Первый храм в национальном чукотском селе как компенсатор абрамовичевской вестернизации
__
Чукчи вплоть до XX века оставались "народом не вполне покорённым". Измотав Империю, эти ребята аж до революции были единственными в Сибири избавлены от обязанности ясака. И, главное, коренные жители Чукотки так и не были христианизированы.
Канчалан — первое и (пока?) единственное национальное чукотское село, в котором есть церковь, Петра и Павла. Ее возвели лишь в 2008 году, при Абрамовиче, когда оленеводческий поселок постигла удача стать образцово-показательным. Из-за близости к Анадырю, всех иностранных журналистов и чиновников (и президента Медведева!) именно сюда отправляли смотреть, как живут чукчи.
Храм — символ новой роли Канчалана как витрины. У него нет прихожан: православие так и не распространилось среди чукчей, и постройку каждую зиму заносит снегом. Но взгляд заезжего гостя чётко распознаёт российскость села, застроенного канадскими коттеджами в стиле американской субурбии, зато с золотым куполом.
__
Чукчи вплоть до XX века оставались "народом не вполне покорённым". Измотав Империю, эти ребята аж до революции были единственными в Сибири избавлены от обязанности ясака. И, главное, коренные жители Чукотки так и не были христианизированы.
Канчалан — первое и (пока?) единственное национальное чукотское село, в котором есть церковь, Петра и Павла. Ее возвели лишь в 2008 году, при Абрамовиче, когда оленеводческий поселок постигла удача стать образцово-показательным. Из-за близости к Анадырю, всех иностранных журналистов и чиновников (и президента Медведева!) именно сюда отправляли смотреть, как живут чукчи.
Храм — символ новой роли Канчалана как витрины. У него нет прихожан: православие так и не распространилось среди чукчей, и постройку каждую зиму заносит снегом. Но взгляд заезжего гостя чётко распознаёт российскость села, застроенного канадскими коттеджами в стиле американской субурбии, зато с золотым куполом.
👍17❤6
Привет из избового поля!
___
Если вы вдруг потеряли меня — не переживайте, со мной все хорошо! Я в настоящем антропологическом поле, где собираю материал для исследования феномена заброшенности в деревнях и ИЗБОВОГО КАННИБАЛИЗМА.
Вот вам несколько занимательных фактов от моих информантов, чтобы вы не скучали!
1) Сегодня покупатели деревенских домов часто предпочитают не сносить старую избушку, а пристраивать новый дом к ней (фото 1). И вовсе не потому, что они так ценят наследие — просто по современным пожарным нормам новый дом получится построить только посередине участка. Желая сохранить огород и удобное расположение дома на красной линии улицы, люди прибегают к "реконструкции" вместо сноса и нового строительства. Выходит, ни что так не способствует сохранению деревянного зодчества, как драконовские правила пожарных отступов, кто бы мог подумать.
2) У большинства заброшенных домов где-то есть наследник/собственник. Но его незаинтересованность порой оборачивается настоящей драмой, вот как на фото 2. Владелец жилой части этого дуплекса вроде бы и рад выкупить вторую половину, но ее хозяин уехал в город, и попросту забил на неё. А жилец, мой информант, не решается взяться за восстановление заброшенной половинки, пока она не его: боится, что вложит деньги, и тут-то хозяин и приедет на всё готовенькое, или, чего хуже, обвинит в незаконном проникновении! Поэтому оставленная половина дома продолжает разрушаться, постепенно утягивая за собой и обжитую часть. Tragedy of commons!
3) Другой информант активно использует материалы из заброшенных домов для строительства на своем участке (тот самый каннибализм!). Критерием заброшенности для него является, во первых, провалившаяся крыша (фото 3), а во вторых — последняя дата на газете внутри: она должна быть не позднее 15-летней давности. Так материальность дерева становится вполне себе равноправным участником института прав собственности.
Скоро вернусь к вам с новыми постами!
___
Если вы вдруг потеряли меня — не переживайте, со мной все хорошо! Я в настоящем антропологическом поле, где собираю материал для исследования феномена заброшенности в деревнях и ИЗБОВОГО КАННИБАЛИЗМА.
Вот вам несколько занимательных фактов от моих информантов, чтобы вы не скучали!
1) Сегодня покупатели деревенских домов часто предпочитают не сносить старую избушку, а пристраивать новый дом к ней (фото 1). И вовсе не потому, что они так ценят наследие — просто по современным пожарным нормам новый дом получится построить только посередине участка. Желая сохранить огород и удобное расположение дома на красной линии улицы, люди прибегают к "реконструкции" вместо сноса и нового строительства. Выходит, ни что так не способствует сохранению деревянного зодчества, как драконовские правила пожарных отступов, кто бы мог подумать.
2) У большинства заброшенных домов где-то есть наследник/собственник. Но его незаинтересованность порой оборачивается настоящей драмой, вот как на фото 2. Владелец жилой части этого дуплекса вроде бы и рад выкупить вторую половину, но ее хозяин уехал в город, и попросту забил на неё. А жилец, мой информант, не решается взяться за восстановление заброшенной половинки, пока она не его: боится, что вложит деньги, и тут-то хозяин и приедет на всё готовенькое, или, чего хуже, обвинит в незаконном проникновении! Поэтому оставленная половина дома продолжает разрушаться, постепенно утягивая за собой и обжитую часть. Tragedy of commons!
3) Другой информант активно использует материалы из заброшенных домов для строительства на своем участке (тот самый каннибализм!). Критерием заброшенности для него является, во первых, провалившаяся крыша (фото 3), а во вторых — последняя дата на газете внутри: она должна быть не позднее 15-летней давности. Так материальность дерева становится вполне себе равноправным участником института прав собственности.
Скоро вернусь к вам с новыми постами!
❤36👍10
Среди "заброшек" и "гнилушек": как разные способы называния руин позволяют людям по-разному адаптироваться к вымиранию деревнь
_
Не секрет, что с 90-х множество деревень в средней полосе России обезлюдело. Сельская депопуляция — бесспорный демографический факт, интересно другое. Что по этому поводу думают оставшиеся деревенские жители? Как они адаптируются к новой реальности? — на эти вопросы может ответить антропология. При помощи исследования архитектуры!
Моя гипотеза заключалась в том, что пустующая изба — отличный материал для подобного исследования, поскольку она является индексальным знаком депопуляции. В семиотике индексы — это те знаки, которые напрямую связаны (причинно-следственной связью) с тем, что они означают. Например, дым — индекс огня. Ровно так и руины избы указывают на то, что здесь раньше кто-то жил, а теперь не живёт. А значит, изучив, как люди говорят о таких домах и что с ними делают — я смогу понять и то, как депопуляция изменила их жизнь. Проведя неделю “в поле”, общаясь с жителями частично опустевших деревень и дачниками, я увидел интересную закономерность: люди называют пустующие дома 4 способами.
1. “Заброшенные”. Так называют те дома, где давно не появлялся хозяин, и эта категория указывает на его (без)действие: заброшенное становится таковым в результате забрасывания. Жители деревень, которые используют эту категорию в своей речи, обычно сопровождают ее сожалениями, пессимизмом и критикой бесхозяйственных собственников, которые уехали из деревни в город и которым “ничего не надо”. В глазах людей заброшенные дома находятся в спорном статусе — в них вроде бы давно никто не бывал, но хозяин или наследник могут объявиться в любой момент. Поэтому остающиеся в деревне жители ничего не могут с ними поделать, им остается только сетовать на депопуляцию.
2. “Бесхозные”. Это наименование позволяет обойти ограничение “заброшенного”. Если человек называет дом бесхозным, значит он убежден, что у такой избы нет хозяина. И это позволяет использовать бесхозный дом как ему угодно: в качестве ресурса стройматериалов, или даже поселиться в нём. Применяющие эту категорию жители не так уж сожалеют о депопуляции, ведь исчезновение хозяев позволило им чуть-чуть обогатиться. Еще бы, с помощью этого определения можно превратить некогда чужую избу в свою. Магия!
3. “Гнилушки”. Так пустующие дома называют те, кто избегает понятия “заброшеный”. “Гнилушки” выступают своеобразным эвфемизмом, позволяющим людям разорвать индексальную связь между депопуляцией и руинами. Обозначение заброшенного дома в качестве гнилушки деперсонифицирует его, делает его частью ландшафта: в таком наименовании не первое место выходит агентность материала, а не человека. Заброшку забросил человек, в гнилушках гниёт дерево под действием сил природы. Это напоминает табу на упоминание смерти, которых придерживаются некоторые народы.
4. “Дом продаётся”. Крайняя форма такого табу на вымирание деревни. Внешне изба может выглядеть абсолютной руиной, но некоторые жители все равно утверждают, что она продаётся. Таким образом они отрицают депопуляцию, подменяя одно действие хозяина (забрасывание) в своей речи другим — сознательным и позитивным: продажей. Эта категория хранит в себе веру в то, что когда-нибудь пустующий дом снова обязательно станет жилым. Естественно, люди, говорящие так о заброшенных домах, не позволяет себе их использовать, но и не так грустят — ведь ничего плохого не произошло, деревня не умирает, это просто продажа затянулась.
Выходит, одни жители признают реальность обезлюдивания, другие отрицают её, маскируя в языке эвфемизмами. Одни жители приспосабливаются к новой реальности, используя заброшенные дома для своих нужд, другие — просто сожалеют о ней, а третьи — пребывают в ожидании, что все наладится. Исследование еще раз показало, какой мощной перформативной силой обладает простое название архитектуры в речи: с помощью него сельские жители буквально трансформируют реальность, скрывая от самих себя демографические факты, позволяя или запрещая себе определенные практики в отношении (некогда) чужих домов.
_
Не секрет, что с 90-х множество деревень в средней полосе России обезлюдело. Сельская депопуляция — бесспорный демографический факт, интересно другое. Что по этому поводу думают оставшиеся деревенские жители? Как они адаптируются к новой реальности? — на эти вопросы может ответить антропология. При помощи исследования архитектуры!
Моя гипотеза заключалась в том, что пустующая изба — отличный материал для подобного исследования, поскольку она является индексальным знаком депопуляции. В семиотике индексы — это те знаки, которые напрямую связаны (причинно-следственной связью) с тем, что они означают. Например, дым — индекс огня. Ровно так и руины избы указывают на то, что здесь раньше кто-то жил, а теперь не живёт. А значит, изучив, как люди говорят о таких домах и что с ними делают — я смогу понять и то, как депопуляция изменила их жизнь. Проведя неделю “в поле”, общаясь с жителями частично опустевших деревень и дачниками, я увидел интересную закономерность: люди называют пустующие дома 4 способами.
1. “Заброшенные”. Так называют те дома, где давно не появлялся хозяин, и эта категория указывает на его (без)действие: заброшенное становится таковым в результате забрасывания. Жители деревень, которые используют эту категорию в своей речи, обычно сопровождают ее сожалениями, пессимизмом и критикой бесхозяйственных собственников, которые уехали из деревни в город и которым “ничего не надо”. В глазах людей заброшенные дома находятся в спорном статусе — в них вроде бы давно никто не бывал, но хозяин или наследник могут объявиться в любой момент. Поэтому остающиеся в деревне жители ничего не могут с ними поделать, им остается только сетовать на депопуляцию.
2. “Бесхозные”. Это наименование позволяет обойти ограничение “заброшенного”. Если человек называет дом бесхозным, значит он убежден, что у такой избы нет хозяина. И это позволяет использовать бесхозный дом как ему угодно: в качестве ресурса стройматериалов, или даже поселиться в нём. Применяющие эту категорию жители не так уж сожалеют о депопуляции, ведь исчезновение хозяев позволило им чуть-чуть обогатиться. Еще бы, с помощью этого определения можно превратить некогда чужую избу в свою. Магия!
3. “Гнилушки”. Так пустующие дома называют те, кто избегает понятия “заброшеный”. “Гнилушки” выступают своеобразным эвфемизмом, позволяющим людям разорвать индексальную связь между депопуляцией и руинами. Обозначение заброшенного дома в качестве гнилушки деперсонифицирует его, делает его частью ландшафта: в таком наименовании не первое место выходит агентность материала, а не человека. Заброшку забросил человек, в гнилушках гниёт дерево под действием сил природы. Это напоминает табу на упоминание смерти, которых придерживаются некоторые народы.
4. “Дом продаётся”. Крайняя форма такого табу на вымирание деревни. Внешне изба может выглядеть абсолютной руиной, но некоторые жители все равно утверждают, что она продаётся. Таким образом они отрицают депопуляцию, подменяя одно действие хозяина (забрасывание) в своей речи другим — сознательным и позитивным: продажей. Эта категория хранит в себе веру в то, что когда-нибудь пустующий дом снова обязательно станет жилым. Естественно, люди, говорящие так о заброшенных домах, не позволяет себе их использовать, но и не так грустят — ведь ничего плохого не произошло, деревня не умирает, это просто продажа затянулась.
Выходит, одни жители признают реальность обезлюдивания, другие отрицают её, маскируя в языке эвфемизмами. Одни жители приспосабливаются к новой реальности, используя заброшенные дома для своих нужд, другие — просто сожалеют о ней, а третьи — пребывают в ожидании, что все наладится. Исследование еще раз показало, какой мощной перформативной силой обладает простое название архитектуры в речи: с помощью него сельские жители буквально трансформируют реальность, скрывая от самих себя демографические факты, позволяя или запрещая себе определенные практики в отношении (некогда) чужих домов.
❤47👍12👎2
Китайцы скопировали МГУ: развитие неосталинского стиля или подделка?
-------
Несколько лет назад в Шэньчжэне была построена высотка, удивительно похожая на главное здание МГУ. В Китае копируют всё — общеизвестный факт: блоги пестрят рассказами, как, натренировавшись на брендовых сумочках и смартфонах, китайцы перешли к клонированию мировых достопримечательностей, и даже городов. Но укоренившееся в Западном мире отношение к китайским копиям как к "фальшивым подделкам", будучи переброшенным на архитектуру, ставит вопросики нашим привычным категориям восприятия.
Шэнчженьскую "сталинскую высотку" можно было бы назвать китайским клоном МГУ и кричать о воровстве, если бы это ... не был настоящий МГУ. И кампус, и учебные программы — всё сделано при участие и поддержке специалистов из московского университета. По сути, это не клон, а дочерняя особь, родившаяся путем почкования.
Более того, и в самой России силуэт башни на Воробьёвых горах стал символом-иконой высшего учебного заведения: его очертания повторяет и капромантичный Мордовский государственный университет, а ЮУрГУ в Челябинске еще в сталинские годы проектировался с отсылкой к столичному образцу. Это позволяет думать, что Лев Руднев, автор исходного проекта, вряд-ли возмущался бы нарушению авторских прав, узнав о китайской копии, как это сделала Заха Хадид.
Вся западная архитектура веками развивалась путем копирования. Тиражирование образца рождало стили. В XVIII веке сама Европа была увлечена копированием китайских построек. Шинуазри — китайский стиль, любила и Екатерина II. Но, по Беньямину, развитие технических средств производства копий привело в итоге нас тоске по подлинности и возвышению уникальности как главной ценности искусства, а затем к изобретению современного авторского права.
Сегодня нам сложно понять китайцев, но можно попробовать вообразить, как выглядел бы Петербург, если бы у Петра I была возможность привезти с собой из Амстердама его 3D-модели, и воплотить в точности. У современных китайцев такая возможность есть, и за них остаётся только порадоваться. Если воспринимать их архитектурные копии как привычную нам, но подзабытую стилизацию, а не как подделку. Или даже как честный возврат того, что мы когда-то взяли у них.
-------
Несколько лет назад в Шэньчжэне была построена высотка, удивительно похожая на главное здание МГУ. В Китае копируют всё — общеизвестный факт: блоги пестрят рассказами, как, натренировавшись на брендовых сумочках и смартфонах, китайцы перешли к клонированию мировых достопримечательностей, и даже городов. Но укоренившееся в Западном мире отношение к китайским копиям как к "фальшивым подделкам", будучи переброшенным на архитектуру, ставит вопросики нашим привычным категориям восприятия.
Шэнчженьскую "сталинскую высотку" можно было бы назвать китайским клоном МГУ и кричать о воровстве, если бы это ... не был настоящий МГУ. И кампус, и учебные программы — всё сделано при участие и поддержке специалистов из московского университета. По сути, это не клон, а дочерняя особь, родившаяся путем почкования.
Более того, и в самой России силуэт башни на Воробьёвых горах стал символом-иконой высшего учебного заведения: его очертания повторяет и капромантичный Мордовский государственный университет, а ЮУрГУ в Челябинске еще в сталинские годы проектировался с отсылкой к столичному образцу. Это позволяет думать, что Лев Руднев, автор исходного проекта, вряд-ли возмущался бы нарушению авторских прав, узнав о китайской копии, как это сделала Заха Хадид.
Вся западная архитектура веками развивалась путем копирования. Тиражирование образца рождало стили. В XVIII веке сама Европа была увлечена копированием китайских построек. Шинуазри — китайский стиль, любила и Екатерина II. Но, по Беньямину, развитие технических средств производства копий привело в итоге нас тоске по подлинности и возвышению уникальности как главной ценности искусства, а затем к изобретению современного авторского права.
Сегодня нам сложно понять китайцев, но можно попробовать вообразить, как выглядел бы Петербург, если бы у Петра I была возможность привезти с собой из Амстердама его 3D-модели, и воплотить в точности. У современных китайцев такая возможность есть, и за них остаётся только порадоваться. Если воспринимать их архитектурные копии как привычную нам, но подзабытую стилизацию, а не как подделку. Или даже как честный возврат того, что мы когда-то взяли у них.
👍21❤11👎2
Вновь купола покатились как головы, вновь сбивают маковки с церквей!
___
В этот раз не уцелели даже соборы московского Кремля — Успенский и Благовещенский. Правда, не в Москве, а в Пекине. Администрация района Мыньтоугоу, что на западе китайской столицы, возвела в 2012 году комплекс правительственных зданий с золотыми куполами и закомарами. Разве что без крестов. В белокаменных постройках разместились районные чиновники по климату, водным ресурсам и озеленению. Но наслаждаться царским самоощущением им пришлось недолго.
На следующий год к власти в стране пришел Си Цзиньпин. Его председательство началось с мощной антикоррупционной кампании и экономии бюджетных расходов. Вскоре был принят новый стандарт проектирования общественных зданий, в основе которого была практичность и простота. Триггером для закона послужило бурное обсуждение именно златоглавых офисов в псевдорусском стиле. Вскоре по пекинскому комплексу был проведен аудит, который постановил переделать здания и снести "украшательства" (вот уж точно мера жесткой экономии).
Параллельно в китайских СМИ и блогах развернулась дискуссия. Несмотря на то, что большинство поддерживало линию партии, были и голоса о том, что купола Мыньтоугоу — символ свободы: "какое местное правительство в Соединенных Штатах решилось бы построить копию Тяньаньмэнь, чтобы похвастаться? Их система просто не позволит этого". Некоторые писали, что административное здание, будучи построенным в виде достопримечательности, отражает внимание и уважение города к власти. Но это не помогло.
Недавно с административных соборов района Мыньтоугоу были сбиты купола и закомары, здания перекрыты обычной кровлей. Картинки режут глаз травмированному советским опытом зрителю, но эта история еще раз показывает, что архитектурные копии в Китае — гораздо более многогранный феномен, чем кажется на первый взгляд. Здание-клон может оказаться непринятым и внутри страны, если его построил государственный заказчик. Проблемой становится не сам факт копирования, а чиновничья гордыня, которую он выражает.
___
В этот раз не уцелели даже соборы московского Кремля — Успенский и Благовещенский. Правда, не в Москве, а в Пекине. Администрация района Мыньтоугоу, что на западе китайской столицы, возвела в 2012 году комплекс правительственных зданий с золотыми куполами и закомарами. Разве что без крестов. В белокаменных постройках разместились районные чиновники по климату, водным ресурсам и озеленению. Но наслаждаться царским самоощущением им пришлось недолго.
На следующий год к власти в стране пришел Си Цзиньпин. Его председательство началось с мощной антикоррупционной кампании и экономии бюджетных расходов. Вскоре был принят новый стандарт проектирования общественных зданий, в основе которого была практичность и простота. Триггером для закона послужило бурное обсуждение именно златоглавых офисов в псевдорусском стиле. Вскоре по пекинскому комплексу был проведен аудит, который постановил переделать здания и снести "украшательства" (вот уж точно мера жесткой экономии).
Параллельно в китайских СМИ и блогах развернулась дискуссия. Несмотря на то, что большинство поддерживало линию партии, были и голоса о том, что купола Мыньтоугоу — символ свободы: "какое местное правительство в Соединенных Штатах решилось бы построить копию Тяньаньмэнь, чтобы похвастаться? Их система просто не позволит этого". Некоторые писали, что административное здание, будучи построенным в виде достопримечательности, отражает внимание и уважение города к власти. Но это не помогло.
Недавно с административных соборов района Мыньтоугоу были сбиты купола и закомары, здания перекрыты обычной кровлей. Картинки режут глаз травмированному советским опытом зрителю, но эта история еще раз показывает, что архитектурные копии в Китае — гораздо более многогранный феномен, чем кажется на первый взгляд. Здание-клон может оказаться непринятым и внутри страны, если его построил государственный заказчик. Проблемой становится не сам факт копирования, а чиновничья гордыня, которую он выражает.
👍20❤11
Как бы выглядела архитектура, если бы люди не различали цвета? Ответ из Микронезии
------
Монохромазия, полная цветовая слепота, когда человек видит мир буквально черно-белым — встречается чрезвычайно редко, у одного человека из 30 тысяч. Но в Тихом Океане есть крошечный атолл, где видеть мир монохромным — вариант нормы. Не менее 15% жителей острова Пингелап в Микронезии не различают цвета, это примерно столько же, сколько среди нас левшей.
Виной тому природная катастрофа и колонизация. В XVIII веке на остров обрушился тайфун, который уничтожил абсолютное большинство населения. Среди немногих выживших по случайности оказался мужчина с монохромазией. К тому времени колонисты запретили поездки между островами, и в результате серии близкородственных браков редкий ген распространился среди островитян. Сокровище для антрополога, и именно здесь можно попробовать найти ответ на наш вопрос.
Мы редко задумываемся о роли окраски в архитектуре. В мире, который спроектирован видящими цвета для таких же, фасады красят в разные, но обычно схожие по тону цветовые оттенки. При этом геометрия рисунка как правило очень простая, подчиняется прямоугольной сетке: квадраты, прямоугольники, полосы членят фасад. Даже "серые" панельки работают на контрасте с пёстрым окружением. Цвет абсолютно доминирует над узором. В черно-белом мире это все не работает.
Скромное здание аэропорта деревни Пингелап — редчайший случай в архитектуре. Его красили совместно люди с полной цветовой слепотой и "нормальные" местные жители. Выбранная палитра и геометрия рисунка удовлетворяют интересами обоих — и дают возможность представить, какой замысловатой была бы окраска зданий, если бы значительная часть населения не различала бы цветовых оттенков и насыщенности цвета. Людям с монохромазией доступна только яркость. Для них особую роль в окраске зданий играет не цвет, а изображаемый паттерн. Можно предположить, что в черно-белом мире процветали бы сложные орнаменты.
Поэтому когда вы в следующий раз увидите "всратый" узор или мурал на фасаде, знайте: это — монохромазия-френдли дизайн!
------
Монохромазия, полная цветовая слепота, когда человек видит мир буквально черно-белым — встречается чрезвычайно редко, у одного человека из 30 тысяч. Но в Тихом Океане есть крошечный атолл, где видеть мир монохромным — вариант нормы. Не менее 15% жителей острова Пингелап в Микронезии не различают цвета, это примерно столько же, сколько среди нас левшей.
Виной тому природная катастрофа и колонизация. В XVIII веке на остров обрушился тайфун, который уничтожил абсолютное большинство населения. Среди немногих выживших по случайности оказался мужчина с монохромазией. К тому времени колонисты запретили поездки между островами, и в результате серии близкородственных браков редкий ген распространился среди островитян. Сокровище для антрополога, и именно здесь можно попробовать найти ответ на наш вопрос.
Мы редко задумываемся о роли окраски в архитектуре. В мире, который спроектирован видящими цвета для таких же, фасады красят в разные, но обычно схожие по тону цветовые оттенки. При этом геометрия рисунка как правило очень простая, подчиняется прямоугольной сетке: квадраты, прямоугольники, полосы членят фасад. Даже "серые" панельки работают на контрасте с пёстрым окружением. Цвет абсолютно доминирует над узором. В черно-белом мире это все не работает.
Скромное здание аэропорта деревни Пингелап — редчайший случай в архитектуре. Его красили совместно люди с полной цветовой слепотой и "нормальные" местные жители. Выбранная палитра и геометрия рисунка удовлетворяют интересами обоих — и дают возможность представить, какой замысловатой была бы окраска зданий, если бы значительная часть населения не различала бы цветовых оттенков и насыщенности цвета. Людям с монохромазией доступна только яркость. Для них особую роль в окраске зданий играет не цвет, а изображаемый паттерн. Можно предположить, что в черно-белом мире процветали бы сложные орнаменты.
Поэтому когда вы в следующий раз увидите "всратый" узор или мурал на фасаде, знайте: это — монохромазия-френдли дизайн!
❤35👍3
Ой-ой-ой, ой-ой-ой,
Хорошо, что мир цветной,
Хорошо, что мир цветной
(Фасады в Анадыре, Питере и Казани; и то, какими бы их увидели жители микронезийского атолла Пингелап) - к посту выше
Хорошо, что мир цветной,
Хорошо, что мир цветной
(Фасады в Анадыре, Питере и Казани; и то, какими бы их увидели жители микронезийского атолла Пингелап) - к посту выше
👍15❤6
Почему возрождение доходных домов началось с Арктики, или о том, как проектировать сжатие во время роста
------
Перед вами — совершенно уникальная пятиэтажка. Удивительна она не тем, что построена в 2023 году, хотя выглядит так, словно в 70-е. И даже не тем, что эта новостройка возведена в городе Анадырь впервые за десятилетие. Это — первый арендный дом в России.
Ну как первый: до революции доходные дома составляли большую часть городской застройки. С 2020-х минстрой начал возрождение забытой экономической модели. Но почему именно с аркитического Анадыря? (До 2030 в столице Чукотки планируют построить аж пять арендных ЖК!)
Арендные дома — это признание, что население города может не только расти, но и убывать. Особенно на Севере. Арктические города, столкнувшись с массовой депопуляцией в 90-е, оказались перед вызовом: полупустые многоквартирные дома, которые сложно расселить и законсервировать, но приходится обслуживать, даже если в пятиэтажке остаётся жить пара человек.
Арендные дома — это рост, который предполагает перспективу сокращения. С одной стороны, такие ЖК — способ привлечь и расселить специалистов с семьями в город, пока он растет. С другой — этот способ в будущем компактно сконцентрировать оставшееся население, если люди уедут из города.
О других подходах к работе с городским сжатием рассказывает замечательная команда канала ПОСТРОСТ. Горячо их рекомендую!
------
Перед вами — совершенно уникальная пятиэтажка. Удивительна она не тем, что построена в 2023 году, хотя выглядит так, словно в 70-е. И даже не тем, что эта новостройка возведена в городе Анадырь впервые за десятилетие. Это — первый арендный дом в России.
Ну как первый: до революции доходные дома составляли большую часть городской застройки. С 2020-х минстрой начал возрождение забытой экономической модели. Но почему именно с аркитического Анадыря? (До 2030 в столице Чукотки планируют построить аж пять арендных ЖК!)
Арендные дома — это признание, что население города может не только расти, но и убывать. Особенно на Севере. Арктические города, столкнувшись с массовой депопуляцией в 90-е, оказались перед вызовом: полупустые многоквартирные дома, которые сложно расселить и законсервировать, но приходится обслуживать, даже если в пятиэтажке остаётся жить пара человек.
Арендные дома — это рост, который предполагает перспективу сокращения. С одной стороны, такие ЖК — способ привлечь и расселить специалистов с семьями в город, пока он растет. С другой — этот способ в будущем компактно сконцентрировать оставшееся население, если люди уедут из города.
О других подходах к работе с городским сжатием рассказывает замечательная команда канала ПОСТРОСТ. Горячо их рекомендую!
👍18❤6