Поужинав, мы работали без перерыва с половины десятого до семи утра, то есть девять с половиной часов подряд ничего не ели. Некоторые приносили с собой булку или печенье и посреди ночи, улучив минутку, закидывали перекус в рот. Другие даже десять часов подряд могли ничего не есть – привыкли. Я обычно брал с собой печенье, но время от времени забывал про него, и тогда живот начинал громко урчать от голода.

Все новички теряют вес. У меня был коллега, устроившийся на пару дней позже меня, и за три месяца с девяноста с лишним килограммов он похудел до шестидесяти пяти. Я не был толстым, но, проработав несколько месяцев...

На деле несколько дней испытательного срока были самыми изнурительными, поскольку тело не привыкло к новому режиму работы и нагрузке, а из-за неопытности в движениях сил тратилось больше обычного. В том числе и по этой причине многие уходили спустя два часа. Если выдержишь, проработаешь достаточно, то потихоньку привыкнешь и будет не так тяжело.

после долгой физической работы, которая к тому же мне совсем не нравилась, меня охватывало странное отвращение, и я прямо-таки жаждал заняться чем-то поприятнее, чтобы подавить ненависть, доставить изнуренному телу удовольствие и восстановить силы. Я заметил, что некоторые сослуживцы частенько ходят после работы в караоке, где поют до самого вечера, когда начинает темнеть.

Я обнаружил, что трудившиеся здесь люди по большей части не любили разговаривать, никакой сердечности или инициативы ждать от них не приходилось. Лишь молчаливые старые крестьяне – хотя возраст был не пожилой – платили чужакам равнодушием и настороженностью. По счастью, я сам не любитель завязывать новые знакомства, и в тишине всем работалось прекрасно, мне было комфортно в коллективе.

Автор книги уже возвращается из экспедиции по Столбовому хребту и узнает, что несколько его коллег и товарищей, которые шли другим маршрутом, не вышли из тайги. Он идет за ними, кочует вместе с эвенками в поисках геологов, несколько раз оказывается в схватках с (спойлер) медведем-людоедом. Читается на одном дыхании.

Причина, по которой старые доспехи и оружие так хорошо сохранились, очевидно, заключается в том, что эти люди всегда жили в условиях вражды между родами и деревнями, а также с соседними племенами. Хевсуры – люди воинственные и всегда ходят вооруженными, даже работая на открытом воздухе, чаще всего со щитом, мечом, кинжалом и ружьем.

Странный обычай состоит в том, что мужчины носят на большом пальце правой руки толстое железное кольцо с большими шипами; его используют для нанесения ударов в драках; и едва ли найдется хоть один пожилой человек без уродливых шрамов; а по степени обезображивания лица они могут превзойти даже самого крепко побитого немецкого студента. Говорят, что подобные кольца носят также в Шварцвальде и Верхней Баварии.

Ссоры случаются часто, а кинжал всегда под рукой; но за раны и увечья налагаются определенные взыскания. За выбитый глаз дают 30 коров, за пробитый череп – от 3 до 16 коров, за изуродованную ногу – 25 и т. д. Корова считается единицей, равной 10 рублям (около 20 крон). Длина раны измеряется ниткой, на нее кладут зерна ячменя или пшеницы, чередуя их в продольном и поперечном направлениях; две трети количества зерен, необходимого для ее покрытия, виновный должен заплатить коровами.

За убийство должны отомстить родственники жертвы, убив преступника, его родственников или даже жителей его деревни, и таким образом может возникнуть кровавый конфликт между селениями. Однако убийство можно искупить путем примирения и уплаты штрафа. За убийство мужчины нужно заплатить 80 коров, женщины – 60. Мужчина, убивший свою жену, платит ее родственникам пять коров, но при этом кровной мести не требуется. Когда убийца расплатился, устраивают большой пир примирения, закалывают жертвенных животных, пиво и чача льются рекой.

Благочестие хевсуров особенно проявляется в одном: они отдыхают три дня в неделю – в магометанскую пятницу, иудейскую субботу и христианское воскресенье. Думаю, этоделается для того, чтобы быть абсолютно уверенным, что не прогневишь ни Аллаха, ни Яхве, ни Бога-отца.

Если мужчине не нравится его жена, он может отправить ее обратно к родителям, и она снова выйдет замуж. Она также может сама уйти от него, но тогда ей придется выкупить свою свободу, а компенсация настолько велика, что она обычно не может себе ее позволить.

женщина, которая собирается родить, считается нечистой, и рожать она должна одна в сакле за пределами деревни или, по край- ней мере, вне дома. Если роды тяжелые, оказываемая ей помощь заключается в том, что заботливый мужчина, жела- тельно ночью, пробирается поближе к сакле и стреляет из ружья в воздух, чтобы отпугнуть злые силы. Когда ребенок родился, маленькие девочки приносят роженице незамысловатую еду, но сама она и посуда, из которой она ест, тоже счи- таются нечистыми, и другим людям ею пользоваться нельзя. После родов женщина должна провести в «женском доме», или «доме очищения», за пределами деревни 30–40 дней, прежде чем снова станет чистой. Туда же уходят женщины на время менструации.

Учительница, с которой я разговорилась возле школы, с иронией поведала историю своей знакомой, ушедшей с должности няни в детском саду на работу уборщицей в сборочный цех одного из машиностроительных гигантов: «Она не скрывает, что моет там полы, но говорит это с такой гордостью, будто получила повышение. А всё потому, что зарплата в полтора раза выше, фирменная одежда и сам статус: ты работаешь на известном, мощном заводе». Сама она, признавая, что поваром в заводской столовой могла бы зарабатывать существенно больше, говорила о чувстве призвания. Но её главной тревогой была ситуация с молодыми кадрами: «Они смотрят на реальные цифры, а не на призвание. Поэтому в педагогический колледж идёт всё меньше ребят, а те, кто приходит в школу после вуза, часто смотрят на это как на временный этап».

Другой информант, водитель корпоративного автобуса, которого мне удалось разговорить на стоянке, привел не менее показательный пример своего брата - дипломированного инженера-теплотехника, который уволился из аварийной службы городских теплосетей и теперь работает вахтёром на проходной одного из новых производств. «Он шутит, что наконец-то получил «высшее сторожевское образование» и наконец-то может планировать свой бюджет и личное время. А вопрос о том, кто будет обслуживать и модернизировать городскую коммунальную инфраструктуру, если все грамотные специалисты уходят на заводы охранять периметры, остаётся риторическим». Эти диалоги чётко обрисовали социальный ландшафт: предприятия, даже расположенные за пределами городской черты, стали центром притяжения кадров и формируют новую иерархию престижа, где бренд работодателя и уровень дохода начинают перевешивать ценность специализации и работы в социально значимых сферах.