Почему они всë время учатся?

Среднестатистический психолог в любой момент времени проходит очередную программу обучения, а то и две, посещает помимо своего супервизора какую-нибудь супервизорскую группу или находится на профильной конференции. В начале практики расходы на всë это, как правило, превышают доходы.

Зачем всë это надо? Разве нельзя просто получить вышку, обучиться какому-нибудь методу консультирования на долгосрочной программе, и целиком отдаться работе?

Сначала кажется, что можно) А потом, оказывается, нет. Когда выходишь "в поля" и начинаешь работать с реальными клиентами, начинают происходить следующие вещи:

Начинаешь интересоваться одними проблемами больше, чем другими. В процессе работы (или ещë обучения) обнаруживается тяга к какими-то клиентским темам: тревожным/депрессивным расстройствам, пищевым нарушениям, зависимостям, кризисам / травмам и т.д. Часто это как-то связано с личной историей. Тогда хочется разобраться с темой поглубже и пройти специализированный курс обучения.

Возникает желание расширить свою практику и брать в работу новые категории клиентов, например, пары, семьи, подростков, работать с группами. И, чтобы делать это хорошо, нужно дополнительно учиться.

Может так случиться, что попробуешь какой-то другой метод, и он понравится. Почувствуешь, что в другом методе есть что-то, способное усилить практику и выводить из терапевтических тупиков, с которыми уже успел столкнуться. И ты и не заметил, как уже записался на программу обучения новому методу.

И главное. В практике периодически сталкиваешься с чувством, что подошёл к границам своего понимания. Клиенты наши - как звезды на ночном небе. Только издалека кажется, что похожи. А на деле, несмотря на все известные типологии, они постоянно приносят психологу задачки, которые он ещё не решал. И чтобы не оставаться с ними в одиночестве, психолог идет в супервизорские / интервизорские группы, исследует свои слепые зоны, подключает коллективный разум, сам участвует а разборе случаев других коллег. После чего ему открывается ещё небольшой кусочек звëздного неба 😏

В следующий раз, когда я откуда-нибудь прилечу, встречайте меня в аэропорту вот так 😆

Наш эксперт считает, что вообще у каждой собаки должен быть свой плед. Даже не в мороз.

Наш эксперт:

Как происходят изменения, которые даёт психотерапия? И за счет чего?

Вот вопрос, которым я сильно увлечен в последнее время.

Разные школы психотерапии, конечно, дают свои теоретические описания процесса изменений. Но мне больше всего на сегодняшний день нравится ответ, который дают нейробиологи. С ним, я думаю, согласятся представители любого направления: изменения происходят за счет интеграции нейросетей мозга. Корковых структур с подкорковыми, левого полушария с правым, миндалины с гиппокампом и т.д.

Вот, собственно, все методы терапии эту нейронную интеграцию каким-то образом активируют и стимулируют. А вот за счёт чего?

Американский психотерапевт и исследователь Луис Козолино предложил четыре универсальных фактора, которые обеспечивают нейронную интеграцию.

1. Первым фактором является сама ситуация психотерапии, а именно атмосфера открытости, честности и доверия, которую стараются создать терапевты во время встреч. Такая атмосфера способствует повышения нейропластичности мозга, то есть способности перестраивать нейросеть. Насколько я знаю, большинство методов в целом согласны сейчас с тем, что для терапевтической работы нужны особые условия и доверительные клиент-терапевтические отношения.

2. Второй фактор звучит интересно: состояние умеренного возбуждения или оптимального стресса. Козолино также предложил название "Безопасная чрезвычайная ситуация". Иными словами, клиенту не должно быть просто на сессии, но и не должно быть слишком сложно. "Все формы успешной психотерапии стремятся создать безопасные чрезвычайные ситуации в той или иной форме, когда обучение может происходить на основе активных нейропластических процессов" (Луис Козолино. Нейробиология психотерапии).

"Психодинамическая терапия сочетает конфронтации и интерпретации с поддерживающей и успокаивающей межличностной средой. Систематическая десенсибилизация в рамках КПТ сочетает экспозицию клиентов вызывающим страх раздражителям с психологическим обучением и релаксацией в присутствии тренера и близкого человека" (Л. К.)

Как гештальт-терапевт я не могу не вспомнить о важности баланса фрустрации и поддержки клиента, который рекомендуется поддерживать в терапевтическом процессе. Совершенно не затрагивающий эмоции разговор не приводит к возникновению нового опыта. Однако, если стресс слишком сильный, то эмоции "затапливают" человека, и интеграция также невозможна.

3. Третий фактор — необходимость участия в терапевтическом процессе и мыслительного, и аффективного, то есть эмоционального процессов. "Получить психологическое объяснение и дать новые ярлыки для проблем, которые остались нерешенными, — это пиррова победа" (Л.К.). Помните, как бывает, когда "всё понимаю, но ничего изменить не могу?" Это тот случай, когда мышление есть, а эмоции не затронуты. Хотя, справедливости ради, иногда найти объяснение для какого-то непонятного процесса самом по себе действует успокаивающе.

"С другой стороны, катарсис без познания также не приводит к интеграции" (Л.К.) - видимо, это про то, что мы в гештальте привыкли называть отреагировнием.

Хорошей же интеграции сетей, отвечающих за эмоции и мышление, способствует многократная попеременная и одновременная их активация. "Повторяющаяся игра у детей и термин "проработка" в психотерапии лучше всего отражают этот процесс" (Л.К.)

4. Четвертый фактор Луис Козолино называет "совместное построение нарративов". Этот процесс затрагивает автобиографическую память, формирует образ себя, придает смыслы событиям.

"Автобиографическая память создает истории о личности, способной поддерживать регуляцию аффекта в настоящем и поддерживать гомеостатические функции в будущем. Автобиографическая память максимизирует интеграцию нейронной сети за счет организации огромного количества информации по множеству функций. Таким образом, язык, нарратив и автобиографическая память являются важными инструментами как для нейронного, так и для психологического развития" (Л.К.)

Думаю, ярче всего последний принцип иллюстрирует работа с последствиями психологической травмы, в результате которой личный нарратив может быть переписан с "истории жертвы насилия" на "путь героя, выдержавшего страшные испытания".

Как вам, господа психологи и клиенты? Находите что-то похожее в вашем опыте?

Меня тут недавно назвали инфоцыганом.

Но это концептуально неверно. Я ж не продаю информацию 🙂

В худшем случае меня можно обозвать разве что ВремяЦыганом (или, может, ХроноЦыганом?). Поскольку я продаю время. Время, помноженное на моё внимание, опыт и навыки исследования индивидуальной ситуации и особенностей клиента. Экспертные знания в этом процессе занимают очень небольшое место.

Давно тут не было рыжей карамельной бестии. Ловите)

Вай, что откопал:

Гештальт-молитва с точки зрения теории поля

Я — это я, ты, он, она, они, всё вокруг и немножко Луна.
Ты — это ты, я, и всё перечисленное в первой строчке.
Я здесь, и это сразу всё меняет. Ты здесь, и зря ты думаешь, что это ничего не меняет.
Я делаю наше, и ты делаешь наше. Ой, ну что же ты делаешь? Это же не только твоё, это — наше! Ах да, ведь ты же при всём своём желании не можешь не делать наше.
Если мы ещё не нашли друг друга, то мы просто слишком далеко. Хотя, посмотри по сторонам, вот он я, а вот — моё влияние.
Если я двинусь куда-то, ты это почувствуешь.
И если ты двинешься куда-то, я это почувствую.
И этому нельзя помешать.

17.08.2016

Сегодня я испытываю непреодолимое желание нанести вам пользы ✨ (хоть вы и не просили), и решил раскрыть тему неприятных разговоров 🤖.

Вряд ли кто-то здесь пребывает в иллюзии, что жизнь состоит только из хорошего. Периодически бывает необходимо сказать другому человеку о чём-то для него неприятном: сообщить плохую новость, рассказать о своей ошибке, которая принесла вред, выразить недовольство или выяснить отношения.

Так как говорить о неприятном – это неприятно (спасибо, кэп), то разговор часто откладывается, а ситуация – усугубляется, копится напряжение или ущерб.

Но к неприятному разговору можно подготовиться и затем провести его уверенно и достойно, с минимальными потерями для обоих.

Когда-то на курсе по экзистенциальному анализу мы с коллегами обсуждали случай с официантом, у которого сильно пахло изо рта, и обсуждали, как ему об этом сообщить. Вспоминая тот опыт, я попытался сформулировать, что нужно для любого неприятного разговора:

1. Условия. Прежде всего убедиться, что для разговора есть по возможности подходящие условия, время и место, где можно спокойно поговорить. Что вы и другой человек располагаете временем и ресурсами (не устали, не болеете , не хотите спать). "Извини, у тебя есть сейчас возможность поговорить?..."

2. Начало. Выразить важность разговора и позицию своей ответственности: "...я должен тебе сказать кое-что важное...", “...я должен сказать тебе об этом, иначе ситуация будет усугубляться для всех…”

3. Подготовка. Показать собственное небезразличие и подготовить собеседника к неприятному: "...это не просто для меня, и, наверное и для тебя будет тоже..."

4. Формулировка. Без пауз, полностью и ясно выразить суть проблемы. В формулировках использовать Я-сообщения, выражать факты, собственные чувства и впечатления, избегать упрёков и обвинений: "...я принял решение выйти из отношений…", "...я потерял/повредил твою вещь...", "...умер такой-то человек...", "...мне не подходит/не нравится, что ты делаешь то-то..."

5. Присутствие. Быть готовым к реакции другого человека, в том числе неожиданной. Уделить время, чтобы разделить его чувства по поводу неприятной новости: "...я сожалею, мне жаль, я понимаю, каково это, мне самому это не нравится..."

6. Решения. Если проблема предполагает поиск решения, призвать к совместности: "...давай обсудим, что можно здесь сделать...", "...предлагаю поговорить об этом, и попытаться вместе найти ответ...". Если вы нанесли ущерб, выразить готовность его возместить.

7. Границы. Понимать границы своей ответственности и быть готовым при необходимости их обозначать: “...я вижу такой-то свой вклад в ситуацию, но не готов принимать обвинения вот в этом…”

8. Управление разговором. Если в процессе разговора эмоции берут вверх, брать паузы и восстанавливать саморегуляцию (переключение, дыхание, прогулка). Если время или силы закончились, договариваться о переносе.

Я думаю, что такой подход хоть и требует душевных сил, является наиболее уважительным и ответственным по отношению к человеку, получающему плохие вести, а также помогает по возможности сохранить отношения.

Я также сделал чек-лист, помогающий подготовиться к неприятному (и вообще, к любому важному) разговору. Если нужно, пишите в комменты, выложу.

Чек-лист

Без наставника никуда

Миллениалы, налетай! Смотрите, что принес — переводчик на зумерский язык.

Вот перевод отрывка из одной (когда-то) известной книги:

"В хате Облонских тупо лютый хаос. Жена просекла, что муж мутил с их бывшей гувернанткой-француженкой, и выдала базу: жить с ним под одной крышей она больше не вывозит. Этот кринж тянется уже третий день, и всех нехило так штырит — и самих супругов, и всю семью, и даже персонал. Все тупо в афиге и чувствуют, что их сожительство — это какой-то сюр, и что рандомные челы в хостеле больше вайбят друг с другом, чем они. Жена заперлась в комнатах, мужа уже три дня нет дома. Дети носятся как потерянные, англичанка посралась с экономкой и уже ищет новый ворк, повар вообще ливнул вчера прямо во время обеда, а кухарка и кучер требуют расчёт. Короче, полный дед инсайд."

https://translate.kagi.com/?from=ru&to=gen_z

Не благодарите.

Искусственный интеллект наступает не только на айтишечку. Очевидно, что и в нашем секторе Mental Health он присутствует всё больше. Психологи, как вы, чувствуете это?

Об этом много говорят, но серьезных работ о том, как именно ИИ воздействует на работу в сфере психологического консультирования и психотерапии, я до недавнего времени не видел.

И вот, такая статья от известного британского гештальт-терапевта Питера Филиппсона под названием “AI poses the question: what is consciousness, what is therapy?” появилась в конце прошлого года.

Автор в ней ставит вопрос не как “Сможет ли ИИ заменить психотерапевта?” (уже в каких-то случаях заменяет), а “Какая часть терапевтической работы не может быть выполнена ИИ, и остаётся человеческому сознанию”.

Основная мысль там такая: то, что терапевтам на базе ИИ уже удается очень хорошо -- это эмпатически реагировать на запросы клиентов, отзеркаливать и выражать понимание. Однако, сам ИИ не выражает никаких человеческих желаний или особых интересов, которые делали бы встречу межличностной. Тем самым он выполняет только часть процесса терапии.

Далее, автор отмечает, что есть терапевтические подходы, хорошо пригодные для автоматизации. Это стандартизированные виды терапии, где есть конкретные описанные наборы процедур.

Гуманистические подходы (в которые входит гештальт-терапия) ставят во главу угла развитие человеческой личности, которое происходит во взаимодействии "разных, но связанных отношениями людей". И такое взаимодействие, в общем-то, плохо стандартизируется.

В теории гештальт-терапии есть модель личности под названием Self. Self - это такая сущность, который имеет смысл только в соотнесенности с тем, что переживается человеком, как другое (не Я) – то есть, с окружающим миром и другими людьми. Благодаря этой соотнесенности (или, проще, взаимодействию) с окружением мы и можем осознавать себя личностью. А если это взаимодействие нарушается или обедняется, то Self превращается в застывшую Self-концепцию или, иначе, образ себя, а человек утрачивает способность творчески адаптироваться к реальности, что и является признаком психологических трудностей.

Так вот, искусственный интеллект в качестве терапевта, выполняя даже хорошую эмпатическую настройку с клиентом, но при этом не будучи спонтанным, не привнося своих желаний и интересов, способствует закреплению существующей Self-концепции клиента (которая, в общем-то, и привела его на терапию), а не восстановлению его адаптивных способностей.

В качестве иллюстрации Филиппсон приводит метафору танца (она вообще часто пользуются, когда речь идет об отношениях). Он предлагает представить, что вам предстоит танцевать с кем-то, с кем вы раньше никогда не танцевали.

Если вы станцуете привычный для партнёра танец, то вы оба получите удовольствие, но ничего нового не произойдет. Если вы навяжете клиенту свой привычный танец, то тоже не будет ничего нового – ситуация будет зеркальной.

А если вы оба отложите в сторону свои привычные танцы (читай - “свои привычные концепции себя”), и рискнёте быть неловкими и наступать друг другу на ноги, то вы в конце концов изобретёте новый, только ваш танец. Может быть, он и не будет лучше двух предыдущих, но процесс его изобретения вернет клиенту спонтанность и творческое начало.

Так вот, согласно этой метафоре, ограничения искусственного интеллекта состоят в том, что он не сможет создать такой новый танец совместно с клиентом.

В конце автор делает следующие выводы: ИИ-психотерапевты будут чаще заменять человеческих практиков, но будут эффективной заменой только в той части, где элементы сознания могут быть воспроизведены машинами: слушание, понимание и поддержка; а не там, где они “.. вовлечены в процесс жизни — смех, любовь, танец, желание и все прочее, чего машины не делают”.

Вот такая статья. Как вам?

Интересно, где-то уже ведутся работы над инициативностью и спонтанностью ИИ? Может, есть уже какие-то интересные результаты?

Ссылка на статью:
https://ig-fest.org/wp-content/uploads/2025/09/AI-Special-Issue-Pre-publication.pdf

А вы знали, что первой программой виртуального собеседника (предшественником всевозможных чат-ботов) была программа, имитирующая диалог с психотерапевтом? Она называлась ELIZA и была написана еще в 1960-x.

Я вот вчера узнал 🙂, у Питера Филиппсона в статье есть на неё ссылка.

Элизу создал Джозеф Вейценбаум, американский учёный, специалист в области искусственного интеллекта. Он разработал язык анализа текстовых списков SLIP и написал на нём программу, имитирующую доверительный разговор пациента и психотерапевта, работающего методом клиентцентрированной терапии. Вейценбаум назвал программу ELIZA по имени героини фильма "Моя прекрасная леди" (англ. My Fair Lady) Элизы Дулитл.

Из Википедии:

"Алгоритм программы ELIZA заключается в формировании ответов на основе реплик человека.

Программа по большей части просто перефразирует высказывания пользователя, примеры:

«У меня болит голова» — «Почему вы говорите, что у вас болит голова?» (выделена неизменяемая часть).

На высказывание «Мой отец меня ненавидит» Элиза отреагировала на ключевое слово «отец»: «Кто ещё из семьи вас ненавидит?»

Элиза выделяет значимые слова из принятой фразы и подставляет их в шаблон ответа. «Пародия» на человека может раскрыться сразу или после нескольких диалогов, в зависимости от того, как пользователь будет вести беседу. Иногда возникали забавные ситуации, когда увлечённый пользователь через несколько минут убеждался в отсутствии у машины понимания сути вопросов. Всё происходило из-за того, что человек придаёт каждому слову смысл, а машина интерпретирует слово как символьные данные.

Не находя вариантов для ответа, Элиза обычно отвечает «I see» («Понятно») и переводит разговор на другую тему."

Элиза считается важной вехой в развитии ПО, поскольку это первая программа, превратившая формальное человеко-машинное взаимодействие в иллюзию человеческого общения.

Несчетное количество копей сломано в спорах об эффективности психотерапии. Главный вопрос — как её измерить?

По большому счёту, способов оценить эффективность я вижу всего четыре. И я могу сказать, что с каждым есть свои сложности.

Первый и, пожалуй, основной способ — самоотчет клиента. Как он сам оценивает свои изменения в состоянии, мышлении или поведении (стало легче, стало ясно, смог принять решение, стал думать по-другому) в конце встречи или спустя какое-то количество встреч. Сложность оценки по самоотчётам заключаются в том, что оценки будут сильно зависеть от субъективных ожиданий от терапии, от способности рефлексировать, замечать и описывать свои состояния, а также склонности ценить или обесценивать промежуточные результаты. К тому же, в терапии нередка ситуация, что к концу встречи не становится легче. Если затрагивается пласт неприятных переживаний или воспоминаний, то в терапии может быть временный период, окрашенный грустью/печалью/гневом/растерянностью и другими "негативными чувствами", а не радостью и облегчением.

Способ 2. Опросники или тесты (шкалы тревоги, депрессии, тест смысложизненных ориентаций и т.д.). Есть подходы, в которых клиент заполняют опросники в начале и в конце каждой сессии. По сути опросники представляют собой структурированные и более специализированные самоотчёты. Сложности: использование опросников делает процесс терапии более громоздким и фокусирует на измеряемом самим опросником симптоме. Однако далеко не каждая терапия ориентирована на устранение конкретного симптома.

Способ 3. Измерение физиологических параметров, скажем, пульса или ЭЭГ. Это самый объективный способ, но и самый экзотический. Я пока не знаю кого-то из практикующих специалистов, кто бы его применял. Это скорее область исследовательских институтов и клиник. (Хотя у меня есть интерес к использованию нейроинтерфейсов в качестве биологической обратной связи во время терапии). Ну и, конечно, далеко не каждый факт сознания коррелирует с каким-нибудь биологическим параметром, по крайней мере, известным науке.

И четвертый способ — факты из жизни клиента. Какие новые решения принял, как изменил поведение или общение с окружающими (в том числе и с терапевтом). Тут специалисту нужно быть очень внимательным, поскольку далеко не обо всех фактах и изменениях клиент может рассказать, не всем придаёт значение. Их приходится собирать во время встреч, как рассыпанные по поляне ягоды. Бывают забавные ситуации, что изменения уже произошли, а клиент их даже не заметил, поскольку собственная норма для него уже сдвинулась. Но основная сложность этого способа в том, что мы по большому счету можем утверждать только то, что изменения произошли за_время терапии, а не 100% благодаря ей, поскольку на клиента действовало и непрерывно действует ещё очень много факторов из его жизни.

Так и живём.

Настроение после-пробежечное:
"И всë, что мне нужно для счастья,
На косарь я куплю в Фикспрайсе"