Подзабытая история

На рубеже 1460-1470-х годов решалась судьбы Великого Новгорода, быть ему и далее вольным государством, или стать зависимым от Московского княжества, или от Великого княжества литовского. Сторонники были у каждого варианта. Литовская партия добилась приглашения на новгородское княжения брата киевского князя - Михаила Олельковича. Князь в Новгороде был всего лишь военным предводителем, даже жил не в городе, чтобы не влиять на новгородские порядки. С дружиной Михаила в Новгород отправлялся караимский купец Захарий Скара. Караизм близок иудаизму, то ли ответвление, то ли секта, но отличия имелись немалые. По крови скорее тюрки, чем евреи, говорили на тюркском наречии. Но верхушка караимов активно пользовалась древнееврейским языком во всех сферах: деловой переписке, научных трудах, богослужении, надгробных надписях. Кроме всего, были караимы отличными воинами, и в этом качестве их часто приглашали в личную охрану. Вот и литовского князя охраняли они, покинув родные крымские места. Возможно, и Захария пристроили к Михаилу они же. Князь литовский точно был не против. Требовалось расшатать Новгород изнутри. Великолепно образованный купец караим годился на эту роль.
Захарий Скара с Михаилом Олельковичем приехал в ноябре 1470 года в Великий Новгород из Киева. Действительно, Новгород был Великим. Огромные владения, активная торговля и ремесленное производство.
К Захарию потянулись образованные новгородцы, особенно церковники. Собирались в доме священника Дениса. Подтянулся протопоп Алексей, приходили протопоп Гавриил, диаконы Гридя Ключ и Наум, зять протопопа Алексея Иван Максимов. Бывали и миряне, в частности, молодой боярин Григорий Тучин, сын посадника – одного из важнейших лиц Новгорода. Все не просто грамотные, а начитанные, просвещенные. Но всего за несколько месяцев Захарий сумел пробудить в них сомнения по многим догматам православия, опираясь на Ветхий Завет. Познакомил с кабаллой, через знание которой можно приблизиться к Божественной истине, и только затем позволительно толковать Писание. А для этого требуется дерзновенный разум и знания. Скара знакомил слушателей с астрономией и астрологией. Оглядывались они друг на друга и сознавались, что ведь многое действительно нелогично. Молимся, например, иконам, а это сотворенный кумир, идол. Стали плевать на иконы, жечь их, мочиться на них. Ведь это просто доски.
И вскоре, к весне 1471 года, появились первые желающие перейти в иудейскую веру, Священник Алексей и его жена. Затем Денис. Соглашались на обрезание. Но сохранили при этом свой священнический сан, то есть, пошли на обман. Видимо, поступить так уговорил их Скара. Действовать изнутри православного клира представлялось ему разумнее. А сомнения ширились, от собственной смелости, от «мудрствования по-жидовски» становилось жутковато, но интересно и увлекательно. Такого раньше не было, хотя уровень вольнодумства в Новгороде и раньше был впечатляющим, слишком близко к Европе находились новгородцы и часто ездили туда, подолгу задерживались, многое видели и слышали. Случалось, и ереси возникали в Новгороде, как например, стригольники в середине 14 века. Много необычного было в церковном укладе новгородцев. Обычным делом было устроить склад товаров в церкви, например. Священников избирали сами прихожане.
Кружок расширялся, набиралось уже до 30 человек, в основном священнослужители. То есть тайны быть не могло, но каких-то репрессий не наблюдалось. К тому же Новгород лихорадило, литовская и московская партии стояли насмерть. Смерть архиепископа Ионы в разгар событий осложнила ситуацию. По жребию был избран Феофил, сторонник Москвы. А тут и Михаил Олелькович покинул Новгород, решив побороться за киевский престол после смерти брата Семена. Скара уехал вместе с ним. А Феофил, переоценив свои услуги Москве, умер в заточении.
Великий князь московский Иван III овладел Новгородом в конце все того же трагического 1471 года. Ему глянулись тайные еретики Денис и Алексей, и он взял их в Москву, доверив главнейшие в государстве Успенский и Архангельский соборы. Это ли не карьера! И возможности влияния.

У князя Ивана были свой расчет. Он готовил кадры для противостояния с русской православной церковью, обладательницей огромных богатств, особенно земель, так нужных для расселения новой опоры князя – дворянства. Пожалуй, церковь оставалась единственной структурой способной соперничать с княжеской властью. А логика событий предполагала только единовластие. Так сложился странный союз тайных еретиков и православного Великого князя. К еретикам из Новгорода в Москве добавились свои диссиденты, братья Федор и Иван Курицыны, ведущие дипломаты Московского княжества, образованнейшие и умнейшие представители элиты, тонкие царедворцы, много поездившие по миру и много повидавшие. Из Новгорода перебирались потихоньку единомышленники. Так и сложился московский кружок, получивший в научной исторической литературе название «жидовствующей ереси». Просуществует более тридцати лет, будет пользоваться благорасположением Великого князя, заходившего иногда на их посиделки. Православные иерархи конечно же знали, что происходит, но пока ничего поделать не могли, но с даваться они не собирались.
Продолжение следует…

Победа и личное

В моем окружении не осталось фронтовиков. Ушли. Память о них осталась. Только у одной коллеги 98 - летний отец встретит это солнечное утро. Здоровья ему! Но есть мы, их дети. Кто-то родился после ухода отцов на фронт, кто-то, большинство, после войны. Наше отношение к наступающему Празднику не то чтобы особенное, оно более личное, потому что помним отцов нестарыми, бодрыми. На день Победы они выходили из своих калиток и подъездов в наглаженных костюмах с наградами, которые мы, пацаны, с любопытством разглядывали. Географию по этим медалям можно было учить. С Востока на запад.
Как-то в стороне оставались мамы, которым война досталась тяжким мужицким трудом. Студеной снежной ночью стучал в окошко колхозный бригадир и вел свою девчачью команду чистить занесенную снегом железную дорогу. Отмерял каждой девчонке по километру, или около того. И снова шли эшелоны на запад. В маме росту было меньше полутора метров, про килограммы даже говорить трудно, были ли они, эти килограммы в достатке, чтобы тяжелой лопатой откидывать снег.
Те, кто подростками были, вдруг повзрослели на несколько лет.
«Ребята, встаньте», - сказал седьмому классу хмурый начальник цеха Магнитогорского металлургического комбината. Ребята встали. Начальник отобрал несколько самых крепких и увел в свой цех. Детство кончилось. Мне рассказывал это Павел Иванович, человек с Магнитки, оказавшийся среди этих мальчишек. Так и стал металлургом на всю жизнь. А еще на работу в цех вернулись пенсионеры. Часто спали здесь же, на кучах кокса. Война закончилась, а их невозможно было отправить по домам, все продолжали держать свой фронт. И удержали вместе с пацанами и бабами.
Она наступила, Победа, за которую заплатили так щедро, что в глазах темнело и хотелось выть от боли. Но выстояли, развернули врагу оглобли в другую сторону и погнали.
Посланный из райцентра гонец проскакал через деревню, даже не спешиваясь. Только крикнул несколько раз – Победа. И ускакал дальше, неся эту долгожданную выстраданную весть. Люди выскакивали из домов, обнимались, плакали, прыгали. Поставили на улице общий стол на всю деревню. Собрали все, что могли. Председатель разрешил зарезать двух свиней. И все вместе сели. Вдовы и дети, инвалиды и не дождавшиеся повесток подростки. Потом яростно плясали и пели.
Мой Вася жив, мой Вася жив, - кричала жена моего дяди, отбивая каблуками чечетку. Но не все могли так порадоваться.
А вскоре дядя Вася вернулся. Маме сказали новость на работе и, выскочив из коровника, она помчалась по деревне. Падала, плакала, разбивала коленки и неслась вперед. Брат вернулся! Другой брат Федор, танкист, пройдя на своем Т-34 пекло Курской битвы, погиб в сентябре 43-го на калужской земле, у города Покров, в общем-то недалеко от родного дома.
Весной 1947 года демобилизовался мой отец. Возвращаться в свое село на Белгордчину, откуда был призван 19 июня 1941 года, было не к кому. Родители умерли, брат Гавриил погиб. Поехал к родственникам в Тульскую область. На Павелецком вокзале попросил другого солдата присмотреть за своей котомкой и отлучился на несколько минут. Когда вернулся, солдата не было, поезд ушел, платформа пустая. А котомка солдатская стояла никем не тронутая. Это в то голодное и непростое время. Наступала эра милосердия, без которого нет жизни.

Поклонимся им всем!
С Праздником, друзья! С вечным праздником! Нас не сломать. В памяти наша сила.

Дорогие друзья!
Наверное, вы заметили, что я достаточно часто обращаюсь к Петру Великому, его делам, планам и соображениям. И вот в преддверии Нового года в качестве поздравления хотел бы привести любопытный сюжет, связанный с императором. Петр любил заниматься лечением зубов. Точнее, он любил их вырывать. Вырванные зубы не выбрасывал, а собирал в мешок, который чуть ли не всегда носил с собой. Современники утверждали, что в итоге мешок был наполнен наполовину. Не дай Бог кому-то было пожаловаться на зубную боль при царе. Больной мгновенно становился пациентом Петра, который безжалостно выдирал больной зуб.
К чему этот сюжет перед Новым годом? Давайте оставим в прошлом болячки и проблемы, хотя часто это непросто и даже болезненно. Ведь и царь стремился оставить в прошлом многое, мешавшее движению вперед. А история с зубами была как бы образом, квинтэссенцией этого настроя. Только мы не будем таскать с собой в будущее старые болячки.
Спасибо за ваше присутствие и внимание к моим скромным публикациям. Движемся вперед!
С Наступающим Новым годом! Пусть наши надежды сбудутся! И не надо болеть!