Всё, что надо знать про «казус Маркова» было написано пару лет назад
Маховик репрессий будет снижаться и находить новые цели — инициатива поиска новых врагов общества уходит на нижние уровни власти и вполне обещает стать в итоге мало контролируемой.
Собственно репрессии, особенно массовые, всегда (1) угрожают стать неконтролируемым процессом (2) затрагивают часть элиты, слабой на данный момент времени (3) чтобы остановить репрессии, надо начать репрессировать тех, кто стал их инициатором.
@ausguck
Маховик репрессий будет снижаться и находить новые цели — инициатива поиска новых врагов общества уходит на нижние уровни власти и вполне обещает стать в итоге мало контролируемой.
Собственно репрессии, особенно массовые, всегда (1) угрожают стать неконтролируемым процессом (2) затрагивают часть элиты, слабой на данный момент времени (3) чтобы остановить репрессии, надо начать репрессировать тех, кто стал их инициатором.
@ausguck
Telegram
Сигналы
В начале года писал о том, что «…маховик репрессий будет снижаться и находить новые цели — инициатива поиска новых врагов общества уходит на нижние уровни власти и вполне обещает стать в итоге мало контролируемой».
Вот и BRIEF пишет — «Самое важное в истории…
Вот и BRIEF пишет — «Самое важное в истории…
Единственный вывод, который Кремль может сделать из непальских событий — это то, что он [Кремль] всё делает правильно.
Год назад, по мотивам «тормозного Ютуба» писал:
Так что, это Сингха Дурбар должен был анализировать действия Кремля, а не наоборот.
@ausguck
Год назад, по мотивам «тормозного Ютуба» писал:
Резко всё закрывать для просвещённой автократии это не комильфо. А вот незаметно для общества ухудшать условия (жизни, смерти, доступа к информации, etc) — нормально.
Если постепенно повышать температуру, то лягушка и не заметит, когда вода закипит.
Так что, это Сингха Дурбар должен был анализировать действия Кремля, а не наоборот.
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
Интересно, сделает ли Кремль выводы из непальских событий, а если сделает, то какие?:)
Забавно, но показательно: сломанные эскалатор и суфлер Трампа в ООН привлекают больше внимания россиян, чем рост цен на бензин, новые налоги и утильсбор, прошедшие выборы.
Россияне все больше закрываются от внутренней проблематики.
СВО, по сути, тоже переведена во внешнюю повестку (как «горячая» часть новой «холодной войны»).
Пока эта информационно-идеологическая структура выглядит устойчивой. Но риски накопления «невидимого недовольства» (разница между яркой и понятной геополитикой и сложной реальной внутренней ситуацией) существуют.
@ausguck
Россияне все больше закрываются от внутренней проблематики.
СВО, по сути, тоже переведена во внешнюю повестку (как «горячая» часть новой «холодной войны»).
Пока эта информационно-идеологическая структура выглядит устойчивой. Но риски накопления «невидимого недовольства» (разница между яркой и понятной геополитикой и сложной реальной внутренней ситуацией) существуют.
@ausguck
Очень тонкое сравнение… Или это прогноз?
Для понимания. Николай Первый правил почти 30 лет — с 1825 по 1855 год.
Эпоха началась с подавления декабристов и затем вышла на пик охранительного самодержавия.
Создание Третьего отделения и усиление жандармерии сделали политический сыск главным инструментом контроля.
Доктрина «православие, самодержавие, народность» оформила официальную идеологию.
В 1832 году упорядочили законодательство: Свод законов укрепил вертикаль и управляемость.
Параллельно выросла роль персональной канцелярии монарха. Бюрократия усилила управляемость. Но закрепила чрезмерную централизацию и «бумажное» администрирование.
Жёсткая цензура и надзор над университетами поддерживали стабильность. Но тормозили развитие.
Во внешней политике были ранние победы: Персия, Турция, Кавказ, подавление польского восстания, интервенция в Венгрию. Отсюда прозвище Николая I — «жандарм Европы».
Затем пришла изоляция. Охранительная идеология сузила круг союзников.
Ставка на благодарность Австрии за 1849 год не сработала.
Просчёт по Восточному вопросу и неверная оценка интересов Британии и Франции подтолкнули их к союзу с Портой.
Так сложилась европейская коалиция против России. Когда началась Крымская война, у Петербурга не оказалось ни надёжных партнёров, ни технологического задела.
Поражение обнажило отставание армии и управления. Николай умер в 1855-м, не дожив до Парижского мира 1856 года с нейтрализацией Чёрного моря и уступками на Дунае.
Итог. Система Николая I дала порядок, упорядоченные законы и инфраструктурный фундамент. Но законсервировала устаревшие институты и чрезмерную централизацию.
Разрыв с индустриализирующейся Европой стал критическим.
Урок. Охранительная мобилизация, упорядоченные законы и силовой надзор дают краткую стабильность.
Но без обновления социальной базы и технологий это ведёт к стратегическим издержкам и поражениям.
Именно в этом главный смысл николаевского цикла, если читать его как предупреждение о будущем.
@ausguck
Для понимания. Николай Первый правил почти 30 лет — с 1825 по 1855 год.
Эпоха началась с подавления декабристов и затем вышла на пик охранительного самодержавия.
Создание Третьего отделения и усиление жандармерии сделали политический сыск главным инструментом контроля.
Доктрина «православие, самодержавие, народность» оформила официальную идеологию.
В 1832 году упорядочили законодательство: Свод законов укрепил вертикаль и управляемость.
Параллельно выросла роль персональной канцелярии монарха. Бюрократия усилила управляемость. Но закрепила чрезмерную централизацию и «бумажное» администрирование.
Жёсткая цензура и надзор над университетами поддерживали стабильность. Но тормозили развитие.
Во внешней политике были ранние победы: Персия, Турция, Кавказ, подавление польского восстания, интервенция в Венгрию. Отсюда прозвище Николая I — «жандарм Европы».
Затем пришла изоляция. Охранительная идеология сузила круг союзников.
Ставка на благодарность Австрии за 1849 год не сработала.
Просчёт по Восточному вопросу и неверная оценка интересов Британии и Франции подтолкнули их к союзу с Портой.
Так сложилась европейская коалиция против России. Когда началась Крымская война, у Петербурга не оказалось ни надёжных партнёров, ни технологического задела.
Поражение обнажило отставание армии и управления. Николай умер в 1855-м, не дожив до Парижского мира 1856 года с нейтрализацией Чёрного моря и уступками на Дунае.
Итог. Система Николая I дала порядок, упорядоченные законы и инфраструктурный фундамент. Но законсервировала устаревшие институты и чрезмерную централизацию.
Разрыв с индустриализирующейся Европой стал критическим.
Урок. Охранительная мобилизация, упорядоченные законы и силовой надзор дают краткую стабильность.
Но без обновления социальной базы и технологий это ведёт к стратегическим издержкам и поражениям.
Именно в этом главный смысл николаевского цикла, если читать его как предупреждение о будущем.
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
73 день рождения Путина был представлен народу как имперский. Могилы российских императоров, богослужение в Петропавловском соборе - все навевало исторический выбор собственной судьбы.
И если раньше у России союзниками были армия и флот, то в редакции Путина…
И если раньше у России союзниками были армия и флот, то в редакции Путина…
Про феномен массового самообмана и отрицание реальности
По данным опроса ФОМ «Динамика материального положения» российское общество демонстрирует парадоксальное отношение к будущему: из ретроспективного анализа получается, что чем хуже настоящее, тем светлее прогнозы на будущее.
Пример на свежих данных (октябрь 2025): 23% опрошенных почувствовали ухудшение за последние месяцы, но лишь 18% ожидают дальнейшего ухудшения. При этом улучшение испытали только 8%, а ждут его уже 25% — в три раза больше. Проще говоря: если бы прогнозы строились на основе опыта, оптимистов было бы 8%, а не 25%.
И это не просто статистическая аномалия — это симптом глубокой социальной адаптации через отрицание реальности.
Три механизма коллективного самообмана
Адаптивное отрицание — психологический защитный механизм, когда «сложная» реальность блокируется позитивными фантазиями о будущем. 68% россиян не почувствовали изменений, но только 36% ожидают стабильности — остальные ожидают перемен: 25% позитивных, 18% негативных. Классика: когда настоящее не приносит облегчения, надежда переносится на следующее утро.
Второй фактор — информационный пузырь. Респонденты точно фиксируют свои ухудшения (23%), но пока не экстраполируют их на будущее. Это может объясняться как воздействием официального информационного поля, так и эффектом самоцензуры: признать, что плохо будет и дальше, значит признать системный кризис. Проще поверить во «временные трудности» и «скорое улучшение».
Третий момент — усталость от тревоги. Постоянный стресс истощает, и психика начинает производить компенсаторный оптимизм как обезболивающее. Отсюда нереалистичные ожидания: оптимистов больше, чем тех, кто реально почувствовал улучшение.
Что это означает для общества и власти
Для общества такая ситуация — бомба замедленного действия. Разрыв между ожиданиями и реальностью не может расти бесконечно. Когда 25% «оптимистов» в очередной раз не увидят обещанного себе улучшения, наступит эффект разочарования. Но это будет не бунт, а глубокая апатия: «обманули сами себя, значит виноваты сами». Общество существует в режиме выученной беспомощности — с утратой веры в возможность изменений вообще.
Для власти это краткосрочный выигрыш, но с рисками долгосрочной катастрофы. Пока граждане сами себя успокаивают прогнозами, протестный потенциал низок. Власть получает «индульгенцию от народа». Но когда надежды систематически не оправдываются, начинается «эрозия легитимности». Причём особо опасная: не через внешнего врага или оппозицию, а через внутреннее выгорание социального контракта.
Самое тревожное — потеря обратной связи. Если 23% реально беднеют, но только 18% это озвучивают в прогнозах, власть получает искажённый сигнал. Создаётся иллюзия стабильности, пока в обществе копится невысказанное недовольство.
Это классическая ловушка авторитарных систем: когда проблемы замалчиваются снизу и игнорируются сверху, система теряет способность к самокоррекции.
Вместо выводов
Массовое отрицание реальности — не признак силы общества, а симптом его истощения. Когда люди предпочитают верить в светлое завтра вместо того, чтобы менять мрачное сегодня, это стадия перед капитуляцией.
Вопрос лишь в том, сколько циклов «ожидание-разочарование» выдержит система, прежде чем компенсаторный оптимизм общества сменится тотальным цинизмом или — в наихудшем сценарии — социальным взрывом.
@ausguck
По данным опроса ФОМ «Динамика материального положения» российское общество демонстрирует парадоксальное отношение к будущему: из ретроспективного анализа получается, что чем хуже настоящее, тем светлее прогнозы на будущее.
Пример на свежих данных (октябрь 2025): 23% опрошенных почувствовали ухудшение за последние месяцы, но лишь 18% ожидают дальнейшего ухудшения. При этом улучшение испытали только 8%, а ждут его уже 25% — в три раза больше. Проще говоря: если бы прогнозы строились на основе опыта, оптимистов было бы 8%, а не 25%.
И это не просто статистическая аномалия — это симптом глубокой социальной адаптации через отрицание реальности.
Три механизма коллективного самообмана
Адаптивное отрицание — психологический защитный механизм, когда «сложная» реальность блокируется позитивными фантазиями о будущем. 68% россиян не почувствовали изменений, но только 36% ожидают стабильности — остальные ожидают перемен: 25% позитивных, 18% негативных. Классика: когда настоящее не приносит облегчения, надежда переносится на следующее утро.
Второй фактор — информационный пузырь. Респонденты точно фиксируют свои ухудшения (23%), но пока не экстраполируют их на будущее. Это может объясняться как воздействием официального информационного поля, так и эффектом самоцензуры: признать, что плохо будет и дальше, значит признать системный кризис. Проще поверить во «временные трудности» и «скорое улучшение».
Третий момент — усталость от тревоги. Постоянный стресс истощает, и психика начинает производить компенсаторный оптимизм как обезболивающее. Отсюда нереалистичные ожидания: оптимистов больше, чем тех, кто реально почувствовал улучшение.
Что это означает для общества и власти
Для общества такая ситуация — бомба замедленного действия. Разрыв между ожиданиями и реальностью не может расти бесконечно. Когда 25% «оптимистов» в очередной раз не увидят обещанного себе улучшения, наступит эффект разочарования. Но это будет не бунт, а глубокая апатия: «обманули сами себя, значит виноваты сами». Общество существует в режиме выученной беспомощности — с утратой веры в возможность изменений вообще.
Для власти это краткосрочный выигрыш, но с рисками долгосрочной катастрофы. Пока граждане сами себя успокаивают прогнозами, протестный потенциал низок. Власть получает «индульгенцию от народа». Но когда надежды систематически не оправдываются, начинается «эрозия легитимности». Причём особо опасная: не через внешнего врага или оппозицию, а через внутреннее выгорание социального контракта.
Самое тревожное — потеря обратной связи. Если 23% реально беднеют, но только 18% это озвучивают в прогнозах, власть получает искажённый сигнал. Создаётся иллюзия стабильности, пока в обществе копится невысказанное недовольство.
Это классическая ловушка авторитарных систем: когда проблемы замалчиваются снизу и игнорируются сверху, система теряет способность к самокоррекции.
Вместо выводов
Массовое отрицание реальности — не признак силы общества, а симптом его истощения. Когда люди предпочитают верить в светлое завтра вместо того, чтобы менять мрачное сегодня, это стадия перед капитуляцией.
Вопрос лишь в том, сколько циклов «ожидание-разочарование» выдержит система, прежде чем компенсаторный оптимизм общества сменится тотальным цинизмом или — в наихудшем сценарии — социальным взрывом.
@ausguck
fom.ru
Динамика материального положения / ФОМ
Оценка доходов и финансовые ожидания россиян. За последние два-три месяца 68% россиян не почувствовали значительных изменений в своём благосостоянии. 8% отметили улучшение, а 23% — ухудшение финансового положения. Говоря о перспективах на ближайший
Что несёт сезон тревожности
По результатам опроса ВЦИОМ (вопрос звучит так: «Все мы одним людям доверяем, другим — нет. А если говорить о политиках, кому Вы доверяете, а кому не доверили бы решение важных государственных вопросов?» (респонденты сами называют политиков, любое число ответов, в % от всех респондентов, среднемесячный показатель)), в октябре 2025 все ключевые публичные политические фигуры зафиксировали синхронное снижение общественного доверия.
Путин В.В.: сентябрь — 36,8%, октябрь — 34,4% (−2,4 п.п., это минимум за год; снижение с мартовского максимума −4,2 п.п.)
Лавров С.В.: сентябрь — 19,2%, октябрь — 17,2% (−2,0 п.п.; снижение по году −2,6 п.п. от мартовского максимума)
Мишустин М.В.: сентябрь — 15,2%, октябрь — 14,5% (−0,7 п.п.; снижение по году −2,4 п.п. от январского максимума)
Почему снизились рейтинги и что это значит?
Согласно данным Левада-Центра (в реестре иностранных агентов), осенью 2025 года фиксируется сохранение высокого уровня поддержки действий ВС РФ (около 78%), но при этом доминирует запрос на прекращение боевых действий (62% — стабильный уровень желания мира). Фиксируется рекордная готовность к компромиссу: 80% готовы поддержать мирное решение, если оно будет предложено Путиным. Психологически это отражает массовую усталость и демобилизацию ожиданий.
Падение индекса социальных настроений. В конце сентября индекс социальных настроений (опрос ФОМ — «Социальные настроения. Осень 2025») опустился ниже уровня 2022 года: снизилась доля оптимистов. Согласно «Доминантам» ФОМ, с начала сентября начало планомерно усиливаться «тревожное настроение окружающих» – с 36 пунктов до 41).
Экономическое давление и инфляция. В октябре уровень инфляции ускорился до 8,2% годовых, а рост цен на базовые продукты питания (яйца, овощи, молоко) приобрёл выраженный характер. Положительная динамика в реальных доходах отсутствует — рост зарплат нивелируется инфляцией, долговая нагрузка продолжает расти. Плюсом грядущее увеличение налоговой нагрузки. Всё это усиливает субъективное ощущение неопределённости и разочарования.
Сезонный фактор и деморализация. Осенью 2025 отмечается рост признаков депрессивности: продажи антидепрессантов растут более 27% год к году. Эксперты связывают это в том числе и с новостным фоном.
Методология спонтанного вопроса. Данный тип вопроса (ответ на него) особо чувствителен к эмоциональному фону: снижение позитивных ожиданий и мотивации приводит к более редкому спонтанному упоминанию даже тех политиков, кто формально сохраняет высокий рейтинг в других опросах.
Вывод такой. Одновременное снижение рейтингов — это комплексный феномен, порождённый сочетанием факторов: информационно-эмоциональная усталость, угасание оптимизма, рост материальной тревожности и психологическая демобилизация общества.
Более простыми словами: снижение рейтингов может указывать на процесс, при котором часть граждан переходит от пассивного принятия ситуации к более активному осмыслению причин происходящих сложностей.
Да, сделаю традиционную оговорку, что надо следить за динамикой, но пока всё очень похоже на точку слома позитивного фона, что и проявилось в синхронном понижении значимых показателей доверия конкретных политических фигур.
@ausguck
По результатам опроса ВЦИОМ (вопрос звучит так: «Все мы одним людям доверяем, другим — нет. А если говорить о политиках, кому Вы доверяете, а кому не доверили бы решение важных государственных вопросов?» (респонденты сами называют политиков, любое число ответов, в % от всех респондентов, среднемесячный показатель)), в октябре 2025 все ключевые публичные политические фигуры зафиксировали синхронное снижение общественного доверия.
Путин В.В.: сентябрь — 36,8%, октябрь — 34,4% (−2,4 п.п., это минимум за год; снижение с мартовского максимума −4,2 п.п.)
Лавров С.В.: сентябрь — 19,2%, октябрь — 17,2% (−2,0 п.п.; снижение по году −2,6 п.п. от мартовского максимума)
Мишустин М.В.: сентябрь — 15,2%, октябрь — 14,5% (−0,7 п.п.; снижение по году −2,4 п.п. от январского максимума)
Почему снизились рейтинги и что это значит?
Согласно данным Левада-Центра (в реестре иностранных агентов), осенью 2025 года фиксируется сохранение высокого уровня поддержки действий ВС РФ (около 78%), но при этом доминирует запрос на прекращение боевых действий (62% — стабильный уровень желания мира). Фиксируется рекордная готовность к компромиссу: 80% готовы поддержать мирное решение, если оно будет предложено Путиным. Психологически это отражает массовую усталость и демобилизацию ожиданий.
Падение индекса социальных настроений. В конце сентября индекс социальных настроений (опрос ФОМ — «Социальные настроения. Осень 2025») опустился ниже уровня 2022 года: снизилась доля оптимистов. Согласно «Доминантам» ФОМ, с начала сентября начало планомерно усиливаться «тревожное настроение окружающих» – с 36 пунктов до 41).
Экономическое давление и инфляция. В октябре уровень инфляции ускорился до 8,2% годовых, а рост цен на базовые продукты питания (яйца, овощи, молоко) приобрёл выраженный характер. Положительная динамика в реальных доходах отсутствует — рост зарплат нивелируется инфляцией, долговая нагрузка продолжает расти. Плюсом грядущее увеличение налоговой нагрузки. Всё это усиливает субъективное ощущение неопределённости и разочарования.
Сезонный фактор и деморализация. Осенью 2025 отмечается рост признаков депрессивности: продажи антидепрессантов растут более 27% год к году. Эксперты связывают это в том числе и с новостным фоном.
Методология спонтанного вопроса. Данный тип вопроса (ответ на него) особо чувствителен к эмоциональному фону: снижение позитивных ожиданий и мотивации приводит к более редкому спонтанному упоминанию даже тех политиков, кто формально сохраняет высокий рейтинг в других опросах.
Вывод такой. Одновременное снижение рейтингов — это комплексный феномен, порождённый сочетанием факторов: информационно-эмоциональная усталость, угасание оптимизма, рост материальной тревожности и психологическая демобилизация общества.
Более простыми словами: снижение рейтингов может указывать на процесс, при котором часть граждан переходит от пассивного принятия ситуации к более активному осмыслению причин происходящих сложностей.
Да, сделаю традиционную оговорку, что надо следить за динамикой, но пока всё очень похоже на точку слома позитивного фона, что и проявилось в синхронном понижении значимых показателей доверия конкретных политических фигур.
@ausguck
План Трампа: Чья победа?
В случае принятия данного «плана из 28 пунктов» это будет победа только и исключительно Трампа. Для всех остальных в этом плане есть издержки. Некоторые критические.
В целом, это не совсем мирный договор, а больше напоминает жесткую оферту, выдвинутую в стиле классической бизнес-дипломатии Трампа. Это попытка «закрыть сделку» по украинскому кейсу до конца 2025 года, через давление как на Киев, так и на Москву.
Самый сильный пункт для Кремля — признание Крыма, ДНР и ЛНР «де-факто российскими», в том числе со стороны США.
Это пробивает дипломатическую блокаду. Для российской внутренней аудитории это безоговорочная победа. Это легитимизирует цели СВО и позволяет заявить о достижении ключевых задач по защите Донбасса.
Нейтралитет и НАТО: Закрытие «Гештальта-2021». Пункт об отказе Украины от НАТО навсегда— это выполнение ультиматума Москвы от декабря 2021 года.
Фиксация внеблокового статуса в Конституции Украины снимает главную экзистенциальную угрозу, о которой говорил Путин.
Взамен предлагаются «гарантии безопасности». Это формула «вооруженного нейтралитета», которая устраивает РФ гораздо больше, чем членство Украины в Альянсе.
Военные риски: Армия в 600 000 штыков. Это самый опасный для России пункт. План предлагает ограничить ВСУ численностью до 600 000 человек. Колоссальная цифра. До СВО армия Украины была втрое меньше. Оставить у своих границ такую группировку, пусть и без дальнобойных ракет — значит сохранить постоянную угрозу.
Прогноз: Москва будет требовать снижения этого потолка до 100–150 тысяч. Цифра 600к — это явная «заготовка под торг», которую Трамп готов разменять.
«Ядовитая пилюля»: Репарации под маской инвестиций. Пункт о передаче $100 млрд замороженных российских активов на восстановление Украины и возможное введение тарифов на российские энергоносители для финансирования Киева.
Вердикт: Это неприемлемо для Кремля. Любая форма передачи суверенных активов будет расценена как контрибуция.
Однако, пункт о возвращении России в G8 и постепенном снятии санкций создает поле для маневра.
Политическая бомба для Киева: Выборы через 100 дней
Требование провести выборы в Украине через 100 дней после подписания — это гениальный ход.
В условиях потери территорий, тяжелого компромисса и коррупционного скандала действующая власть в Киеве обречена если не на политический крах, то на политический кризис.
Для России это выгодно: вместо консолидированного противника мы получаем соседа, погруженного во внутренний хаос и борьбу за власть. Это идеальная почва для продвижения пророссийских (или хотя бы прагматичных) сил.
Итоговый прогноз. Этот план — не финал, а только начало для реальных переговоров.
Перспектива: Трамп, как опытный девелопер, завысил требования (600к армии, $100 млрд), чтобы иметь возможность «уступить» в ходе торга.
Для России этот сценарий — «плохой мир», который лучше «хорошей войны», так как он фиксирует территориальные приобретения и снимает «проблему НАТО», перенося конфликт в политическую и экономическую плоскость, где у Москвы есть свои рычаги.
@ausguck
В случае принятия данного «плана из 28 пунктов» это будет победа только и исключительно Трампа. Для всех остальных в этом плане есть издержки. Некоторые критические.
В целом, это не совсем мирный договор, а больше напоминает жесткую оферту, выдвинутую в стиле классической бизнес-дипломатии Трампа. Это попытка «закрыть сделку» по украинскому кейсу до конца 2025 года, через давление как на Киев, так и на Москву.
Самый сильный пункт для Кремля — признание Крыма, ДНР и ЛНР «де-факто российскими», в том числе со стороны США.
Это пробивает дипломатическую блокаду. Для российской внутренней аудитории это безоговорочная победа. Это легитимизирует цели СВО и позволяет заявить о достижении ключевых задач по защите Донбасса.
Нейтралитет и НАТО: Закрытие «Гештальта-2021». Пункт об отказе Украины от НАТО навсегда— это выполнение ультиматума Москвы от декабря 2021 года.
Фиксация внеблокового статуса в Конституции Украины снимает главную экзистенциальную угрозу, о которой говорил Путин.
Взамен предлагаются «гарантии безопасности». Это формула «вооруженного нейтралитета», которая устраивает РФ гораздо больше, чем членство Украины в Альянсе.
Военные риски: Армия в 600 000 штыков. Это самый опасный для России пункт. План предлагает ограничить ВСУ численностью до 600 000 человек. Колоссальная цифра. До СВО армия Украины была втрое меньше. Оставить у своих границ такую группировку, пусть и без дальнобойных ракет — значит сохранить постоянную угрозу.
Прогноз: Москва будет требовать снижения этого потолка до 100–150 тысяч. Цифра 600к — это явная «заготовка под торг», которую Трамп готов разменять.
«Ядовитая пилюля»: Репарации под маской инвестиций. Пункт о передаче $100 млрд замороженных российских активов на восстановление Украины и возможное введение тарифов на российские энергоносители для финансирования Киева.
Вердикт: Это неприемлемо для Кремля. Любая форма передачи суверенных активов будет расценена как контрибуция.
Однако, пункт о возвращении России в G8 и постепенном снятии санкций создает поле для маневра.
Политическая бомба для Киева: Выборы через 100 дней
Требование провести выборы в Украине через 100 дней после подписания — это гениальный ход.
В условиях потери территорий, тяжелого компромисса и коррупционного скандала действующая власть в Киеве обречена если не на политический крах, то на политический кризис.
Для России это выгодно: вместо консолидированного противника мы получаем соседа, погруженного во внутренний хаос и борьбу за власть. Это идеальная почва для продвижения пророссийских (или хотя бы прагматичных) сил.
Итоговый прогноз. Этот план — не финал, а только начало для реальных переговоров.
Перспектива: Трамп, как опытный девелопер, завысил требования (600к армии, $100 млрд), чтобы иметь возможность «уступить» в ходе торга.
Для России этот сценарий — «плохой мир», который лучше «хорошей войны», так как он фиксирует территориальные приобретения и снимает «проблему НАТО», перенося конфликт в политическую и экономическую плоскость, где у Москвы есть свои рычаги.
@ausguck
Телеграм-канал «Cигналы» назвал словом 2025 года слово «Торг».
В прошлом году — это слово было «Эскалация».
@auguck
В прошлом году — это слово было «Эскалация».
@auguck
Telegram
Сигналы
Телеграм-канал «Cигналы» назвал словом 2024 года слово «Эскалация».
@ausguck
@ausguck
В принципе, рассматривать запрет Roblox можно как логическое продолжение курса на «суверенный Рунет», но с качественно новым акцентом: объектом политики становится не только информационное поле взрослых, но и базовый опыт современного детства.
Это вполне может означать, что российский политрежим перестаёт рассчитывать даже на частичную интеграцию с Западом в долгосрочной перспектив.
И начинает целенаправленно выращивать поколение, которое с детства живёт в другой, закрытой от внешнего мира цифровой вселенной — со всеми издержками и рисками такого выбора.
@ausguck
Это вполне может означать, что российский политрежим перестаёт рассчитывать даже на частичную интеграцию с Западом в долгосрочной перспектив.
И начинает целенаправленно выращивать поколение, которое с детства живёт в другой, закрытой от внешнего мира цифровой вселенной — со всеми издержками и рисками такого выбора.
@ausguck
Вопросов к ФАС становится больше. Был сегодня в «Магните». Теперь на кассе самообслуживания можно оплатить товары 18+ (табак, алкоголь). Подтвердив свой возраст через интеграцию «Госуслуг» в MAX.
Бонусом: мы на шаг ближе к реализации алкоголя через маркетплейсы и службы доставки.
https://xn--r1a.website/russicaRU/65876
@ausguck
Бонусом: мы на шаг ближе к реализации алкоголя через маркетплейсы и службы доставки.
https://xn--r1a.website/russicaRU/65876
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
Абсолютно не важно мнение чиновников Минцифры как использовать МАХ для входа на портал Госуслуг. Важно, что на это скажет Антимонопольная служба, учитывая что Минцифры прямой заинтерсант - он заказчик национального мессенджера. Картельный сговор- как уголовное…
Эти цифры можно рассматривать и как свидетельство усталости общества от нынешней действительности, и как ожидание позитивных изменений в экономическом [а возможно даже и в политическом] контексте.
И даже как мягкий запрос на перемены — пусть и не явно артикулированный.
https://xn--r1a.website/ejdailyru/371619
@ausguck
И даже как мягкий запрос на перемены — пусть и не явно артикулированный.
https://xn--r1a.website/ejdailyru/371619
@ausguck
Telegram
ЕЖ
Две трети россиян видят будущее светлым, рассказал ТАСС гендиректор ВЦИОМ Валерий Федоров.
"Будущее для 2/3 россиян - это очень высокая цифра - снова кажется светлым. И точно более светлым, чем наше настоящее", - сказал Федоров.
Такое изменение глава аналитического…
"Будущее для 2/3 россиян - это очень высокая цифра - снова кажется светлым. И точно более светлым, чем наше настоящее", - сказал Федоров.
Такое изменение глава аналитического…
Со структурной перестройкой российской экономики опоздали примерно на четверть века.
Наиболее благоприятным периодом для глубокой структурной перестройки были 2000‑е годы, когда сочетались высокие цены на нефть, устойчивые бюджетные профициты и быстрый рост ВВП на фоне относительно низкой долговой нагрузки.
Тогда существовал редкий для России ресурсный и политический задел: можно было перераспределять часть ренты в пользу модернизации инфраструктуры, человеческого капитала и институциональных реформ без резкого ухудшения уровня жизни. Значительная часть повестки структурных преобразований того периода (включая элементы программы системной модернизации экономики) была либо реализована частично, либо отодвинута на второй план на фоне комфортной динамики сырьевых доходов. Всё свелось к простой формуле «деньги есть, что надо — купим!».
К середине 2020‑х Россия подходит к теме «структурной перестройки» уже в принципиально иных условиях: под жёсткими санкционными ограничениями, с удорожанием критического импорта, сужением доступа к технологиям и ростом фискальных рисков. Это означает, что теперь реформы приходится обсуждать не с позиции силы и профицитного бюджета, а в режиме адаптации к внешнему давлению и внутренним ограничениям ресурсов.
Структурные реформы в классическом смысле требуют трёх вещей: финансового «буфера», институциональной предсказуемости и доверия ключевых групп бизнеса и населения к долгосрочному курсу.
В условиях, когда значительная часть бюджетных ресурсов перераспределена в пользу военно‑мобилизационных и силовых статей, а стоимость заимствований и импортных компонентов повышена, любая попытка серьёзной перестройки неизбежно упирается в вопрос, за счёт кого и чего она будет профинансирована.
Это увеличивает риск, что под лозунгом «структурной перестройки» будут реализованы, по сути, точечные адаптационные меры и переразметка приоритетов в уже сложившейся модели, а не смена траектории развития.
В дополнение, санкции и высокие внешнеэкономическая-внешнеполитическая неопределённости, которые усиливают внутриполитическую-внутриэкономическую неопределенности, объективно снижают горизонты планирования частного сектора.
В таких условиях тяжело запускать долгие по окупаемости проекты в человеческий капитал и технологии, которые и составляют ядро настоящей структурной трансформации.
И бонус: политическая память и «фобия реформ»
Перестройка Горбачёва в массовом сознании значительной части управленческого слоя и силового блока зафиксировалась не как попытка модернизации системы, а как процесс, который привёл к потери контроля над элитами и к дезинтеграции государства. Эта интерпретация формирует устойчивое нежелание любых преобразований, которые могут затронуть основу распределения власти и собственности.
Резюмируя. Прямо сейчас для «структурной перестройки» нет политической мотивации и нет достаточного набора ресурсов для её полноценной реализации.
@ausguck
Наиболее благоприятным периодом для глубокой структурной перестройки были 2000‑е годы, когда сочетались высокие цены на нефть, устойчивые бюджетные профициты и быстрый рост ВВП на фоне относительно низкой долговой нагрузки.
Тогда существовал редкий для России ресурсный и политический задел: можно было перераспределять часть ренты в пользу модернизации инфраструктуры, человеческого капитала и институциональных реформ без резкого ухудшения уровня жизни. Значительная часть повестки структурных преобразований того периода (включая элементы программы системной модернизации экономики) была либо реализована частично, либо отодвинута на второй план на фоне комфортной динамики сырьевых доходов. Всё свелось к простой формуле «деньги есть, что надо — купим!».
К середине 2020‑х Россия подходит к теме «структурной перестройки» уже в принципиально иных условиях: под жёсткими санкционными ограничениями, с удорожанием критического импорта, сужением доступа к технологиям и ростом фискальных рисков. Это означает, что теперь реформы приходится обсуждать не с позиции силы и профицитного бюджета, а в режиме адаптации к внешнему давлению и внутренним ограничениям ресурсов.
Структурные реформы в классическом смысле требуют трёх вещей: финансового «буфера», институциональной предсказуемости и доверия ключевых групп бизнеса и населения к долгосрочному курсу.
В условиях, когда значительная часть бюджетных ресурсов перераспределена в пользу военно‑мобилизационных и силовых статей, а стоимость заимствований и импортных компонентов повышена, любая попытка серьёзной перестройки неизбежно упирается в вопрос, за счёт кого и чего она будет профинансирована.
Это увеличивает риск, что под лозунгом «структурной перестройки» будут реализованы, по сути, точечные адаптационные меры и переразметка приоритетов в уже сложившейся модели, а не смена траектории развития.
В дополнение, санкции и высокие внешнеэкономическая-внешнеполитическая неопределённости, которые усиливают внутриполитическую-внутриэкономическую неопределенности, объективно снижают горизонты планирования частного сектора.
В таких условиях тяжело запускать долгие по окупаемости проекты в человеческий капитал и технологии, которые и составляют ядро настоящей структурной трансформации.
И бонус: политическая память и «фобия реформ»
Перестройка Горбачёва в массовом сознании значительной части управленческого слоя и силового блока зафиксировалась не как попытка модернизации системы, а как процесс, который привёл к потери контроля над элитами и к дезинтеграции государства. Эта интерпретация формирует устойчивое нежелание любых преобразований, которые могут затронуть основу распределения власти и собственности.
Резюмируя. Прямо сейчас для «структурной перестройки» нет политической мотивации и нет достаточного набора ресурсов для её полноценной реализации.
@ausguck
Уходящий 2025-й в массовом восприятии — не «прорыв» и не «обвал», а год, который в целом прожили и «нормально». По данным Левада-центра (в списке иностранных агентов): 63% называют его средним, 22% — хорошим и 15% — плохим.
Тут важно понимать, что «средний» — это не просто «год — ни о чём».
Это язык адаптации: люди фиксируют — жить вроде бы можно, планы не обнуляются полностью, повседневные стратегии сохраняются — даже если радоваться особенно нечему.
Адаптация — это ресурс управляемости политсистемы: снижается спрос на резкие повороты, но одновременно сама система становится уязвимой к шокам, которые ломают привычную нейтральность. Но это для системы изнутри это выглядит рационально — «черные лебеди» не каждый день прилетают.
Если посмотреть длинную динамику с 1997 по 2025, «средний год» абсолютный доминатор.
И это ключ к пониманию настроений: общество может долго держаться в нейтральном режиме, но когда он рушится — негатив начинает доминировать быстро и резко.
Поэтому главный сигнал — не то, что «хороший год» низкий или высокий. Главный сигнал — когда падает «средний»: это маркер того, что люди перестают воспринимать ситуацию как «обычную» и переходят к более конфликтной интерпретации происходящего.
В 2025-м перелома нет. Как нет и намека на его возможность: общество снова выбирает «нормальность».
Но, если честно, для новой России это и есть привычная форма «хорошего»: не когда хорошо, а когда не выбивает из колеи и не заставляет произносить «плохо» как доминирующий ответ.
И тут нотка политологии. Политрежим в таких условиях выигрывает не тем, что производит «хорошо», а тем, что удерживает «средне» как базовую рамку — допустимую версию реальности, которую можно объяснить, прожить и не переводить в прямые обвинения.
Это и есть тихая работа политрежима по своей самозащите: не столько мобилизовать восторг, сколько не дать нейтральности рухнуть — потому как только «средний» вариант перестаёт работать, переключение в негатив происходит резко, и коридоры возможностей сужаются.
@ausguck
Тут важно понимать, что «средний» — это не просто «год — ни о чём».
Это язык адаптации: люди фиксируют — жить вроде бы можно, планы не обнуляются полностью, повседневные стратегии сохраняются — даже если радоваться особенно нечему.
Адаптация — это ресурс управляемости политсистемы: снижается спрос на резкие повороты, но одновременно сама система становится уязвимой к шокам, которые ломают привычную нейтральность. Но это для системы изнутри это выглядит рационально — «черные лебеди» не каждый день прилетают.
Если посмотреть длинную динамику с 1997 по 2025, «средний год» абсолютный доминатор.
И это ключ к пониманию настроений: общество может долго держаться в нейтральном режиме, но когда он рушится — негатив начинает доминировать быстро и резко.
Поэтому главный сигнал — не то, что «хороший год» низкий или высокий. Главный сигнал — когда падает «средний»: это маркер того, что люди перестают воспринимать ситуацию как «обычную» и переходят к более конфликтной интерпретации происходящего.
В 2025-м перелома нет. Как нет и намека на его возможность: общество снова выбирает «нормальность».
Но, если честно, для новой России это и есть привычная форма «хорошего»: не когда хорошо, а когда не выбивает из колеи и не заставляет произносить «плохо» как доминирующий ответ.
И тут нотка политологии. Политрежим в таких условиях выигрывает не тем, что производит «хорошо», а тем, что удерживает «средне» как базовую рамку — допустимую версию реальности, которую можно объяснить, прожить и не переводить в прямые обвинения.
Это и есть тихая работа политрежима по своей самозащите: не столько мобилизовать восторг, сколько не дать нейтральности рухнуть — потому как только «средний» вариант перестаёт работать, переключение в негатив происходит резко, и коридоры возможностей сужаются.
@ausguck
Что ждёт Россию в 2026 году: политика как эхо военного времени
Вообще, конечно странно строить политические прогнозы исходя из календарности — политика процесс постоянный, от конкретных дат не зависящий. Но тем не менее, традиция требует.
Скорее всего 2026 год продолжится в режиме «затяжной мобилизационной стабильности». Конфронтация с Западом это не ситуативная повестка, а долгосрочная установка, определяющая всю логику внутренней политики.
Базовый экономический прогноз — рост около 1% при сохранении высоких ставок, дефицита кадров и приоритета оборонных расходов.
Но главным будут не цифры ВВП, а то, как внешняя линия будет влиять на внутренние правила игры.
Ключевая логика следующего года — рутинизация войны как основы управления.
Это не просто продолжение конфликта, а сознательная перестройка элитной архитектуры и социального контракта под «военную норму».
Политическая повестка 2026 года будет строиться вокруг управляемости, а не развития. Гражданские реформы (образование, здравоохранение, инфраструктура) откладываются или буду очень точечными (даже не локальными) — там, где потребуется «плата за лояльность».
Одновременно будет расти репрессивность: чем дольше длится конфронтация, тем жёстче фильтруются элиты и подавляются любые сигналы несогласия — политсистема боится раскола изнутри больше, чем давления снаружи.
Во внешней политике Кремль продолжит курс на торги «по максимуму»: готовность к переговорам декларируется, но только при выполнении «условий причин конфликта», что фактически означает сохранение конфронтационной рамки.
Ставка — на раскол западной коалиции, отдельные сделки, усталость внешних противников. Даже если появятся переговорные окна, стратегической разрядки в 2026 году ждать не стоит: война стала слишком важным элементом легитимации власти внутри страны.
Главное напряжение года — разрыв между «военным» и «гражданским» контурами экономики, политики и просто жизни.
Чем больше ресурсов уходит на оборону и силовой блок, тем слабее гражданский сектор: бизнес задыхается под высокими ставками, инвестиции падают, кадровый голод растёт.
Политически это означает рост внутреннего конфликта интересов между теми, кто выигрывает от мобилизационной модели (ВПК, силовики), и теми, кто проигрывает (малый и средний бизнес, гражданский госсектор, регионы без доступа к оборонным контрактам).
Если нефтяные доходы просядут ещё больше или санкционное давление усилится, стресс перейдёт из экономического в политический.
Наиболее вероятный путь 2026 года — управляемое торможение: низкий экономический рост, жёсткая денежно-кредитная политика, кадровая перенастройка элит под военную логику, сохранение конфронтации с Западом при эпизодических переговорах без результата.
Альтернативный стресс-сценарий — срыв бюджетной математики из-за нефти/санкций, что резко усилит социальную усталость и конфликт интересов внутри элит.
2026-й станет годом окончательной институционализации «военного времени» как новой нормы, а не временного исключения.
Метафоры героизации, жертвенности, контроля над информацией и технологическим суверенитетом будут активно встраиваться в публичную повестку, усиливая разрыв между государственным нарративом и реальностью жизни большинства общества. Свою лепту в разрыв реальности внесёт и экономический кризис, которого все ждут в 2026 году.
Вопрос в том какую меру социальной усталости выдержит политсистема, прежде чем внутренние противоречия начнут её трансформировать.
@ausguck
Вообще, конечно странно строить политические прогнозы исходя из календарности — политика процесс постоянный, от конкретных дат не зависящий. Но тем не менее, традиция требует.
Скорее всего 2026 год продолжится в режиме «затяжной мобилизационной стабильности». Конфронтация с Западом это не ситуативная повестка, а долгосрочная установка, определяющая всю логику внутренней политики.
Базовый экономический прогноз — рост около 1% при сохранении высоких ставок, дефицита кадров и приоритета оборонных расходов.
Но главным будут не цифры ВВП, а то, как внешняя линия будет влиять на внутренние правила игры.
Ключевая логика следующего года — рутинизация войны как основы управления.
Это не просто продолжение конфликта, а сознательная перестройка элитной архитектуры и социального контракта под «военную норму».
Политическая повестка 2026 года будет строиться вокруг управляемости, а не развития. Гражданские реформы (образование, здравоохранение, инфраструктура) откладываются или буду очень точечными (даже не локальными) — там, где потребуется «плата за лояльность».
Одновременно будет расти репрессивность: чем дольше длится конфронтация, тем жёстче фильтруются элиты и подавляются любые сигналы несогласия — политсистема боится раскола изнутри больше, чем давления снаружи.
Во внешней политике Кремль продолжит курс на торги «по максимуму»: готовность к переговорам декларируется, но только при выполнении «условий причин конфликта», что фактически означает сохранение конфронтационной рамки.
Ставка — на раскол западной коалиции, отдельные сделки, усталость внешних противников. Даже если появятся переговорные окна, стратегической разрядки в 2026 году ждать не стоит: война стала слишком важным элементом легитимации власти внутри страны.
Главное напряжение года — разрыв между «военным» и «гражданским» контурами экономики, политики и просто жизни.
Чем больше ресурсов уходит на оборону и силовой блок, тем слабее гражданский сектор: бизнес задыхается под высокими ставками, инвестиции падают, кадровый голод растёт.
Политически это означает рост внутреннего конфликта интересов между теми, кто выигрывает от мобилизационной модели (ВПК, силовики), и теми, кто проигрывает (малый и средний бизнес, гражданский госсектор, регионы без доступа к оборонным контрактам).
Если нефтяные доходы просядут ещё больше или санкционное давление усилится, стресс перейдёт из экономического в политический.
Наиболее вероятный путь 2026 года — управляемое торможение: низкий экономический рост, жёсткая денежно-кредитная политика, кадровая перенастройка элит под военную логику, сохранение конфронтации с Западом при эпизодических переговорах без результата.
Альтернативный стресс-сценарий — срыв бюджетной математики из-за нефти/санкций, что резко усилит социальную усталость и конфликт интересов внутри элит.
2026-й станет годом окончательной институционализации «военного времени» как новой нормы, а не временного исключения.
Метафоры героизации, жертвенности, контроля над информацией и технологическим суверенитетом будут активно встраиваться в публичную повестку, усиливая разрыв между государственным нарративом и реальностью жизни большинства общества. Свою лепту в разрыв реальности внесёт и экономический кризис, которого все ждут в 2026 году.
Вопрос в том какую меру социальной усталости выдержит политсистема, прежде чем внутренние противоречия начнут её трансформировать.
@ausguck