Ради победы над НАТО можно заблокировать всё что угодно. Даже РКН.
Но телевизор — святое. Это последний бастион, который переживёт и Telegram, и суверенный Рунет.
Потому что монополия на повестку — это не баг, а фича.
А если серьёзно, то это противоречит концепции суверенного Рунета, где совсем скоро 90% трафика пойдёт через «белые списки» подконтрольных ресурсов.
Так что Телевизор — не жертва, а бенефициар.
Блокируют интернет → возвращается монополия ТВ на повестку.
Цифровое гетто работает на Останкино.
@ausguck
Но телевизор — святое. Это последний бастион, который переживёт и Telegram, и суверенный Рунет.
Потому что монополия на повестку — это не баг, а фича.
А если серьёзно, то это противоречит концепции суверенного Рунета, где совсем скоро 90% трафика пойдёт через «белые списки» подконтрольных ресурсов.
Так что Телевизор — не жертва, а бенефициар.
Блокируют интернет → возвращается монополия ТВ на повестку.
Цифровое гетто работает на Останкино.
@ausguck
Telegram
Калачев-пост
Можно ли ради борьбы с НАТО запретить телевизор? Стоит обдумать.
Песков и «невозможный» Telegram: перевод с бюрократического
Фраза Дмитрия Пескова о том, что «трудно представить» фронтовую связь через Telegram — это не неосведомленность. Это административная магия.
Спикер Кремля не описывает реальность, а редактирует. И вот зачем:
Сброс ответственности
В логике системы существует только то, что прописано в уставе. «Связь обеспечивается» — это гособоронзаказ, спутники и закрытые частоты. А то, что бойцы координируют работу артиллерии или БПЛА в чатах — это «самодеятельность».
Смысл сигнала: Если завтра Telegram заблокируют и управление подразделением рухнет, виноват будет не Кремль (или РКН, который нажал рубильник), а командир, который «пользовался гражданским софтом вместо штатного».
Защита нарратива о суверенитете
Признать, что армия ядерной державы критически зависит от продукта Павла Дурова — вот это реально «невозможное». Если факты противоречат докладам — тем хуже для фактов.
Атака на «горизонталь»
Telegram — это горизонтальные связи. Для системы такая «сетевая самоорганизация» опасна, даже если она работает лучше устава.
Смысл сигнала: Правильной считается только та связь, которая идёт по инстанциям. Эффективность «снизу» — это не достижение, а нарушение регламента.
В итоге: Песков не отрицает, что на СВО используется Telegram. Он говорит, что для государства это не является нормой.
А значит, когда начнут блокировать, жалобы «снизу» приниматься не будут — ведь нельзя сломать то, чего официально не существует.
@ausguck
Фраза Дмитрия Пескова о том, что «трудно представить» фронтовую связь через Telegram — это не неосведомленность. Это административная магия.
Спикер Кремля не описывает реальность, а редактирует. И вот зачем:
Сброс ответственности
В логике системы существует только то, что прописано в уставе. «Связь обеспечивается» — это гособоронзаказ, спутники и закрытые частоты. А то, что бойцы координируют работу артиллерии или БПЛА в чатах — это «самодеятельность».
Смысл сигнала: Если завтра Telegram заблокируют и управление подразделением рухнет, виноват будет не Кремль (или РКН, который нажал рубильник), а командир, который «пользовался гражданским софтом вместо штатного».
Защита нарратива о суверенитете
Признать, что армия ядерной державы критически зависит от продукта Павла Дурова — вот это реально «невозможное». Если факты противоречат докладам — тем хуже для фактов.
Атака на «горизонталь»
Telegram — это горизонтальные связи. Для системы такая «сетевая самоорганизация» опасна, даже если она работает лучше устава.
Смысл сигнала: Правильной считается только та связь, которая идёт по инстанциям. Эффективность «снизу» — это не достижение, а нарушение регламента.
В итоге: Песков не отрицает, что на СВО используется Telegram. Он говорит, что для государства это не является нормой.
А значит, когда начнут блокировать, жалобы «снизу» приниматься не будут — ведь нельзя сломать то, чего официально не существует.
@ausguck
Проблема не в том, закроют Telegram 1 апреля или нет.
Проблема в том, что закрытие Telegram + резня VPN = закрытый медиаконтур, подконтрольный государству.
Отсюда — главный вопрос: а зачем государству это делать?
Какие экзистенциальные угрозы должны быть таким образом устранены?
Наверное, такие, о которых лучше не спрашивать.
@ausguck
Проблема в том, что закрытие Telegram + резня VPN = закрытый медиаконтур, подконтрольный государству.
Отсюда — главный вопрос: а зачем государству это делать?
Какие экзистенциальные угрозы должны быть таким образом устранены?
Наверное, такие, о которых лучше не спрашивать.
@ausguck
Оптимизм дал трещину. Следующей треснет апатия?
График Левада-Центра (в реестре иностранных агентов) «Что ожидает Россию в ближайшие месяцы в области экономики» фиксирует редкое явление: вершина оптимизма, достигнутая на волне «мирных ожиданий» весной 2025 года, обваливается. И обваливается быстро.
Пик ожиданий «улучшения ситуации» в начале 2025 года — это не совсем была надежда россиян на экономическое чудо.
Приход Трампа, переговоры в Эр-Рияде, Стамбул, встреча в Анкоридже — каждое это событие подпитывало и аккумулировало коллективную фантазию об окончании СВО. Оптимизм был суррогатным: ждали не деньги, а избавление от тревоги.
К январю 2026 года доля ожидающих улучшения экономики упала с ~65% до 47% — минус ~18 п.п. с марта 2025 года. Одновременно доля пессимистов выросла на ~13 п.п., достигнув 34%.
Причины — слоистые. К геополитике присоединилась собственно экономика:
- Провал «плана Трампа»: к концу 2025 года большинство россиян разочаровались в скорости американского посредничества
- Инфляция: 59% опрошенных называют рост цен главной тревогой, а индекс потребительских настроений с июня 2025 упал на 10 пунктов
- ВВП замедлился с 4,9% в 2024 году до 1,0% в 2025 году — реальный сигнал охлаждения
- Деловой пессимизм: промышленный оптимизм в январе 2026 упал до минимума со времён ковида
Из данных Левады следует, что оптимизм сегодня — это привилегия молодёжи до 25 лет, москвичей и телезрителей.
Пессимизм — удел людей с высшим образованием, жителей средних городов и старшего поколения. И это чуть больше, чем просто социология — это карта будущего протеста, если кризис углубится.
Точнее — карта потенциального недовольства. В российских условиях образованный пессимист реже выходит на улицу, чем уходит во внутреннюю эмиграцию или покидает страну. Но эта аудитория во многом формирует общественный климат — через разговоры, соцсети, бытовые оценки. Тихое недовольство — без криков, всё равно распространяется.
Серая линия на графике — «затрудняюсь ответить» — выросла с 2022 года вдвое: примерно с 10% до нынешних 20%. Это принципиально важно.
Апатия — это не просто нейтральность. Это отложенный пессимизм: человек перестал ждать улучшения, но ещё не решается назвать это ухудшением.
Если экономическая жизнь продолжит ухудшаться, то оптимисты начнут активнее переходить в неопределившихся, а существующие сегодня неопределившиеся перетекут в пессимисты. Не из-за идеологии — из-за цен на яйца, тарифы за ЖКУ и отсутствия новостей о мире.
Вопрос заголовка требует прямого ответа: да, треснет. Апатия (как бы мы к ней не привыкали) не устойчивое состояние, а транзитное. Она держится ровно до тех пор, пока человек может себе это позволить. Экономическое давление лишает этой роскоши.
Самое главное: оптимизм не умер — он деградировал в качестве. Из активного («скоро станет лучше») он превращается в пассивный («лишь бы не стало хуже»).
Настоящая трещина не в цифрах, а в природе надежды.
@ausguck
График Левада-Центра (в реестре иностранных агентов) «Что ожидает Россию в ближайшие месяцы в области экономики» фиксирует редкое явление: вершина оптимизма, достигнутая на волне «мирных ожиданий» весной 2025 года, обваливается. И обваливается быстро.
Пик ожиданий «улучшения ситуации» в начале 2025 года — это не совсем была надежда россиян на экономическое чудо.
Приход Трампа, переговоры в Эр-Рияде, Стамбул, встреча в Анкоридже — каждое это событие подпитывало и аккумулировало коллективную фантазию об окончании СВО. Оптимизм был суррогатным: ждали не деньги, а избавление от тревоги.
К январю 2026 года доля ожидающих улучшения экономики упала с ~65% до 47% — минус ~18 п.п. с марта 2025 года. Одновременно доля пессимистов выросла на ~13 п.п., достигнув 34%.
Причины — слоистые. К геополитике присоединилась собственно экономика:
- Провал «плана Трампа»: к концу 2025 года большинство россиян разочаровались в скорости американского посредничества
- Инфляция: 59% опрошенных называют рост цен главной тревогой, а индекс потребительских настроений с июня 2025 упал на 10 пунктов
- ВВП замедлился с 4,9% в 2024 году до 1,0% в 2025 году — реальный сигнал охлаждения
- Деловой пессимизм: промышленный оптимизм в январе 2026 упал до минимума со времён ковида
Из данных Левады следует, что оптимизм сегодня — это привилегия молодёжи до 25 лет, москвичей и телезрителей.
Пессимизм — удел людей с высшим образованием, жителей средних городов и старшего поколения. И это чуть больше, чем просто социология — это карта будущего протеста, если кризис углубится.
Точнее — карта потенциального недовольства. В российских условиях образованный пессимист реже выходит на улицу, чем уходит во внутреннюю эмиграцию или покидает страну. Но эта аудитория во многом формирует общественный климат — через разговоры, соцсети, бытовые оценки. Тихое недовольство — без криков, всё равно распространяется.
Серая линия на графике — «затрудняюсь ответить» — выросла с 2022 года вдвое: примерно с 10% до нынешних 20%. Это принципиально важно.
Апатия — это не просто нейтральность. Это отложенный пессимизм: человек перестал ждать улучшения, но ещё не решается назвать это ухудшением.
Если экономическая жизнь продолжит ухудшаться, то оптимисты начнут активнее переходить в неопределившихся, а существующие сегодня неопределившиеся перетекут в пессимисты. Не из-за идеологии — из-за цен на яйца, тарифы за ЖКУ и отсутствия новостей о мире.
Вопрос заголовка требует прямого ответа: да, треснет. Апатия (как бы мы к ней не привыкали) не устойчивое состояние, а транзитное. Она держится ровно до тех пор, пока человек может себе это позволить. Экономическое давление лишает этой роскоши.
Самое главное: оптимизм не умер — он деградировал в качестве. Из активного («скоро станет лучше») он превращается в пассивный («лишь бы не стало хуже»).
Настоящая трещина не в цифрах, а в природе надежды.
@ausguck
Россия годами выстраивала образ антизападной коалиции — Иран, Китай, Северная Корея, глобальный Юг.
Этот нарратив был убедительным. Но, оказывается, это был только нарратив. Не стратегия.
Были [и есть сейчас] ситуативные совпадения интересов — дроны в обмен на технологии, энергоресурсы в обмен на продукцию двойного назначения, общий противник в лице Вашингтона, риторическая солидарность в ООН.
Но когда США уничтожили Хаменеи и проредили силовой аппарат Ирана — «антизападная ось» не среагировала как союзники. Просто у каждого собственные переговоры с Вашингтоном, которые оказались дороже абстрактной союзнической солидарности.
И российские элиты это видят. Именно поэтому спор об Иране стал таким острым и вылез в паблик: он обнажил не разногласие по внешней политике, а нечто более глубокое — отсутствие стратегии как таковой.
Была идеология, был образ врага, было ощущение исторической правоты. Но не было ответа на простой вопрос: что Россия делает, когда союзника убивают?
Теперь этот вопрос задан вслух. И ответ на него, как оказалось, нравится не всем.
@ausguck
Этот нарратив был убедительным. Но, оказывается, это был только нарратив. Не стратегия.
Были [и есть сейчас] ситуативные совпадения интересов — дроны в обмен на технологии, энергоресурсы в обмен на продукцию двойного назначения, общий противник в лице Вашингтона, риторическая солидарность в ООН.
Но когда США уничтожили Хаменеи и проредили силовой аппарат Ирана — «антизападная ось» не среагировала как союзники. Просто у каждого собственные переговоры с Вашингтоном, которые оказались дороже абстрактной союзнической солидарности.
И российские элиты это видят. Именно поэтому спор об Иране стал таким острым и вылез в паблик: он обнажил не разногласие по внешней политике, а нечто более глубокое — отсутствие стратегии как таковой.
Была идеология, был образ врага, было ощущение исторической правоты. Но не было ответа на простой вопрос: что Россия делает, когда союзника убивают?
Теперь этот вопрос задан вслух. И ответ на него, как оказалось, нравится не всем.
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
По Ирану - 3.
Ведущий журналист ВГТРК и депутат Мосгордумы Андрей Медведев утверждает, что Иран России не друг.
Мнение интересно тем, что Медведев входит в пул Владимира Соловьева и работает с первым заместителем главы АП Алексеем Громовым.
Вот что пишет…
Ведущий журналист ВГТРК и депутат Мосгордумы Андрей Медведев утверждает, что Иран России не друг.
Мнение интересно тем, что Медведев входит в пул Владимира Соловьева и работает с первым заместителем главы АП Алексеем Громовым.
Вот что пишет…
Парадоксы российского общества
Интересные цифры опроса, через которые можно кое-что узнать любопытное о российском обществе.
— Парадокс делегированной ответственности: Лично выступают за мирные переговоры 53% граждан. Однако если решение о подписании мирного соглашения примет Президент Владимир Путин, его поддержат уже 83%.
Разница в 30 процентных пунктов — показатель глубокого пассивного конформизма. Значительная часть общества не готова открыто декларировать миролюбивую позицию как свою собственную (возможно, из-за страха стигматизации и/или привычки полагаться на власть), но с радостью примет мир, если ответственность за этот шаг возьмет на себя президент.
Второй парадокс — «успеха и мира»: 57% респондентов считают, что СВО проходит успешно, однако почти такая же доля (53%–56%) выступает за переход к мирным переговорам и прекращение огня без предварительных условий.
Общество остается предельно лояльным к решениям верховной власти. Цифра в 83% готовности поддержать подписание Президентом Путиным мирного соглашения говорит о том, что общество предоставило руководству страны абсолютный карт-бланш на выход из конфликта. Политического сопротивления миру «снизу» не будет.
@ausguck
Интересные цифры опроса, через которые можно кое-что узнать любопытное о российском обществе.
— Парадокс делегированной ответственности: Лично выступают за мирные переговоры 53% граждан. Однако если решение о подписании мирного соглашения примет Президент Владимир Путин, его поддержат уже 83%.
Разница в 30 процентных пунктов — показатель глубокого пассивного конформизма. Значительная часть общества не готова открыто декларировать миролюбивую позицию как свою собственную (возможно, из-за страха стигматизации и/или привычки полагаться на власть), но с радостью примет мир, если ответственность за этот шаг возьмет на себя президент.
Второй парадокс — «успеха и мира»: 57% респондентов считают, что СВО проходит успешно, однако почти такая же доля (53%–56%) выступает за переход к мирным переговорам и прекращение огня без предварительных условий.
Общество остается предельно лояльным к решениям верховной власти. Цифра в 83% готовности поддержать подписание Президентом Путиным мирного соглашения говорит о том, что общество предоставило руководству страны абсолютный карт-бланш на выход из конфликта. Политического сопротивления миру «снизу» не будет.
@ausguck
Telegram
Russian Field | Социология
Отношение россиян к СВО. Динамика
🧿 Доля респондентов, кто считает ход СВО успешным для российской армии, незначительно снизилась по сравнению с ноябрем 2025 и почти вернулась к уровню февраля 2024 (57%). Доля негативных оценок хода СВО возросла и почти…
🧿 Доля респондентов, кто считает ход СВО успешным для российской армии, незначительно снизилась по сравнению с ноябрем 2025 и почти вернулась к уровню февраля 2024 (57%). Доля негативных оценок хода СВО возросла и почти…
Нефтегазовые доходы (НГД) федерального бюджета РФ за январь–февраль 2026 года составили 825,6 млрд рублей — это минимум с 2021 года и падение на 47,1% относительно аналогичного периода 2025-го.
И в свете последних событий на Ближнем Востоке здесь вырисовывается совсем сюрреалистическая история.
Ситуативными союзниками бюджета РФ внезапно стали США с Израилем, бомбящие Иран, — и закрывший в ответ Ормуз Тегеран.
В отличие от «главных союзников» — Китая и Индии, методично выбивающих дисконт из каждого барреля. Дели и вовсе сократил закупки российской нефти в январе в 3,5 раза год к году — под давлением Вашингтона, в обмен на торговую сделку с Трампом.
Российский бюджет оказался в абсурдной позиции: его краткосрочные интересы объективно совпадают с интересами тех, кто ведёт войну на Ближнем Востоке, — и расходятся с интересами собственных декларируемых партнёров.
Финальный штрих: как только Ормуз закрылся и ближневосточная нефть встала, два российских танкера — Odune и Matari, — ранее следовавших в Восточную Азию, развернулись и взяли курс на Индию. По данным Bloomberg со ссылкой на Kpler и Vortexa, суммарный груз на борту — около 1,4 млн баррелей Urals — уже разгружается в портах Парадип и Вадинар.
Индия, только что торговавшая лояльностью к Москве ради сделки с Трампом, снова тянется к российской нефти — и снова руками тех же США и Израиля.
@ausguck
И в свете последних событий на Ближнем Востоке здесь вырисовывается совсем сюрреалистическая история.
Ситуативными союзниками бюджета РФ внезапно стали США с Израилем, бомбящие Иран, — и закрывший в ответ Ормуз Тегеран.
В отличие от «главных союзников» — Китая и Индии, методично выбивающих дисконт из каждого барреля. Дели и вовсе сократил закупки российской нефти в январе в 3,5 раза год к году — под давлением Вашингтона, в обмен на торговую сделку с Трампом.
Российский бюджет оказался в абсурдной позиции: его краткосрочные интересы объективно совпадают с интересами тех, кто ведёт войну на Ближнем Востоке, — и расходятся с интересами собственных декларируемых партнёров.
Финальный штрих: как только Ормуз закрылся и ближневосточная нефть встала, два российских танкера — Odune и Matari, — ранее следовавших в Восточную Азию, развернулись и взяли курс на Индию. По данным Bloomberg со ссылкой на Kpler и Vortexa, суммарный груз на борту — около 1,4 млн баррелей Urals — уже разгружается в портах Парадип и Вадинар.
Индия, только что торговавшая лояльностью к Москве ради сделки с Трампом, снова тянется к российской нефти — и снова руками тех же США и Израиля.
@ausguck
Череда событий последних недель [без конспирологии, хотя и очень хочется] — ограничения мобильного интернета в Москве, инициатива Госсовета Татарстана ужесточить контроль над СМИ, напряжение вокруг КРС в Сибири — это маркеры системного стресса: признаки того, что механизм управления работает с нарастающей нагрузкой.
Российские элиты сегодня — группы с высоким уровнем внутренней нервозности и стремлением к усилению контроля над информационным пространством. Инициативы по ограничению СМИ и блокировки интернета — не признак силы, а попытка снизить неопределённость в условиях, когда привычные инструменты управления работают хуже, чем прежде. Элиты консолидируются вокруг идеи тотального контроля как способа удержать статус-кво.
Общество остаётся дезориентированным, но уже размобилизованным. Но, что важно. Недовольные фермеры, горожане без интернета, журналисты — это разрозненные группы без точек соприкосновения и без политического представительства.
Поэтому вероятность масштабного политического кризиса остаётся низкой. Апатия, а не лояльность, выступает главным стабилизирующим фактором.
ПолитСистема уязвима не перед одним большим потрясением, а перед накоплением малых сбоев — «тысяча мелких порезов». Каждый локальный инцидент в отдельности — управляем. Но чем больше таких инцидентов возникает одновременно, тем больше административных и силовых ресурсов уходит на их тушение — и тем меньше остаётся на стратегическое управление.
Всё идёт в логике постепенного истощения системы.
@ausguck
Российские элиты сегодня — группы с высоким уровнем внутренней нервозности и стремлением к усилению контроля над информационным пространством. Инициативы по ограничению СМИ и блокировки интернета — не признак силы, а попытка снизить неопределённость в условиях, когда привычные инструменты управления работают хуже, чем прежде. Элиты консолидируются вокруг идеи тотального контроля как способа удержать статус-кво.
Общество остаётся дезориентированным, но уже размобилизованным. Но, что важно. Недовольные фермеры, горожане без интернета, журналисты — это разрозненные группы без точек соприкосновения и без политического представительства.
Поэтому вероятность масштабного политического кризиса остаётся низкой. Апатия, а не лояльность, выступает главным стабилизирующим фактором.
ПолитСистема уязвима не перед одним большим потрясением, а перед накоплением малых сбоев — «тысяча мелких порезов». Каждый локальный инцидент в отдельности — управляем. Но чем больше таких инцидентов возникает одновременно, тем больше административных и силовых ресурсов уходит на их тушение — и тем меньше остаётся на стратегическое управление.
Всё идёт в логике постепенного истощения системы.
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
Блокировки телеграма, в Москве начали отключать мобильный интернет, «геноцид коров в Сибири», странное поведение «системного блогера», Госсовет Татарстана решил дополнительно «навести порядок» в российской журналистике, и без того «хромающей на обе ноги».…
Запрет оплаты AppStore с мобильного — удар не по Apple, а по своему [российскому] среднему классу.
Пути обхода найдутся, но шрам недоверия между государством и обществом станет глубже.
Немного затрудняюсь с ответом на часто задаваемый вопрос: зачем такое делать в выборный год?
@ausguck
Пути обхода найдутся, но шрам недоверия между государством и обществом станет глубже.
Немного затрудняюсь с ответом на часто задаваемый вопрос: зачем такое делать в выборный год?
@ausguck
Нефтегазовые доходы I квартала 2026: худший старт
Январь–март 2026 года принёс в федеральный бюджет 1 442,6 млрд рублей нефтегазовых доходов — вдвое меньше, чем за тот же период 2024-го, и на 45% ниже I квартала 2025-го. Это худший результат с 2021 года.
Причины — низкие цены на Urals, крепкий рубль и санкционный дисконт, который съедает разницу между мировой ценой и тем, что реально поступает в бюджет.
Мартовский рост до 617 млрд (против 432 млрд в феврале) обманчив: почти весь прирост обеспечен платежом по НДД в 191,5 млрд рублей. Без этого эффекта март практически не отличался бы от февраля.
При плане на 2026 год в 8,9 трлн рублей НГД темп первого квартала указывает на годовое выпадение доходов в 1,5–2,5 трлн рублей.
@ausguck
Январь–март 2026 года принёс в федеральный бюджет 1 442,6 млрд рублей нефтегазовых доходов — вдвое меньше, чем за тот же период 2024-го, и на 45% ниже I квартала 2025-го. Это худший результат с 2021 года.
Причины — низкие цены на Urals, крепкий рубль и санкционный дисконт, который съедает разницу между мировой ценой и тем, что реально поступает в бюджет.
Мартовский рост до 617 млрд (против 432 млрд в феврале) обманчив: почти весь прирост обеспечен платежом по НДД в 191,5 млрд рублей. Без этого эффекта март практически не отличался бы от февраля.
При плане на 2026 год в 8,9 трлн рублей НГД темп первого квартала указывает на годовое выпадение доходов в 1,5–2,5 трлн рублей.
@ausguck
А давайте посмотрим на то, что происходит с общественными настроениями. ВЦИОМ даёт для этого неплохой материал.
ВЦИОМ фиксирует интересный тренд с конца прошлого года: с ноября 2025 по март 2026 года снизились все четыре ключевых индекса «Оценки власти» — по внутренней политике, экономике, социальной сфере и внешней политике. Синхронно и без исключений.
Экономика: кривая пересекла экватор
По трём из четырёх направлений доля тех, кого действия власти устраивают, всё ещё превышает долю недовольных.
Но экономика выбилась из этой логики. В феврале 2026 года доля респондентов, не одобряющих экономическую политику, впервые превысила долю тех, кого она устраивает: 37% против 27%. В марте эта пропорция сохранилась.
Внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю
Долгое время внешнеполитический контур оставался главным ресурсом поддержки: риторика противостояния и устойчивости давала людям точку опоры даже на фоне внутренних экономических проблем.
Сейчас этот механизм даёт сбой. Индекс одобрения внешней политики упал на 18 пунктов — с 59 в ноябре до 41 в марте. На этом коротком отрезке времени это самое стремительное падение среди всех сфер.
Главное политическое событие года — ЕДГ-26. ЕР подходит к этой кампании с электоральным рейтингом в 27,3% — вдвое ниже пика «крымского консенсуса» 2014 года и на треть ниже результата думских выборов 2021-го.
Безусловно, административный ресурс, контроль над комиссиями и особенности мобилизации избирателей обеспечивают на выборах результат, заметно превышающий стартовые опросные данные.
Но. Тенденция очевидна: базовый уровень поддержки снижается. А чем шире становится разрыв между реальными настроениями людей (которые фиксирует даже ВЦИОМ) и итоговыми протоколами, тем больших организационных усилий требует проведение любой избирательной кампании. И тем более нормирование ситуации после результатов выборов.
Напоследок. Открытый вопрос о доверии политикам. В марте 2024 года Путина называли 48,8% опрошенных. В марте 2026-го — 29,5%.
Вот это и есть настоящий рейтинг.
В итоге. Политический сезон «лето-осень 2026» обещает быть самым интересным за последние 26 лет. Причём без какой-либо оппозиционной мобилизации — цифры ВЦИОМ двигает сама власть.
@ausguck
ВЦИОМ фиксирует интересный тренд с конца прошлого года: с ноября 2025 по март 2026 года снизились все четыре ключевых индекса «Оценки власти» — по внутренней политике, экономике, социальной сфере и внешней политике. Синхронно и без исключений.
Экономика: кривая пересекла экватор
По трём из четырёх направлений доля тех, кого действия власти устраивают, всё ещё превышает долю недовольных.
Но экономика выбилась из этой логики. В феврале 2026 года доля респондентов, не одобряющих экономическую политику, впервые превысила долю тех, кого она устраивает: 37% против 27%. В марте эта пропорция сохранилась.
Внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю
Долгое время внешнеполитический контур оставался главным ресурсом поддержки: риторика противостояния и устойчивости давала людям точку опоры даже на фоне внутренних экономических проблем.
Сейчас этот механизм даёт сбой. Индекс одобрения внешней политики упал на 18 пунктов — с 59 в ноябре до 41 в марте. На этом коротком отрезке времени это самое стремительное падение среди всех сфер.
Главное политическое событие года — ЕДГ-26. ЕР подходит к этой кампании с электоральным рейтингом в 27,3% — вдвое ниже пика «крымского консенсуса» 2014 года и на треть ниже результата думских выборов 2021-го.
Безусловно, административный ресурс, контроль над комиссиями и особенности мобилизации избирателей обеспечивают на выборах результат, заметно превышающий стартовые опросные данные.
Но. Тенденция очевидна: базовый уровень поддержки снижается. А чем шире становится разрыв между реальными настроениями людей (которые фиксирует даже ВЦИОМ) и итоговыми протоколами, тем больших организационных усилий требует проведение любой избирательной кампании. И тем более нормирование ситуации после результатов выборов.
Напоследок. Открытый вопрос о доверии политикам. В марте 2024 года Путина называли 48,8% опрошенных. В марте 2026-го — 29,5%.
Вот это и есть настоящий рейтинг.
В итоге. Политический сезон «лето-осень 2026» обещает быть самым интересным за последние 26 лет. Причём без какой-либо оппозиционной мобилизации — цифры ВЦИОМ двигает сама власть.
@ausguck
Был у меня старый пост. В октябре 2019 года писал про тогдашнего премьера Медведева:
И дальше:
Медведева вскоре уволили. Мишустин работает шестой год. Есть смысл запустить ту же аналитику заново — с новыми данными, с новым премьером.
Выше — график на основе опросов ВЦИОМ с февраля по апрель 2026 года: десять недель снижения рейтингов и почти ни одного отскока вверх.
Президент Путин за этот период потерял 8,4 п.п. одобрения. Премьер Мишустин — 3,7 п.п. Разрыв между ними сократился почти на 5 процентных пунктов.
Но механика изменилась. В 2019-м Медведев активно отскакивал вверх — он набирал 8 п.п. на историческом дне. Мишустин сегодня по одобрению деятельности просто падает медленнее Путина.
Другая картина — по открытому вопросу ВЦИОМ: «Кому из политиков вы доверяете?». Респондент называет имя сам, без подсказок. И вот там Мишустин прибавляет.
С 9 февраля по 19 апреля спонтанное доверие Путину снизилось с 35,5% до 29,5% — минус 6 п.п. Тот же показатель у Мишустина изменился с 10,8% до 13,6% — плюс 2,8 п.п.
Разрыв между ними был 24,7 п.п., стал 15,9 п.п. Сократился почти вдвое за десять недель.
Но одобрение деятельности и спонтанное доверие — разные инструменты, и сравнивать их напрямую некорректно. Так что старая механика вернулась — но не в полную силу. Пока.
Громоотвод нужен системе именно тогда, когда есть что громоотводить. В 2015–2016-м — последствия санкций и девальвации рубля. В 2018-м — пенсионная реформа и следом рост НДС. В 2026-м — нарастающее экономическое давление, и четыре индекса ВЦИОМ по оценке власти во всех сферах одновременно снижаются.
Так нужен ли громоотвод, если он не работает?
Выводов не будет. Просто наблюдение.
@ausguck
«Судя по графику, построенному на индикаторе «одобрение деятельности» от Левады (в реестре иностранных агентов), премьер Медведев всегда был терпеливой чёрной дырой, поглощающей антирейтинг власти».
И дальше:
«Это, кстати, ответ всем тем, кто пытается его уволить — в качестве громоотвода Дмитрий Анатольевич незаменим».
Медведева вскоре уволили. Мишустин работает шестой год. Есть смысл запустить ту же аналитику заново — с новыми данными, с новым премьером.
Выше — график на основе опросов ВЦИОМ с февраля по апрель 2026 года: десять недель снижения рейтингов и почти ни одного отскока вверх.
Президент Путин за этот период потерял 8,4 п.п. одобрения. Премьер Мишустин — 3,7 п.п. Разрыв между ними сократился почти на 5 процентных пунктов.
Но механика изменилась. В 2019-м Медведев активно отскакивал вверх — он набирал 8 п.п. на историческом дне. Мишустин сегодня по одобрению деятельности просто падает медленнее Путина.
Другая картина — по открытому вопросу ВЦИОМ: «Кому из политиков вы доверяете?». Респондент называет имя сам, без подсказок. И вот там Мишустин прибавляет.
С 9 февраля по 19 апреля спонтанное доверие Путину снизилось с 35,5% до 29,5% — минус 6 п.п. Тот же показатель у Мишустина изменился с 10,8% до 13,6% — плюс 2,8 п.п.
Разрыв между ними был 24,7 п.п., стал 15,9 п.п. Сократился почти вдвое за десять недель.
Но одобрение деятельности и спонтанное доверие — разные инструменты, и сравнивать их напрямую некорректно. Так что старая механика вернулась — но не в полную силу. Пока.
Громоотвод нужен системе именно тогда, когда есть что громоотводить. В 2015–2016-м — последствия санкций и девальвации рубля. В 2018-м — пенсионная реформа и следом рост НДС. В 2026-м — нарастающее экономическое давление, и четыре индекса ВЦИОМ по оценке власти во всех сферах одновременно снижаются.
Так нужен ли громоотвод, если он не работает?
Выводов не будет. Просто наблюдение.
@ausguck
Недавно попался идеальный вопрос: не думаете ли вы, что всё специально делается, чтобы быстрее привести существующий режим к катастрофе? И все угрожающие процессы уже приняли необратимый характер?
Вопрос понятный, но он исходит из неверной предпосылки.
Ничего специально не делается. Просто система делает то, что максимизирует выживание её участников здесь и сейчас — даже если это сжигает будущее страны.
Ведёт ли всё это к катастрофе и есть ли необратимый характер? Это уже сложнее. Погнали разбираться.
Российская система власти устроена не совсем так, как она себя описывает. Официально — это вертикаль с единым центром принятия решений, где президент определяет стратегию, а ведомства её исполняют. На практике система работает иначе: не через команду сверху вниз, а через постоянный торг между группами, располагающими административными ресурсами. Кто контролирует бюджеты, назначения, силовые структуры и доступ к принятию решений — тот и является реальной властью, независимо от формального положения в иерархии.
То есть система не столько управляет, сколько реагирует — не рационально, а рефлекторно. Именно поэтому инвестиции не дают ожидаемой отдачи: деньги льются в среду, лишённую стимулов к эффективности. Стимулы — в другом: в лояльности, во встраивании в нужные сети, в удержании своего места в системе торга.
Внешне Россия выглядит как сильное государство с единым лидером. Внутри — как сложная система договорённостей, где каждое ведомство, каждая региональная группа и каждый силовой блок ведут собственную игру.
Индексы ВЦИОМ и бюджетная статистика фиксируют одно и то же: экономическое давление нарастает по всем направлениям одновременно. Дефицит за первый квартал 2026-го уже превысил годовой план. Нефтегазовые доходы упали почти вдвое год к году. Деньги вкладываются — производительность труда не растёт.
Это важно не само по себе. Это важно потому, что именно сжатие ресурсной базы превращает аппаратный торг из рутины в борьбу за выживание.
Когда нефтяникам перекрывают кислород санкциями, а порты горят, они идут за компенсациями к государству. Но бюджетный пирог уже съеден ВПК. Именно поэтому торг между группами влияния становится всё более агрессивным.
Разные башни власти — силовые структуры, политический блок администрации, ведомственные группы, всё активнее действуют по собственным интересам, не дожидаясь арбитражного решения сверху.
Любая модернизация требует делегирования полномочий. Для режима, построенного на ручном контроле, это невозможно. Цель системы — удержание, а не развитие.
Тут в принципе можно измерить если не силу, то вовлеченность арбитра в решение проблем. Пока арбитр силён — система управляема. Когда арбитр отстраняется, фрагменты начинают всё сильнее играть каждый за себя. Переход от фрагментации к реальному расколу — это не мгновенное событие, а процесс.
Вопрос в том, на каком этапе этого процесса находится Россия сегодня.
Это и есть ответ на вопрос о необратимости: никто не знает.
@ausguck
Вопрос понятный, но он исходит из неверной предпосылки.
Ничего специально не делается. Просто система делает то, что максимизирует выживание её участников здесь и сейчас — даже если это сжигает будущее страны.
Ведёт ли всё это к катастрофе и есть ли необратимый характер? Это уже сложнее. Погнали разбираться.
Российская система власти устроена не совсем так, как она себя описывает. Официально — это вертикаль с единым центром принятия решений, где президент определяет стратегию, а ведомства её исполняют. На практике система работает иначе: не через команду сверху вниз, а через постоянный торг между группами, располагающими административными ресурсами. Кто контролирует бюджеты, назначения, силовые структуры и доступ к принятию решений — тот и является реальной властью, независимо от формального положения в иерархии.
То есть система не столько управляет, сколько реагирует — не рационально, а рефлекторно. Именно поэтому инвестиции не дают ожидаемой отдачи: деньги льются в среду, лишённую стимулов к эффективности. Стимулы — в другом: в лояльности, во встраивании в нужные сети, в удержании своего места в системе торга.
Внешне Россия выглядит как сильное государство с единым лидером. Внутри — как сложная система договорённостей, где каждое ведомство, каждая региональная группа и каждый силовой блок ведут собственную игру.
Индексы ВЦИОМ и бюджетная статистика фиксируют одно и то же: экономическое давление нарастает по всем направлениям одновременно. Дефицит за первый квартал 2026-го уже превысил годовой план. Нефтегазовые доходы упали почти вдвое год к году. Деньги вкладываются — производительность труда не растёт.
Это важно не само по себе. Это важно потому, что именно сжатие ресурсной базы превращает аппаратный торг из рутины в борьбу за выживание.
Когда нефтяникам перекрывают кислород санкциями, а порты горят, они идут за компенсациями к государству. Но бюджетный пирог уже съеден ВПК. Именно поэтому торг между группами влияния становится всё более агрессивным.
Разные башни власти — силовые структуры, политический блок администрации, ведомственные группы, всё активнее действуют по собственным интересам, не дожидаясь арбитражного решения сверху.
Любая модернизация требует делегирования полномочий. Для режима, построенного на ручном контроле, это невозможно. Цель системы — удержание, а не развитие.
Тут в принципе можно измерить если не силу, то вовлеченность арбитра в решение проблем. Пока арбитр силён — система управляема. Когда арбитр отстраняется, фрагменты начинают всё сильнее играть каждый за себя. Переход от фрагментации к реальному расколу — это не мгновенное событие, а процесс.
Вопрос в том, на каком этапе этого процесса находится Россия сегодня.
Это и есть ответ на вопрос о необратимости: никто не знает.
@ausguck
Продолжение — не прогноз, а карта развилок. Реальное будущее зависит от конкретных триггеров, большинство из которых пока не реализованы.
Сценарий I — Заморозка
Триггеры: фронтовая стабилизация, де-факто перемирие, снижение интенсивности боевых действий.
Система переходит в режим управляемого истощения: военные расходы снижаются, бюджетный дефицит замедляется, ТВ-риторика объявляет победу. Репрессивный контроль усиливается как замена управленческой эффективности. Ни одно структурное противоречие не решается — они консервируются.
При прочих равных — наиболее инерционный сценарий.
Сценарий II — Перегрев
Триггеры: полная остановка балтийского и черноморского экспорта нефти из-за физических разрушений на фоне продолжения жёсткой блокады теневого флота. Или любой другой «чёрный лебедь».
Бюджетный дефицит выходит за пределы управляемости, инфляция ускоряется, социальное напряжение обретает конкретные формы: рост дезертирства, региональные протесты, элитная нестабильность. Это не революция, а резкий рост социальной дисфункции, при которой власть будет вынуждена реагировать, а не управлять.
Инструментарий реакции стандартный: точечные выплаты для гашения очагов напряжения, поиск внутреннего врага, символические отставки. В общем, традиционное управление симптомами.
Сценарий III — Транзит через кризис
Триггеры: оставлю при себе.
Система без ручного управления обнаруживает отсутствие работающих институтов. Это будет не демократизация, а хаотическая борьба за перераспределение ресурсов — по механике процессов ближе к 1991 году, чем к 1917-му. Наименее вероятен в горизонте 2026 года — но структурные условия для него уже присутствуют: институты заточены под ручное управление, а не под самостоятельную работу.
Можно ли избежать кризиса?
Полностью — нет. Можно его только максимально отодвинуть. Заливать деньгами участников СВО и их семьи. Арбитражировать справедливый, но постоянно уменьшающийся доступ к кормовой базе. Крутиться с теневым флотом и хоть как-то торговать нефтью.
Система держится. Вопрос не в том, упадёт ли она, а в том, сколько стоит её удержание и кто заплатит эту цену.
@ausguck
Сценарий I — Заморозка
Триггеры: фронтовая стабилизация, де-факто перемирие, снижение интенсивности боевых действий.
Система переходит в режим управляемого истощения: военные расходы снижаются, бюджетный дефицит замедляется, ТВ-риторика объявляет победу. Репрессивный контроль усиливается как замена управленческой эффективности. Ни одно структурное противоречие не решается — они консервируются.
При прочих равных — наиболее инерционный сценарий.
Сценарий II — Перегрев
Триггеры: полная остановка балтийского и черноморского экспорта нефти из-за физических разрушений на фоне продолжения жёсткой блокады теневого флота. Или любой другой «чёрный лебедь».
Бюджетный дефицит выходит за пределы управляемости, инфляция ускоряется, социальное напряжение обретает конкретные формы: рост дезертирства, региональные протесты, элитная нестабильность. Это не революция, а резкий рост социальной дисфункции, при которой власть будет вынуждена реагировать, а не управлять.
Инструментарий реакции стандартный: точечные выплаты для гашения очагов напряжения, поиск внутреннего врага, символические отставки. В общем, традиционное управление симптомами.
Сценарий III — Транзит через кризис
Триггеры: оставлю при себе.
Система без ручного управления обнаруживает отсутствие работающих институтов. Это будет не демократизация, а хаотическая борьба за перераспределение ресурсов — по механике процессов ближе к 1991 году, чем к 1917-му. Наименее вероятен в горизонте 2026 года — но структурные условия для него уже присутствуют: институты заточены под ручное управление, а не под самостоятельную работу.
Можно ли избежать кризиса?
Полностью — нет. Можно его только максимально отодвинуть. Заливать деньгами участников СВО и их семьи. Арбитражировать справедливый, но постоянно уменьшающийся доступ к кормовой базе. Крутиться с теневым флотом и хоть как-то торговать нефтью.
Система держится. Вопрос не в том, упадёт ли она, а в том, сколько стоит её удержание и кто заплатит эту цену.
@ausguck
Важная оговорка перед тем, как двигаться дальше.
В 90-х годах про СССР писали примерно то же, что вы сейчас читаете про Россию: система воспроизводит себя, деградация идёт постепенно, резких переломов не предвидится. Ещё в июле 1991-го эти тезисы выглядели убедительно. В августе — уже нет.
Системы не разрушаются постепенно. Они держатся — а потом просто падают. Именно поэтому важно понять, как выглядит система в режиме «всё под контролем» — до того, как контроль исчезнет.
Обычно разговоры о будущем сводятся к двум крайностям: либо завтра всё рухнет, либо режим вечен. И то, и другое — эмоциональные иллюзии. Если убрать эмоции то можно увидеть сценарий управляемой стагнации.
Принято считать, что деградация гражданской экономики, технологическое отставание и изоляция — это провал. Ошибка: система делает ровно то, для чего создана: воспроизводит саму себя при минимальных политических рисках. Деградация — это просто операционная издержка.
Счёт первый: социальный раскол
Общество расколото, но не по линии идеологии или пропаганды. Оно всё сильнее раскалывается по линии прагматичного экономического интереса.
В России сформировался новый класс — «военное домохозяйство». Для миллионов людей текущее положение вещей стало источником беспрецедентного дохода и быстрого социального лифта. Для них возвращение к «норме» — это угроза семейному бюджету. Они рационально и материально заинтересованы в консервации статус-кво.
А платит за это гражданский сектор экономики. Инвестиции в него задушены двузначной ставкой Центробанка — которая высокая именно потому, что военные расходы разгоняют инфляцию. Система сама создаёт условия, при которых гражданская экономика не может развиваться. Платят семьи, не встроенные в государственные и военные выплаты — они принимают на себя всю тяжесть структурной инфляции без компенсации. Платит демография: рождаемость бьёт исторические антирекорды за 200 лет, а миграция больше не покрывает естественную убыль — Россия из центра притяжения превратилась в источник эмиграции квалифицированных кадров.
Счёт второй: внешний управляющий
Официальный нарратив: страна развернулась на Восток и обрела союзника. Структурная реальность: Россия получила не союзника, а управляющего активом. Доля Китая в российской торговле — более 33%. Доля России в торговле Китая — 3,3–4%. Асимметрия десятикратная. В 2025 году товарооборот впервые за пять лет сократился на 6,9%. Пекин может регулировать интенсивность отношений. Москва — нет.
Китаю не нужен коллапс российской системы — это создаст хаос. Но ему не нужно и её усиление. Идеальное состояние России для Китая — именно управляемая стагнация: ресурсы текут, цены диктует покупатель, политическая зависимость нарастает. Россия для Пекина — временный ресурсный донор, не стратегический партнёр навсегда.
Счёт третий: пустые институты
В прошлом тексте упоминался транзит через кризис. Мы по привычке ждём классическую операцию «Преемник». А транзит уже идёт — только в другой форме: через диффузию власти и размывание ответственности. Парламент, суды, региональные правительства продолжают работать, но как декорация. Реальные решения принимаются в неформальных договорённостях между группами, у которых нет ни мандата, ни публичной ответственности.
Принципиальная деталь: институты лишаются субъектности не сами по себе — это целенаправленный процесс. Самостоятельный институт — это потенциальный центр альтернативной легитимности.
Система готовится к тому, чтобы отсутствие арбитра не создало мгновенного вакуума. Но в этом кроется главная институциональная цена: чем успешнее власть размазывает ответственность сегодня — тем менее возможна цивилизованная передача власти завтра.
Управляемая стагнация — это не переходное состояние к чему-то другому. Это и есть целевая функция системы на обозримом горизонте. Счёт за её поддержание идёт по трём статьям: демография, гражданская экономика, институциональная дееспособность. Все три — долгосрочные. Последствия не мгновенные, а растянутые во времени.
Именно поэтому система чувствует себя устойчивой — счёт за эту устойчивость где-то в будущем.
В 90-х годах про СССР писали примерно то же, что вы сейчас читаете про Россию: система воспроизводит себя, деградация идёт постепенно, резких переломов не предвидится. Ещё в июле 1991-го эти тезисы выглядели убедительно. В августе — уже нет.
Системы не разрушаются постепенно. Они держатся — а потом просто падают. Именно поэтому важно понять, как выглядит система в режиме «всё под контролем» — до того, как контроль исчезнет.
Обычно разговоры о будущем сводятся к двум крайностям: либо завтра всё рухнет, либо режим вечен. И то, и другое — эмоциональные иллюзии. Если убрать эмоции то можно увидеть сценарий управляемой стагнации.
Принято считать, что деградация гражданской экономики, технологическое отставание и изоляция — это провал. Ошибка: система делает ровно то, для чего создана: воспроизводит саму себя при минимальных политических рисках. Деградация — это просто операционная издержка.
Счёт первый: социальный раскол
Общество расколото, но не по линии идеологии или пропаганды. Оно всё сильнее раскалывается по линии прагматичного экономического интереса.
В России сформировался новый класс — «военное домохозяйство». Для миллионов людей текущее положение вещей стало источником беспрецедентного дохода и быстрого социального лифта. Для них возвращение к «норме» — это угроза семейному бюджету. Они рационально и материально заинтересованы в консервации статус-кво.
А платит за это гражданский сектор экономики. Инвестиции в него задушены двузначной ставкой Центробанка — которая высокая именно потому, что военные расходы разгоняют инфляцию. Система сама создаёт условия, при которых гражданская экономика не может развиваться. Платят семьи, не встроенные в государственные и военные выплаты — они принимают на себя всю тяжесть структурной инфляции без компенсации. Платит демография: рождаемость бьёт исторические антирекорды за 200 лет, а миграция больше не покрывает естественную убыль — Россия из центра притяжения превратилась в источник эмиграции квалифицированных кадров.
Счёт второй: внешний управляющий
Официальный нарратив: страна развернулась на Восток и обрела союзника. Структурная реальность: Россия получила не союзника, а управляющего активом. Доля Китая в российской торговле — более 33%. Доля России в торговле Китая — 3,3–4%. Асимметрия десятикратная. В 2025 году товарооборот впервые за пять лет сократился на 6,9%. Пекин может регулировать интенсивность отношений. Москва — нет.
Китаю не нужен коллапс российской системы — это создаст хаос. Но ему не нужно и её усиление. Идеальное состояние России для Китая — именно управляемая стагнация: ресурсы текут, цены диктует покупатель, политическая зависимость нарастает. Россия для Пекина — временный ресурсный донор, не стратегический партнёр навсегда.
Счёт третий: пустые институты
В прошлом тексте упоминался транзит через кризис. Мы по привычке ждём классическую операцию «Преемник». А транзит уже идёт — только в другой форме: через диффузию власти и размывание ответственности. Парламент, суды, региональные правительства продолжают работать, но как декорация. Реальные решения принимаются в неформальных договорённостях между группами, у которых нет ни мандата, ни публичной ответственности.
Принципиальная деталь: институты лишаются субъектности не сами по себе — это целенаправленный процесс. Самостоятельный институт — это потенциальный центр альтернативной легитимности.
Система готовится к тому, чтобы отсутствие арбитра не создало мгновенного вакуума. Но в этом кроется главная институциональная цена: чем успешнее власть размазывает ответственность сегодня — тем менее возможна цивилизованная передача власти завтра.
Управляемая стагнация — это не переходное состояние к чему-то другому. Это и есть целевая функция системы на обозримом горизонте. Счёт за её поддержание идёт по трём статьям: демография, гражданская экономика, институциональная дееспособность. Все три — долгосрочные. Последствия не мгновенные, а растянутые во времени.
Именно поэтому система чувствует себя устойчивой — счёт за эту устойчивость где-то в будущем.
Логика новой гласности
Нет ли у вас ощущения, что в России формируется масштабный критический публичный дискурс? Аналитические каналы с миллионными аудиториями; экономисты, открыто обсуждающие структурные тупики; короткие видео с критикой государственных решений — всё это воспроизводится горизонтально, поперёк платформ.
Логично, что напрашивается аналогия с горбачёвской гласностью. Частично это верно: дискурс, который был приватным, становится публичным. Но механика сегодняшнего процесса принципиально другая.
Гласность шла сверху и была управляемой. Всегда можно было закрыть «Огонёк», отстранить редактора, скорректировать ТВ-эфир.
Сегодня критика существует одновременно на всех платформах. Десятки миллионов пользователей пользуются ими несмотря на блокировки. Никто этого централизованно не разрешал.
Возникает этот дискурс из пересечения запроса аудитории и авторского ощущения допустимого.
Но если не гласность сверху — тогда что? Здесь работает несколько механизмов одновременно. Часть контента — управляемая: критика бьёт по чиновникам и решениям, но никогда по суверену, авторы — люди с понятными биографиями, и система явно знает, что можно терпеть, а что немедленно пресекать. Другая часть — естественный ответ на запрос: аудитория ищет объяснений. Ценовым шокам, отсутствию побед, провалам управления, и авторы это чувствуют. Есть и третье — пресловутая «война башен». Верифицировать это невозможно в принципе: система устроена так, что внутренние решения почти не оставляют следов. Но устойчивые слухи о разногласиях внутри системы, сами по себе аналитический сигнал, и сбрасывать их со счётов не стоит.
Коридор возможностей для критики есть, но он параллелен коридору влияния. Можно говорить. Нельзя решать.
Все три механизма переплетены так, что точечное подавление одного задевает остальные, включая и те, которые система сама использует. Это объясняет, почему ограничение Telegram в феврале 2026 года не сопровождалось консолидированной позицией провластного лагеря. Ни заметного одобрения, ни заметного возражения. В системе, где консенсус обычно создают заранее, это молчание само по себе знаковое.
Но вот что важнее всего этого. Исторически объём критики сам по себе не меняет систему. Меняет её наличие института, который переводит критику в оценку элиты, верховной власти.
В СССР точкой невозврата стали не самиздат и не журнальные публикации. Ею стали выборы марта 1989 года — когда проиграли 30 первых секретарей региональных парторганизаций. Горбачёв создал этот механизм, чтобы ослабить консерваторов внутри партии, и не понял, что создаёт инструмент, позволяющий гражданам публично оценивать элиту.
В России 2026 года такого института нет. Поэтому критика, даже масштабная, даже горизонтальная, даже на всех платформах сразу — не доходит до тех, кто принимает решения. Не потому что власть сильна в каком-то абстрактном смысле. Просто нет механизма, который превращал бы публичное мнение в обязывающую оценку.
Это и объясняет главный парадокс: критики много, но ничего не происходит. Дело не в том, что она слаба или подавлена. У неё просто нет адресата с правом решения.
Нынешняя гласность отличается от горбачёвской не масштабом и не смелостью авторов. Она отличается отсутствием этой точки. Дискурс горизонтален и даже устойчив. Он воспроизводится сам по себе. Но это как разговор сам с собой. Без собеседника с правом пусть даже не решения, а хотя бы влияния на решения.
МС Горбачёв создал такого собеседника, не понимая, что делает. Сегодняшняя система власти понимает это очень хорошо.
@ausguck
Нет ли у вас ощущения, что в России формируется масштабный критический публичный дискурс? Аналитические каналы с миллионными аудиториями; экономисты, открыто обсуждающие структурные тупики; короткие видео с критикой государственных решений — всё это воспроизводится горизонтально, поперёк платформ.
Логично, что напрашивается аналогия с горбачёвской гласностью. Частично это верно: дискурс, который был приватным, становится публичным. Но механика сегодняшнего процесса принципиально другая.
Гласность шла сверху и была управляемой. Всегда можно было закрыть «Огонёк», отстранить редактора, скорректировать ТВ-эфир.
Сегодня критика существует одновременно на всех платформах. Десятки миллионов пользователей пользуются ими несмотря на блокировки. Никто этого централизованно не разрешал.
Возникает этот дискурс из пересечения запроса аудитории и авторского ощущения допустимого.
Но если не гласность сверху — тогда что? Здесь работает несколько механизмов одновременно. Часть контента — управляемая: критика бьёт по чиновникам и решениям, но никогда по суверену, авторы — люди с понятными биографиями, и система явно знает, что можно терпеть, а что немедленно пресекать. Другая часть — естественный ответ на запрос: аудитория ищет объяснений. Ценовым шокам, отсутствию побед, провалам управления, и авторы это чувствуют. Есть и третье — пресловутая «война башен». Верифицировать это невозможно в принципе: система устроена так, что внутренние решения почти не оставляют следов. Но устойчивые слухи о разногласиях внутри системы, сами по себе аналитический сигнал, и сбрасывать их со счётов не стоит.
Коридор возможностей для критики есть, но он параллелен коридору влияния. Можно говорить. Нельзя решать.
Все три механизма переплетены так, что точечное подавление одного задевает остальные, включая и те, которые система сама использует. Это объясняет, почему ограничение Telegram в феврале 2026 года не сопровождалось консолидированной позицией провластного лагеря. Ни заметного одобрения, ни заметного возражения. В системе, где консенсус обычно создают заранее, это молчание само по себе знаковое.
Но вот что важнее всего этого. Исторически объём критики сам по себе не меняет систему. Меняет её наличие института, который переводит критику в оценку элиты, верховной власти.
В СССР точкой невозврата стали не самиздат и не журнальные публикации. Ею стали выборы марта 1989 года — когда проиграли 30 первых секретарей региональных парторганизаций. Горбачёв создал этот механизм, чтобы ослабить консерваторов внутри партии, и не понял, что создаёт инструмент, позволяющий гражданам публично оценивать элиту.
В России 2026 года такого института нет. Поэтому критика, даже масштабная, даже горизонтальная, даже на всех платформах сразу — не доходит до тех, кто принимает решения. Не потому что власть сильна в каком-то абстрактном смысле. Просто нет механизма, который превращал бы публичное мнение в обязывающую оценку.
Это и объясняет главный парадокс: критики много, но ничего не происходит. Дело не в том, что она слаба или подавлена. У неё просто нет адресата с правом решения.
Нынешняя гласность отличается от горбачёвской не масштабом и не смелостью авторов. Она отличается отсутствием этой точки. Дискурс горизонтален и даже устойчив. Он воспроизводится сам по себе. Но это как разговор сам с собой. Без собеседника с правом пусть даже не решения, а хотя бы влияния на решения.
МС Горбачёв создал такого собеседника, не понимая, что делает. Сегодняшняя система власти понимает это очень хорошо.
@ausguck
Пока держится
В начале СВО писал:
Работающая консервация держится на четырёх столбах: рента, элитная
сплочённость, силовой ресурс, нарратив. Пока все четыре держатся — система устойчива. Когда один слабеет и остальные начинают его подпирать, начинаются проблемы.
Брежневский СССР показал, как это выглядит на входе: восемнадцать лет стабильности, несменяемости и
предсказуемости приводят к утрате институциональной памяти — как вообще меняться.
Румынский случай интереснее — показывает, что происходит на выходе.
Чаушеску в восьмидесятых выбрал погашение внешнего долга любой ценой: карточная система, отключения электричества зимой, сжатие потребления до предела.
Материальная база, на которой держалась лояльность, резко уменьшилась. В декабре 1989-го Секуритате не перешла на сторону
оппозиции — она просто не смогла удержать координацию. Распад случился не потому, что кто-то принял решение предать, а потому что система, переставшая платить, перестала быть системой власти.
Четыре столба в 2026 году.
Рента. Нефтегазовые доходы в 2026 году структурно ниже прошлогодних и эта картина кардинально не меняется даже при временном росте нефтяных цен.
Ценовые всплески гасятся комбинацией санкций против теневого флота, высокого дисконта Urals и физических разрушений экспортной инфраструктуры. Подушка в виде ФНБ формально есть. Но при расходах, которые продолжают расти, структурный разрыв между тем, что бюджет тратит, и тем, что зарабатывает, не исчезает.
Элитная сплочённость. Базовый инструмент лояльности — негласная
гарантия иммунитета для своих. В последнее время это правило нарушается системно: уголовные дела против высокопоставленных
чиновников, деприватизация как инструмент перераспределения.
Реальных гарантий нет ни у кого. Лояльность в такой системе власти не присяга, а цена. Когда цена растёт, а платёжеспособность падает, условия сторон могут поменяться.
Силовой ресурс. На оборону и силовые структуры уходит более 30% федерального бюджета. Пока аппарат лоялен, но каждый рубль, направленный туда, не идёт на ренту элитам и не покрывает бюджетный дефицит.
Важнее другое: силовой ресурс перестаёт быть инструментом — он становится политическим актором. Весной 2026-го это стало заметно: решения о блокировках принимались не регуляторами, а силовым блоком. Последствия ощутили все — от рядовых пользователей до региональных губернаторов, которые не могли выполнять прямые управленческие функции. Это не сбой, а момент, когда логика безопасности системы входит в противоречие с логикой управления страной.
Нарратив. По данным Левада-Центра (в списке иностранных агентов Минюста РФ) за март 2026-го: 72% поддерживают действия армии, 64% — за переход к переговорам, 24% — за продолжение военных действий.
Поддерживать своих и хотеть, чтобы всё закончилось — не противоречие.
Это раздвоенный нарратив: декларативная лояльность сочетается с усталостью и
запросом на спокойствие. Официальный дискурс и частное ощущение поступательно расходятся. Сдерживать это стоит и денег, и усилий.
Базовый сценарий — прогрессивное ухудшение по всем четырём направлениям. Не обвал, а накопление усталости. Системы редко падают от одного удара, требуется каскад — момент, когда сразу несколько групп внутри системы одновременно решают, что им выгоднее выйти, чем
остаться.
Но это разговор о точках координации, а не о плановых датах. Консервный нож не появляется по расписанию.
@ausguck
В начале СВО писал:
«Россия не сердится и не сосредотачивается. Россия
консервируется».
Работающая консервация держится на четырёх столбах: рента, элитная
сплочённость, силовой ресурс, нарратив. Пока все четыре держатся — система устойчива. Когда один слабеет и остальные начинают его подпирать, начинаются проблемы.
Брежневский СССР показал, как это выглядит на входе: восемнадцать лет стабильности, несменяемости и
предсказуемости приводят к утрате институциональной памяти — как вообще меняться.
Румынский случай интереснее — показывает, что происходит на выходе.
Чаушеску в восьмидесятых выбрал погашение внешнего долга любой ценой: карточная система, отключения электричества зимой, сжатие потребления до предела.
Материальная база, на которой держалась лояльность, резко уменьшилась. В декабре 1989-го Секуритате не перешла на сторону
оппозиции — она просто не смогла удержать координацию. Распад случился не потому, что кто-то принял решение предать, а потому что система, переставшая платить, перестала быть системой власти.
Четыре столба в 2026 году.
Рента. Нефтегазовые доходы в 2026 году структурно ниже прошлогодних и эта картина кардинально не меняется даже при временном росте нефтяных цен.
Ценовые всплески гасятся комбинацией санкций против теневого флота, высокого дисконта Urals и физических разрушений экспортной инфраструктуры. Подушка в виде ФНБ формально есть. Но при расходах, которые продолжают расти, структурный разрыв между тем, что бюджет тратит, и тем, что зарабатывает, не исчезает.
Элитная сплочённость. Базовый инструмент лояльности — негласная
гарантия иммунитета для своих. В последнее время это правило нарушается системно: уголовные дела против высокопоставленных
чиновников, деприватизация как инструмент перераспределения.
Реальных гарантий нет ни у кого. Лояльность в такой системе власти не присяга, а цена. Когда цена растёт, а платёжеспособность падает, условия сторон могут поменяться.
Силовой ресурс. На оборону и силовые структуры уходит более 30% федерального бюджета. Пока аппарат лоялен, но каждый рубль, направленный туда, не идёт на ренту элитам и не покрывает бюджетный дефицит.
Важнее другое: силовой ресурс перестаёт быть инструментом — он становится политическим актором. Весной 2026-го это стало заметно: решения о блокировках принимались не регуляторами, а силовым блоком. Последствия ощутили все — от рядовых пользователей до региональных губернаторов, которые не могли выполнять прямые управленческие функции. Это не сбой, а момент, когда логика безопасности системы входит в противоречие с логикой управления страной.
Нарратив. По данным Левада-Центра (в списке иностранных агентов Минюста РФ) за март 2026-го: 72% поддерживают действия армии, 64% — за переход к переговорам, 24% — за продолжение военных действий.
Поддерживать своих и хотеть, чтобы всё закончилось — не противоречие.
Это раздвоенный нарратив: декларативная лояльность сочетается с усталостью и
запросом на спокойствие. Официальный дискурс и частное ощущение поступательно расходятся. Сдерживать это стоит и денег, и усилий.
Базовый сценарий — прогрессивное ухудшение по всем четырём направлениям. Не обвал, а накопление усталости. Системы редко падают от одного удара, требуется каскад — момент, когда сразу несколько групп внутри системы одновременно решают, что им выгоднее выйти, чем
остаться.
Но это разговор о точках координации, а не о плановых датах. Консервный нож не появляется по расписанию.
@ausguck
Telegram
Сигналы
Россия не сердится и не сосредотачивается. Россия консервируется.
@ausguck
@ausguck
Нотте формулирует не тот вопрос. Она говорит: у Путина есть мотив атаковать Европу. Но мотив — категория психологии. Точнее спросить иначе: какую функцию выполняет эскалация внутри системы с сужающимся коридором вариантов?
Диагноз она ставит верно. Россия не решила главную задачу СВО — не отсекла европейскую поддержку Украины. И логика давления на «европейское внутреннее пространство» описана правильно.
Но вот механика описана неверно. Кремль последовательно тестировал пороги и каждый раз останавливался ровно перед следующим. Крым взят без открытого боя. Донбасс защищался через прокси. СВО идёт без ядерного оружия при всей ядерной риторике. Это не логика загнанного зверя. Это логика актора, который движется от дешёвых инструментов к дорогим только тогда, когда дешёвые исчерпаны.
Между «заканчиваются варианты» и «остался только один» лежит большое пространство: асимметричный саботаж, политический цикл в Европе, ставка на время и усталость.
«Единственный вариант» — сильное утверждение. Оно требует доказательства, что все другие варианты закрыты. Нотте этого не доказывает, а утверждает.
И есть очень важное измерение, которого в тексте Нотте нет вообще. Она смотрит снаружи. Но внешняя эскалация — это не функция исключительно внешней политики. Это выбор момента внутри системы, которая сама под давлением. Рента сжимается. В элитах напряжение. В обществе микс усталости и декларативной лояльности. И уже не понять, чего больше.
Прямая атака на Европу потребует новой волны мобилизации ресурсов именно тогда, когда внутренние столбы системы и без того под нагрузкой. Момент для такого шага выбирается не по внешней логике окна возможностей, а по внутренней логике того, что система способна выдержать.
Сегодня этого окна изнутри системы не видно.
@ausguck
Диагноз она ставит верно. Россия не решила главную задачу СВО — не отсекла европейскую поддержку Украины. И логика давления на «европейское внутреннее пространство» описана правильно.
Но вот механика описана неверно. Кремль последовательно тестировал пороги и каждый раз останавливался ровно перед следующим. Крым взят без открытого боя. Донбасс защищался через прокси. СВО идёт без ядерного оружия при всей ядерной риторике. Это не логика загнанного зверя. Это логика актора, который движется от дешёвых инструментов к дорогим только тогда, когда дешёвые исчерпаны.
Между «заканчиваются варианты» и «остался только один» лежит большое пространство: асимметричный саботаж, политический цикл в Европе, ставка на время и усталость.
«Единственный вариант» — сильное утверждение. Оно требует доказательства, что все другие варианты закрыты. Нотте этого не доказывает, а утверждает.
И есть очень важное измерение, которого в тексте Нотте нет вообще. Она смотрит снаружи. Но внешняя эскалация — это не функция исключительно внешней политики. Это выбор момента внутри системы, которая сама под давлением. Рента сжимается. В элитах напряжение. В обществе микс усталости и декларативной лояльности. И уже не понять, чего больше.
Прямая атака на Европу потребует новой волны мобилизации ресурсов именно тогда, когда внутренние столбы системы и без того под нагрузкой. Момент для такого шага выбирается не по внешней логике окна возможностей, а по внутренней логике того, что система способна выдержать.
Сегодня этого окна изнутри системы не видно.
@ausguck
Telegram
НЕЗЫГАРЬ
Если эскалация — единственный выход для Путина — Die Zeit.
Российская атака на Европу становится всё более вероятной. Но не потому, что у Владимира Путина есть основания чувствовать себя сильнее других. Напротив: у него заканчиваются варианты действий, считает…
Российская атака на Европу становится всё более вероятной. Но не потому, что у Владимира Путина есть основания чувствовать себя сильнее других. Напротив: у него заканчиваются варианты действий, считает…
Продолжаем мониторить «Оценку властей» от ВЦИОМ
В марте ВЦИОМ зафиксировал: все четыре индекса снижаются синхронно с ноября, внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю, экономика впервые ушла в минус по балансу оценок. Апрель не опроверг ни одного из этих наблюдений. Напротив, он их углубил.
Падение ускорилось.
Индекс экономической политики в апреле — 11 пунктов (структура ответов: 43% «в целом не устраивает», 24% «в целом устраивает»). Для понимания серьёзности происходящего.
В 2018–2021 индекс опускался до таких отметок после нескольких лет предшествующего низкого базового уровня одобрения. То, что происходит сейчас — это резкое падение с высоких значений (декабрь 2025: индекс 34). Скорость снижения принципиально иная: то, на что тогда уходило 12–18 месяцев, сейчас произошло за 4 месяца.
Индекс внешней политики в апреле — 41 пункт. В марте было аналогичное значение.
Но внутри этой цифры движение продолжается: доля «в целом устраивает» снизилась, доля «не устраивает» выросла. Индекс удержался за счёт перераспределения внутри позитивного сегмента, а не за счёт восстановления одобрения.
Внутренняя политика: баланс сменил знак. Среди четырёх индексов именно внутренняя политика даёт наиболее резкую динамику. Декабрь 2025 — 51 пункт. Апрель 2026 — 25. Минус 26 пунктов за четыре месяца. Половина.
Но важнее не цифра индекса, а то, что внутри неё. В декабре соотношение оценок было 42% «устраивает» против 25% «не устраивает» — разрыв в 17 пунктов в пользу позитива. В апреле: 33% против 36%. Баланс сменил знак.
Впервые с начала СВО внутренняя политика получила отрицательное сальдо оценок.
Консолидационный эффект, который фиксировался в данных с весны 2022 года, в апреле 2026 года уже не прослеживается. Индекс вернулся к уровням конца 2021 и продолжает снижаться.
В этом анализе идёт постоянная апелляция к уровням 2019-21 годов.
Но разница достижения этих уровней принципиально иная. Тогда это было хроническое плато, сейчас это резкое пике.
Важно разделять эти два состояния: одно описывает застойное недовольство, другое — активную эрозию. Это абсолютно разные политические процессы.
@ausguck
В марте ВЦИОМ зафиксировал: все четыре индекса снижаются синхронно с ноября, внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю, экономика впервые ушла в минус по балансу оценок. Апрель не опроверг ни одного из этих наблюдений. Напротив, он их углубил.
Падение ускорилось.
Индекс экономической политики в апреле — 11 пунктов (структура ответов: 43% «в целом не устраивает», 24% «в целом устраивает»). Для понимания серьёзности происходящего.
В 2018–2021 индекс опускался до таких отметок после нескольких лет предшествующего низкого базового уровня одобрения. То, что происходит сейчас — это резкое падение с высоких значений (декабрь 2025: индекс 34). Скорость снижения принципиально иная: то, на что тогда уходило 12–18 месяцев, сейчас произошло за 4 месяца.
Индекс внешней политики в апреле — 41 пункт. В марте было аналогичное значение.
Но внутри этой цифры движение продолжается: доля «в целом устраивает» снизилась, доля «не устраивает» выросла. Индекс удержался за счёт перераспределения внутри позитивного сегмента, а не за счёт восстановления одобрения.
Внутренняя политика: баланс сменил знак. Среди четырёх индексов именно внутренняя политика даёт наиболее резкую динамику. Декабрь 2025 — 51 пункт. Апрель 2026 — 25. Минус 26 пунктов за четыре месяца. Половина.
Но важнее не цифра индекса, а то, что внутри неё. В декабре соотношение оценок было 42% «устраивает» против 25% «не устраивает» — разрыв в 17 пунктов в пользу позитива. В апреле: 33% против 36%. Баланс сменил знак.
Впервые с начала СВО внутренняя политика получила отрицательное сальдо оценок.
Консолидационный эффект, который фиксировался в данных с весны 2022 года, в апреле 2026 года уже не прослеживается. Индекс вернулся к уровням конца 2021 и продолжает снижаться.
В этом анализе идёт постоянная апелляция к уровням 2019-21 годов.
Но разница достижения этих уровней принципиально иная. Тогда это было хроническое плато, сейчас это резкое пике.
Важно разделять эти два состояния: одно описывает застойное недовольство, другое — активную эрозию. Это абсолютно разные политические процессы.
@ausguck
Некоторый вывод из «Оценок власти» от ВЦИОМ
Для понимания масштаба: за всю историю наблюдений ВЦИОМ сопоставимое по скорости падение индекса внутренней политики фиксировалось дважды: в 2016–2017 годах — как откат от крымского пика на фоне падения доходов, и летом 2018-го — как реакция на пенсионную реформу. В обоих случаях была идентифицированная причина. Сейчас её нет.
Сегодня, согласно данным ВЦИОМ, фиксируется состояние, которое раньше не наблюдалось: широкое диффузное недовольство без единого триггера.
Когда проявляется недовольство такого рода — синхронное, устойчивое и нарастающее, возникает вопрос о его природе: остаётся ли оно набором локальных претензий к отдельным сферам или уже начинает обобщаться в оценку системы в целом.
Важный вопрос — что дальше? Здесь уместна одна историческая параллель. Падение 2018 года, сопоставимое по масштабу, оказалось необратимым в рамках обычной политической динамики.
Индексы не восстановились ни через год, ни через два. Они вернулись к высоким значениям только в феврале–марте 2022-го — после события, которое полностью перезапустило логику общественного восприятия.
Означает ли это, что стабилизация нынешнего падения потребует аналогичного переключателя — большой вопрос. Тем более что связь между «новым большим событием» и ростом индексов не механическая: в зависимости от природы события эффект может быть и обратным.
Особенно, учитывая тот факт, что настроение общества, которое фиксирует ВЦИОМ в апреле 2026 года, — не то же самое, которое было в январе 2022-го. Его реакция на новый большой шок [каким бы он не был] с высокой вероятностью будет иной.
@ausguck
Для понимания масштаба: за всю историю наблюдений ВЦИОМ сопоставимое по скорости падение индекса внутренней политики фиксировалось дважды: в 2016–2017 годах — как откат от крымского пика на фоне падения доходов, и летом 2018-го — как реакция на пенсионную реформу. В обоих случаях была идентифицированная причина. Сейчас её нет.
Сегодня, согласно данным ВЦИОМ, фиксируется состояние, которое раньше не наблюдалось: широкое диффузное недовольство без единого триггера.
Когда проявляется недовольство такого рода — синхронное, устойчивое и нарастающее, возникает вопрос о его природе: остаётся ли оно набором локальных претензий к отдельным сферам или уже начинает обобщаться в оценку системы в целом.
Важный вопрос — что дальше? Здесь уместна одна историческая параллель. Падение 2018 года, сопоставимое по масштабу, оказалось необратимым в рамках обычной политической динамики.
Индексы не восстановились ни через год, ни через два. Они вернулись к высоким значениям только в феврале–марте 2022-го — после события, которое полностью перезапустило логику общественного восприятия.
Означает ли это, что стабилизация нынешнего падения потребует аналогичного переключателя — большой вопрос. Тем более что связь между «новым большим событием» и ростом индексов не механическая: в зависимости от природы события эффект может быть и обратным.
Особенно, учитывая тот факт, что настроение общества, которое фиксирует ВЦИОМ в апреле 2026 года, — не то же самое, которое было в январе 2022-го. Его реакция на новый большой шок [каким бы он не был] с высокой вероятностью будет иной.
@ausguck
Telegram
Сигналы
Продолжаем мониторить «Оценку властей» от ВЦИОМ
В марте ВЦИОМ зафиксировал: все четыре индекса снижаются синхронно с ноября, внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю, экономика впервые ушла в минус по балансу оценок. Апрель не опроверг ни одного…
В марте ВЦИОМ зафиксировал: все четыре индекса снижаются синхронно с ноября, внешняя политика больше не компенсирует внутреннюю, экономика впервые ушла в минус по балансу оценок. Апрель не опроверг ни одного…