Друзья, сегодня я с супер важной новостью — в издательстве НЛО вышла книга «Опыт киноглаза» киноведки и моей дорогой подруги Дарины Поликарповой.

Без какой-либо пристрастности и преувеличения могу сказать, что это этапное событие в кинотеории, а уж если учитывать, что книга русскоязычная, то получается вообще какое-то сверхсобытие, я не припомню ни одной книги российских авторов с оригинальной и убедительной кинотерией, которые бы вышли за последние много лет.
Я читала исследование Дарины, когда оно было ещё её кандидатской диссертацией, и сейчас мне нужно время, чтобы заново перечитать текст уже в формате книги, а потом я вернусь к вам со свежими мыслями по поводу этого события. Предлагаю вам почитать эту книгу сейчас, чтобы потом делиться важными моментами.

А пока я только собираюсь перечитывать книгу, киноведка Ирина Марголина уже успела написать чудесную, пропущенную через собственный зрительский опыт, рецензию на книгу, делюсь ссылкой.

У тех, кто в Петербурге, есть крутая возможность сходить сегодня на презентацию книги в «Порядок слов» и лично услышать Дарину❤️
Итак, 10 декабря, 19.30, Порядок слов, презентация Опыта киноглаза.

https://seance.ru/articles/rozhdenie-chuvstvennosti/

Друзья, мы запускаем с Максом закрытый тг-чат с 1 февраля!

Как это будет работать?
В каждом месяце вместе с участниками чата голосованием мы будем выбирать большую тему, к примеру, история новых волн через портреты актеров, horror studies, кинематограф аттракционов, фантастические города в кино. И эту тему мы будем рассматривать через призму европейского, азиатского, американского, экспериментального кино, анимации и видеоэссеистики.

Что именно вас ждёт в чате?
- две мини-лекции в месяц от меня и Максима
- подборки фильмов и текстов по теме месяца
-архивы фильмов по теме месяца
- два фильма, которые мы будем давать для просмотра, а потом обсуждать вместе в чате
Приходите, детали по ссылке❤️

У меня есть такая особенность: если я сильно устаю, то я могу начать безудержно смеяться, и потом мне сложно остановиться. Однажды в университете я даже хотела вызвать скорую, но не могла промолвить и слова, чтобы это сделать. А еще однажды я чуть ли не сорвала спектакль Клима, потому что пришла на спектакль очень уставшая. Особенно драматично было то, что на спектакле было всего 10 человек. Долго я думала, что со мной что-то не так, пока меня не утешил Владимир Набоков, который в каком-то (не помню уже в каком) тексте написал, что героиня смеялась так, как может смеяться только уставшая женщина.

К чему я это пишу?

К тому, что я нашла абсолютно выдающуюся книгу киноисследовательницы Мэгги Хэннефельд «Смертельный смех: женская истерия и раннее кино», в которой анализируется природа и история женского истерического смеха, в том числе в контексте раннего кинематографа.
Как рассказывает Хэннефельд, в период 1870 по 1920 год сотни женщин умерли от слишком сильного смеха. В том числе такие случаи происходили прямо в кинотеатрах. Были даже такие кинопрокатчиики, которые эксплуатировали страх смерти от безудержного смеха в кино и рекламировали страховки на такой тип смерти от страховых компаний. Например, страховая компания Ontario Equitable Life and Accident Insurance Company выпустила полис для «каждого мужчины, женщины и ребенка», посетивших
фильм «Лорд Чамли в Канаде» (1925) — рекламируемый как «САМАЯ ВЕСЕЛАЯ КОМЕДИЯ ЗА ВСЕ ГОДЫ!». Важным условием страхового договора была смерть именно во время представления, и ни минутой позже.

С появлением раннего кинематографа женщин широко побуждали
смеяться громче и судорожнее, чем когда-либо прежде. Хэннефильд в «Смертельном смехе» предлагает и новую генеалогию «истерического смеха», и пишет о патриархальной природе подавления женского смеха, и об эксплуатации женской истерии в киноиндустрии, и о том, как в современном искусстве возникают проекты, которые переосмысляют эту тему с феминистских позиций. Например, Хэннефильд вспоминает кинопроизводство Зои Белофф, кураторские проекты Йоханны Браун («Истеричка как концептуальный оператор») и мультимедийное «духовное колдовство» Лауры Гонсалес.

В главе «Смех на свободе: истеричные женщины в кино» Хэннефильд собрала сотни рассказов о женском смехе из мемуаров, альбомов, периодических изданий, рекламных объявлений, ранней теории кино и сохранившихся архивных материалов. Она пишет: «Не было лучшего способа привлечь зрителей к уморительной комедии, чем сама акустика женского веселья, звучавшая с фонографических «записей смеха», которые записывали зазывалы и артисты у входа в кинотеатры и театры. Фильмы, такие как «Тихая рыбалка» Сэнди Макферсона (1908), прославлялись как «425 футов безостановочного смеха», в то время как газеты обвиняли странствующих комиков водевиля в сговоре с местными мастерами по изготовлению корсетов после того, как слишком много женщин сломали свои корсетные стойки в приступе неудержимого смеха».

Книга написана и академически, и иронически одновременно, к примеру, Хэннефильм придумала такой приём: она в книге обращается к мадам Медузе, “вымышленной, аллегорической кинозрительнице которая шумно смеялась, многословно щебетала, корчилась в конвульсиях, украшала свою шляпу корзинами с фруктами, закрывающими все обзоры, но индустрия все равно пресмыкалась перед ее прихотями. Например, она была «девушкой передо мной» на представлении Джулиуса Таннена, «которая так громко смеялась, что все оглядывались на нее».
В главе «От рта к экрану: смеющиеся головы» исследовательница рассказывает о традиции завершать короткую комедию крупным планом или средним планом главных актеров, смеющихся, подмигивающих, корчащихся в конвульсиях и корчащих смешные рожи в камеру в период с 1903 по 1915 год . Хэннефильд описала генеалогию этих кадров, возникших из недолговечной популярности забавных «мимических сцен», таких как «Скандал вокруг чайных чашек» (1900), «Бабушка вдевает нитку в иголку» (1900) и др.
В общем, must read.

Друзья, в феврале я запускаю свой базовый курс по истории экспериментального кино «Назад к авангарду». 10 недель, лекции по 120 минут, несколько десятков авангардных фильмов, возможность структурировано, последовательно изучить темы, которые позволяют увидеть кино обновленным взглядом. Этот курс я больше в таком виде не планирую повторять, потому что впереди много других тем и планов, но по просьбе несколько людей сейчас всё-таки запускаю его. Поэтому если вы думали о том, что надо бы как-нибудь такой курс пройти, то не упустите возможность❤️

Детали курса по ссылке и у меня в личке🙏

Мария Фролова, авторка канала «Дневник визуального стратега» попросила меня назвать пять визуально любимых фильма. Вот что получилось💕

Прочитала роман «Демонтаж» Арена Ваняна. Это чуть ли не единственная на данный момент художественная книга, осмысляющая один из самых травматичных для Армении периодов с 1988-го по 2000-й с коротким переходом в 2019-й в финале.

Не перестаю удивляться, как неслучайно всю жизнь ко мне приходят книги, как будто помогают понять и почувствовать что-то, что самостоятельно сложно проговорить.

В «Демонтаже» пересобирается всё: советская Армения пересобирается в независимую, надежды на эту независимость оборачиваются тотальным разочарованием, патриотизм приводит большинство героев к бегству из родной страны, интеллигентность, дружба, любовь, вера оказываются фантомом, Ереван как город тоже погружен в вечный демонтаж, вязнет в пыли, в разрушенных старых домах и в недостроенных новых.

Меня эта книга тоже демонтировала. Я вдруг именно через неё осознала, что за три года я приросла к стране, о которой почти ничего не знала, когда переезжала. Я то ли со скребущей тоской, то ли с нежной любовью на каждой странице осознавала описываемое как свое, а не чужое, и заходила в тупик, ведь это и не моё одновременно. Передо мной открывался Ереван 90-х знакомыми словечками, улицами, интуитивными поворотами в переулках, людьми, которых я будто бы хорошо знаю. И это было не узнавание туристического толка, это было узнавание того, что можно назвать корневым.

Передо мной рассыпался и собирался заново Ереван, и эта пересборка изменила мое зрение. Я больше не могу смотреть на армянских соседей, продавцов в магазинах и овощных лавках, случайных собеседников на улице без приращивания к ним того контекста, который я прожила в книге.

История Армении специфична, но всё-таки есть и много общего с тем, как постсоветские люди справлялись и не справлялись со временем. И тут происходило удвоение близости к героям: они примерно ровесники моих родителей. И мой папа, с которым подробно я так и не успела поговорить о невыносимом для него десятилетии, будто бы отчасти говорил со мной через эту книгу. Я всегда раздваивалась, читала её так, как будто там есть непрописанная часть, в которой в городе Обнинске пьет кофе, читает газеты и плачет от ужаса мира мой папа.

«Демонтаж» заканчивается в митингующей Москве 2019-го года, остается 3 года до моего переезда в Армению. Герои книги уехали в Москву от своих бед, а мы приехали к ним в страну, чтобы спастись от своих. Общее остается одно, ощущение полного демонтажа, разобранности по частям, даже в понимании родного.