Революция в арктическом градостроительстве: ИЖС в тундре и рождение чукотской карготектуры
--------
Привет из далекого Анадыря!
Я приехал на Чукотку проводить полевое исследование для диссертации (изучаю реновацию национальных сел в годы Абрамовича), но наткнулся на потрясающий сюжет, о котором хочется рассказать. Прямо сейчас в Анадыре происходит революция в арктическом градостроительстве: строительный бум ИЖС (индивидуальной жилой застройки)!
Отсутствие субурбии — характерная черта для всех застраивавшихся в советское время городов Арктики. Эти города намеренно планировались компактными и строились по единому плану, чтобы не растягивать инфраструктуру. Небольшие размеры города позволяли перемещаться пешком даже в условиях пурги: стены панелек защищали людей от сбивающего с ног ветра. Но с 2021 года на Чукотке все поменялось — к привычным северным микрорайонам на сваях добавляются раскиданные по тундре домики.
Население Анадыря растёт, а стройка не поспевает: каждый новый ЖК в условиях мерзлоты — это очень сложно и дорого. Чтобы справиться с жилищным кризисом, местное правительство придумало хитрый ход — дать людям самим построить себе жильё!
Схема господдержки работает следующим образом: ты покупаешь или арендуешь участок (если многодетный — получаешь бесплатно). Выбираешь и привозишь в контейнере "с материка" ДОМОКОМПЛЕКТ (строительные материалы и конструктор дома), строишь его. И после этого, если дом проходит экспертизу, государство компенсирует тебе затраты до 6 млн рублей.
Квартиры в Анадыре сейчас стоят очень дорого, поэтому программа вызвала ажиотаж. Для частного дома не нужен такой сложный фундамент, а в городе после СССР осталось немало обеспеченных сетями пустырей под непостроенные микрорайоны. И, что самое главное, индивидуальный дом даёт возможность для самовыражения — построить себе что-то по собственным потребностям.
Или схитрить и сильно сэкономить: судя по всему, программа поддержки ИЖС вдохнула новую жизнь в КАРГОТЕКТУРУ: зачем привозить контейнеры с домокомплектом, если и самого контейнера будет достаточно? Морской контейнер на Севере можно достать почти бесплатно — а дальше вопрос фантазии: потратиться придется только на фундамент и отделку, но компенсация покроет эти затраты.
Посмотрите на рождающийся малоэтажный район Анадыря: индивидуальные вкусы, смекалочка и архитектурное разнообразие пришли в Арктику! Но именно габариты транспортного контейнера определяют форму зданий — прямо или косвенно. Скрестим же пальцы за новоселов, чтобы их франкенштейны прошли экспертизу.
Кто-то вот уже посадил картошку в своём арктическом огороде (на последнем фото).
--------
Привет из далекого Анадыря!
Я приехал на Чукотку проводить полевое исследование для диссертации (изучаю реновацию национальных сел в годы Абрамовича), но наткнулся на потрясающий сюжет, о котором хочется рассказать. Прямо сейчас в Анадыре происходит революция в арктическом градостроительстве: строительный бум ИЖС (индивидуальной жилой застройки)!
Отсутствие субурбии — характерная черта для всех застраивавшихся в советское время городов Арктики. Эти города намеренно планировались компактными и строились по единому плану, чтобы не растягивать инфраструктуру. Небольшие размеры города позволяли перемещаться пешком даже в условиях пурги: стены панелек защищали людей от сбивающего с ног ветра. Но с 2021 года на Чукотке все поменялось — к привычным северным микрорайонам на сваях добавляются раскиданные по тундре домики.
Население Анадыря растёт, а стройка не поспевает: каждый новый ЖК в условиях мерзлоты — это очень сложно и дорого. Чтобы справиться с жилищным кризисом, местное правительство придумало хитрый ход — дать людям самим построить себе жильё!
Схема господдержки работает следующим образом: ты покупаешь или арендуешь участок (если многодетный — получаешь бесплатно). Выбираешь и привозишь в контейнере "с материка" ДОМОКОМПЛЕКТ (строительные материалы и конструктор дома), строишь его. И после этого, если дом проходит экспертизу, государство компенсирует тебе затраты до 6 млн рублей.
Квартиры в Анадыре сейчас стоят очень дорого, поэтому программа вызвала ажиотаж. Для частного дома не нужен такой сложный фундамент, а в городе после СССР осталось немало обеспеченных сетями пустырей под непостроенные микрорайоны. И, что самое главное, индивидуальный дом даёт возможность для самовыражения — построить себе что-то по собственным потребностям.
Или схитрить и сильно сэкономить: судя по всему, программа поддержки ИЖС вдохнула новую жизнь в КАРГОТЕКТУРУ: зачем привозить контейнеры с домокомплектом, если и самого контейнера будет достаточно? Морской контейнер на Севере можно достать почти бесплатно — а дальше вопрос фантазии: потратиться придется только на фундамент и отделку, но компенсация покроет эти затраты.
Посмотрите на рождающийся малоэтажный район Анадыря: индивидуальные вкусы, смекалочка и архитектурное разнообразие пришли в Арктику! Но именно габариты транспортного контейнера определяют форму зданий — прямо или косвенно. Скрестим же пальцы за новоселов, чтобы их франкенштейны прошли экспертизу.
Кто-то вот уже посадил картошку в своём арктическом огороде (на последнем фото).
❤41👍15
Реновация национальных сёл, или о том, зачем я приехал на Чукотку (и просьба о помощи!)
__
Представьте: вы живёте в деревне в своей избушке. Топите печь, ведёте хозяйство, латаете дом кое-как. Вдруг в вашу деревню прилетает молодой олигарх. Он говорит вам и вашим соседям: “собирайте вещи, вы отправляетесь в санаторий!”. Спустя три месяца отдыха на курорте всем селом, вы возвращаетесь в родную деревню и не можете её узнать: она полностью перестроена, и скорее напоминает пригородный частный посёлок. Вместо изб — коттеджи, которые вы раньше видели только в фильмах про Америку. И один из них — ваш. Приснится же такое!
Но для тысяч чукчей и эскимосов это стало реальностью. За короткий промежуток губернаторства Абрамовича национальные посёлки Чукотки полностью преобразились, причем при помощи технологий и рук соседней страны — Канады, что было непредставимо совсем недавно для закрытой и милитаризованной Чукотки времен Холодной Войны.
Это беспрецедентная по своим масштабом модернизация сельских территорий в постсоветской России. В нулевые ввод жилья на душу населения вдвое превышал общероссийский. Причем строительство это было некоммерческим, что тем более удивительно для тогдашней эпохи дикого капитализма. В этих переменах и их последствиях для людей мне захотелось разобраться подробнее. И так странно, что этого еще никто не сделал до меня.
Что задумывали реноваторы? Как местное население восприняло этот процесс, как люди адаптировались к нему? Как он повлиял на социальную структуру, практики, мировоззрение людей? За ответами на эти вопросы я отправился в поле - и ближайший месяц проведу в национальных сёлах Чукотки. Помимо масштабов, проект интересен еще и тем, что происходил на столкновении разных культур, и в столь необычных климатических и географических условиях. Если вдруг вы оттуда, участвовали в большой чукотской реновации в качестве строителя, или просто что-то знаете об этом — напишите мне, пожалуйста!
Пока я задумываю своё исследование как работу в области антропологии модернизации. В урбанистике сейчас распространены предпроектные исследования, но вот масштабных постпроектных практически не проводится. Между тем, это же так любопытно — разобраться, как политические и архитектурные проекты существуют, будучи воплощенными в жизнь: как и зачем они собирались трансформировать реальность, и как она трансформировалась на самом деле. Посмотрим, что из этого выйдет, но готовьтесь, ближайшее время мой канал будет полон чукотского контента! Еттык!
__
Представьте: вы живёте в деревне в своей избушке. Топите печь, ведёте хозяйство, латаете дом кое-как. Вдруг в вашу деревню прилетает молодой олигарх. Он говорит вам и вашим соседям: “собирайте вещи, вы отправляетесь в санаторий!”. Спустя три месяца отдыха на курорте всем селом, вы возвращаетесь в родную деревню и не можете её узнать: она полностью перестроена, и скорее напоминает пригородный частный посёлок. Вместо изб — коттеджи, которые вы раньше видели только в фильмах про Америку. И один из них — ваш. Приснится же такое!
Но для тысяч чукчей и эскимосов это стало реальностью. За короткий промежуток губернаторства Абрамовича национальные посёлки Чукотки полностью преобразились, причем при помощи технологий и рук соседней страны — Канады, что было непредставимо совсем недавно для закрытой и милитаризованной Чукотки времен Холодной Войны.
Это беспрецедентная по своим масштабом модернизация сельских территорий в постсоветской России. В нулевые ввод жилья на душу населения вдвое превышал общероссийский. Причем строительство это было некоммерческим, что тем более удивительно для тогдашней эпохи дикого капитализма. В этих переменах и их последствиях для людей мне захотелось разобраться подробнее. И так странно, что этого еще никто не сделал до меня.
Что задумывали реноваторы? Как местное население восприняло этот процесс, как люди адаптировались к нему? Как он повлиял на социальную структуру, практики, мировоззрение людей? За ответами на эти вопросы я отправился в поле - и ближайший месяц проведу в национальных сёлах Чукотки. Помимо масштабов, проект интересен еще и тем, что происходил на столкновении разных культур, и в столь необычных климатических и географических условиях. Если вдруг вы оттуда, участвовали в большой чукотской реновации в качестве строителя, или просто что-то знаете об этом — напишите мне, пожалуйста!
Пока я задумываю своё исследование как работу в области антропологии модернизации. В урбанистике сейчас распространены предпроектные исследования, но вот масштабных постпроектных практически не проводится. Между тем, это же так любопытно — разобраться, как политические и архитектурные проекты существуют, будучи воплощенными в жизнь: как и зачем они собирались трансформировать реальность, и как она трансформировалась на самом деле. Посмотрим, что из этого выйдет, но готовьтесь, ближайшее время мой канал будет полон чукотского контента! Еттык!
👍53❤39
Избояранга или домик Свиньина — о моей удивительной находке на Чукотке, и о первом массовом быстровозводимом жилье для российской Арктики
____
О том, насколько недавно Чукотка была заселена европейцами, говорит тот факт, что это — единственный регион, в котором нет памятников архитектуры. Археологических объектов культурного наследия — пожалуйста, сколько хочешь, но именно капитальные здания здесь массово начали строить только после ВОВ, в пятидесятые. В общем, кажется, наделять охранным статусом пока особенно нечего. Но это только кажется.
Гуляю я по полузаброшенному посёлку Угольные Копи, и вдруг вижу — не то изба, не то яранга. Коническая крыша, но маленькие окна с наличниками. Это — удивительным образом уцелевший домик, построенный по системе инженера Свиньина.
И великий, но еще непризнанный памятник конструктивизма. В конце 1920-х большевики, окончательно закрепившись на Дальнем Востоке, запускают его освоение и завоз переселенцев. Военный инженер Свиньин, строивший Владивостокскую крепость, в 1928 г. презентует им свой проект: быстровозводимый сборный дом, оказавшийся незаменимым для нужд стремительно прибывающей в регион новой власти.
“Свиняги”, как прозвали эти дома, возводились по всему Дальнему Востоку, от Чукотки до Сахалина. Их главной прелестью была легкость в транспортировке и сборке: конструкция состояла из 66 фанерных секций-щитов, которые соединялись без гвоздей. Для строительства не были нужны даже базовые плотницкие навыки, как в случае сруба, да и фанеру было проще и дешевле завозить в труднодоступные места, чем брёвна. Такая IKEA начала века.
В то время у коренных народов было принято учиться — Свиньин действительно позаимствовал круглую форму у коренных Севера: такой дом не так заносило снегом в пургу. Изнутри, подобно яранге, фанерные стены предполагалось утеплять шкурами оленя или моржа, а щели конопатить мхом. Тем не менее, теплопотери были огромными: огонь в печи необходимо было поддерживать всю ночь — что привычно для жителей чумов и яранг, но для бывших жителей изб и хат все-таки сильный “дауншифтинг”.
Поэтому в конечном итоге от домиков Свиньина отказались, заменив их на бревенчатые бараки и избушки. Активнее всего они использовались в строительстве культбаз для “просвещения” коренных народов Чукотки — в курглых домиках располагались школы, столовые, медпункты и клубы: привычная жителям коническая форма здания, как считалось, должна была сделать новые институты не такими пугающими.
Героическую службу “свиняги” сыграли во время Второй Мировой: они использовались для быстрого возведения аэродромной инфраструктуры Алсиба на Чукотке — трассы, по которой в СССР шел ленд-лиз с Аляски. Впрочем, финал домиков Свиньина был трагичен и созвучен судьбе их создателя: до 50-х их последней функцией оказалось размещение заключенных сталинских лагерей, в одном из которых закончилась жизнь арестованного владивостокского инженера.
Не смотря на огромный тираж серии, сегодня домиков Свиньина почти не осталось: фанера недолговечна. До позавчера считалось, что единственный сохранился в городе Оха на Сахалине. Но вот я нашел еще один в Угольных Копях! Правда же, он достоин того, чтобы стать первым памятником архитектуры на Чукотке, и быть взят под государственную охрану?
Я не смог найти чертежей, планов, или инструкций по сборке домика — поделитесь, если они есть у вас! Координаты домика в комментарии к посту.
____
О том, насколько недавно Чукотка была заселена европейцами, говорит тот факт, что это — единственный регион, в котором нет памятников архитектуры. Археологических объектов культурного наследия — пожалуйста, сколько хочешь, но именно капитальные здания здесь массово начали строить только после ВОВ, в пятидесятые. В общем, кажется, наделять охранным статусом пока особенно нечего. Но это только кажется.
Гуляю я по полузаброшенному посёлку Угольные Копи, и вдруг вижу — не то изба, не то яранга. Коническая крыша, но маленькие окна с наличниками. Это — удивительным образом уцелевший домик, построенный по системе инженера Свиньина.
И великий, но еще непризнанный памятник конструктивизма. В конце 1920-х большевики, окончательно закрепившись на Дальнем Востоке, запускают его освоение и завоз переселенцев. Военный инженер Свиньин, строивший Владивостокскую крепость, в 1928 г. презентует им свой проект: быстровозводимый сборный дом, оказавшийся незаменимым для нужд стремительно прибывающей в регион новой власти.
“Свиняги”, как прозвали эти дома, возводились по всему Дальнему Востоку, от Чукотки до Сахалина. Их главной прелестью была легкость в транспортировке и сборке: конструкция состояла из 66 фанерных секций-щитов, которые соединялись без гвоздей. Для строительства не были нужны даже базовые плотницкие навыки, как в случае сруба, да и фанеру было проще и дешевле завозить в труднодоступные места, чем брёвна. Такая IKEA начала века.
В то время у коренных народов было принято учиться — Свиньин действительно позаимствовал круглую форму у коренных Севера: такой дом не так заносило снегом в пургу. Изнутри, подобно яранге, фанерные стены предполагалось утеплять шкурами оленя или моржа, а щели конопатить мхом. Тем не менее, теплопотери были огромными: огонь в печи необходимо было поддерживать всю ночь — что привычно для жителей чумов и яранг, но для бывших жителей изб и хат все-таки сильный “дауншифтинг”.
Поэтому в конечном итоге от домиков Свиньина отказались, заменив их на бревенчатые бараки и избушки. Активнее всего они использовались в строительстве культбаз для “просвещения” коренных народов Чукотки — в курглых домиках располагались школы, столовые, медпункты и клубы: привычная жителям коническая форма здания, как считалось, должна была сделать новые институты не такими пугающими.
Героическую службу “свиняги” сыграли во время Второй Мировой: они использовались для быстрого возведения аэродромной инфраструктуры Алсиба на Чукотке — трассы, по которой в СССР шел ленд-лиз с Аляски. Впрочем, финал домиков Свиньина был трагичен и созвучен судьбе их создателя: до 50-х их последней функцией оказалось размещение заключенных сталинских лагерей, в одном из которых закончилась жизнь арестованного владивостокского инженера.
Не смотря на огромный тираж серии, сегодня домиков Свиньина почти не осталось: фанера недолговечна. До позавчера считалось, что единственный сохранился в городе Оха на Сахалине. Но вот я нашел еще один в Угольных Копях! Правда же, он достоин того, чтобы стать первым памятником архитектуры на Чукотке, и быть взят под государственную охрану?
Я не смог найти чертежей, планов, или инструкций по сборке домика — поделитесь, если они есть у вас! Координаты домика в комментарии к посту.
❤84👍26
Яранга в XXI веке: офис, мастерская и вахтовое жилье, или как традиционное жилище остается незаменимым в промышленности Чукотки
___
Чукчи и эскимосы — два очень близких культурно народа, вековые соседи по Чукотке, но архитектурная их история сильно отличается. Ближайшие несколько постов я хочу посвятить национальному жилищу этих народов, но не в форме пересказа этнографической классики. Я расскажу о том, что видел и слышал сам в ходе своей недавно завершившиеся полевой экспедиции — насколько традиционная архитектура вообще жива, и как эти постройки используются сейчас. И покажу свои фотки!
Начнем с чукотской яранги. Казалось бы, это кочевое жилище должно было уйти в прошлое после советской политики перевода чукчей на оседлость, коллективизации и строительства колхозных сёл. Как бы не так! Действительно, сегодня у каждого чукчи, как у любого жителя России, есть недвижимость — в аренде или в собственности: квартира, избушка или коттедж. Но многие сохраняют и движимость — ярангу. Да, круглый год жить в палатке из шкур сегодня вряд-ли кто-то стал бы, но, как оказалось, есть множество функций и в современной чукотской жизни, для которых яранга оказывается незаменимой.
1. Вахтовое жильё оленеводов.
Оленеводство — до сих пор основа экономики множества чукотских сёл. Эта отрасль удивительным образом сочетает в себе формы современного бизнеса, советских совхозов и традиционного кочевого уклада. Оленеводы перемещаются по тундре на новеньких снегоходах с GPS навигаторами, но продолжают жить в ярангах, пока дежурят "на вахте" в тундре.
Недавно московские архитекторы из бюро "Скайдом" пытались продать оленеводам "высокотехнологичное мобильное жилье Яранга 2.0" из легких металлоконструкций, но на презентации в Анадыре чукчи высмеяли заезжих конструкторов. Падение болта от "инновации" в снег при сборке рискует оставить человека на морозе без крова — тогда как все узлы национального жилища связываются верёвками и ремнями: даже имея все возможности компьютерного проектирования сложно придумать что-то лучше проверенной веками технологии.
Помимо зарплаты, оленеводам выделяют государственные субсидии на обновление летнего (брезентового) и зимнего (из шкур) покрытия на ярангу — ведь это рабочее оборудование! Приобрести его можно на пошивочном цехе, которые есть в чукотских селах Амгуэма, Лорино — но чаще люди пользуются услугами знакомых женщин, например, бабы Гали.
2. Офис и мастерская.
Бабушка Галя, жительница Амгуэмы, долгие годы проработала в тундре — чумработницей. Перебравшись на постоянное место жительства в посёлок, она продолжает снабжать оленеводов: шьёт им из шкур зимнюю одежду, торбаса, пологи, покрытия. Каждое утро она идёт через болото в свою ярангу, стоящую на отшибе села. Именно здесь её офис и производство. Дело в том, что условия в квартире плохо подходят для работы со шкурами — они быстро портятся в тепле, пахнут, да и занимают слишком много места. Работа сезонная: на зиму она сворачивает ярангу, передает продукцию клиентам и живёт обычной жизнью пенсионерки, с нетерпением ожидая весны, чтобы вернуться в свой уютный пропахший костром заводик.
Яранга сохранилась в оленеводческой индустрии в первую очередь за счет своей практичности — и лишь в меньшей степени из-за каких-то более высоких материй, вроде забот о национальной идентичности. Просто до сих пор не придумали ничего лучше. Поэтому чукчи не стесняются прокачивать яранги новыми технологиями, например, недавно студенты анадырского университета изобрели генератор, который позволяет заряжать смартфон прям от домашнего очага. Прибор сразу же обкатали в яранге оленеводов-родственников изобретателя, и вот он уже получил патент. В ходу также солнечные панели.
Таким образом, яранга продолжает жить главным образом потому, что живо оленеводство. Пусть на Чукотке эта индустрия функционирует не совсем по рыночной логике, и дотируется государством, но она действительно работает на сохранение традиции! И все же, символические, семейные и даже сакральные свойства яранг — тоже важный фактор их живучести, но о них поговорим в следующем посте.
___
Чукчи и эскимосы — два очень близких культурно народа, вековые соседи по Чукотке, но архитектурная их история сильно отличается. Ближайшие несколько постов я хочу посвятить национальному жилищу этих народов, но не в форме пересказа этнографической классики. Я расскажу о том, что видел и слышал сам в ходе своей недавно завершившиеся полевой экспедиции — насколько традиционная архитектура вообще жива, и как эти постройки используются сейчас. И покажу свои фотки!
Начнем с чукотской яранги. Казалось бы, это кочевое жилище должно было уйти в прошлое после советской политики перевода чукчей на оседлость, коллективизации и строительства колхозных сёл. Как бы не так! Действительно, сегодня у каждого чукчи, как у любого жителя России, есть недвижимость — в аренде или в собственности: квартира, избушка или коттедж. Но многие сохраняют и движимость — ярангу. Да, круглый год жить в палатке из шкур сегодня вряд-ли кто-то стал бы, но, как оказалось, есть множество функций и в современной чукотской жизни, для которых яранга оказывается незаменимой.
1. Вахтовое жильё оленеводов.
Оленеводство — до сих пор основа экономики множества чукотских сёл. Эта отрасль удивительным образом сочетает в себе формы современного бизнеса, советских совхозов и традиционного кочевого уклада. Оленеводы перемещаются по тундре на новеньких снегоходах с GPS навигаторами, но продолжают жить в ярангах, пока дежурят "на вахте" в тундре.
Недавно московские архитекторы из бюро "Скайдом" пытались продать оленеводам "высокотехнологичное мобильное жилье Яранга 2.0" из легких металлоконструкций, но на презентации в Анадыре чукчи высмеяли заезжих конструкторов. Падение болта от "инновации" в снег при сборке рискует оставить человека на морозе без крова — тогда как все узлы национального жилища связываются верёвками и ремнями: даже имея все возможности компьютерного проектирования сложно придумать что-то лучше проверенной веками технологии.
Помимо зарплаты, оленеводам выделяют государственные субсидии на обновление летнего (брезентового) и зимнего (из шкур) покрытия на ярангу — ведь это рабочее оборудование! Приобрести его можно на пошивочном цехе, которые есть в чукотских селах Амгуэма, Лорино — но чаще люди пользуются услугами знакомых женщин, например, бабы Гали.
2. Офис и мастерская.
Бабушка Галя, жительница Амгуэмы, долгие годы проработала в тундре — чумработницей. Перебравшись на постоянное место жительства в посёлок, она продолжает снабжать оленеводов: шьёт им из шкур зимнюю одежду, торбаса, пологи, покрытия. Каждое утро она идёт через болото в свою ярангу, стоящую на отшибе села. Именно здесь её офис и производство. Дело в том, что условия в квартире плохо подходят для работы со шкурами — они быстро портятся в тепле, пахнут, да и занимают слишком много места. Работа сезонная: на зиму она сворачивает ярангу, передает продукцию клиентам и живёт обычной жизнью пенсионерки, с нетерпением ожидая весны, чтобы вернуться в свой уютный пропахший костром заводик.
Яранга сохранилась в оленеводческой индустрии в первую очередь за счет своей практичности — и лишь в меньшей степени из-за каких-то более высоких материй, вроде забот о национальной идентичности. Просто до сих пор не придумали ничего лучше. Поэтому чукчи не стесняются прокачивать яранги новыми технологиями, например, недавно студенты анадырского университета изобрели генератор, который позволяет заряжать смартфон прям от домашнего очага. Прибор сразу же обкатали в яранге оленеводов-родственников изобретателя, и вот он уже получил патент. В ходу также солнечные панели.
Таким образом, яранга продолжает жить главным образом потому, что живо оленеводство. Пусть на Чукотке эта индустрия функционирует не совсем по рыночной логике, и дотируется государством, но она действительно работает на сохранение традиции! И все же, символические, семейные и даже сакральные свойства яранг — тоже важный фактор их живучести, но о них поговорим в следующем посте.
👍29❤26
Городская яранга: дача, летняя кухня и "третье место" среднего класса
_______
Продолжаю рассказ о традиционном жилище народов Чукотки в XXI веке.
Анадырь — столичный город. Здесь самые высокие зарплаты в стране, а самая распространенные профессия: чиновник или менеджер. Казалось бы, ну какая тут этно-специфика: ярангу можно встретить только в музее. Но это если плохо искать: на окраине города, в Тавайвааме, вы увидите целый ряд яранг, расположившихся на первой линии моря. Это не туристический комплекс и не временная кочевье оленеводов, это — летние кухни, дачи и беседки: своего рода лофт!
Кухня национальных блюд
Представители городского среднего класса используют ярангу в качестве пространства для летнего отдыха. Мне посчастливилось попасть в гости к научным сотрудникам: они собираются с коллегами пить чай после работы, обсуждают сплетни, новости, шутят — словом, занимаются всем тем, для чего жителю российского мегаполиса нужна кухня. Но в яранге! Помимо чая, в ход идут национальные блюда из оленя, рыбы и кита — причем готовят их прям тут же, на очаге. В квартире это совершенно невозможно — вкус будет не тот, да и запахи, которые можно себе позволить в “традиционном жилище”, не представимы в многоэтажке.
Пространство альтернативных запахов
Вообще, отличия ольфакторного ландшафта яранги от принятого в урбанизированном среднем классе требует от людей дополнительной инфраструктуры. Возле яранг стоят балки-раздевалки: сарайчики, в которых люди хранят “яранговую одежду”, здесь же можно переодеться, чтобы твой “городской костюм” не пропах костром и запахом китового жира. В эти же балки складывают ярангу на зиму. Тут же лежат покрытия из оленьих шкур, которые люди держат больше как память — городские яранги покрыты брезентом, внутри может быть установлена обычная палатка с надувным матрасом, а для освещения используют светодиодные лампы.
Семейное наследие
Но соображения памяти очень важны — кому-то яранга перешла в наследство от предков, кто-то специально едет из города в сёла покупать историческую конструкцию. Потемневшие от копоти и просмоленные жиром жерди — гордость хозяина. Впрочем, я знаком и с анадырцем, собравшим себе ярангу с нуля: горожанин в третьем поколении, он только недавно решил научиться народному зодчеству, для чего специально консультировался с бабушками. Установка яранги — отдельный праздник. Сделать это в одиночку очень сложно, и люди зовут коллег и друзей себе в помощь. Так постепенно распространяется умение, без всяких инструкций на Ютубе, а буквально через опыт, как встарь. Строительство яранги — еще и повод вспомнить связанные с этим ритуалы и слова из чукотского языка: и отдых, и образование, и укрепление идентичности.
Объект городского планирования
Главная прелесть дачной яранги для чукотского горожанина — свобода. За лучшие в городе видовые места отдыха ничего не надо платить, впрочем, согласовать место установки все равно придётся: с пожарниками, ведь в яранге будет гореть костер. Но Тавайваам — особая зона. По факту, это район города Анадырь, но де юре — национальное село в его составе. Здесь расположена единственная в городе зона традиционного рыболовства, позволяющая коренным жителям ловить сетями даже красную рыбу без пошлин и лицензий. Здесь на государственному уровне отмечают все национальные праздники. Поэтому место под ярангу здесь согласуют почти где угодно. Много вы еще знаете в России городов с официально выделенными этническими районами?
Сегодня это принято скрывать, но антропологи обожают культурные различия. Они вечно норовят уехать куда подальше, в какое-нибудь удаленное племя.
Но самое невероятное под носом, среди себе подобных — думал я, попивая чай в анадырской яранге, любуясь на морские волны, и недоумевая, почему до сих таким прекрасным этно-глэмпингом владеет еще не каждый горожанин.
_______
Продолжаю рассказ о традиционном жилище народов Чукотки в XXI веке.
Анадырь — столичный город. Здесь самые высокие зарплаты в стране, а самая распространенные профессия: чиновник или менеджер. Казалось бы, ну какая тут этно-специфика: ярангу можно встретить только в музее. Но это если плохо искать: на окраине города, в Тавайвааме, вы увидите целый ряд яранг, расположившихся на первой линии моря. Это не туристический комплекс и не временная кочевье оленеводов, это — летние кухни, дачи и беседки: своего рода лофт!
Кухня национальных блюд
Представители городского среднего класса используют ярангу в качестве пространства для летнего отдыха. Мне посчастливилось попасть в гости к научным сотрудникам: они собираются с коллегами пить чай после работы, обсуждают сплетни, новости, шутят — словом, занимаются всем тем, для чего жителю российского мегаполиса нужна кухня. Но в яранге! Помимо чая, в ход идут национальные блюда из оленя, рыбы и кита — причем готовят их прям тут же, на очаге. В квартире это совершенно невозможно — вкус будет не тот, да и запахи, которые можно себе позволить в “традиционном жилище”, не представимы в многоэтажке.
Пространство альтернативных запахов
Вообще, отличия ольфакторного ландшафта яранги от принятого в урбанизированном среднем классе требует от людей дополнительной инфраструктуры. Возле яранг стоят балки-раздевалки: сарайчики, в которых люди хранят “яранговую одежду”, здесь же можно переодеться, чтобы твой “городской костюм” не пропах костром и запахом китового жира. В эти же балки складывают ярангу на зиму. Тут же лежат покрытия из оленьих шкур, которые люди держат больше как память — городские яранги покрыты брезентом, внутри может быть установлена обычная палатка с надувным матрасом, а для освещения используют светодиодные лампы.
Семейное наследие
Но соображения памяти очень важны — кому-то яранга перешла в наследство от предков, кто-то специально едет из города в сёла покупать историческую конструкцию. Потемневшие от копоти и просмоленные жиром жерди — гордость хозяина. Впрочем, я знаком и с анадырцем, собравшим себе ярангу с нуля: горожанин в третьем поколении, он только недавно решил научиться народному зодчеству, для чего специально консультировался с бабушками. Установка яранги — отдельный праздник. Сделать это в одиночку очень сложно, и люди зовут коллег и друзей себе в помощь. Так постепенно распространяется умение, без всяких инструкций на Ютубе, а буквально через опыт, как встарь. Строительство яранги — еще и повод вспомнить связанные с этим ритуалы и слова из чукотского языка: и отдых, и образование, и укрепление идентичности.
Объект городского планирования
Главная прелесть дачной яранги для чукотского горожанина — свобода. За лучшие в городе видовые места отдыха ничего не надо платить, впрочем, согласовать место установки все равно придётся: с пожарниками, ведь в яранге будет гореть костер. Но Тавайваам — особая зона. По факту, это район города Анадырь, но де юре — национальное село в его составе. Здесь расположена единственная в городе зона традиционного рыболовства, позволяющая коренным жителям ловить сетями даже красную рыбу без пошлин и лицензий. Здесь на государственному уровне отмечают все национальные праздники. Поэтому место под ярангу здесь согласуют почти где угодно. Много вы еще знаете в России городов с официально выделенными этническими районами?
Сегодня это принято скрывать, но антропологи обожают культурные различия. Они вечно норовят уехать куда подальше, в какое-нибудь удаленное племя.
Но самое невероятное под носом, среди себе подобных — думал я, попивая чай в анадырской яранге, любуясь на морские волны, и недоумевая, почему до сих таким прекрасным этно-глэмпингом владеет еще не каждый горожанин.
❤45👍13