Если вы читали ранобэ, то лучше должны понимать этот эпизод, так как в новелле есть отдельный монолог Ёмиури, посвященный тому, как она пыталась перекрашивать свои волосы в другие цвета, но каждый раз возвращалась к черному, так как тот, цитата, подходит ей лучше всего. Поэтому, если вы вдруг еще не догадались, последний сегмент фильма – вовсе не его концовка, а воображение Ёмиури, воплощающее собой тот исход событий, который она желала. Мальчик и девочка, наконец-то воссоединившись, начинают играть на музыкальных инструментах и крутиться в вальсе, полностью подходя друг другу по ритму и музыки, и жизни, – проигрывая таким образом на несуществующем экране что? – правильно, – шум неслучившихся отношений.

1. С Makeine все было просто, но получилось сложнее.

Первый вопрос касался бэкграунда. Требовалось поставить какой-то радостный яркий фон и заблюрить его перед Янами. Можно было конечно и просто небо запилить, но это скучно, + в сериале небо практически всегда темное и красное с большущим облаком по центру, что не сочетается с расцветкой Янами и композицией. Поэтому пришлось выбрать момент из сериала с «волной» – во-первый, не так сильно ломает симметрию, во-вторых, – там есть немного радуги, что может ассоциироваться с темой юности(?), и в-третьих – «волна хайпа» по сериалу + «волна снового величия» романтической комедии.

Второй вопрос касался позы героини, но тут все решилось довольно быстро. В старом обзоре ранобэ мне было лень выбирать тамбнейл, поэтому я просто вставил обложку первого тома лайт-новеллы, где Янами как раз и стоит в такой позе. И учитывая, что центральный мотив ролика, – с чего он начинается и чем заканчивается, – это как раз таки мои отношения с этим произведением, прошедшие путь от первого обзора лайт-новеллы до десятого обзора аниме, то и выбор встал на то, чтобы использовать эту же позу, но повторенную уже в сериале.

2. С Gimai Seikatsu все было сложно, но получилось проще.

Грустное лицо героини показано сквозь стекло аквариума, будто бы она одна из этих рыбок, плавающих под водой. При такой композиции наличие зонта считывается не иначе, как бессмысленный самозащитный акт, что сочетается с темами закрытости и болезненной независимости из ролика. А сам кадр же взят из фрагмента с дневниковыми записями, – центральной темой обзора, + сильно урезан, из-за чего у него такое плохое качество, что с повышенной контрастностью и создало эффект зернистости – он же «шум». Обожаю, когда все так само собой сходится.

Сегодня каналу исполнилось два года.

Было бы круто, если бы можно было подвести какие-то классные итоги года как для канала, так и личные, но половину 2024-го мой ютуб был в хиатусе, а я – в депрессии, + сейчас я лежу с отравлением и голова не совсем работает, поэтому опустим.

Главное – спасибо, что продолжаете следить/поддерживать, не смотря на такую непостоянную периодичность выхода материалов🙏

В это воскресенье (22 декабря) в 18:00 по МСК, если все будет хорошо, проведем на ютубе праздничный стрим.

Начинаем через 5 минут

https://www.youtube.com/live/4Ic2FkjvSJY?si=HRSnqDLOCpdMTPF5

Ребята из «Покебола» позвали для подведения итогов по лучшим аниме года. Спасибо! Мой топ-2, думаю, вам и так уже известен, но вот остальные позиции нет, поэтому, если интересно, то гляньте.

P.s. Героинь поставил на второе место ради иронии (не мог упустить такой шанс).

P.p.s. Альтернативный топ выглядел бы так:
1. Видалверс и Нейро-сама
2. SynthV Касанэ Тето (Yababaina, Mesmerizer, Obso-Meat)
3. Ljot Swanhild
4. Люче
5. Class of '09

Меня тут Женя Шеянов позвал на предновогодний бубнеж обо всем (трансляция прямо в телеге). Если вдруг нечего делать, то заглядывайте.

Дорогие друзья, в этом году не повторится праздничная дегустасция пива с кружочками, но будет кое-что покруче. Уже через полчаса начнётся внезапное веселье с крутым гостем и эксклюзивными штуками — специально для тех, кто вдруг одинок сегодня вечером.

Про истории о юности и бесконечное лето

Начиная с 1990-х годов, после 30 лет эффективного послевоенного экономического роста, Япония вступает в период экономического застоя. Основными причинами стали нефтяной кризис 1973-го, из-за которого арабские страны прекратили поставки нефти в ряд регионов, включая Японию; соглашение «Плаза» 1985-го, вызвавшее рост курса японской иены и последующие проблемы с экспортом товаров другим государствам; и Черный понедельник 1987-го, заставивший Банк Японии не ужесточать денежно-кредитную политику вплоть до 1989 года, тем самым вызвав обвал цен на недвижимость, проблемы с выплачиванием кредитов со стороны японских компаний и, как следствие, сокращение рабочих мест.

В начале 1980-х никто не задумывался о грядущем «потерянном десятилетии» – японская кухня распространялась по всему миру, айдолы переживали «золотой век», а ВНП на душу населения стабильно удерживался на втором месте в мире. Единственными тревожными факторами были снижение рождаемости, рост числа пожилого населения и Холодная война, все еще сохраняющая вероятность ядерной катастрофы. Однако в целом ситуация оставалась стабильной, что нашло отражение в японской поп-культуре того времени, регистрирующей дух заканчивающейся эпохи Сева: истории о «спокойной обыденности», получившие название «повседневность без конца» (owaranai nichijo) и истории о «возможном апокалипсисе», описывающиеся как «сотрудничество после ядерной войны» (kakusenso go no kyodosei).

К первым относились долгие телевизионные драмы и пародии на них, как например «Садзаэ-сан» (1969) и «Urusei Yatsura» (1981), – истории, которые приветствовали эту самую повседневность и ее безмятежность. Ко вторым – истории про бегство из этого скучного настоящего в более привлекательные прошлое или будущее – средневековый европейский сеттинг для девочек («Роза Версаля», 1979; «Леди, леди!», 1987), киберпанк и научная фантастика для мальчиков («Мобильный воин Гандам», 1979; «Акира», 1988), и что-то среднее – и для тех, и для других, – как например «Навсикая из долины ветров» (1984).

Горячим почитателем постапокалиптического мира и, в частности, манги по «Навсикае» был и Секо Асахара, основатель и лидер религиозной секты «Аум Синрикё», решивший в определенный момент, что мир заслуживает не спасения, а гибели за грехопадение того в бездну материализма, потребительской культуры, капитализма. «Аум Синрикё» привлекала в свои ряды как тех, кто не смог адаптироваться к богатому и безопасному обществу потребления, так и тех, кто, несмотря на достижение успеха (адвокат Аояма Есинобу, врач Накагава Томомаса), видел в окружении лишь место, погрязшее в пошлости, порочности и меркантильности, считая таким образом, что мир заслуживает только наказания, – во благо, разумеется, спасения.

Богатые становятся богаче, бедные остаются бедными, неинтересные люди бесконечно неинтересны, – и чтобы положить этому конец, требуется некая «последняя война», которая обернет все сущее в пепел, вызвав тот самый апокалипсис, после которого мир наконец-то очистится и станет лучше.

Кульминацией этой «веры» и становится террористический акт в токийском метро с применением зарина в марте 1995 года.

После теракта те немногие, уставшие от удручающей скучной повседневности (среди которых, как известно, было и множество отаку), сталкиваются с кровавыми последствиями, приходят в ужас, и в конечном итоге отвергают любые идеи о какой-либо «последней войне». А «повседневность без конца», которая прежде вызывала чувство комфорта и давала ощущение стабильности, теперь вынуждена трансформироваться в «повседневность бесконечную» (owarinaki nichijo), чтобы не сойти с ума. Именно в этот период времени появляются истории мирового типа (sekai-kei) и истории повседневного типа (nichijou-kei).

В секай-кее война последняя становится войной бесконечной (т. н. «бесконечное лето» «Евангелиона»), – в качестве противников выступают «враги мира», – некие сущности без причины и истории, несущие разрушение личному счастью маленьких людей, – огромные, непобедимые, обезличенные. В нитидзё-кее, напротив, все конфликты низведены к нулю, – популярный тогда формат ёнкомы становится аналогом «тиктоков с котиками» для нас сегодняшних. «Azumanga Daiou» (2002), «Lucky Star» (2007) и «K-On!» (2009), – истории, где анимешные моэ-девочки не переживают ни об экзаменах, ни о будущей жизни. Разговоры в классе, клубная деятельность, совместные походы домой, – кажется, что беззаботная пора никогда не закончится.

Популярность таких работ объясняют, в том числе, кризисом маскулинности и потерей нормальной коммуникации между людьми. Феномен хиккикомори, начавший формироваться с середины 80-х, давление на подростков из-за реформ, усложняющих получение достойного образования, а также ограничения на рынке труда из-за «потерянного десятилетия», – все это накладывает отпечаток на молодых людей, которые потратили лучшие годы жизни под гнетом стресса, ничего не получив взамен. В ответ на эти условия медиа, ощущая острую потребность в восстановлении утраченных (несуществующих) эмоциональных связей, начинают производить на свет эроге, где девушки влюбляются в ничем не примечательного протагониста, и сериалы с милыми девочками, посвященные повседневным разговорам, не ведущим к какой-либо конкретной жизненной цели. Таким образом, «юность» превращается в медиапродукт: ее можно получить, но лишь через экран монитора, оставаясь лишенным «чего-то настоящего».

В дальнейшим этот кризис будет медленно разрешаться (в основном, имхо, за счет влияния правоинцельских и националистических настроений в японском обществе), что приведет, например, к нынешним наро-кею или травма-ромкомам, где протагонисты либо изначально обладают самыми сильными способностями и гаремом, либо мстят тем самым анимешным девочкам из прошлого за тот сформированный «ими» зрительский инфантилизм, превращаясь в истории-фантазии о «мести бывшей». Но пока что, на фронте 2000-х, никто даже и не думает избавляться от этой «скучной повседневности».

Кроме, разумеется, одного человека, имя которой Харухи Судзумия.

«Путешественники во времени, инопланетяне, вампиры, экстрасенсы, телекинетики – пусть появится кто угодно, лишь бы мир стал интереснее», – фраза, отражающая слегка смягченную, но по сути ту самую отаку-фантазию об «апокалипсисе» из 80-х. Именно поэтому тот факт, что Судзумия – единственная из основного каста персонажей, кто не знает, что такие необычные люди уже ее окружают, а сама она – богиня этого мира, становится важным комментарием. Ведь, ни о чем не догадываясь и все равно стремясь найти что-то «интересное и сверхъестественное», героиня оказывается той, кто больше всех остальных наслаждается обычной банальной юностью – культурными фестивалями, летними каникулами и только-только проснувшимися чувствами к безымянному протагонисту. Таким образом, подчеркивая мысль о том, что «скучную повседневность» можно преодолеть не через «последнюю войну», а через «первую любовь», – чем бы та не выражалась.

Впоследствии идеи о юности, заложенные в «Судзумии», будут развиты в сейшун-ромкомах (романтических комедиях о юности), где ностальгия по этому жизненному периоду начинает сочетаться с осознанием того, что юность тоже нужно уметь правильно проживать. В то же время идеи о юности из «Кей-она» пересекутся с образом дерзких современных девочек, которые больше не живут тихо и послушно в рамках системы, а смело ей противостоят – отправляются в экспедицию в Антарктиду («Дальше, чем космос», 2018), завоевывают YouTube («Mayonaka Punch», 2024), или, наконец-таки, уходят из школы («Girls Band Cry», 2024).

В 2000-х же «Судзумия» производит эффект разорвавшейся бомбы на тогдашнее отаку-комьюнити – танец Харухи из эндинга первого сезона становится настолько вирусным, что в некоторых случаях сборища фанатов приходится разгонять полицией. Люди, ностальгирующие по юности, начинают осознавать, что через творчество и фанатизм этот субстрат можно вынести за пределы «экрана», создавая своего рода «дополненную реальность» – компромисс между юностью иллюзорной и юностью настоящей.

Поэтому истории о юности (seishun-kei), по крайней мере на мой взгляд, являются важнейшим нарративом в нынешней Японии.

Теперь же попробуем разобраться, из каких символов и образов состоят эти истории. На основе своего опыта я могу выделить несколько таких элементов, косвенно или напрямую относящихся к сейшун-кею, и связанных с быстротечностью жизни и любви.

1. Летние культурные фестивали и короткие, но яркие фейерверки (под шум которых удобно прятать слезы).

2. Море и пляжные эпизоды, о значении которых я упоминаю здесь в контексте философии моно-но-аварэ.

3. Велосипеды и зонты для двух влюбленных.

4. Мосты, реки и поезда – как символы связи, времени и расстояния.

5. Бейсбол, как самый популярный вид спорта в Японии, и в целом о том, что спорт в большинстве случаев – дело для молодых (не говоря уже о том, что чуть ли не все существующие споконы – это истории о юности).

6. Цикады, проводящие долгие годы под землей лишь для того, чтобы в последние недели своей жизни выбраться, спариться, родить потомство и умереть.

7. И, конечно, таймлупы – как отчаянная попытка сделать юность вечной.

В этом отношении истории о юности интересным образом перекликаются с историями о безумии (denpa-kei), особенно когда речь идет о таких символах, как биты, цикады и временные петли. И это неудивительно, ведь в обоих типах историй главными героями становятся подростки, которые пытаются бороться с предначертанной судьбой. Разница лишь в том, что в историях о юности они движимы меланхолией, а в историях о безумии – паранойей.

Ведь «потерянное десятилетие» оставило после себя не только чувство пустоты, но и рост показателей подростковой преступности, поэтому и тот, и другой методы выражения себя, в рамках среды 90-х–00-х, становится вполне естественным. А вот как на это реагировать стороннему наблюдателю – выбирает каждый сам: можно пойти исцеляться (iyashi-kei), а можно – погрузиться во тьму (kichiku-kei). Но это, впрочем, уже рассказ для совершенно другой истории.

Особенно ярко взаимосвязь юности и безумия прослеживается в одном конкретном образе – крыше японской школы.

Крыша школы – это место, где подросток может быть «никем». Классы – для учащихся, спортивные площадки – для спортсменов, кабинеты – для учителей, туалеты – для коллективного буллинга. Крыша же, в отличие от этих пространств, не наделена функциональной ролью, – она существует вне привязанности к какой-либо конкретной деятельности. Ее предназначение скорее утилитарно: она является посредником между «небом» и «землей», защищая людей от разных небесных угроз и, соответственно, землетрясений. Именно поэтому крыша притягивает тех, кто стремится сбежать от своих проблем, от условностей школьной жизни и любого навязанного статуса.

И если оставить за скобками хулиганов, скрывающихся от пренебрежительных взглядов общества или гнева учителей, то единственными занятиями на крыше останутся следующие – 1) признание в любви, 2) суицид, – что напрямую пересекается с темами юности и безумия в японской поп-культуре, кульминационными моментами которых зачастую и являются отказ от любви или отказ от жизни соответственно.

Но, разумеется, это радикальные примеры. На крыше можно и просто пообедать с друзьями. Или поплакать в одиночестве. Или понаблюдать за тем, как там внизу, не смотря на все проблемы, люди продолжают двигаться вперед, чтобы самому вдохновиться и взять себя в руки после поражения.

Более подробно о теме крыши японских школ, в том числе с социальным контекстом, можете посмотреть в этом видео (и там же в описании найти все ссылки на источники).

Но все это не дает ответа на главный вопрос – а при чем здесь лето? Очевидно, лето занимает особое место в жизни подростков – время фестивалей, моря, каникул, а также знойных дней, когда жара усиливает и телесные ощущения, и внутренние стремления поделиться этим теплом с кем-то особенным. Возможно, именно из-за жары лето и кажется таким бесконечным, однако, как и всегда, все не так просто, и если поисследовать вопрос поглубже, то можно прийти и к более мрачным ответам.

6 августа 1945 года на Хирасиму сбрасывается атомная бомба.

Война закончилась. Время остановилось. Яркий свет солнца и жара летнего сезона в миг соединились с радиационной вспышкой от бомбы и теплом атомного распада. Мертвым больше не нужно размышлять о работе, учебе или разочаровании в японском правительстве. Живым – сложнее: радиация распространяется по телу, оставшееся время уделяется мыслям о «что, если», а боль от разрушенных надежд переплетается с ностальгией по прошлому. Лишь недавно короткие каникулы внезапно стали такими удивительно долгими, а город превращен в плоское безмолвное поле с удивительно красивым и широким небом над ним. Таким же плоским и безлюдным, как крыша японской школы. С такими же огромными, популярными в историях о юности, кучевыми облаками, напоминающими своей формой газовый гриб от ядерного взрыва.

Война закончилась. Время остановилось. Лето стало бесконечным.