Я тут что-то редко про свою работу в software пишу, в основном про внеклассное чтение.
Но вот вчера, например, я сначала сделала очепятку в письме главе маркетингового департамента, где вместо pick написалa dick. A через десять минут после этого, еще находясь в смешанных чувствах, придумала, как программистам сделать бэкенд-задачку за день, а не за неделю.
Как говорят британцы, swings and roundabouts - «то на то и вышло»

Прочитала отличную шутку про универсальные переводчики в научно-фантастических книгах. Как они знают, где граница перевода? Вот спросит вас инопланетянин про пустыни на Земле, а вы ему: ‘Пустыня Сахара, пустыня Гоби, пустыня Калахари…’
А он - ‘да вы же просто 6 раз сказали слово ‘пустыня’.

‘Сахара’ - ‘пустыня’ на арабском, ‘гоби’ - на монгольском, ‘калахари’ - на языке тсвана.
Даже как-то неудобно перед инопланетянами, что у нас так мало фантазии. Река Эйвон - это ‘река Река’, озеро Чад - ‘озеро Озеро’…

Я на эту тему еще размышляла, когда переводила на русский мемуары Ай Вэйвэя. Китайские топонимы поэтичны, но переводческий канон - это транскрибирование. Так что ‘Тяньаньмэнь’, а не ‘Врата Небесного Спокойствия’.

Смотрите, какая классная история. В 1960-е художник Джон Крэкстон зашел в лондонский антикварный магазин и наткнулся там на бронзовую люстру. Она продавалась за 250 фунтов как предмет неизвестного автора — неизвестного магазину. Но не Крэкстону. Тот сразу распознал в люстре работу ни много ни мало Джакометти. Швейцарский скульптор создавал ее для офиса одного журнала современного искусства. После того, как издание закрылось, вещь каким-то образом оказалась в антикварном магазине.
 
Крэкстон быстро смекнул, что вещь надо брать и выложил 250 фунтов (на тот момент все свои сбережения), унеся домой ценный предмет. А потом любовался им у себя до 2009 года, до самой своей смерти.
 
На днях эту люстру продали на аукционе Christie’s. За 3,5 млн долларов.

Насчет того, что предмет искусства кажется некрасивым. Я такие моменты очень ценю, потому что художник (хореограф, дизайнер…) подарил мне возможность пощупать определение того, что я считаю красивым, и расширить его. И вспомнить, что мое определение красоты - условность, заданная эпохой, местом, возрастом и тд.

Не то что выход из этой условности, а даже сама возможность увидеть рамки не как константу, а как зыбкую, гибкую и подвижную пленку - это уже достаточная причина ценить современное искусство. И конечно, зритель все равно может сказать - ‘мне так некрасиво’, это не обесценит ни его личный опыт, ни произведение искусства.

Насчет гениальности художника у меня тоже есть теория.
Гениальный художник в некотором смысле не столько создает, сколько транслирует. Сила гения равна мощности и чистоте передачи этого сигнала, пойманного в настроениях эпохи, в предчувствии будущего чуть раньше других. Собственно, это не только в искусстве, а везде - в бизнесе, политике и так далее.
Признанный гений - тот, кому очень повезло поймать сигнал вовремя, в нужном месте, и оказаться в условиях, где форма высказывания может адекватно передать сигнал и довести до публики. Тот, кто делал то же самое, но слишком рано или чуть не так, не гений потому, что немного не повезло, не сошлись все условия для того, чтобы именно его произведение показалось большому количеству людей тем, что точно выражает нужное ощущение или мысль.

Новенький инженер в команде сказал, что его суперсила - чувствовать, где север.
Я взволновалась необычайно, потому что с виду он не похож на голубя, а у человеков магнитосенситивности быть не должно. Начала строить планы, какой эксперимент поставить (профдеформация продакт менеджера); нужна клетка Фарадея, и в какой-то момент меня озарило, что в офисе есть лифт, а лифт почти всегда является клеткой Фарадея, так что если завести его туда, завязать глаза и раскрутить…
‘- Сынок, как дела на новой работе?
⁃ хорошо, коллеги очень милые, вот только они завязали мне глаза и заперли в лифте…’
Короче, оказалось, что в лифт он не хочет, и вообще он просто хорошо ориентируется на местности. Это уже не так волнительно, на это у меня и свой лайфхак есть: в северном полушарии спутниковые тарелки ориентированы на юг, потому что спутники находятся на геостационарной орбите, то есть у экватора.

В Лондоне быстро привыкаешь использовать части света в ориентации по городу. “Выйдете из метро через восточный выход и сразу увидите наш магазин на северной стороне улицы”. Это не так сильно веселит москвичей, как попытка спланировать встречу больше чем за неделю, но тоже звучит странно.
Моя гипотеза в том, что эта привычка появляется из-за указателей в метро - платформы и ветки обозначены как eastbound, northbound и тд. Живя в Москве, я это в быту использовала куда реже - а вот указания вроде ‘в сторону центра’ очень распространены из-за радиально-кольцевой схемы транспорта.
И тут меня как осенило…
По мотивам поездки в Индонезию прошлым летом я писала о традиционном аналоге феншуя на Бали; там считается, что на горе Агунг живут боги, а в море - демоны. И ось kaja-kelod (к горе-к морю) используется для ориентации на местности. Небольшая путаница в том, что Агунг к северу от самой населенной части Бали, но не на самом севере острова - так что в быту kaja часто совпадает с севером, но не всегда. Эта система тогда показалась очаровательной, но не слишком практичной… а сейчас я вдруг поняла, что в городах с выраженным центром, вроде Москвы, по сути то же самое в ходу вместо частей света.
В Лондоне же “центр города” является довольно размытым понятием, потому что нет одной точки. От Мейфера до Сити пешком почти час, но оба района входят в понятие “центр Лондона”. Так что “к востоку от Гайд парка” - очень удобный способ обозначить локацию; для вас это может быть “центр”, а для собеседника нет.

Прошла новость, что лондонский аэропорт Сити отменил лимит в 100 мл на провоз жидкостей в ручной клади. Ну наконец-то, е-мое, вот ведь дурацкое правило, да и следуют ему избирательно - не угадаешь. То забудешь пол-литровую бутылку воды выкинуть перед контролем, и никто не обратит на нее внимания, то начнут конфисковать что попало - у нас так на внутреннем рейсе Абердин-Лондон отобрали сувенирную баночку меда 🙄
Но меня даже больше раздражает не сам лимит в 100 мл, а необходимость все это складывать в страшные пластиковые пакеты и держать в сумке, чтобы вытащить на контроле. Хотя логичнее всего раздражаться на то, что это удлиняет очереди.
Надеюсь, скоро это распространится на остальные аэропорты. Может, это вообще было лобби магазинов дьюти-фри, чтобы люди больше косметики покупали?😅

Вдогонку к посту про контроль в аэропорту, к которому в комментах много разных историй - кому-то удается провозить что угодно, у кого-то объем каждой баночки скрупулезно проверяют.
Мой муж атлетического телосложения, например, регулярно попадает на ‘случайную проверку’ - поди пойми, что так их интересует.
Но самая выдающаяся история у меня про коллегу-инженера. Первый лондонский стартап, в котором я работала, производил электронику, и нам нужен был программист редкого профиля - его нашли в Москве. Раз в несколько месяцев он прилетал в Лондон, как правило - с прототипом.
Как выглядит прототип в электронике? Как непонятная штуковина с печатными платами, лампочками и торчащими проводами.
Как выглядел наш инженер? Бородатый серьезный мусульманин.
Он был милейший человек, вежливый и всегда спокойный, но внешний вид у него был суровый, а в аэропортах на контроле встречают по внешности.
Как он провозил каждый раз в багаже эту хреновину с кучей проводков, для меня загадка.

Моя ближайшая подруга замужем за голландцем, а общение с ним в основном у меня строится на просьбах раз в полгода записать аудиосообщение: прошу его произнести на родном языке имя то одного, то другого голландского художника.
На русском - Босх, на английском - Босш, а на голландском каким-то образом С, Ш и Х одновременно, когда я это пытаюсь воспроизвести, получается шшхххчс, как у сломанной кофеварки.
Вермеер звучит как Вермиир, но иногда и Фермиирх. А с Ван Гогом все просто, он Фон Хох.

Самая громкая арт-выставка весны в Европе - это ретроспектива Вермеера в Рийксмузеуме, где показывают 28 картины. Всего подтвержденных работ в мире 37. «Девушка с жемчужной сережкой» - голландская Джоконда - приехала на выставку из Гааги только только на полтора месяца. Билеты, разумеется, разлетелись моментально; некоторое время действовал лайфхак - можно было купить годовое членство за 50 евро (что не сильно дороже билета на выставку), которое позволяет приходить в любое время без билета, но и этот вариант пользовался таким спросом, что его временно прикрыли.
Короче, я не поехала, хотя из Лондона на уикенд легко смотаться на Евростаре, но на волне новостей об этом музейном блокбастере подписалась на отличный канал арт-блогера Наталии, бывшего редактора The Art Newspaper Russia. Я у нее сегодня как раз прочитала, что билеты на эту выставку снова появились на сайте музея - так что если вам актуально, успейте успеть.
Всем хуеморхе!

Я частенько что-нибудь по мелочи меняю в интерьере, но что так и не надоело за 10 лет - так это шторы в гостиной.
Узор называется Kelmscott Tree, и любители ар-нуво опознают его как произведение Уильяма Морриса - флагмана движения Arts&Crafts, которое считается английским модерном. Растительные узоры - одна из отличительных черт модерна. Но суть модерна - не в пустой декоративности, это обязательно и функциональность.
Движение Arts&Cratfs - «Искусства и ремёсла» - по сути стало предтечей промышленного дизайна. Оно зародилось в богемной среде как противовес индустриализации и массовому производству. Их эстетика - романтика, отсылки к готике, прерафаэлиты. И конечно, они были социалистами.

Я люблю эпоху модерна, так что очень хотела шторы с классическим узором Морриса. Но забавно, что для англичан это скорее воспринимается как «бабушкин вариант», потому что это такая уютная загородная классика.

Еще была фееричная история, когда я уехала в командировку, а в это время в Лондон в очередной раз приехала группа ‘Ленинград’. И я открываю инстаграм, а там пост Шнура на фоне наших штор.
Окей, не наших, но точно таких же - но чтобы это понять, понадобилось несколько секунд😅

О Уильяме Моррисе обычно пишут как об идеалисте с прекрасным эстетическим вкусом. Но у него есть неслабый такой скелет в шкафу. Помните детские страшилки про обои-убийцы?
…Начнем с того, что обои неспроста стали популярны именно в викторианскую эпоху - по иронии, благодаря той самой индустриализации, против которой боролись прекраснодушные представители Arts & Crafts. Во-первых, во второй половине 19 века обои из люкса превратились в товар, доступный более широкому кругу. Во-вторых, в конце 19 века благодаря электрическому освещению люди стали больше интересоваться украшением интерьера.
Так вот, обои тогда часто окрашивали токсичными пигментами с мышьяком, свинцом или сурьмой. Например, арсенитом меди, который давал насыщенный изумрудный цвет. Очень красиво, а еще очень типично для творчества Уильяма Морриса. Во многом именно благодаря ему зеленые обои пользовались особой популярностью.
Возможно, как раз из-за них появилось мнение, что больному человеку идет на пользу путешествие - уезжая из жилья с токсичными обоями, пациент шел на поправку.
И вот теперь plot twist - Моррис не просто был влюбленным в зеленый цвет романтиком: его семья владела медными шахтами в Девоне, то есть он получал огромную выгоду от популярности зеленого красителя.
Осознавал ли Моррис вред арсенита меди - открытый вопрос. Медицинское сообщество подтвердило токсичность красителя только в 1892 году. Защитники репутации Морриса упирают на то, что он продал долю в меднодобывающей компании за 6 лет до того, как стал высказывать социалистические взгляды, а во вред красителя действительно не верил, так как это не было научно подтверждено.
Если интересуют детали, то химик A. Meharg, который в 2003 году проанализировал произведенные Моррисом обои, написал о мышьяке книгу Venomous Earth.

Бесконечно можно смотреть на три вещи: первый, второй и третий акты балета Woolf works по мотивам трех книг Вирджинии Вульф.

Woolf works - пожалуй, самое сильное балетное впечатление за несколько лет. Последний раз я так была очарована “Жизелью” Акрама Хана.
Балетом можно насладиться, даже не прочитав эти книги (“Миссис Даллоуэй”, “Орландо” и “Волны”), но хотя бы краткое описание в один абзац глянуть стоит. А вот если хорошо знать Вульф, то 3D эффект удивительный. Обладая самостоятельной ценностью, хореография и музыка идеально созвучны не только друг другу, но и манере Вульф, ювелирно передавая текучесть, лиричность, меланхолию ее прозы. Наверное, больше всего по духу это мне напоминает Чехова, но все же это модернистская проза. Не такая гипертекстовая, как у Джойса, и не столь пронизанная внутренними отсылками и прыжками во времени, как у Пруста, но все же “как это написано” столь же важный вопрос, что и “какие события происходят”.
Время у Вульф линейно, но очень условно: важные события пяти лет могут быть переданы в одном мимолетном предложении, а несколько страниц и богатых образов могут достаться какой-то мелкой детали. В мире Вульф все равноценно - и события, и мысли, и детали. Представьте, что вы на прогулке, и взгляд может скользнуть по уличному представлению или лицам прохожих, отметив их присутствие, но не задержавшись, а потом вдруг надолго остановиться на обычной ветке дерева - может, она что-то напомнила, а может, просто захотелось ее рассмотреть.
В общем, хотела про балет, но опять скатилась в признания в любви к Вирджинии Вульф, которую считаю лучшим британским писателем.
Балет отличный, если хотели сходить и сомневались - то рекомендую, он идет до 23 марта, и билеты кое-где еще есть, плюс попадаются в фейсбучных театральных группах.

Интересно, что еще лет 10 назад на главной сцене Royal Opera House были только классические постановки, за редким исключением. Современное, авангардное и странненькое было прерогативой Sadler’s Wells. Но чем дальше, тем больше в репертуаре главного оперного и балетного театра Англии пропорция современных постановок.
Кстати, мое неэкспертное ощущение косвенно подтверждается новостями из нью-йоркской Метрополитен-оперы, которые я прочитала в канале Сорока-барокко: доля современных постановок в репертуаре Метрополитен достигла небывалой цифры в 30%, и в текущем сезоне впервые в истории современные работы продавались лучше классики.

Прелесть современных постановок в том, что они либо уходят на более высокий уровень абстракции, чем классические - то есть не пересказывают сюжет, а передают мотивы, дух оригинального произведения; либо же берут корневой сюжет и переносят его в другое время или обстоятельства, доказывая тем самым универсальность и величие исходного текста, помогая его понять новой аудитории, а хорошо знакомой с оригиналом аудитории - увидеть в “старом, добром” что-то новое для себя. Поэтому меня не коробят штуки вроде пьесы ‘Анна Каренина в космосе с актерами-индийцами’ - и да, это реальная пьеса)
Пожалуй, хореография обычно идет по первому пути, а театр - по второму. Woolf works отличный пример: хорошо помня исходный текст, я все же посмотрела балет как самостоятельное произведение, более того - при повторном просмотре как будто увидела другой балет, иначе расставила акценты. Поэтому его действительно можно смотреть несколько раз. Он предельно конкретен в теме и настроении, но оставляет пространство для индивидуальной интерпретации, для чувственного восприятия, а не только интеллектуального.