Вновь купола покатились как головы, вновь сбивают маковки с церквей!
___
В этот раз не уцелели даже соборы московского Кремля — Успенский и Благовещенский. Правда, не в Москве, а в Пекине. Администрация района Мыньтоугоу, что на западе китайской столицы, возвела в 2012 году комплекс правительственных зданий с золотыми куполами и закомарами. Разве что без крестов. В белокаменных постройках разместились районные чиновники по климату, водным ресурсам и озеленению. Но наслаждаться царским самоощущением им пришлось недолго.
На следующий год к власти в стране пришел Си Цзиньпин. Его председательство началось с мощной антикоррупционной кампании и экономии бюджетных расходов. Вскоре был принят новый стандарт проектирования общественных зданий, в основе которого была практичность и простота. Триггером для закона послужило бурное обсуждение именно златоглавых офисов в псевдорусском стиле. Вскоре по пекинскому комплексу был проведен аудит, который постановил переделать здания и снести "украшательства" (вот уж точно мера жесткой экономии).
Параллельно в китайских СМИ и блогах развернулась дискуссия. Несмотря на то, что большинство поддерживало линию партии, были и голоса о том, что купола Мыньтоугоу — символ свободы: "какое местное правительство в Соединенных Штатах решилось бы построить копию Тяньаньмэнь, чтобы похвастаться? Их система просто не позволит этого". Некоторые писали, что административное здание, будучи построенным в виде достопримечательности, отражает внимание и уважение города к власти. Но это не помогло.
Недавно с административных соборов района Мыньтоугоу были сбиты купола и закомары, здания перекрыты обычной кровлей. Картинки режут глаз травмированному советским опытом зрителю, но эта история еще раз показывает, что архитектурные копии в Китае — гораздо более многогранный феномен, чем кажется на первый взгляд. Здание-клон может оказаться непринятым и внутри страны, если его построил государственный заказчик. Проблемой становится не сам факт копирования, а чиновничья гордыня, которую он выражает.
___
В этот раз не уцелели даже соборы московского Кремля — Успенский и Благовещенский. Правда, не в Москве, а в Пекине. Администрация района Мыньтоугоу, что на западе китайской столицы, возвела в 2012 году комплекс правительственных зданий с золотыми куполами и закомарами. Разве что без крестов. В белокаменных постройках разместились районные чиновники по климату, водным ресурсам и озеленению. Но наслаждаться царским самоощущением им пришлось недолго.
На следующий год к власти в стране пришел Си Цзиньпин. Его председательство началось с мощной антикоррупционной кампании и экономии бюджетных расходов. Вскоре был принят новый стандарт проектирования общественных зданий, в основе которого была практичность и простота. Триггером для закона послужило бурное обсуждение именно златоглавых офисов в псевдорусском стиле. Вскоре по пекинскому комплексу был проведен аудит, который постановил переделать здания и снести "украшательства" (вот уж точно мера жесткой экономии).
Параллельно в китайских СМИ и блогах развернулась дискуссия. Несмотря на то, что большинство поддерживало линию партии, были и голоса о том, что купола Мыньтоугоу — символ свободы: "какое местное правительство в Соединенных Штатах решилось бы построить копию Тяньаньмэнь, чтобы похвастаться? Их система просто не позволит этого". Некоторые писали, что административное здание, будучи построенным в виде достопримечательности, отражает внимание и уважение города к власти. Но это не помогло.
Недавно с административных соборов района Мыньтоугоу были сбиты купола и закомары, здания перекрыты обычной кровлей. Картинки режут глаз травмированному советским опытом зрителю, но эта история еще раз показывает, что архитектурные копии в Китае — гораздо более многогранный феномен, чем кажется на первый взгляд. Здание-клон может оказаться непринятым и внутри страны, если его построил государственный заказчик. Проблемой становится не сам факт копирования, а чиновничья гордыня, которую он выражает.
👍20❤11
Как бы выглядела архитектура, если бы люди не различали цвета? Ответ из Микронезии
------
Монохромазия, полная цветовая слепота, когда человек видит мир буквально черно-белым — встречается чрезвычайно редко, у одного человека из 30 тысяч. Но в Тихом Океане есть крошечный атолл, где видеть мир монохромным — вариант нормы. Не менее 15% жителей острова Пингелап в Микронезии не различают цвета, это примерно столько же, сколько среди нас левшей.
Виной тому природная катастрофа и колонизация. В XVIII веке на остров обрушился тайфун, который уничтожил абсолютное большинство населения. Среди немногих выживших по случайности оказался мужчина с монохромазией. К тому времени колонисты запретили поездки между островами, и в результате серии близкородственных браков редкий ген распространился среди островитян. Сокровище для антрополога, и именно здесь можно попробовать найти ответ на наш вопрос.
Мы редко задумываемся о роли окраски в архитектуре. В мире, который спроектирован видящими цвета для таких же, фасады красят в разные, но обычно схожие по тону цветовые оттенки. При этом геометрия рисунка как правило очень простая, подчиняется прямоугольной сетке: квадраты, прямоугольники, полосы членят фасад. Даже "серые" панельки работают на контрасте с пёстрым окружением. Цвет абсолютно доминирует над узором. В черно-белом мире это все не работает.
Скромное здание аэропорта деревни Пингелап — редчайший случай в архитектуре. Его красили совместно люди с полной цветовой слепотой и "нормальные" местные жители. Выбранная палитра и геометрия рисунка удовлетворяют интересами обоих — и дают возможность представить, какой замысловатой была бы окраска зданий, если бы значительная часть населения не различала бы цветовых оттенков и насыщенности цвета. Людям с монохромазией доступна только яркость. Для них особую роль в окраске зданий играет не цвет, а изображаемый паттерн. Можно предположить, что в черно-белом мире процветали бы сложные орнаменты.
Поэтому когда вы в следующий раз увидите "всратый" узор или мурал на фасаде, знайте: это — монохромазия-френдли дизайн!
------
Монохромазия, полная цветовая слепота, когда человек видит мир буквально черно-белым — встречается чрезвычайно редко, у одного человека из 30 тысяч. Но в Тихом Океане есть крошечный атолл, где видеть мир монохромным — вариант нормы. Не менее 15% жителей острова Пингелап в Микронезии не различают цвета, это примерно столько же, сколько среди нас левшей.
Виной тому природная катастрофа и колонизация. В XVIII веке на остров обрушился тайфун, который уничтожил абсолютное большинство населения. Среди немногих выживших по случайности оказался мужчина с монохромазией. К тому времени колонисты запретили поездки между островами, и в результате серии близкородственных браков редкий ген распространился среди островитян. Сокровище для антрополога, и именно здесь можно попробовать найти ответ на наш вопрос.
Мы редко задумываемся о роли окраски в архитектуре. В мире, который спроектирован видящими цвета для таких же, фасады красят в разные, но обычно схожие по тону цветовые оттенки. При этом геометрия рисунка как правило очень простая, подчиняется прямоугольной сетке: квадраты, прямоугольники, полосы членят фасад. Даже "серые" панельки работают на контрасте с пёстрым окружением. Цвет абсолютно доминирует над узором. В черно-белом мире это все не работает.
Скромное здание аэропорта деревни Пингелап — редчайший случай в архитектуре. Его красили совместно люди с полной цветовой слепотой и "нормальные" местные жители. Выбранная палитра и геометрия рисунка удовлетворяют интересами обоих — и дают возможность представить, какой замысловатой была бы окраска зданий, если бы значительная часть населения не различала бы цветовых оттенков и насыщенности цвета. Людям с монохромазией доступна только яркость. Для них особую роль в окраске зданий играет не цвет, а изображаемый паттерн. Можно предположить, что в черно-белом мире процветали бы сложные орнаменты.
Поэтому когда вы в следующий раз увидите "всратый" узор или мурал на фасаде, знайте: это — монохромазия-френдли дизайн!
❤35👍3
Ой-ой-ой, ой-ой-ой,
Хорошо, что мир цветной,
Хорошо, что мир цветной
(Фасады в Анадыре, Питере и Казани; и то, какими бы их увидели жители микронезийского атолла Пингелап) - к посту выше
Хорошо, что мир цветной,
Хорошо, что мир цветной
(Фасады в Анадыре, Питере и Казани; и то, какими бы их увидели жители микронезийского атолла Пингелап) - к посту выше
👍15❤6
Почему возрождение доходных домов началось с Арктики, или о том, как проектировать сжатие во время роста
------
Перед вами — совершенно уникальная пятиэтажка. Удивительна она не тем, что построена в 2023 году, хотя выглядит так, словно в 70-е. И даже не тем, что эта новостройка возведена в городе Анадырь впервые за десятилетие. Это — первый арендный дом в России.
Ну как первый: до революции доходные дома составляли большую часть городской застройки. С 2020-х минстрой начал возрождение забытой экономической модели. Но почему именно с аркитического Анадыря? (До 2030 в столице Чукотки планируют построить аж пять арендных ЖК!)
Арендные дома — это признание, что население города может не только расти, но и убывать. Особенно на Севере. Арктические города, столкнувшись с массовой депопуляцией в 90-е, оказались перед вызовом: полупустые многоквартирные дома, которые сложно расселить и законсервировать, но приходится обслуживать, даже если в пятиэтажке остаётся жить пара человек.
Арендные дома — это рост, который предполагает перспективу сокращения. С одной стороны, такие ЖК — способ привлечь и расселить специалистов с семьями в город, пока он растет. С другой — этот способ в будущем компактно сконцентрировать оставшееся население, если люди уедут из города.
О других подходах к работе с городским сжатием рассказывает замечательная команда канала ПОСТРОСТ. Горячо их рекомендую!
------
Перед вами — совершенно уникальная пятиэтажка. Удивительна она не тем, что построена в 2023 году, хотя выглядит так, словно в 70-е. И даже не тем, что эта новостройка возведена в городе Анадырь впервые за десятилетие. Это — первый арендный дом в России.
Ну как первый: до революции доходные дома составляли большую часть городской застройки. С 2020-х минстрой начал возрождение забытой экономической модели. Но почему именно с аркитического Анадыря? (До 2030 в столице Чукотки планируют построить аж пять арендных ЖК!)
Арендные дома — это признание, что население города может не только расти, но и убывать. Особенно на Севере. Арктические города, столкнувшись с массовой депопуляцией в 90-е, оказались перед вызовом: полупустые многоквартирные дома, которые сложно расселить и законсервировать, но приходится обслуживать, даже если в пятиэтажке остаётся жить пара человек.
Арендные дома — это рост, который предполагает перспективу сокращения. С одной стороны, такие ЖК — способ привлечь и расселить специалистов с семьями в город, пока он растет. С другой — этот способ в будущем компактно сконцентрировать оставшееся население, если люди уедут из города.
О других подходах к работе с городским сжатием рассказывает замечательная команда канала ПОСТРОСТ. Горячо их рекомендую!
👍18❤6
Эскимосский Нотр-Дам на вечной мерзлоте, или архитектурный гений канадского миссионера
____________
Строительство в Арктике — это всегда непросто. А теперь представьте, что вам необходимо возвести там католический собор. С этой задачей столкнулся Морис Ларок, канадский миссионер, прибывший в конце 1950-х в эскимосский городок Инувик.
Ларок не имел архитектурного образования, но был плотником с большим опытом работы на Севере, поэтому понимал всю степень сложности местных грунтов. В Инувике (да и по всей Арктике) здания стоят на сваях, но для классической базилики со шпилем это решение не подходило. Промерзающая земля под сваями имеет свойство вспучиваться, башни бы при этом просто обрушились.
Чтобы справится с этой проблемой, миссионер обратился к эскимосской традиции — храм было решено построить круглым, в форме иглу. И местную культуру уважить, и прихожан привлечь национальными отсылками, и равномерно распределить нагрузку, чтобы здание не заметило проседаний грунта. Редкий случай, когда использование этнической эстетики — не просто постмодернистская игра в идентичность.
Вместо свай здание оперли на огромную чашеобразную бетонную плиту, под которой насыпали щебень. По сути, самоучка изобрел плавающий фундамент: таяние мерзлоты и вспучивание земли привели бы лишь к тому, что собор просто незаметно покачивался, как лодка на волнах. А гравийная подушка изолировала бы мерзлоту от нагревания.
Другой сложностью было найти дерево в тундре для конструкций — его сплавляли по реке за 1000 км отсюда. В ход шел и весь подручный материал, что были готовы жертвовать будущие прихожане — например, лестницы строились из черенков хоккейных клюшек (К - канадцы). Тем не менее, Ларок соорудил целых два купола — внешний и внутренний, чтобы обеспечить большую термоизоляцию помещения.
Удивительно, но все работы велись плотником самовольно, без согласования с властями и лишь при помощи местных энтузиастов-эскимосов. Говорят, что он пытался согласовать проект, но чиновники в Оттаве просто не смогли понять чертежей — все-таки миссионер не был архитектором.
В итоге инженерный гений самоучки был признан официально — 12 лет спустя разработанную им конструкцию повторил известный канадский архитектор Рональд Том при строительстве храма в Икалуите, столице Канадской Арктики. Изобретательность и дерзновение, за которые мы любим зодчих Русского Севера, как видно — явление трансполярное.
____________
Строительство в Арктике — это всегда непросто. А теперь представьте, что вам необходимо возвести там католический собор. С этой задачей столкнулся Морис Ларок, канадский миссионер, прибывший в конце 1950-х в эскимосский городок Инувик.
Ларок не имел архитектурного образования, но был плотником с большим опытом работы на Севере, поэтому понимал всю степень сложности местных грунтов. В Инувике (да и по всей Арктике) здания стоят на сваях, но для классической базилики со шпилем это решение не подходило. Промерзающая земля под сваями имеет свойство вспучиваться, башни бы при этом просто обрушились.
Чтобы справится с этой проблемой, миссионер обратился к эскимосской традиции — храм было решено построить круглым, в форме иглу. И местную культуру уважить, и прихожан привлечь национальными отсылками, и равномерно распределить нагрузку, чтобы здание не заметило проседаний грунта. Редкий случай, когда использование этнической эстетики — не просто постмодернистская игра в идентичность.
Вместо свай здание оперли на огромную чашеобразную бетонную плиту, под которой насыпали щебень. По сути, самоучка изобрел плавающий фундамент: таяние мерзлоты и вспучивание земли привели бы лишь к тому, что собор просто незаметно покачивался, как лодка на волнах. А гравийная подушка изолировала бы мерзлоту от нагревания.
Другой сложностью было найти дерево в тундре для конструкций — его сплавляли по реке за 1000 км отсюда. В ход шел и весь подручный материал, что были готовы жертвовать будущие прихожане — например, лестницы строились из черенков хоккейных клюшек (К - канадцы). Тем не менее, Ларок соорудил целых два купола — внешний и внутренний, чтобы обеспечить большую термоизоляцию помещения.
Удивительно, но все работы велись плотником самовольно, без согласования с властями и лишь при помощи местных энтузиастов-эскимосов. Говорят, что он пытался согласовать проект, но чиновники в Оттаве просто не смогли понять чертежей — все-таки миссионер не был архитектором.
В итоге инженерный гений самоучки был признан официально — 12 лет спустя разработанную им конструкцию повторил известный канадский архитектор Рональд Том при строительстве храма в Икалуите, столице Канадской Арктики. Изобретательность и дерзновение, за которые мы любим зодчих Русского Севера, как видно — явление трансполярное.
❤41👍11
Дачефикация и затвердевание инфраструктуры, или как я деревенский колодец чинил
___
Пару лет назад в деревне, в которую я езжу отдыхать каждое лето, прохудился общественный колодец. На вид ему было не меньше полувека — это был сруб, уходящий под землю, и вот он окончательно сгнил. Раньше деревенские мужики ремонтировали колодец своими силами, но век их был короток — сегодня в деревне остались жить две старушки. Вот я и решил взять и починить столь важную инфраструктуру, но сделать это не по старинке, а как принято в городе — написал обращение в муниципалитет через госуслуги. Обычная городская практика, с помощью которой я не раз латал дыры в асфальте, сработала и в деревне — в отведённый законом срок в 30 дней мне ответили, что сейчас средств на ремонт в бюджете нет, но поставили в очередь. На следующий год я приехал в деревню, и произошло неочевидное.
Мне стали предъявлять! Местные жители из соседних сел, оказывается, были возмущены моей наглостью. Мол, вместо того, чтобы скинуться и самим сделать себе новый колодец, я строчу доносы и трачу крохотный муниципальный бюджет на инфраструктуру, которой будут пользоваться три с половиной человека и большинство из них — дачники, которые приезжают дай бог на три месяца в году. Я, хотевший как лучше и видевший в своем действии лишь использование законного инструмента для общего блага, а вовсе не эгоизм — призадумался.
А спустя еще год колодец действительно отремонтировали, заменив старинный сруб на новенькие бетонные кольца. Но вместо удобства в добывании воды меня уже радовало другое — я невольно запустил эксперимент, подсветивший любопытные эффекты дачефикации.
Во-первых, это исторически детерминированное дачное неравенство. Если бы колодец прохудился в дачном товариществе или садоводстве — мне бы не пришло в голову обращаться в муниципалитет, а государство не стало бы финансировать эту инфраструктуру из общих налогов: правление СНТ просто направило бы часть взносов дачников на ремонт. Множество деревень средней полосы по мере депопуляции превратились в по сути такие дачные поселки (в них не осталось постоянных жителей), но де юре они остаются на балансе муниципалитета. В итоге прошлое буквально влияет на права жителей: два абсолютно одинаковых по форме населенных пункта оказываются совершенно разными по способу управления в зависимости от истории. Внезапно историческая деревня становится местом зависимых от государства индивидуальных собственников, тогда как то, что изначально строилось как дачное товарищество — автономным кооперативом самоорганизующихся соседей.
Во-вторых, это затвердевание текучей технологии. Публичное благо, которое исторически поддерживалось членами сообщества, превращается в жесткую государственную инфраструктуру, как только люди начинают к нему соответствующе относиться — и адаптивное дерево, которое можно срубить и залатать своими силами, заменяется на бетон, который уже точно будет не починить без внешней поддержки. Своим обращением в муниципалитет я добровольно отказался от автономии, которую предлагал моей деревне старинный колодец.
В-третьих, это перспектива инфраструктурных конфликтов. Недовольство местных жителей расходами бюджета на нужды дачников сигнализирует о том, что дача (справедливо) воспринимается ими не как право, но как привилегия, и местные не хотят обслуживать комфорт чужого отдыха за свой счет. Чем больше деревень будут превращаться в дачные поселки, тем больше этот конфликт будет нарастать. Как разделить инфраструктуру и ответственность за ее содержание между теми, кто пользуется ей регулярно, и дачниками — вот интересная задачка для специалистов в области муниципального самоуправления.
Ну а колодец получился красивый!
___
Пару лет назад в деревне, в которую я езжу отдыхать каждое лето, прохудился общественный колодец. На вид ему было не меньше полувека — это был сруб, уходящий под землю, и вот он окончательно сгнил. Раньше деревенские мужики ремонтировали колодец своими силами, но век их был короток — сегодня в деревне остались жить две старушки. Вот я и решил взять и починить столь важную инфраструктуру, но сделать это не по старинке, а как принято в городе — написал обращение в муниципалитет через госуслуги. Обычная городская практика, с помощью которой я не раз латал дыры в асфальте, сработала и в деревне — в отведённый законом срок в 30 дней мне ответили, что сейчас средств на ремонт в бюджете нет, но поставили в очередь. На следующий год я приехал в деревню, и произошло неочевидное.
Мне стали предъявлять! Местные жители из соседних сел, оказывается, были возмущены моей наглостью. Мол, вместо того, чтобы скинуться и самим сделать себе новый колодец, я строчу доносы и трачу крохотный муниципальный бюджет на инфраструктуру, которой будут пользоваться три с половиной человека и большинство из них — дачники, которые приезжают дай бог на три месяца в году. Я, хотевший как лучше и видевший в своем действии лишь использование законного инструмента для общего блага, а вовсе не эгоизм — призадумался.
А спустя еще год колодец действительно отремонтировали, заменив старинный сруб на новенькие бетонные кольца. Но вместо удобства в добывании воды меня уже радовало другое — я невольно запустил эксперимент, подсветивший любопытные эффекты дачефикации.
Во-первых, это исторически детерминированное дачное неравенство. Если бы колодец прохудился в дачном товариществе или садоводстве — мне бы не пришло в голову обращаться в муниципалитет, а государство не стало бы финансировать эту инфраструктуру из общих налогов: правление СНТ просто направило бы часть взносов дачников на ремонт. Множество деревень средней полосы по мере депопуляции превратились в по сути такие дачные поселки (в них не осталось постоянных жителей), но де юре они остаются на балансе муниципалитета. В итоге прошлое буквально влияет на права жителей: два абсолютно одинаковых по форме населенных пункта оказываются совершенно разными по способу управления в зависимости от истории. Внезапно историческая деревня становится местом зависимых от государства индивидуальных собственников, тогда как то, что изначально строилось как дачное товарищество — автономным кооперативом самоорганизующихся соседей.
Во-вторых, это затвердевание текучей технологии. Публичное благо, которое исторически поддерживалось членами сообщества, превращается в жесткую государственную инфраструктуру, как только люди начинают к нему соответствующе относиться — и адаптивное дерево, которое можно срубить и залатать своими силами, заменяется на бетон, который уже точно будет не починить без внешней поддержки. Своим обращением в муниципалитет я добровольно отказался от автономии, которую предлагал моей деревне старинный колодец.
В-третьих, это перспектива инфраструктурных конфликтов. Недовольство местных жителей расходами бюджета на нужды дачников сигнализирует о том, что дача (справедливо) воспринимается ими не как право, но как привилегия, и местные не хотят обслуживать комфорт чужого отдыха за свой счет. Чем больше деревень будут превращаться в дачные поселки, тем больше этот конфликт будет нарастать. Как разделить инфраструктуру и ответственность за ее содержание между теми, кто пользуется ей регулярно, и дачниками — вот интересная задачка для специалистов в области муниципального самоуправления.
Ну а колодец получился красивый!
❤42👍18
Революция в арктическом градостроительстве: ИЖС в тундре и рождение чукотской карготектуры
--------
Привет из далекого Анадыря!
Я приехал на Чукотку проводить полевое исследование для диссертации (изучаю реновацию национальных сел в годы Абрамовича), но наткнулся на потрясающий сюжет, о котором хочется рассказать. Прямо сейчас в Анадыре происходит революция в арктическом градостроительстве: строительный бум ИЖС (индивидуальной жилой застройки)!
Отсутствие субурбии — характерная черта для всех застраивавшихся в советское время городов Арктики. Эти города намеренно планировались компактными и строились по единому плану, чтобы не растягивать инфраструктуру. Небольшие размеры города позволяли перемещаться пешком даже в условиях пурги: стены панелек защищали людей от сбивающего с ног ветра. Но с 2021 года на Чукотке все поменялось — к привычным северным микрорайонам на сваях добавляются раскиданные по тундре домики.
Население Анадыря растёт, а стройка не поспевает: каждый новый ЖК в условиях мерзлоты — это очень сложно и дорого. Чтобы справиться с жилищным кризисом, местное правительство придумало хитрый ход — дать людям самим построить себе жильё!
Схема господдержки работает следующим образом: ты покупаешь или арендуешь участок (если многодетный — получаешь бесплатно). Выбираешь и привозишь в контейнере "с материка" ДОМОКОМПЛЕКТ (строительные материалы и конструктор дома), строишь его. И после этого, если дом проходит экспертизу, государство компенсирует тебе затраты до 6 млн рублей.
Квартиры в Анадыре сейчас стоят очень дорого, поэтому программа вызвала ажиотаж. Для частного дома не нужен такой сложный фундамент, а в городе после СССР осталось немало обеспеченных сетями пустырей под непостроенные микрорайоны. И, что самое главное, индивидуальный дом даёт возможность для самовыражения — построить себе что-то по собственным потребностям.
Или схитрить и сильно сэкономить: судя по всему, программа поддержки ИЖС вдохнула новую жизнь в КАРГОТЕКТУРУ: зачем привозить контейнеры с домокомплектом, если и самого контейнера будет достаточно? Морской контейнер на Севере можно достать почти бесплатно — а дальше вопрос фантазии: потратиться придется только на фундамент и отделку, но компенсация покроет эти затраты.
Посмотрите на рождающийся малоэтажный район Анадыря: индивидуальные вкусы, смекалочка и архитектурное разнообразие пришли в Арктику! Но именно габариты транспортного контейнера определяют форму зданий — прямо или косвенно. Скрестим же пальцы за новоселов, чтобы их франкенштейны прошли экспертизу.
Кто-то вот уже посадил картошку в своём арктическом огороде (на последнем фото).
--------
Привет из далекого Анадыря!
Я приехал на Чукотку проводить полевое исследование для диссертации (изучаю реновацию национальных сел в годы Абрамовича), но наткнулся на потрясающий сюжет, о котором хочется рассказать. Прямо сейчас в Анадыре происходит революция в арктическом градостроительстве: строительный бум ИЖС (индивидуальной жилой застройки)!
Отсутствие субурбии — характерная черта для всех застраивавшихся в советское время городов Арктики. Эти города намеренно планировались компактными и строились по единому плану, чтобы не растягивать инфраструктуру. Небольшие размеры города позволяли перемещаться пешком даже в условиях пурги: стены панелек защищали людей от сбивающего с ног ветра. Но с 2021 года на Чукотке все поменялось — к привычным северным микрорайонам на сваях добавляются раскиданные по тундре домики.
Население Анадыря растёт, а стройка не поспевает: каждый новый ЖК в условиях мерзлоты — это очень сложно и дорого. Чтобы справиться с жилищным кризисом, местное правительство придумало хитрый ход — дать людям самим построить себе жильё!
Схема господдержки работает следующим образом: ты покупаешь или арендуешь участок (если многодетный — получаешь бесплатно). Выбираешь и привозишь в контейнере "с материка" ДОМОКОМПЛЕКТ (строительные материалы и конструктор дома), строишь его. И после этого, если дом проходит экспертизу, государство компенсирует тебе затраты до 6 млн рублей.
Квартиры в Анадыре сейчас стоят очень дорого, поэтому программа вызвала ажиотаж. Для частного дома не нужен такой сложный фундамент, а в городе после СССР осталось немало обеспеченных сетями пустырей под непостроенные микрорайоны. И, что самое главное, индивидуальный дом даёт возможность для самовыражения — построить себе что-то по собственным потребностям.
Или схитрить и сильно сэкономить: судя по всему, программа поддержки ИЖС вдохнула новую жизнь в КАРГОТЕКТУРУ: зачем привозить контейнеры с домокомплектом, если и самого контейнера будет достаточно? Морской контейнер на Севере можно достать почти бесплатно — а дальше вопрос фантазии: потратиться придется только на фундамент и отделку, но компенсация покроет эти затраты.
Посмотрите на рождающийся малоэтажный район Анадыря: индивидуальные вкусы, смекалочка и архитектурное разнообразие пришли в Арктику! Но именно габариты транспортного контейнера определяют форму зданий — прямо или косвенно. Скрестим же пальцы за новоселов, чтобы их франкенштейны прошли экспертизу.
Кто-то вот уже посадил картошку в своём арктическом огороде (на последнем фото).
❤41👍15