А вот, скажем, продаются ли у вас страшилки про Америку?
— Нет.
— А про Джорджа Флойда продаются страшилки?
— Нет!
— Правда? Как жаль, надо это исправлять! Знаете, я пишу и рисую страшилки про Джорджа Флойда и Америку! Уверен, что они обязательно должны быть на ваших полках!
— Нам это не интересно, молодой человек. Спасибо!
— Как? Вам не интересны страшилки про Джорджа Флойда?
— Такое бывает. Всего доброго.
Кладу трубку. Иду дальше и размышляю про себя: вот, нарочно такое не придумаешь — то книги выпытывают про книги запрещённые, то про те страшилки. Да книготорговцам надо путёвки в санаторий давать, ведь нервные клетки не восстанавливаются.
— Слушаю!
— Это книжный магазин «Икра»?
— Что?
— Это книжный магазин «Икра»?
— Может быть, «Листва»?
— «Листва», не «Икра»?
— Нет, вы звоните в книжный магазин «Листва»!
— А, ну я не знаю, мне дали ваш номер. Сориентируйте меня, какое у вас книжное наполнение?
Хотелось сказать что-то типа «книгами по ихтиологии», но не стал.
— Историко-философское направление.
— Историко-философское, значит? А страшилки у вас продаются?
— Нет, страшилок у нас нет.
— А вот, скажем, продаются ли у вас страшилки про Америку?
— Нет.
— А про Джорджа Флойда продаются страшилки?
— Нет!
— Правда? Как жаль, надо это исправлять! Знаете, я пишу и рисую страшилки про Джорджа Флойда и Америку! Уверен, что они обязательно должны быть на ваших полках!
— Нам это не интересно, молодой человек. Спасибо!
— Как? Вам не интересны страшилки про Джорджа Флойда?
— Такое бывает. Всего доброго.
Кладу трубку. Иду дальше и размышляю про себя: вот, нарочно такое не придумаешь — то книги выпытывают про книги запрещённые, то про те страшилки. Да книготорговцам надо путёвки в санаторий давать, ведь нервные клетки не восстанавливаются.
😁62❤19🔥10
На фото — дворец Николая Константиновича Романова в Ташкенте.
Дворец был построен в 1891 году специально для ссыльного князя.
К самому зданию не подойти: все ворота закрыты. Фотографировал через решетку забора. Местный житель, стоявший рядом, сказал, что дворец практически всегда закрыт и там никого нет. Как музей здание тоже не функционирует, хотя и было передано князем Николаем Константиновичем в дар городу в 1918 году с условием использовать дом и прилегающую территорию как музейное пространство.
Надеюсь, что городские власти приведут дворец в порядок. Крыша местами совсем заржавела.
Рядом с дворцом есть сквер. До 1995 года здесь стоял Иосифо-Георгиевский собор. Снесли.
Дворец был построен в 1891 году специально для ссыльного князя.
К самому зданию не подойти: все ворота закрыты. Фотографировал через решетку забора. Местный житель, стоявший рядом, сказал, что дворец практически всегда закрыт и там никого нет. Как музей здание тоже не функционирует, хотя и было передано князем Николаем Константиновичем в дар городу в 1918 году с условием использовать дом и прилегающую территорию как музейное пространство.
Надеюсь, что городские власти приведут дворец в порядок. Крыша местами совсем заржавела.
Рядом с дворцом есть сквер. До 1995 года здесь стоял Иосифо-Георгиевский собор. Снесли.
❤18🔥4
Меня вдохновляют люди, которые делают что-то по любви или по мечте (что, в сущности, одно и то же — какая мечта без любви?), из-за искреннего горения сердца. Такие люди — словно маяки, освещающие пространство и наполняющие его смыслами.
История простая, но прекрасная.
Недавно в «Листву» спустился мужчина и сказал: «Вот, перевёл малоизвестного американского автора, который, к сожалению, рано и добровольно ушёл из жизни. О нём писал Курт Воннегут (показывает мне цитату в книге) — «Я даю вам честное слово, что он просто лучший писатель, самый искренний писатель, которого я когда-либо читал. Я подозреваю, что это слишком сильно ранило его, было совсем не весело быть таким хорошим. Мы с тобой этого никогда не узнаем». Его сравнивали с Хемингуэем и называли "величайшим писателем, о котором вы никогда не слышали". Я случайно открыл его для себя и перевёл небольшую часть его рассказов и статей о нём на русский. Книгу издали небольшим тиражом за свой счёт. Возьмёте в реализацию?»
Сомнений, брать или не брать, у меня не было — конечно, брать! И как только несколько экземпляров оказались у меня в руках, я тут же отложил один себе. Полистал. Никаких выходных данных и книжного номера — чистый, прекрасный, вдохновляющий самиздат.
Саму книгу я ещё не прочитал. Решил сначала написать этот текст, а потом уже углубляться в строки, написанные Брисом Пэнкейком. Вдруг не понравится — и смажется то вдохновляющее впечатление, которое оставила эта история. Ведь появление той или иной книги на свет — достойно отдельного рассказа.
История простая, но прекрасная.
Недавно в «Листву» спустился мужчина и сказал: «Вот, перевёл малоизвестного американского автора, который, к сожалению, рано и добровольно ушёл из жизни. О нём писал Курт Воннегут (показывает мне цитату в книге) — «Я даю вам честное слово, что он просто лучший писатель, самый искренний писатель, которого я когда-либо читал. Я подозреваю, что это слишком сильно ранило его, было совсем не весело быть таким хорошим. Мы с тобой этого никогда не узнаем». Его сравнивали с Хемингуэем и называли "величайшим писателем, о котором вы никогда не слышали". Я случайно открыл его для себя и перевёл небольшую часть его рассказов и статей о нём на русский. Книгу издали небольшим тиражом за свой счёт. Возьмёте в реализацию?»
Сомнений, брать или не брать, у меня не было — конечно, брать! И как только несколько экземпляров оказались у меня в руках, я тут же отложил один себе. Полистал. Никаких выходных данных и книжного номера — чистый, прекрасный, вдохновляющий самиздат.
Саму книгу я ещё не прочитал. Решил сначала написать этот текст, а потом уже углубляться в строки, написанные Брисом Пэнкейком. Вдруг не понравится — и смажется то вдохновляющее впечатление, которое оставила эта история. Ведь появление той или иной книги на свет — достойно отдельного рассказа.
❤18🔥7👍1