Эскимосский Нотр-Дам на вечной мерзлоте, или архитектурный гений канадского миссионера
____________
Строительство в Арктике — это всегда непросто. А теперь представьте, что вам необходимо возвести там католический собор. С этой задачей столкнулся Морис Ларок, канадский миссионер, прибывший в конце 1950-х в эскимосский городок Инувик.
Ларок не имел архитектурного образования, но был плотником с большим опытом работы на Севере, поэтому понимал всю степень сложности местных грунтов. В Инувике (да и по всей Арктике) здания стоят на сваях, но для классической базилики со шпилем это решение не подходило. Промерзающая земля под сваями имеет свойство вспучиваться, башни бы при этом просто обрушились.
Чтобы справится с этой проблемой, миссионер обратился к эскимосской традиции — храм было решено построить круглым, в форме иглу. И местную культуру уважить, и прихожан привлечь национальными отсылками, и равномерно распределить нагрузку, чтобы здание не заметило проседаний грунта. Редкий случай, когда использование этнической эстетики — не просто постмодернистская игра в идентичность.
Вместо свай здание оперли на огромную чашеобразную бетонную плиту, под которой насыпали щебень. По сути, самоучка изобрел плавающий фундамент: таяние мерзлоты и вспучивание земли привели бы лишь к тому, что собор просто незаметно покачивался, как лодка на волнах. А гравийная подушка изолировала бы мерзлоту от нагревания.
Другой сложностью было найти дерево в тундре для конструкций — его сплавляли по реке за 1000 км отсюда. В ход шел и весь подручный материал, что были готовы жертвовать будущие прихожане — например, лестницы строились из черенков хоккейных клюшек (К - канадцы). Тем не менее, Ларок соорудил целых два купола — внешний и внутренний, чтобы обеспечить большую термоизоляцию помещения.
Удивительно, но все работы велись плотником самовольно, без согласования с властями и лишь при помощи местных энтузиастов-эскимосов. Говорят, что он пытался согласовать проект, но чиновники в Оттаве просто не смогли понять чертежей — все-таки миссионер не был архитектором.
В итоге инженерный гений самоучки был признан официально — 12 лет спустя разработанную им конструкцию повторил известный канадский архитектор Рональд Том при строительстве храма в Икалуите, столице Канадской Арктики. Изобретательность и дерзновение, за которые мы любим зодчих Русского Севера, как видно — явление трансполярное.
____________
Строительство в Арктике — это всегда непросто. А теперь представьте, что вам необходимо возвести там католический собор. С этой задачей столкнулся Морис Ларок, канадский миссионер, прибывший в конце 1950-х в эскимосский городок Инувик.
Ларок не имел архитектурного образования, но был плотником с большим опытом работы на Севере, поэтому понимал всю степень сложности местных грунтов. В Инувике (да и по всей Арктике) здания стоят на сваях, но для классической базилики со шпилем это решение не подходило. Промерзающая земля под сваями имеет свойство вспучиваться, башни бы при этом просто обрушились.
Чтобы справится с этой проблемой, миссионер обратился к эскимосской традиции — храм было решено построить круглым, в форме иглу. И местную культуру уважить, и прихожан привлечь национальными отсылками, и равномерно распределить нагрузку, чтобы здание не заметило проседаний грунта. Редкий случай, когда использование этнической эстетики — не просто постмодернистская игра в идентичность.
Вместо свай здание оперли на огромную чашеобразную бетонную плиту, под которой насыпали щебень. По сути, самоучка изобрел плавающий фундамент: таяние мерзлоты и вспучивание земли привели бы лишь к тому, что собор просто незаметно покачивался, как лодка на волнах. А гравийная подушка изолировала бы мерзлоту от нагревания.
Другой сложностью было найти дерево в тундре для конструкций — его сплавляли по реке за 1000 км отсюда. В ход шел и весь подручный материал, что были готовы жертвовать будущие прихожане — например, лестницы строились из черенков хоккейных клюшек (К - канадцы). Тем не менее, Ларок соорудил целых два купола — внешний и внутренний, чтобы обеспечить большую термоизоляцию помещения.
Удивительно, но все работы велись плотником самовольно, без согласования с властями и лишь при помощи местных энтузиастов-эскимосов. Говорят, что он пытался согласовать проект, но чиновники в Оттаве просто не смогли понять чертежей — все-таки миссионер не был архитектором.
В итоге инженерный гений самоучки был признан официально — 12 лет спустя разработанную им конструкцию повторил известный канадский архитектор Рональд Том при строительстве храма в Икалуите, столице Канадской Арктики. Изобретательность и дерзновение, за которые мы любим зодчих Русского Севера, как видно — явление трансполярное.
❤41👍11
Дачефикация и затвердевание инфраструктуры, или как я деревенский колодец чинил
___
Пару лет назад в деревне, в которую я езжу отдыхать каждое лето, прохудился общественный колодец. На вид ему было не меньше полувека — это был сруб, уходящий под землю, и вот он окончательно сгнил. Раньше деревенские мужики ремонтировали колодец своими силами, но век их был короток — сегодня в деревне остались жить две старушки. Вот я и решил взять и починить столь важную инфраструктуру, но сделать это не по старинке, а как принято в городе — написал обращение в муниципалитет через госуслуги. Обычная городская практика, с помощью которой я не раз латал дыры в асфальте, сработала и в деревне — в отведённый законом срок в 30 дней мне ответили, что сейчас средств на ремонт в бюджете нет, но поставили в очередь. На следующий год я приехал в деревню, и произошло неочевидное.
Мне стали предъявлять! Местные жители из соседних сел, оказывается, были возмущены моей наглостью. Мол, вместо того, чтобы скинуться и самим сделать себе новый колодец, я строчу доносы и трачу крохотный муниципальный бюджет на инфраструктуру, которой будут пользоваться три с половиной человека и большинство из них — дачники, которые приезжают дай бог на три месяца в году. Я, хотевший как лучше и видевший в своем действии лишь использование законного инструмента для общего блага, а вовсе не эгоизм — призадумался.
А спустя еще год колодец действительно отремонтировали, заменив старинный сруб на новенькие бетонные кольца. Но вместо удобства в добывании воды меня уже радовало другое — я невольно запустил эксперимент, подсветивший любопытные эффекты дачефикации.
Во-первых, это исторически детерминированное дачное неравенство. Если бы колодец прохудился в дачном товариществе или садоводстве — мне бы не пришло в голову обращаться в муниципалитет, а государство не стало бы финансировать эту инфраструктуру из общих налогов: правление СНТ просто направило бы часть взносов дачников на ремонт. Множество деревень средней полосы по мере депопуляции превратились в по сути такие дачные поселки (в них не осталось постоянных жителей), но де юре они остаются на балансе муниципалитета. В итоге прошлое буквально влияет на права жителей: два абсолютно одинаковых по форме населенных пункта оказываются совершенно разными по способу управления в зависимости от истории. Внезапно историческая деревня становится местом зависимых от государства индивидуальных собственников, тогда как то, что изначально строилось как дачное товарищество — автономным кооперативом самоорганизующихся соседей.
Во-вторых, это затвердевание текучей технологии. Публичное благо, которое исторически поддерживалось членами сообщества, превращается в жесткую государственную инфраструктуру, как только люди начинают к нему соответствующе относиться — и адаптивное дерево, которое можно срубить и залатать своими силами, заменяется на бетон, который уже точно будет не починить без внешней поддержки. Своим обращением в муниципалитет я добровольно отказался от автономии, которую предлагал моей деревне старинный колодец.
В-третьих, это перспектива инфраструктурных конфликтов. Недовольство местных жителей расходами бюджета на нужды дачников сигнализирует о том, что дача (справедливо) воспринимается ими не как право, но как привилегия, и местные не хотят обслуживать комфорт чужого отдыха за свой счет. Чем больше деревень будут превращаться в дачные поселки, тем больше этот конфликт будет нарастать. Как разделить инфраструктуру и ответственность за ее содержание между теми, кто пользуется ей регулярно, и дачниками — вот интересная задачка для специалистов в области муниципального самоуправления.
Ну а колодец получился красивый!
___
Пару лет назад в деревне, в которую я езжу отдыхать каждое лето, прохудился общественный колодец. На вид ему было не меньше полувека — это был сруб, уходящий под землю, и вот он окончательно сгнил. Раньше деревенские мужики ремонтировали колодец своими силами, но век их был короток — сегодня в деревне остались жить две старушки. Вот я и решил взять и починить столь важную инфраструктуру, но сделать это не по старинке, а как принято в городе — написал обращение в муниципалитет через госуслуги. Обычная городская практика, с помощью которой я не раз латал дыры в асфальте, сработала и в деревне — в отведённый законом срок в 30 дней мне ответили, что сейчас средств на ремонт в бюджете нет, но поставили в очередь. На следующий год я приехал в деревню, и произошло неочевидное.
Мне стали предъявлять! Местные жители из соседних сел, оказывается, были возмущены моей наглостью. Мол, вместо того, чтобы скинуться и самим сделать себе новый колодец, я строчу доносы и трачу крохотный муниципальный бюджет на инфраструктуру, которой будут пользоваться три с половиной человека и большинство из них — дачники, которые приезжают дай бог на три месяца в году. Я, хотевший как лучше и видевший в своем действии лишь использование законного инструмента для общего блага, а вовсе не эгоизм — призадумался.
А спустя еще год колодец действительно отремонтировали, заменив старинный сруб на новенькие бетонные кольца. Но вместо удобства в добывании воды меня уже радовало другое — я невольно запустил эксперимент, подсветивший любопытные эффекты дачефикации.
Во-первых, это исторически детерминированное дачное неравенство. Если бы колодец прохудился в дачном товариществе или садоводстве — мне бы не пришло в голову обращаться в муниципалитет, а государство не стало бы финансировать эту инфраструктуру из общих налогов: правление СНТ просто направило бы часть взносов дачников на ремонт. Множество деревень средней полосы по мере депопуляции превратились в по сути такие дачные поселки (в них не осталось постоянных жителей), но де юре они остаются на балансе муниципалитета. В итоге прошлое буквально влияет на права жителей: два абсолютно одинаковых по форме населенных пункта оказываются совершенно разными по способу управления в зависимости от истории. Внезапно историческая деревня становится местом зависимых от государства индивидуальных собственников, тогда как то, что изначально строилось как дачное товарищество — автономным кооперативом самоорганизующихся соседей.
Во-вторых, это затвердевание текучей технологии. Публичное благо, которое исторически поддерживалось членами сообщества, превращается в жесткую государственную инфраструктуру, как только люди начинают к нему соответствующе относиться — и адаптивное дерево, которое можно срубить и залатать своими силами, заменяется на бетон, который уже точно будет не починить без внешней поддержки. Своим обращением в муниципалитет я добровольно отказался от автономии, которую предлагал моей деревне старинный колодец.
В-третьих, это перспектива инфраструктурных конфликтов. Недовольство местных жителей расходами бюджета на нужды дачников сигнализирует о том, что дача (справедливо) воспринимается ими не как право, но как привилегия, и местные не хотят обслуживать комфорт чужого отдыха за свой счет. Чем больше деревень будут превращаться в дачные поселки, тем больше этот конфликт будет нарастать. Как разделить инфраструктуру и ответственность за ее содержание между теми, кто пользуется ей регулярно, и дачниками — вот интересная задачка для специалистов в области муниципального самоуправления.
Ну а колодец получился красивый!
❤42👍18
Революция в арктическом градостроительстве: ИЖС в тундре и рождение чукотской карготектуры
--------
Привет из далекого Анадыря!
Я приехал на Чукотку проводить полевое исследование для диссертации (изучаю реновацию национальных сел в годы Абрамовича), но наткнулся на потрясающий сюжет, о котором хочется рассказать. Прямо сейчас в Анадыре происходит революция в арктическом градостроительстве: строительный бум ИЖС (индивидуальной жилой застройки)!
Отсутствие субурбии — характерная черта для всех застраивавшихся в советское время городов Арктики. Эти города намеренно планировались компактными и строились по единому плану, чтобы не растягивать инфраструктуру. Небольшие размеры города позволяли перемещаться пешком даже в условиях пурги: стены панелек защищали людей от сбивающего с ног ветра. Но с 2021 года на Чукотке все поменялось — к привычным северным микрорайонам на сваях добавляются раскиданные по тундре домики.
Население Анадыря растёт, а стройка не поспевает: каждый новый ЖК в условиях мерзлоты — это очень сложно и дорого. Чтобы справиться с жилищным кризисом, местное правительство придумало хитрый ход — дать людям самим построить себе жильё!
Схема господдержки работает следующим образом: ты покупаешь или арендуешь участок (если многодетный — получаешь бесплатно). Выбираешь и привозишь в контейнере "с материка" ДОМОКОМПЛЕКТ (строительные материалы и конструктор дома), строишь его. И после этого, если дом проходит экспертизу, государство компенсирует тебе затраты до 6 млн рублей.
Квартиры в Анадыре сейчас стоят очень дорого, поэтому программа вызвала ажиотаж. Для частного дома не нужен такой сложный фундамент, а в городе после СССР осталось немало обеспеченных сетями пустырей под непостроенные микрорайоны. И, что самое главное, индивидуальный дом даёт возможность для самовыражения — построить себе что-то по собственным потребностям.
Или схитрить и сильно сэкономить: судя по всему, программа поддержки ИЖС вдохнула новую жизнь в КАРГОТЕКТУРУ: зачем привозить контейнеры с домокомплектом, если и самого контейнера будет достаточно? Морской контейнер на Севере можно достать почти бесплатно — а дальше вопрос фантазии: потратиться придется только на фундамент и отделку, но компенсация покроет эти затраты.
Посмотрите на рождающийся малоэтажный район Анадыря: индивидуальные вкусы, смекалочка и архитектурное разнообразие пришли в Арктику! Но именно габариты транспортного контейнера определяют форму зданий — прямо или косвенно. Скрестим же пальцы за новоселов, чтобы их франкенштейны прошли экспертизу.
Кто-то вот уже посадил картошку в своём арктическом огороде (на последнем фото).
--------
Привет из далекого Анадыря!
Я приехал на Чукотку проводить полевое исследование для диссертации (изучаю реновацию национальных сел в годы Абрамовича), но наткнулся на потрясающий сюжет, о котором хочется рассказать. Прямо сейчас в Анадыре происходит революция в арктическом градостроительстве: строительный бум ИЖС (индивидуальной жилой застройки)!
Отсутствие субурбии — характерная черта для всех застраивавшихся в советское время городов Арктики. Эти города намеренно планировались компактными и строились по единому плану, чтобы не растягивать инфраструктуру. Небольшие размеры города позволяли перемещаться пешком даже в условиях пурги: стены панелек защищали людей от сбивающего с ног ветра. Но с 2021 года на Чукотке все поменялось — к привычным северным микрорайонам на сваях добавляются раскиданные по тундре домики.
Население Анадыря растёт, а стройка не поспевает: каждый новый ЖК в условиях мерзлоты — это очень сложно и дорого. Чтобы справиться с жилищным кризисом, местное правительство придумало хитрый ход — дать людям самим построить себе жильё!
Схема господдержки работает следующим образом: ты покупаешь или арендуешь участок (если многодетный — получаешь бесплатно). Выбираешь и привозишь в контейнере "с материка" ДОМОКОМПЛЕКТ (строительные материалы и конструктор дома), строишь его. И после этого, если дом проходит экспертизу, государство компенсирует тебе затраты до 6 млн рублей.
Квартиры в Анадыре сейчас стоят очень дорого, поэтому программа вызвала ажиотаж. Для частного дома не нужен такой сложный фундамент, а в городе после СССР осталось немало обеспеченных сетями пустырей под непостроенные микрорайоны. И, что самое главное, индивидуальный дом даёт возможность для самовыражения — построить себе что-то по собственным потребностям.
Или схитрить и сильно сэкономить: судя по всему, программа поддержки ИЖС вдохнула новую жизнь в КАРГОТЕКТУРУ: зачем привозить контейнеры с домокомплектом, если и самого контейнера будет достаточно? Морской контейнер на Севере можно достать почти бесплатно — а дальше вопрос фантазии: потратиться придется только на фундамент и отделку, но компенсация покроет эти затраты.
Посмотрите на рождающийся малоэтажный район Анадыря: индивидуальные вкусы, смекалочка и архитектурное разнообразие пришли в Арктику! Но именно габариты транспортного контейнера определяют форму зданий — прямо или косвенно. Скрестим же пальцы за новоселов, чтобы их франкенштейны прошли экспертизу.
Кто-то вот уже посадил картошку в своём арктическом огороде (на последнем фото).
❤41👍15
Реновация национальных сёл, или о том, зачем я приехал на Чукотку (и просьба о помощи!)
__
Представьте: вы живёте в деревне в своей избушке. Топите печь, ведёте хозяйство, латаете дом кое-как. Вдруг в вашу деревню прилетает молодой олигарх. Он говорит вам и вашим соседям: “собирайте вещи, вы отправляетесь в санаторий!”. Спустя три месяца отдыха на курорте всем селом, вы возвращаетесь в родную деревню и не можете её узнать: она полностью перестроена, и скорее напоминает пригородный частный посёлок. Вместо изб — коттеджи, которые вы раньше видели только в фильмах про Америку. И один из них — ваш. Приснится же такое!
Но для тысяч чукчей и эскимосов это стало реальностью. За короткий промежуток губернаторства Абрамовича национальные посёлки Чукотки полностью преобразились, причем при помощи технологий и рук соседней страны — Канады, что было непредставимо совсем недавно для закрытой и милитаризованной Чукотки времен Холодной Войны.
Это беспрецедентная по своим масштабом модернизация сельских территорий в постсоветской России. В нулевые ввод жилья на душу населения вдвое превышал общероссийский. Причем строительство это было некоммерческим, что тем более удивительно для тогдашней эпохи дикого капитализма. В этих переменах и их последствиях для людей мне захотелось разобраться подробнее. И так странно, что этого еще никто не сделал до меня.
Что задумывали реноваторы? Как местное население восприняло этот процесс, как люди адаптировались к нему? Как он повлиял на социальную структуру, практики, мировоззрение людей? За ответами на эти вопросы я отправился в поле - и ближайший месяц проведу в национальных сёлах Чукотки. Помимо масштабов, проект интересен еще и тем, что происходил на столкновении разных культур, и в столь необычных климатических и географических условиях. Если вдруг вы оттуда, участвовали в большой чукотской реновации в качестве строителя, или просто что-то знаете об этом — напишите мне, пожалуйста!
Пока я задумываю своё исследование как работу в области антропологии модернизации. В урбанистике сейчас распространены предпроектные исследования, но вот масштабных постпроектных практически не проводится. Между тем, это же так любопытно — разобраться, как политические и архитектурные проекты существуют, будучи воплощенными в жизнь: как и зачем они собирались трансформировать реальность, и как она трансформировалась на самом деле. Посмотрим, что из этого выйдет, но готовьтесь, ближайшее время мой канал будет полон чукотского контента! Еттык!
__
Представьте: вы живёте в деревне в своей избушке. Топите печь, ведёте хозяйство, латаете дом кое-как. Вдруг в вашу деревню прилетает молодой олигарх. Он говорит вам и вашим соседям: “собирайте вещи, вы отправляетесь в санаторий!”. Спустя три месяца отдыха на курорте всем селом, вы возвращаетесь в родную деревню и не можете её узнать: она полностью перестроена, и скорее напоминает пригородный частный посёлок. Вместо изб — коттеджи, которые вы раньше видели только в фильмах про Америку. И один из них — ваш. Приснится же такое!
Но для тысяч чукчей и эскимосов это стало реальностью. За короткий промежуток губернаторства Абрамовича национальные посёлки Чукотки полностью преобразились, причем при помощи технологий и рук соседней страны — Канады, что было непредставимо совсем недавно для закрытой и милитаризованной Чукотки времен Холодной Войны.
Это беспрецедентная по своим масштабом модернизация сельских территорий в постсоветской России. В нулевые ввод жилья на душу населения вдвое превышал общероссийский. Причем строительство это было некоммерческим, что тем более удивительно для тогдашней эпохи дикого капитализма. В этих переменах и их последствиях для людей мне захотелось разобраться подробнее. И так странно, что этого еще никто не сделал до меня.
Что задумывали реноваторы? Как местное население восприняло этот процесс, как люди адаптировались к нему? Как он повлиял на социальную структуру, практики, мировоззрение людей? За ответами на эти вопросы я отправился в поле - и ближайший месяц проведу в национальных сёлах Чукотки. Помимо масштабов, проект интересен еще и тем, что происходил на столкновении разных культур, и в столь необычных климатических и географических условиях. Если вдруг вы оттуда, участвовали в большой чукотской реновации в качестве строителя, или просто что-то знаете об этом — напишите мне, пожалуйста!
Пока я задумываю своё исследование как работу в области антропологии модернизации. В урбанистике сейчас распространены предпроектные исследования, но вот масштабных постпроектных практически не проводится. Между тем, это же так любопытно — разобраться, как политические и архитектурные проекты существуют, будучи воплощенными в жизнь: как и зачем они собирались трансформировать реальность, и как она трансформировалась на самом деле. Посмотрим, что из этого выйдет, но готовьтесь, ближайшее время мой канал будет полон чукотского контента! Еттык!
👍53❤39
Избояранга или домик Свиньина — о моей удивительной находке на Чукотке, и о первом массовом быстровозводимом жилье для российской Арктики
____
О том, насколько недавно Чукотка была заселена европейцами, говорит тот факт, что это — единственный регион, в котором нет памятников архитектуры. Археологических объектов культурного наследия — пожалуйста, сколько хочешь, но именно капитальные здания здесь массово начали строить только после ВОВ, в пятидесятые. В общем, кажется, наделять охранным статусом пока особенно нечего. Но это только кажется.
Гуляю я по полузаброшенному посёлку Угольные Копи, и вдруг вижу — не то изба, не то яранга. Коническая крыша, но маленькие окна с наличниками. Это — удивительным образом уцелевший домик, построенный по системе инженера Свиньина.
И великий, но еще непризнанный памятник конструктивизма. В конце 1920-х большевики, окончательно закрепившись на Дальнем Востоке, запускают его освоение и завоз переселенцев. Военный инженер Свиньин, строивший Владивостокскую крепость, в 1928 г. презентует им свой проект: быстровозводимый сборный дом, оказавшийся незаменимым для нужд стремительно прибывающей в регион новой власти.
“Свиняги”, как прозвали эти дома, возводились по всему Дальнему Востоку, от Чукотки до Сахалина. Их главной прелестью была легкость в транспортировке и сборке: конструкция состояла из 66 фанерных секций-щитов, которые соединялись без гвоздей. Для строительства не были нужны даже базовые плотницкие навыки, как в случае сруба, да и фанеру было проще и дешевле завозить в труднодоступные места, чем брёвна. Такая IKEA начала века.
В то время у коренных народов было принято учиться — Свиньин действительно позаимствовал круглую форму у коренных Севера: такой дом не так заносило снегом в пургу. Изнутри, подобно яранге, фанерные стены предполагалось утеплять шкурами оленя или моржа, а щели конопатить мхом. Тем не менее, теплопотери были огромными: огонь в печи необходимо было поддерживать всю ночь — что привычно для жителей чумов и яранг, но для бывших жителей изб и хат все-таки сильный “дауншифтинг”.
Поэтому в конечном итоге от домиков Свиньина отказались, заменив их на бревенчатые бараки и избушки. Активнее всего они использовались в строительстве культбаз для “просвещения” коренных народов Чукотки — в курглых домиках располагались школы, столовые, медпункты и клубы: привычная жителям коническая форма здания, как считалось, должна была сделать новые институты не такими пугающими.
Героическую службу “свиняги” сыграли во время Второй Мировой: они использовались для быстрого возведения аэродромной инфраструктуры Алсиба на Чукотке — трассы, по которой в СССР шел ленд-лиз с Аляски. Впрочем, финал домиков Свиньина был трагичен и созвучен судьбе их создателя: до 50-х их последней функцией оказалось размещение заключенных сталинских лагерей, в одном из которых закончилась жизнь арестованного владивостокского инженера.
Не смотря на огромный тираж серии, сегодня домиков Свиньина почти не осталось: фанера недолговечна. До позавчера считалось, что единственный сохранился в городе Оха на Сахалине. Но вот я нашел еще один в Угольных Копях! Правда же, он достоин того, чтобы стать первым памятником архитектуры на Чукотке, и быть взят под государственную охрану?
Я не смог найти чертежей, планов, или инструкций по сборке домика — поделитесь, если они есть у вас! Координаты домика в комментарии к посту.
____
О том, насколько недавно Чукотка была заселена европейцами, говорит тот факт, что это — единственный регион, в котором нет памятников архитектуры. Археологических объектов культурного наследия — пожалуйста, сколько хочешь, но именно капитальные здания здесь массово начали строить только после ВОВ, в пятидесятые. В общем, кажется, наделять охранным статусом пока особенно нечего. Но это только кажется.
Гуляю я по полузаброшенному посёлку Угольные Копи, и вдруг вижу — не то изба, не то яранга. Коническая крыша, но маленькие окна с наличниками. Это — удивительным образом уцелевший домик, построенный по системе инженера Свиньина.
И великий, но еще непризнанный памятник конструктивизма. В конце 1920-х большевики, окончательно закрепившись на Дальнем Востоке, запускают его освоение и завоз переселенцев. Военный инженер Свиньин, строивший Владивостокскую крепость, в 1928 г. презентует им свой проект: быстровозводимый сборный дом, оказавшийся незаменимым для нужд стремительно прибывающей в регион новой власти.
“Свиняги”, как прозвали эти дома, возводились по всему Дальнему Востоку, от Чукотки до Сахалина. Их главной прелестью была легкость в транспортировке и сборке: конструкция состояла из 66 фанерных секций-щитов, которые соединялись без гвоздей. Для строительства не были нужны даже базовые плотницкие навыки, как в случае сруба, да и фанеру было проще и дешевле завозить в труднодоступные места, чем брёвна. Такая IKEA начала века.
В то время у коренных народов было принято учиться — Свиньин действительно позаимствовал круглую форму у коренных Севера: такой дом не так заносило снегом в пургу. Изнутри, подобно яранге, фанерные стены предполагалось утеплять шкурами оленя или моржа, а щели конопатить мхом. Тем не менее, теплопотери были огромными: огонь в печи необходимо было поддерживать всю ночь — что привычно для жителей чумов и яранг, но для бывших жителей изб и хат все-таки сильный “дауншифтинг”.
Поэтому в конечном итоге от домиков Свиньина отказались, заменив их на бревенчатые бараки и избушки. Активнее всего они использовались в строительстве культбаз для “просвещения” коренных народов Чукотки — в курглых домиках располагались школы, столовые, медпункты и клубы: привычная жителям коническая форма здания, как считалось, должна была сделать новые институты не такими пугающими.
Героическую службу “свиняги” сыграли во время Второй Мировой: они использовались для быстрого возведения аэродромной инфраструктуры Алсиба на Чукотке — трассы, по которой в СССР шел ленд-лиз с Аляски. Впрочем, финал домиков Свиньина был трагичен и созвучен судьбе их создателя: до 50-х их последней функцией оказалось размещение заключенных сталинских лагерей, в одном из которых закончилась жизнь арестованного владивостокского инженера.
Не смотря на огромный тираж серии, сегодня домиков Свиньина почти не осталось: фанера недолговечна. До позавчера считалось, что единственный сохранился в городе Оха на Сахалине. Но вот я нашел еще один в Угольных Копях! Правда же, он достоин того, чтобы стать первым памятником архитектуры на Чукотке, и быть взят под государственную охрану?
Я не смог найти чертежей, планов, или инструкций по сборке домика — поделитесь, если они есть у вас! Координаты домика в комментарии к посту.
❤84👍26