Василий Каменский, поэт-футурист и авиатор

Так что не обманывайте себя. Мы не едем в дилижансе по дороге в XIX век. Мы просто наконец-то перестали притворяться, что не видим, кто держит вожжи и куда, в сущности, всегда вела эта наезженная, пыльная, бесконечно знакомая дорога. И в этой внезапной, грубой отмене притворства – единственное подлинное «откровение» нашей эпохи. Жалкое, конечно, но на безрыбье…

Милота)))

Всё прoсто

Просто любопытно как нейросеть делает мастеринг. Звучит, в принципе, лучше, чем это было записано

Действительно смешно

The middle of the road is trying to find me,
I’m standing in the middle of life with my plans behind me.
Well, I got a smile for everyone I meet
As long as you don’t try dragging my bay
Or dropping the bomb on my street.

The Pretenders – middle of the road. Отличная песня, но она мне не зашла в альбомной версии. Там достаточно интересная лирика и именно это исполнение, несколько сумбурное делает эту песню по-настоящему хорошей.

Сейчас не будет высокопарных выражений и куртуазности. По сети гуляет видео, где гость из Индии в Австралии абсолютно неприкрыто срет на улице. Австралиец снял дикаря на телефон и данный ролик получил много просмотров. Что в итоге? Оператора арестовали! Блядь, мы живём в антиутопии и все это закончится самым ужасным образом.

Мое мнение такое, дикарям не место в цивилизации, они там лишние.

Позвольте начертать сии наблюдения с той пронзительной ясностью, что отпугивает обывателей. В нашем отечестве, увы, существует нечто, именующее себя оппозицией — жалкий род разрозненных насекомых, чей главный политический акт заключался в бегстве от родной почвы, которую они, содрогаясь, величают «стыдом». Релоканты... Какое убогое, корявое словцо для вечных маргиналов. Горстка из них, подкармливаемая заграничными подачками-грантами, лепечет о «распаде» — но это не программа, не мысль, а лишь инфантильное бормотание слабых, чьи мечты бессильны и призрачны.

Основная же их масса, сия псевдооппозиционная орда, предалась в изгнании самым примитивным формам существования: фриганству — тоске по выброшенной пище; наркомании — бегству от собственного ничтожества; различным сексуальным ересям — что есть не что иное, как скука, возведенная в мировоззрение. Политики здесь, разумеется, нет и в помине. Лишь физиология отчаяния.

И вот, на этом унылом фоне, является некий юнец из соседних болот — белорус-змагар, сотворивший курьезный феномен: он выдвинул нечто, формально напоминающее программу. Правда, программа сия есть не что иное, как проект превращения родины в колоссальный бордель и опиумную курильню, посредством оголтелого, истеричного «легалайза». Парадокс, достойный пера сатирика: сии господа белорусские оппозиционеры, в отличие от наших блёклых эмигрантов, таки имеют свое credo. И пусть их бредовые манифесты лишь укрепляют трон местного батониста — в этом есть своя, чёрная, почти изящная логика. Они, по крайней мере, предлагают не просто бегство, а ад — но ад с архитектурой, ад осмысленный. Что ж, и это уже нечто.

Заметки наблюдателя о некоторых особенностях примитивного сознания

В мире, где каждый третий мнит себя мыслителем, а каждый второй — непонятым гением, особенно забавно наблюдать за теми, чьё сознание напоминает витрину провинциального музея: несколько пыльных экспонатов, табличка «не трогать» и полное отсутствие смотрителя. Уверенность — этот роскошный плащ, столь часто надетый на пижаму невежества — служит им верой и правдой. Они, подобно актёрам в забытой всеми пьесе, произносят монологи с апломбом Шекспира, имея в запасе лишь три заученных жеста и пять избитых истин. Эффект Даннинга-Крюгера — это не диагноз, а их естественная среда обитания, тёплая и мутная, как парное молоко.

Их ум, если позволительно употребить столь смелое слово, пребывает в состоянии перманентной сиесты. Любопытство — эта дерзкая муза учёных и детей — давно отбыла в изгнание, испуганная громоздким эго, что возлежит на пороге восприятия, подобно сонному мопсу. Всякая новая идея кажется им не зовущей тропой, а посягательством на уютную крепость их предрассудков, сложенную из газетных клише и обрывков школьной мудрости.

Они видят мир исключительно в двух тонах. Для них не существует полутонов, намёков, переливчатых перламутров сомнения. Сложность вызывает у их мыслительных аппаратов нечто вроде короткого замыкания: дым, треск и благостная темнота. Их логика — это садовые ножницы в мире нейронных сетей: всё, что не укладывается в прямой угол, подлежит безжалостному отсечению.

Эмоциональный мир этих субъектов напоминает плохо дублированный фильм ужасов: все реакции опережают события, гримасы преувеличены, а монологи полны пафосных обвинений. Обида и гнев — их верные спутники, карманные террористы, всегда готовые к диверсии. Контролировать эти бури — задача для них столь же недостижимая, как парение в невесомости для садового гнома.

Великое искусство обвинять других они возводят в степень высокого ремесла. Их жизнь — это бесконечный спектакль, где они неизменно играют роль жертвы, окружённой коварными кукловодами. Внешний локус контроля — их фамильный герб, вышитый на знамени непризнанности. Взять ответственность? Это всё равно что предложить улитке сбросить раковину — неприлично, да и незачем.

И, наконец, их священная война — война с инакомыслием. Для них мнение — не точка в пространстве диалога, а окоп в траншее. Критику их идей они встречают с достоинством раненого гладиатора, упавшего на арене посреди всеобщего хохота. Спор для них — не обмен, а насильственное отчуждение территории, где каждая чужая мысль есть партизан, подлежащий немедленному расстрелу.

Итог же столь же банален, сколь и неизбежен. Низкий интеллект — это не отсутствие диплома, а определённая конфигурация души: уютная, самодовольная, герметично закупоренная. Большинство этих несчастных даже не подозревают, что участвуют в вечном карнавале глупости, надев маску мудреца. Остаётся лишь наблюдать, делать пометки в блокноте и, быть может, слегка улыбаться в усы — если, конечно, вы их носите. Что же до лайков и подписок — это, видимо, современный эквивалент бросания монеток шутам на рыночной площади.