Когда этнографы строили небоскребы, или неслучившийся пантеон финского национального романтизма
____

Кто есть кто в союзе архитектуры и антропологии?
Гуманитарная наука сегодня — голос благоразумия, призывающий к осмотрительности и контекстуальности, подрезающий крылышки полёту фантазии зодчего. Но всего век назад её роль была противоположной — раздувать амбиции проектов до безумных утопических масштабов.

***

Особенно в Финляндии. В начале XX века страна переживала «калеваломанию» — эпос стал гражданской религией рождающейся нации. Этнографы и фольклористы колесили по всему финно-угорскому миру, превращая карельских рунопевцев в супер-звезд, а архитекторы воплощали их сюжеты на фасадах Выборга и Гельсингфорса.

Как и любой религии, финской идее требовался храм. Им должен был стать Калевалатало — дом Калевалы. В 1921 году общество взорвал архитектурный проект Элиэля Сааринена, знаменитого мастера северного модерна. 80-метровая башня из местного гранита должна была возвышаться на скале над Хельсинки. Грандиозный комплекс объединял под одной крышей:
+ Институт культурных исследований финноугорских народов
+ Этнографический музей
+ Центральную библиотеку
+ Концертный зал и лекторий
+ Рабочие мастерские для художников
+ И даже крипту для захоронения великих сынов Финляндии.

Сопроводительный текст-манифест к проекту написал профессор Сирелиус, антрополог, собравший огромную коллекцию по культуре финно-угров: коми, хантов, манси, удмуртов и тд. Он писал:

«Каждый народ, достигший самосознания, желает познать своё прошлое, в котором видит корни своего настоящего. Калевалатало — это кузница исследований культуры всей финской семьи, а также музей, представляющий искусство, зародившееся на этом фундаменте, и, наконец, Пантеон финской нации»

Интерьеры здания должны были быть украшены эпическими фресками Аксели Галлен-Каллелы, а в коридорах звучали бы грампластинки Сибелиуса.

***

Однако проект так и остался на бумаге. Его похоронили экономические трудности, внутренние разногласия в команде, и, главное, успешное достижении самой цели, сплотившей архитекторов и этнографов: Финляндия обрела независимость. Острая необходимость в мощном национальном символе, способном консолидировать нацию, ослабла. А Сааринен эмигрирует в Штаты, где изобретет ар-декошные небоскребы, но это уже другая история.

Насколько рьяны были финны в начале прошлого века, настолько они сегодня практичны и сдержанны. Национальный гигантизм уступил место гуманистическому функционализму. А антропологу остаётся лишь изучать нарративы и практики в мигрантских гетто, даже не мечтая о строительстве небоскребов.

И слава богу, но взгляните на этот удивительный документ из спорного, но героического прошлого союза моих любимых двух дисциплин!

Загадка горы, или как я с помощью ГИС нашел тайную вершину Петербурга
___

Вчера был день ГИС (геоинформационных систем). Поздравляю с профессиональным праздником всех диджтл картографов, к которым отношу и себя!

Впрочем, антрополог Грегори Бейтсон писал, что территории за пределами карт не найти, есть только наши фрагментарные представления о ней. В этом смысле все мы своего родa картографы. Но ГИС дает бесконечные возможности по-новому вообразить территорию! И находить удивительные вещи.

Поделюсь своим недавним открытием.

***

В Ленинградской области, совсем рядом с Питером, есть город, который стоит на вершине горы. С каждой его улицы открывается перспектива вдаль. При этом сам город никак эту свою фишку не афиширует — об его уникальном ландшафтном качестве ВООБЩЕ нет информации в интернете.

Это — Фёдоровское. Среди бесконечных петербургских пригородов на него можно обратить внимание, только если построить в ГИС модель рельефа. Так я его и обнаружил — словно внезапно выскочивший на карте прыщ.

70-метровый холм между реками Славянка и Ижора, на котором стоит город, даже не имеет названия! И это в плоском Питере, где каждая кочка называется горой. Я был уже готов поверить, что это всё — мистификация или баг, пока не обнаружил изображение горы на карте 1735 года. (Причем со снеговой шапкой, привет адептам теории Закопанных Домов).

Поездка в город с командой МЛА+ подтвердила — это уникальное место с 360-градусным обзором! Как так вышло, что Фёдоровское забыло о своей горе? Все сейчас так носятся с поиском "локальной идентичности", а тут каждая лавочка и парковка — смотровая, но об этом ни слова! Возможно, дело в слепоте к привычному. Или горожане знают о своей уникальности, просто тщательно её скрывают. Но от глаза, вооруженного ГИС — ничего не утаишь.

***

Гисовикам лучше всего знакома максима "карта не есть территория", но если верить Бейтсону, ничего не территория, и всё — карта. В этих условиях именно у картографов есть власть формировать то, как люди видят пространство. Давайте пользоваться ею с умом. С праздником!

Кому в городе цвести? Гинзбург против Геддеса, или о разнице онтологий архитектора и урбаниста
___
Продолжаю исследовать роль метафор в градостроительстве. Сегодня у нас — простой цветок🌸!

Перед вами две цитаты великих градостроителей начала XX века, вступивших в заочный спор. У первого цветок представляет собой нежное создание, требующее заботы и индивидуального подхода. У второго — это дерзкий дикорос, пробивающийся через асфальт.

1. Социолог, ботаник и планировщик сэр Патрик Геддес (Отчёт о городах Мадраса,1915):

"Задача городского планировщика — не принуждать людей переселяться в новые места вопреки их привычкам, желаниям и интересам. Вместо этого его задача — найти правильные места для каждого типа людей; места, где они будут по-настоящему процветать. Дать людям, по сути, ту же заботу, которую мы проявляем при пересадке цветов, вместо жестких выселений и строгих приказов "вперёд!""

2. Архитектор Моисей Гинзбург (Стиль и Эпоха, 1924):

"Цветок вырастает в поле, потому что он не может не расти, а следовательно, он и не может считаться с тем, подходит он или не подходит к полю, существовавшему до него. Наоборот, он сам меняет своим появлением общую картину поля".

Кто является цветком? Согласно Геддесу — это житель, и к его индивидуальным потребностям должен быть внимателен любой проект городского переустройства. С точки зрения Гинзбурга — архитектор, и город (поле) должен смириться с неизбежностью проявления его творческой воли.

Соответственно, и градостроительный результат был разный: Патрик Геддес практиковал то, что назвал "консервативной хирургией": максимальное сохранение сложившихся общин при развитии территорий и прокладке инфраструктуры. Градостроительство Гинзбурга — это свободная игра с формой и планом, рождающая революционный по тем временам, но привычный сегодня микрорайонный ансамбль.

Мы знаем, что градостроительство XX века пошло скорее тропой Гинзбурга, а не Геддеса — и тем интереснее обнаружить, что это была именно развилка. И пофантазировать, как иначе могли бы выглядеть наши города, если бы их проектировали не цветы, а садовники.

Народное зодчество переселенцев: монументальный чукотский ЖЭК-арт, или о слепоте пост-колониальной оптики
___

Когда речь заходит об архитектуре в пост-колониальных контекстах, обычно вспоминают две вещи: «традиционные» жилища коренных народов и «колониальные» здания государства или бизнеса. Как любая дихотомия, эта оптика упускает ещё один тип — вернакуляр переселенцев. То, что строили сами приезжие: не чиновники и не профессиональные архитекторы, а обычные люди.

Серия "Архитектурный Берингов мост". Пост 4.

Давайте посмотрим на совесткое народное зодчество, что построил на Чукотке один русский авиадиспетчер, родившийся в Таджикистане и получивший образование в Узбекистане.

***

Как авиадиспетчер стал скульптором

Юрий Александрович Дунаев попал в посёлок Мыс Шмидта в 1977 году по распределению. Работая в местном аэропорту, он увлёкся краеведением и решил увековечивать значимые события и имена. Так Дунаев постепенно становится архитектором-самоучкой, первым скульптором Чукотки. За сорок лет он создал здесь около десятка самодельных мемориалов. Фронтир стимулирует творчество, соблазняя маленького человека возможностью оставить след в "пустом" пространстве.

***
"180-й меридиан": первый в СССР памятник триколору

Дунаева поразило, что его посёлок находится в Западном полушарии, и в 1990 году он начал строить свой первый крупный проект — стелу «180-й меридиан». Металлические цифры он покрасил в цвета российского триколора — фрондёрский жест для всё ещё советского времени. Определить точное место пролегания меридиана без GPS ему помог знакомый пилот, сбросивший в нужном месте огнетушитель: профессиональные связи авиадиспетчера помогают в монументальном искусстве. (3D-модель стелы).

"Коса двух пилотов": первый в России англоязычный мемориал

Но самое легендарное сооружение Дунаева — мемориал «Коса двух пилотов», установленный в 1996 году в память о разбившихся здесь в 1920-х американских лётчиках. Монумент венчает американский флаг и надпись на английском языке: «THE SPIT OF TWO PILOTS». Внутри конструкции закреплён колокол, который начинает звонить сам при сильном ветре. Главный архитектор района спорил с самоучкой, что памятник не выдержит чукотских штормов — и проиграл. Секрет прочности — в типичной для постсоветской Чукотки технологии «мандат на воровство»: негласно разрешённом повторном использовании брошенного металла и оборудования.

***
Пост-колониальная слепота

Проблема упрощающей оптики, разделяющих людей на колонизаторов и колонизованных — разумеется, не только в архитектуре. Выпадающие из её поля зрения переселенцы без власти и ресурсов чаще всего становятся жертвами деколониальных проектов. Об этом пишет антрополог Найоби Томпсон в книге "Settlers on the Edge", рассказывая о приезжих советских специалистах на Чукотке, ставших ненужными после распада системы. В 2000-е годы правительство Абрамовича помогало им уехать, но чаще всего игнорировало права тех, кто, несмотря на «иноземное» происхождение, считал Чукотку своим домом.

***
Грустный рекорд

Так и Мыс Шмидта оказался приговорён: жителей расселяли, аэропорт собирались закрыть. Дунаев прожил здесь до конца, боролся за сохранение аэродрома и продолжал строить памятники. Он умер в 2020 году, когда в недавно крупном райцентре оставалось около тридцати человек. Так, стараниями одного авиадиспетчера и демографии этот посёлок стал мировым рекордсменом по числу памятников на душу населения (здесь есть даже бюст Джеймса Кука).

***
ЖЭК-арт как объект культурного наследия

Творения Дунаева пока не имеют охранного статуса. Но все они подробно описаны и зафиксированы на сайте местной администрации (1, 2) — редкий для страны пиетет к тому, что принято пренебрежительно называть «ЖЭК-артом». Есть надежда, что Чукотка может стать примером сохранения не только наследия коренных народов или государства, но и индивидуального творчества маленького человека, волею большой политики заброшенного на чужую землю, которая стала для него своей.

Источники:
Евгений Басов, Максим Титорчук, РЕГНУМ, Крайний Север