​Либертарианская теория войны, рецензия от @SperryUNIVAC, часть 3

Кому это будет полезно? Ну, определенно не закоренелым материалистам, не верящим в либертарианский рай, и не тем, кто ищет конкретных рекомендаций в духе «штурм лесополосы в условиях дронного противодействия врага» или «особенности стратегии сильно децентрализованных армий». Эскапистам мир автора определенно зайдет, это факт, ну а практическую пользу из этого труда мы все извлечем, когда указанный мир наступит. Ну и определенно полезна окажется последняя часть книги, где, как раз, рассматривается уже вполне реалистичный случай: государства начали воевать (или внутри государства началась война) — что же этически оправданно будет сделать, чтобы сохранить и свою либертарианскую веру, и свою шкуру в такой ситуации, допустимо ли вписываться за кого-то, если да, то насколько, как, и почему, или этически оправданно просто свалить из этого блудняка подальше? В принципе, с учетом того, что, как уже говорилось, война затронула довольно много народа, среди которой явно была и целевая аудитория книги, обсудить этические вопросы поведения либертарианца на войне стран явно небесполезно. Отметим, что в начале автор делает отсылки к своему первому труду — введению в либертарианство — и четко дает понять, какова целевая аудитория книги (по сути, это второй том, продолжающий тему), так что, с этой точки зрения, все корректно. Если вы в нее не попали – нет смысла роптать на текст.

А, ну и в заключение нельзя не отметить самую оригинальную фишку автора. Эмоции, которыми руководствуются люди (и которые по определению иррациональны), он рассматривает как мнимые сущности, т.н. духи, которыми люди могут быть одержимы, и которые вполне реальны с точки зрения физического влияния на мир и своеобразных хотелок. Т.е. можно сказать, что человек убил кого-то из ненависти и мести за печальную участь украденной у него овцы, а можно сказать, что он сделал это, т.к. был одержан духом овцы, жаждущим отмщения, и дух этот не успокоится, пока не прольется кровь обидчика. Изложено все это, опять-таки, изящно и поэтично, возникает вопрос – насколько оправдано вводить лишние сущности? С одной стороны, вроде бы ничего нового мы не сказали, с другой – подчеркивается иррациональность человеческого поведения, которая привозит к вполне материальным последствиям, и дается единообразный взгляд на весь спектр такого поведения. Так что, надеюсь, метафора укоренится, она весьма небанальная.

#война #отзыв #теория

Как раз в тему недавнего отзыва Сперри на «Либертарианскую теорию войны» прочитала свежий лонгрид от кошкодевочки Кулак — про древнюю европейскую технологию самомотивации для сверхусилий. Нетрудно заметить, что это как раз описание работы духов, которому я посвятила пару разделов брошюрки, а Кулак развернула в полноценную статью, уложив этот кирпичик в сборник мануалов по проведению алюминиевых революций.

Королева Лаонируа одобрительно кивает.

Асимметрия анонимности: почему призрак всегда побеждает Голиафа

Давайте начистоту: мы все обожаем фильмы, где герой-одиночка выходит с одним пистолетом против целой армии плохих парней и побеждает благодаря невероятной меткости и сюжетной броне. Это круто смотрится под попкорн. Но в реальной жизни, особенно в политической борьбе, это так не работает. В реальности побеждает не тот, у кого пушка больше. Побеждает тот, кто играет в прятки, заранее зная, где прячется противник. В цифровой век наше главное оружие против стационарного бандита – это асимметрия анонимности.
 
Представьте себе ситуацию. Вы знаете о своём противнике абсолютно всё. Вы знаете его реальное имя, где он живёт, во сколько забирает детей из школы. Вы знаете марку и номера его машины, вы видели его пьяные фото с корпоратива десятилетней давности, знаете, где он работает, кому переходит дорогу и чего боится до холодных мурашек по спине. А что знает о вас он? Только ваш никнейм в Телеграме. Какой-нибудь условный LibertyNinja99 с аватаркой капибары, и всё. Один из подписчиков на днях высказал чертовски смелую, но абсолютно гениальную мысль:
 
«Если у меня есть полные личные данные, адреса, история жизни и понимание слабостей моего врага, а у врага есть хоть ядерная бомба, но он не знает даже моего имени – у меня гораздо больше шансов его уничтожить, чем у него – меня».
 
И знаете что? Это чистая, кристальная правда. Сила, даже размером с ядерную бомбу или весь репрессивный аппарат государства – это просто грубая энергия. А у любой энергии должен быть вектор, точка приложения. Какой толк от ядерной кнопки или дивизии ОМОНа, если ты не знаешь, куда бить? Авторитарная машина в такой ситуации превращается в ослеплённого Циклопа, который в бешенстве машет огромной дубиной, круша собственные пещеры, пока хитроумный Одиссей тихо стоит в сторонке. Ты же, напротив, держишь скальпель. Тебе не нужна атомная бомба, чтобы разрушить жизнь или карьеру коррумпированного чиновника или жестокого силовика. Тебе достаточно одной флешки. Одно письмо его жене. Один слитый в сеть документ об офшорах. Одно заявление в службу безопасности его же начальника. Ты бьёшь точечно, в самые уязвимые места, потому что ты видишь всё, а он не видит ничего.
 
Эта асимметрия критически важна везде:
 
В политической борьбе: этатисты, консерваторы и бюрократы обожают свет софитов, когда они на трибуне, но дико боятся света фонарика, направленного в их темные делишки. Когда номенклатурщик понимает, что за ним следят призраки, которых он не может ни посадить, ни купить – у него начинается паранойя. А паранойя заставляет ошибаться.
 
На протестах и во время революций: вспомните, почему каратели так отчаянно прячут лица под балаклавами и срывают с себя жетоны? Потому что они понимают: как только их деанонимизируют, они перестают быть «винтиком системы» с иммунитетом. Они становятся Васей из третьего подъезда, которому завтра могут проколоть шины или отказаться продавать хлеб в местном магазине. Деанон превращает безликую машину террора в кучку напуганных людей, боящихся возмездия.
 
Авторитарные режимы строятся на иллюзии всемогущества и тотального контроля. Они хотят, чтобы вы были в их базах данных, сдали биометрию, привязали паспорт к соцсетям. Они хотят видеть вас насквозь. Потому что как только вы становитесь анонимным, их монополия на насилие рушится. Государство может посадить человека из плоти и крови, но оно не может надеть наручники на криптографический ключ или VPN-трафик.
 
Какой вывод можно сделать? Поддержание этой самой асимметрии – это не просто паранойя гиков, а базовая гигиена и важнейший метод борьбы для любого либертарианца и свободомыслящего человека. Скрывайте себя. Используйте псевдонимы, шифрование, крипту, прокси. Не кормите Левиафана своими личными данными. Будьте для них непроницаемым черным квадратом. И одновременно с этим – срывайте маски с них. Изучайте инструменты OSINT. Копайтесь в реестрах, находите их дачи, любовниц, тайные счета и коррупционные связи. Делайте их жизнь абсолютно прозрачной.

Волюнтарист, Битарх

«Как выжить в этом едва ли не навязанном технологическом прогрессе и прожить в благополучии?»

Примерно такие вопросы всё чаще поступают от наших подписчиков. Звучит так, будто за окном уже маршируют терминаторы, а Скайнет вот-вот отключит нам горячую воду за неуплату. Многие всерьёз боятся, что нейросети и роботы оставят нас без работы и средств к существованию, а если при этом еще и позволить рынку быть свободным, то злобные корпорации выкинут нас на мороз. Но не стоит так сильно переживать – эта угроза слишком преувеличена. А страх «технологической безработицы» – это, пожалуй, самый живучий миф в истории человечества.
 
Знаете эту злую шутку? «Мы думали, что в будущем роботы будут таскать тяжести и мыть полы, а люди – писать картины и сочинять музыку. В итоге ИИ рисует и пишет стихи, а мы продолжаем мыть полы». В этом вся суть так называемого парадокса Моравека. То, что кажется сложным для нас (высшая математика, игра в шахматы, написание кода), для компьютера – раз плюнуть. Но то, что для нас элементарно (пройтись по заваленной хламом комнате и не споткнуться), для ИИ – невыполнимая задача.
 
Любая физическая работа, требующая мелкой моторики рук и умения действовать в хаосе нестандартного окружения, будет автоматизирована в самую последнюю очередь. Электрики, сантехники, автослесари, строители, маляры, кровельщики, сварщики – все они могут спать абсолютно спокойно! Ни один, даже самый навороченный робот от Boston Dynamics в ближайшие десятилетия не сможет залезть под капот вашей старой машины, нащупать там нужный болтик и понять, почему она «как-то странно стучит на поворотах». Заменить сантехника в хрущёвке с её уникальной, исторически сложившейся геометрией труб – задача для сверхцивилизаций, а не для ChatGPT.
 
«Но ведь кого-то же заменят!» – скажете вы. Конечно. Но давайте заглянем в учебник истории. В XIX веке английские ткачи (луддиты) в панике громили паровые станки. Они были уверены, что машины лишат их хлеба. Что произошло на деле? Ткань стала в разы дешевле. Люди смогли покупать не одну рубашку на пять лет, а целый гардероб. Спрос взлетел до небес, и индустрии потребовалось гораздо больше рабочих рук: появились портные, логисты, продавцы, механики для обслуживания тех самых станков.
 
Или вспомните начало XX века. Около 80-90% населения пахали в поле. Потом пришёл трактор. Казалось бы, катастрофа! Миллионы крестьян останутся без работы! Но нет, они пошли строить заводы, производить автомобили, открывать рестораны и парикмахерские.
 
А помните панику 1970-х, когда появились первые банкоматы? Кассиры в банках думали, что это их похороны. Но банкоматы так сильно удешевили открытие новых отделений, что банки начали расти как грибы после дождя. В итоге спрос на сотрудников банков только вырос – из простых «выдавальщиков купюр» они превратились в консультантов и менеджеров.
 
Мы часто боимся того, чего не можем представить. Попробуйте объяснить крестьянину из XVIII века, кто такой «таргетолог», «SMM-менеджер», «киберспортсмен» или «промпт-инженер». Он просто покрутит пальцем у виска. Точно так же и мы сейчас даже вообразить не можем те профессии, которые появятся через 10-15 лет.
 
Люди думают: «Если государство не защитит мои права и не зарегулирует ИИ, я пропаду». На самом деле всё ровно наоборот. Когда в одном месте технология закрывает дверь, предприимчивые люди тут же прорубают десять новых окон. Если же чиновники начнут вводить квоты, запреты на использование ИИ или налоги на роботов, они просто заморозят экономику. Предприятия станут неконкурентоспособными, товары – дорогими, а мы с вами – бедными.
 
Дерегулированный рынок позволяет капиталу и ресурсам моментально перетекать в новые, ещё не открытые ниши. ИИ заберёт рутину? Отлично! Это значит, что производство товаров и услуг станет невероятно дешёвым и ваш реальный доход вырастет. Мы будем работать меньше часов, но жить в большем достатке, тратя время на творчество, сервис, межличностное общение и те самые новые профессии, которые родятся из свободы предпринимательства.

Волюнтарист, Битарх

Грэбер, Мизес и эволюция (часть 1 из 2)

@SperryUNIVAC, которого я бесконечно уважаю за его бешеную работоспособность и весьма широкую сферу интересов, помимо всяких книжек на заказ и военно-технической аналитики, ведёт ещё маленький (чуть больше моего) канал чисто для души — про монетки. Я не слишком разбираюсь и не слишком интересуюсь, сколько там унций серебра было в каком талере, но вот когда он выложил мощный цикл текстов «Что такое деньги», тут я уже не могла не отметить его своим пристальным вниманием.

В основном текст представляет собой пересказ книги Грэбера «Долг: 5000 лет истории», но кое в чём акценты расставлены по своему.

Часть 1 — в которой автор сразу описывает экономику, как игру с нулевой суммой, но хотя бы констатирует, что не все придерживаются этого древнего убеждения. Также на сцене появляется понятие долга, как морального обязательства, являющегося основой всей экономической магии.

Часть 2 — в которой указывается, что сильный легко может навязать слабому такие условия долга, которые не имеют никакого отношения к справедливости. Вообще, идея долга базируется на насилии. Нет возможности силой истребовать одолженное — нет и института займов. Но если этим насилием злоупотребляют, то моральное обязательство платить долги ослабевает.

Часть 3 — здесь автор продолжает пересказывать, какая гадость эти ваши долги, но впервые не соглашается с Грэбером и отказывается однозначно осудить саму концепцию долговых денег. Мол, раз уж концепция долга привела к появлению государства, значит, это должно было приносить пользу человеческим сообществам под его ярмом, как бы от этого ни страдали отдельные люди.

Часть 4 — тут автор вслед за Грэбером высмеивает Адама Смита и объясняет, что деньги появились не из прямого натурального обмена, но сперва имели форму долговых расписок на удобные для хранения однородные товары, вроде зерна или скота, а монеты из драгоценных металлов появились куда позже, и были государственными.

Часть 5 — в ней описываются три типа экономических отношений, по Грэберу: коммунизм (внутри малых групп), обмен (для одноразовых транзакций с малознакомыми) и иерархия (долг невозможно выплатить, что влечёт зависимость). Коммунисты стараются не допустить иерархии, но стоит им умножиться в числе, и переход почти неизбежен. Рынки же создаются государствами, чтобы люди продавали свой товар за бесценок ради уплаты налогов (тезис призван вызывать батхёрт у всех сторонников жёсткой оппозиции государства и рынка).

Часть 6 — тут автор описывает, что, помимо кредитных товарных денег, с древности имели хождение также символические деньги, в которых оценивали ущерб имуществу, жизни и чести, столкновение же этих денежных систем приводило к тому, что система символических денег проигрывала. Грубо говоря, жизнь и честь становились товаром. Ещё автор упорно называет ирландских бардов скальдами, но это мелочи.

Часть 7 — описывается, как появление железа демократизировало войну, массовое насилие разрушило системы кредитной торговли, это привело к изобретению монет, монетами удобно платить наёмникам, а чтобы они могли их тратить, империи требовали платить монетами налоги. Итог — запуск основного движка всех античных империй: армия–рабы–монеты. Эти перемены привели к революциям в сознании, поэтому античность известна нам теперь, как время зарождения почти всех великих учений.

Эпилог — темп резко ускоряется, и в одном посте пробегается вся история от конца античности до конца наличности. До нового рывка военных технологий, который привёл к пороховым империям, Европа вновь сидела на товарно-кредитных деньгах, затем опять ощутила вкус к монетам, но вскоре снова плавно пересела на кредитные расписки уже на драгметаллы, а затем и вовсе на голимый фиат, который далее стремительно переходит в безналичную форму, дабы денежный оборот, во-первых, успевал за темпами денежных операций, а во-вторых, за амбициями государств по контролю над экономикой. Слово «блокчейн» было произнесено, а слово «биткоин» — нет, потому что в грэберовские концепции он не укладывается.

#Мизес, #Грэбер, #деньги

Продолжение следует

​Грэбер, Мизес и эволюция (часть 2 из 2)

Глупо оспаривать антропологический материал, на котором Грэбер основывает свою денежную теорию. Поэтому сторонникам АЭШ куда логичнее было бы согласиться с ошибочностью теоремы регрессии Мизеса (сегодняшний спрос на деньги выводится из вчерашнего, и так далее вплоть до товара, имеющего потребительскую ценность, и который стал первыми деньгами), тем более, что от этого признания фундамент экономической теории не рассыпается. Есть различные функции денег — учётная единица, сохранение ценности, возможность передачи ценности и так далее. Нет ничего удивительного в том, что в разные времена разными народами практиковались разные способы реализовывать эти функции. Затем же в ходе истории произошла конвергенция, и теперь различные реализации этих функций мы под одну гребёнку называем деньгами.

Теорема регрессии была нужна в качестве обоснования того, что государство не способно создать покупательную способность деньгам. Ну, что ж, откажемся от этого сомнительного тейка: способно, и ещё как. Возьмите группу из десяти человек, одиннадцатому дайте девять жетонов и предложите распределить среди этой десятки, как ему будет угодно, причём предупредите, что через месяц тот из десятки, кто не предъявит жетона, будет убит. Жетоны будут иметь поразительную покупательную способность. Их распределитель получит огромное количество благ. А вам через месяц предъявят десять жетонов, как минимум один из которых будет поддельным, потому что жить-то хочется.

Не так важно, кто и когда создал первые деньги. Не так важно, кто и каким способом пытается наделить нынешние деньги покупательной способностью. Для либертарианца важно лишь то, как именно люди будут налаживать своё взаимодействие в отсутствие принуждения. Захотят — будут оказывать друг другу услуги без чёткой фиксации долга. Заходят — будут применять товарные расписки или токены, обеспеченные корзиной товаров. Захотят — обратятся к изделиям из редких материалов или к цифровым редким активам, таким как биткоин. Или будут применять разные способы для разных ситуаций и разных контрагентов, как оно и имело место в истории.

В заключение коснусь важного утверждения Сперри о том, что с точки зрения выживания и процветания крупных человеческих объединений, появление государства и совершенствование средств государственного контроля над деятельностью подданных оказались весьма полезны. Эта уверенность имеет право на существование, однако есть пара замечаний.

Во-первых, субъектом биологической эволюции считается, после появления трудов Докинза, не вид, не популяция и не индивид — а ген. Аналогично, субъектом культурной эволюции считается не человечество, не сообщество и не человек — а мем. То, что мемы о моральном обязательстве отдачи долгов и о необходимости иерархий успешно передаются из поколения в поколение, не обязано никак обусловливать процветание человеческих сообществ, в которых эти мемы широко распространены.

Во-вторых, даже если исходить из того, что эволюция в основном обеспечивает увеличение приспособляемости популяции к текущим условиям, это никак не гарантирует того, что некогда появившися эволюционным путём полезный признак сохранит свою полезность в новых условиях. Со времён появления первых государств условия взаимодействия людей сильно поменялись, и сегодня наличие государства, контролирующего повседневную жизнь людей и вещающего о некоем долге каждого подданного перед ним, уже не выглядит таким уж безусловно полезным для сообщества. С таким же успехом оно может рассматриваться как некий атавизм, которому суждено быть вытесненным иными формами человеческой организации.

#Мизес, #Грэбер, #деньги

«Не нравится – вали!», «Скажи спасибо, что тебя вообще пустили!», «В гостях веди себя скромнее, а то чемодан, вокзал, [страна откуда приехал]!»

Слышали такое? Если вы когда-нибудь переезжали в другую страну и имели неосторожность вслух покритиковать местные налоги, бюрократию или медицину, то наверняка ловили в ответ подобный шквал негодования. Причём говорят такое и местные «патриоты», и даже другие иммигранты, у которых, видимо, тяжёлая форма стокгольмского синдрома.
 
Почему-то в головах у авторитарных этатистов государство – это такое сакральное божество. Строгий, но справедливый отец, который из великой милости «приютил» бедного сироту-иммигранта. А значит, сирота должен падать ниц, целовать землю и помалкивать. Только вот мы понимаем, что это всё чепуха, которая не вписывается в здравый смысл.
 
Представьте, что вы заселились в дорогой отель. Вы оплатили номер на месяц вперед, оставили залог. Заходите, а там кран течёт, Wi-Fi ловит только на балконе, а по коридору бегают тараканы. Вы спускаетесь на ресепшен, чтобы высказать недовольство. И тут какой-то мужик в лобби кричит вам: «Да как ты смеешь жаловаться?! Не нравится отель – вали спать на теплотрассу! Скажи спасибо, что тебе вообще ключи дали!». Звучит как бред сумасшедшего? Но это абсолютно то же самое, что фраза «не нравится – вали».
 
Необходимо ещё понимать, что иммиграция вовсе не является «благотворительностью». Современная легальная иммиграция – это жёсткая, прагматичная и очень дорогая процедура. Государство фактически продаёт вам доступ к «своей» инфраструктуре. И оно уж точно не теряет на этом ни цента.
 
Вы платите за этот доступ задолго до того, как ваша нога коснётся новой земли. Вы оплачиваете визовые сборы, переводы документов, услуги агентов, языковые тесты, медкомиссии. Вы проходите через жесточайший административный фильтр, который проверяет ваше здоровье, образование, отсутствие судимостей и способность приносить деньги. Госвласть страны пускает вас не потому, что она добрая. Просто вы готовый, обученный за чужой счёт налогоплательщик с минимальными рисками для системы.
 
Заканчивается ли это по приезду? Вовсе нет. В этот момент включается невидимый счетчик. У вашей жизни в новой стране есть конкретная цена – стоимость одного часа жизни. Посчитайте свою аренду, коммуналку, страховки, продукты, бензин, налоги и разделите на 30 дней, а потом на 24 часа. Вы получите сумму, которую вы должны этой системе просто за право дышать её воздухом. Даже когда вы спите или болеете – ваш счётчик тикает. Вы непрерывно вливаете деньги в местную экономику, как клиент банков, супермаркетов, страховых компаний, арендодателей, которые, между прочим, платят конские налоги. Даже если лично вы не работаете «в белую» – эти налоги уже включены в цену товаров и услуг.
 
Так с какой стати клиент, исправно оплачивающий «абонентскую плату» (в виде огромных налогов и стоимости жизни), не имеет права сказать, что сервис, мягко говоря, так себе? Любители государства обожают пословицу «Дарёному коню в зубы не смотрят». Только вот конь ни разу не дарёный, а куплен по двойному тарифу. И мы имеем полное право возмущаться, если конь бракованный.
 
Гражданство, кстати, тоже ничего кардинально не меняет. Паспорт – это не финал игры и не индульгенция от поборов, а просто «премиум-доступ» в рамках всё того же контракта. Однажды запущенный счётчик уже никто и никогда не выключит.
 
Поэтому на слова защитника стационарного бандита «собирай чемоданы» можно смело спрашивать – это ты говоришь инвесторам, которые вложили в эту страну свой капитал, свои мозги и своё время? Люди имеют полное право требовать качественного сервиса, возмущаться высокими налогами и критиковать несправедливые законы. На любом языке и в любой точке земного шара, независимо от своего происхождения и цвета паспорта!

Волюнтарист, Битарх

Искусство отстать от людей: как в Древнем Китае придумали либертарианство

Что, если концепцию свободного рынка, спонтанного порядка и минимального государства придумали не Мизес, Хайек или Ротбард, а парни в халатах, попивающие чай в горах Китая ещё 2500 лет назад? Вас такое утверждение удивило? Тогда сегодня мы поговорим об У-вэй – древней философии «недеяния», под чем, конечно, подразумевается не лежание на диване с пивом, а то, как работает Вселенная (и экономика).

Что за У-вэй и при чём тут свободный рынок? «У-вэй» буквально переводится как «недеяние», но это ужасный перевод, выдающий даосов за лентяев. Гораздо точнее будет перевести это как «действие без насилия» или «невмешательство». Представьте себе серфингиста. Он не пытается избить океан кулаками, чтобы заставить волну идти туда, куда ему нужно (как ведёт себя любое правительство). Серфингист ловит волну и использует её естественную силу. Он действует, но не противоречит природе вещей. В либертарианстве мы называем это «спонтанным порядком». Люди, взаимодействуя добровольно, сами создают сложнейшие системы: языки, деньги, рынки. А попытка бюрократа влезть туда со своим гаечным ключом и ГОСТами лишь ломает механизм. Даосы поняли это ещё до того, как изобрели бумагу.

Перенесёмся в Древний Китай (эпоха Сражающихся царств). Полный хаос, цари режут друг друга за территории. На фоне этого появляются конфуцианцы – эдакие древние этатисты. Они ходят с табличками и говорят: «Нам нужно больше законов! Больше чиновников! Больше субординации и налогов!». А потом приходит Лао-цзы и выдаёт «базу», которая в точности повторяет современных либертарианцев: «Чем больше в мире ограничений и запретов, тем беднее становится народ. Чем больше издаётся законов и указов, тем больше появляется воров и разбойников».

Лао-цзы утверждал, что лучший правитель – это тот, кто правит так незаметно, что люди вообще забывают о его существовании. Идеальная политика по У-вэй – это снизить налоги, убрать запреты и отстать от людей. Пусть они сами сажают рис, торгуют и договариваются.

Кто-то скажет: «Звучит круто в теории, но работало ли это на практике?» Работало, да ещё как! Давайте вспомним недавнюю историю: Мао Цзэдун, желающий всё взять под свой контроль, приказал уничтожить воробьёв. Типичный пример анти-У-вэй («я умнее сложной системы»). Итог: саранча сожрала урожай, десятки миллионов людей погибли от голода.

А теперь отмотаем на 2000 лет назад. Империя Хань (II век до н.э.). После жестокой тирании предыдущей династии Цинь (которая пыталась контролировать каждый чих и ожидаемо развалилась), к власти приходят императоры Вэнь-ди и Цзин-ди. Они были убеждёнными фанатами даосизма. И что они сделали?

– Снизили налоги на сельское хозяйство сначала до 3%, а потом на 12 лет вообще их отменили!
– Дерегулировали экономику, позволив крестьянам свободно чеканить монеты, добывать соль и плавить железо.
– Отменили репрессии за критику власти и телесные наказания.
– Перестали вести бессмысленные войны и договаривались с соседями.
 
Государство просто отошло в сторону. К чему это привело? Экономика взорвалась ростом. Уровень жизни взлетел до небес, амбары ломились от зерна, а население стремительно богатело. Этот период до сих пор считается Золотым веком Китая. Никаких госпланов – просто дайте людям свободу, и они сами всё построят.

Полагаясь на У-вэй, мы можем научиться двум вещам:

1) Макро-уровень: Не верьте в спасителей. Любая политическая программа, которая обещает «сделать всем хорошо» через новые запреты и регуляции, обречена на провал. Система слишком сложна. Рынок всегда найдёт путь, как вода найдёт трещину в асфальте.

2) Микро-уровень: Агоризм и чёрный рынок. Не тратьте энергию на лобовые столкновения с левиафаном. Вода не бьётся о камень, она его огибает. Пользуйтесь криптой. Стройте параллельные институты. Находите лазейки. Занимайтесь своим делом, не привлекая внимания «государева ока». Будьте, как вода.

Государство тяжёлое, жёсткое и хрупкое. Тогда как свобода – текучая, гибкая и неудержимая. И в долгосрочной перспективе вода всегда стачивает камень!

Волюнтарист, Битарх

Рынки предсказаний

Только я успела порадоваться, что теперь могу вставлять непосредственно в телеграм длиннопосты, как Сперри (подписывайтесь, кстати, на его канал про монетки) выкатил мегадлиннопост, который точно никуда не поместится. Я его даже у себя на сайте думала сперва размещать не одной страницей, а по главам, но решила всё-таки так уж сильно не заморачиваться.

Самое страшное состоит в том, что он не шутит, называя это коротеньким эссе, я успела ещё послушать некоторое количество исторических анекдотов, не вошедших в текст, и при желании он мог бы стать существенно длиннее. Я так не умею!

Итак: Рынки предсказаний. Краткое эссе о либертарианстве, рационализме, лудомании и математике. Очень занятный получился микс. Лично для меня эссе полезно главным образом тем, что позволяет несколько более уверенно разграничивать сферы предсказуемого, и, следовательно, планируемого — и непредсказуемого, то есть того, к чему следует лишь адаптироваться.

#Sperry #математика #рынки_предсказаний

Как летучие мыши решили проблему халявщика без налогов и тюрем

Каждый раз, когда вы заводите с кем-нибудь разговор о добровольном обществе, вы неизбежно сталкиваетесь с главным козырем любого государственника: «А как же проблема безбилетника? Если людей не принуждать платить под угрозой дубинки или тюрьмы, все будут только пользоваться благами, а скидываться никто не станет! Все захотят быть халявщиками, и общество рухнет!». Звучит вроде бы логично. Только вот получается интересное дело: в природе проблема фрирайда была решена миллионы лет назад, причём абсолютно добровольно, без единого налогового инспектора и министерства принуждения.
 
Давайте посмотрим на один неожиданный пример – летучих мышей-вампиров. Жизнь у этих тварей уж точно не сахар. Они питаются исключительно кровью, а ночная охота на крупных животных – дело крайне непредсказуемое. Примерно треть колонии каждую ночь возвращается домой ни с чем. И тут вступает в игру жёсткая математика выживания: если мышь не поест три ночи подряд, она умирает от голода. Поодиночке этот вид просто стёрло бы с лица земли. А значит, им нужна была система страхования. И они её создали.
 
Когда удачливая сытая мышь возвращается в пещеру, она срыгивает часть добытой крови, чтобы накормить голодного соседа. Со стороны это может показаться мечтой социалиста – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Но не нужно спешить радоваться за левых, потому что речь идёт не про общак, а про систему децентрализованной взаимопомощи, построенной на репутации.
 
И вот тут мы возвращаемся к аргументу любителей сильной руки. Что мешает какой-то ушлой мыши просто сидеть в пещере, жалобно пищать, собирать дань с соседей, но никогда не делиться своей добычей? Чем это для неё закончится?
 
Летучие мыши далеко не глупы. У них непропорционально большой неокортекс, отличная память, и они безошибочно узнают друг друга по голосу. Они практикуют строго адресное сотрудничество. Мыши не сливают ресурсы в абстрактный фонд, они инвестируют в конкретные социальные связи. Они запоминают, кто с ними делился, а кто зажимал добычу.
 
Если какая-то мышь только берёт, но не отдаёт, её социальный рейтинг падает до нуля. Соседи просто перестают испытывать к ней симпатию. В следующую неудачную для неё ночь, когда она будет умолять о еде, её вчерашние «друзья» просто отвернутся к стенке. Своим нечестным поведением эта мышь сыграет в ящик без какого-либо принуждения, мышиных судов и тюрем!
 
А теперь самое интересное. Как этот механизм работает на уровне нейробиологии? Перед эволюционным отбором не стояла задача изобрести описанную форму сотрудничества с нуля. Уже и так был мощнейший, идеально отлаженный химический контур – материнский бондинг (привязанность матери к ребёнку), который заставляет взрослую особь тратить колоссальные ресурсы на беспомощного детёныша и получать от этого удовольствие. Отбор просто взял и расширил этот механизм на неродственных особей.
 
Когда летучая мышь делится кровью с соседом или вычёсывает ему шерсть, её мозг заливает тот же самый коктейль из окситоцина и дофамина, как у матери при контакте с ребёнком. Окситоцин формирует глубокую привязанность и доверие, а дофамин подкрепляет это чувство мощным удовольствием от самого факта взаимопомощи.
 
Именно поэтому мыши, как и мы с вами, помогают друг другу не из холодного расчёта, а на эмоциях, которые также являются биологическим детектором обмана. Если партнёр играет в одни ворота, у вас просто перестаёт вырабатываться окситоцин в его присутствии. Привязанность рвётся и вам больше не хочется ему помогать.
 
Конечно, сейчас вы можете сказать: «Но ведь мы не мыши, у нас в обществе миллионы людей!». И вы будете абсолютно правы, ведь у нашего мозга есть биологический предел на количество поддерживаемых социальных связей. Только вот сегодня у нас есть инструменты (институты и технологии), чтобы масштабировать этот природный механизм хоть на всё человечество. Впрочем, это уже совсем другая история, о чём мы можем поговорить в будущих публикациях.

Волюнтарист, Битарх

​Citizen vigilante

В дальнейшем тексте я предполагаю, что фильм все уже посмотрели и какое-то своё мнение составили, а если и нет, то не так важно, до или после прочтения этого текста вы его посмотрите.

Часто в отзывах фильм называют агиткой, памфлетом или политическим манифестом. Это не так. Перед нами фильм-инструктаж. Он не критикует сложившееся положение вещей. Он даёт инструкцию, как действовать, и что для этого нужно. Вот нарративы, которые нужно транслировать: если ты вигилант; если ты увидел в новостях сюжет о вигиланте; если ты телеведущий, рассказывающий о вигиланте; если ты свидетель, которого полиция расспрашивает о вигиланте. Не даётся никакого широкого поля мнений — только чёткие правильные ответы, зритель не должен путаться, ему нужна внятная инструкция. Ключевой посыл: смотри, показываю, как это делается. Потом будешь делать сам. Это единственный тейк, который повторяется в фильме несколько раз, в том числе под самый занавес.

Успешному вигиланту нужно: иметь боевые навыки, стабильный источник дохода, способность артикулировать свою позицию, аккуратность и внимание к деталям, проявлять деловую порядочность, не оставлять режиму заложников в виде членов семьи, обходясь поверхностными связями; простым исполнителям на стороне противника всегда предлагать отступить, и стрелять лишь в случае отказа. Посторонним нужно: выражать явный общественный запрос, мол, круто, что есть такие люди, нам в такой-то стране они тоже очень нужны. Журналистам нужно: долбить публику и истеблишмент вопросом, дескать, наша система должна защищать жертв насилия или преступников? А если она плохо справляется с преступниками, то зачем мешать тем, кто справляется лучше? Или вы за то, чтобы было больше преступности? Свидетелям нужно: демонстрируя готовность к сотрудничеству, саботировать действия полиции по поимке вигиланта.

Отдельно показан важный механизм обратной связи, необходимый вигиланту, чтобы оставаться в рамках общественного запроса, не подменяя его личными представлениями о морали. Главный герой всегда спрашивает жертву, удовлетворена ли она уже произведёнными процедурами восстановления справедливости. И лишь когда жертва заявляет, что не удовлетворена, она даёт вигиланту санкцию на действие. Однако вигилант, конечно, может искать и непосредственно данную в ощущениях несправедливость, чтобы исправлять её сразу. Для этого ему всего лишь нужно не перемещаться по городу на бэтмобиле, а пользоваться иногда общественным транспортом, ходить пешком, заглядывать в бары и так далее. Не отрываться от жизни, короче.

На этом заканчиваю с общими выводами и перехожу ко всяким милым деталям.

Действие фильма происходит в некоей усреднённой Европе, однако по картинке очевидно, что это Хорватия. Понятно, почему именно так. Во-первых, Хорватия практически лишена тех недостатков, против которых воюет главный герой: это почти моноэтничное и довольно-таки расистское общество, без вдолбленной гражданам болезненной законопослушности. Короче говоря, Уве Болл пользуется святым правом советского гражданина кричать на Красной площади о том, что Рейган идиот. Во-вторых, целевая аудитория фильма — это вовсе американцы, а для них все европейские страны примерно на одно лицо. В-третьих, те, кто немножко знаком с региональной спецификой, могут с этого дополнительно покекать.

Так, например, именно в свете хорватской специфики приобретает дополнительный смысл эпизод в публичном доме. Девушка не в курсе, отчего на стенах появляется плесень, а это означает, что это её первая зима на Адриатике. Очевидно, в её родной Украине этой проблемы нет. А нам это чёткий сигнал: автор показывает, что не все мигранты одинаково вредны, есть полезные, работящие, готовые к восприятию местных культурных ценностей, им нужно деликатно пояснять местную специфику и честно платить за честную работу.

Наверняка есть и ещё разные прикольные моменты, но я предоставлю вам обнаружить их самостоятельно. Главное, что мне хотелось сказать, сказано в самом начале. Перед вами инструктаж. Берите на заметку и применяйте творчески.

#инструкция #обзор #Уве_Болл

Закаливание характера или травма на всю жизнь?

Существует традиционное мнение: мальчику необходимо «закалить» свой характер, чтобы он вырос в полноценного мужчину и был готов к жизни. И следуя этой позиции, а то и вовсе просто используя её как оправдание насилию, некоторые отцы-абьюзеры намеренно причиняют вред своим сыновьям. С этой формой насилия её жертвы сталкиваются в самом раннем возрасте, а потому будет важно её рассмотреть.

В основе такого подхода лежит убеждение, что мальчик должен вырасти жёстким, нечувствительным, агрессивным и доминирующим, а любые проявления уязвимости, эмоциональности и мягкости якобы делают его слабым и неспособным выжить в социуме. Однако в недавней статье, опубликованной на сайте Psychology Today, хорошо отмечается, как подобное «воспитание» на самом деле лишь причиняет серьёзный ущерб психическому и эмоциональному развитию ребёнка.

Методы, которые используются для такого «закаливания», включают физические «наказания», психологическое давление, унижение и запугивание. Ребёнка могут принуждать к участию в агрессивных или болезненных активностях, поощрять драки или чрезмерно жёсткий спорт типа бокса, восточных единоборств и даже американского футбола. Одновременно от него требуют подавлять эмоции – особенно страх, грусть и привязанность. Мальчика учат не плакать, не жаловаться и не проявлять слабости, формируя у него установку, что чувствительность – это нечто постыдное. Эти практики могут сопровождаться прямыми указаниями на то, каким должен быть «настоящий мужчина».

Важно понимать: подобные действия не могут быть оправданы «благими намерениями» ещё и по той причине, что на практике они часто используются абьюзером сугубо в личных интересах, как метод контроля и доминирования над членами семьи. Сын может использоваться как инструмент – например, чтобы укрепить власть отца, оказать давление на мать или передать следующему поколению те же установки и модели поведения, делающие насилие неотъемлемой чертой семьи. Также отцы-абьюзеры склонны разрушать важную в психологическом развитии и чувстве безопасности связь между сыном и матерью.

Последствия подобных действий для эмоционального развития ребёнка являются очень глубокими. Постоянное подавление чувств приводит к тому, что он перестаёт распознавать собственные эмоции и эмоции других людей. У него снижается способность к эмпатии, возникают трудности с саморегуляцией и выражением переживаний. В дальнейшем это может проявляться как эмоциональная отстранённость, неспособность строить близкие отношения и вспышки неконтролируемой агрессии.

В итоге мальчик может начать идентифицировать себя с агрессором и перенимать его модель поведения. Он лишается способности строить здоровые отношения, сам становится жестоким и передаёт эту жестокость дальше, следующим поколениям, что формирует замкнутый цикл насилия и травматического опыта. Либо же он подавляет себя, что приводит к тревожности, депрессии и низкой самооценке. Нередко оба исхода смешиваются в той или иной степени. И это только снижает, а не повышает социальную адаптированность ребёнка.

Кроме психологического вреда, подобное обращение может приводить и к физическим последствиям – травмам, хроническому стрессу и связанным с ним проблемам со здоровьем. И даже если ребёнок не является прямой жертвой физического насилия, само наблюдение за агрессией в семье уже оказывает разрушительное воздействие на его психику и здоровье.

Поэтому можно сделать лишь один вывод: «закаливание» через насилие не имеет ничего общего с заботой или воспитанием. Это форма злоупотребления властью домашним тираном, которая разрушает личность ребёнка и даже усугубляет проблему насилия на уровне всего общества. Подобные практики попросту несовместимы со свободным ненасильственным обществом, и они должны быть полностью заменены моделями воспитания, основанными на уважении, эмпатии и развитии эмоциональной устойчивости не через подавление чувств.

Волюнтарист, Битарх

​​Почему крах Пиндостана – это лучшая новость для свободы, и почему нам пора перестать молиться на Вашингтон

Часто можно увидеть, как некоторые «либертарианцы» (в кавычках) продолжают с придыханием смотреть за океан. Они молятся на Конституцию США, цитируют Отцов-основателей и всерьёз верят, что Америка – это оплот «свободной республики». Только вот они застряли в XVIII веке. Той республики давно нет, а что мы видим сегодня – это «Пиндостан». Это не федерация равных штатов, а самая настоящая, классическая, раздутая и последняя дожившая до наших дней империя. И знаете, что происходит с империями? Они рушатся, и это отлично! Поэтому давайте разберём по полочкам, что и к чему.
 
Что такое империя в классическом понимании? Это когда один жадный до налогов Центр насильно удерживает под своей властью абсолютно разные, культурно чуждые друг другу народы и территории. Теперь посмотрите на карту. Как можно всерьёз называть «единой страной» Алабаму и Нью-Йорк? Вайоминг и Калифорнию? Это разные вселенные. В одном штате люди хотят ходить в церковь по воскресеньям, владеть AR-15 для защиты семьи, платить минимум налогов, и чтобы бюрократы просто от них отвалили. В другом – требуют тотального контроля над экономикой, запрета пластиковых трубочек, безумных налогов и регулирования того, как ты дышишь.
 
Но как только заходит речь о возможном распаде США на отдельные независимые государства (или хотя бы конфедерации), у консерваторов и мейнстримных либертарианцев начинается паника: «Это же будет конец света! Безумие! Крах цивилизации!». Но давайте выдохнем и откроем учебник истории. Знаете, кто так же кричал сто лет назад? Сторонники «Единой и Неделимой» Российской Империи. Когда в 1917 году Российская Империя начала трещать по швам, казалось, что небеса падают на землю. Но давайте спросим у поляков и финнов, как им этот «ужасный коллапс»? Для них это было лучшее, что с ними случалось.
 
Польша и Финляндия вовремя отскочили от имперского трупа. Они перестали кормить бюрократов в чужой столице, перестали отправлять своих парней умирать за чужие имперские амбиции и построили свои собственные страны. Никто в Хельсинки сегодня не плачет: «Ах, как жаль, что мы больше не отправляем налоги в Петербург!». Распад империи – это не конец света. Это весна, децентрализация и сецессия в чистом виде – священное право на самоопределение, о котором писал Ротбард.
 
Почему крах Пиндостана выгоден либертарианцам всего мира? Во-первых, это смерть мирового жандарма. Последние 80 лет Вашингтон экспортирует не свободу, а бомбы, санкции и инфляцию. Распад США на 5-10 независимых юрисдикций означает, что ни у одной из них больше не будет бюджета на 800 военных баз по всему миру. Будет меньше войн, меньше вмешательства и меньше крови.
 
Во-вторых, это крах долларовой гегемонии. ФРС (Федеральная резервная система) – это главный спонсор мирового этатизма. Это они позволяют раздувать бюджеты и печатать фантики, за которые расплачивается весь мир через скрытый инфляционный налог. Коллапс империи обрушит фиатную систему и откроет дорогу твёрдым деньгам – золоту и крипте.
 
Также это создаст рынок юрисдикций. Представьте, что на месте одного монстра появится полсотни государств разного размера. Начнётся жесточайшая конкуренция за умы, капитал и рабочие руки. Калифорния хочет налог 90%? Пожалуйста! Только все бизнесы через час переедут в независимый свободный Техас или Неваду. Это будет величайший эксперимент по конкуренции юрисдикций в истории.
 
Пора избавляться от карго-культа! То, что Отцы-основатели написали крутую бумажку 250 лет назад, не делает современный Вашингтон святым местом. Сегодня это такой же имперский центр, каким был Рим перед падением, Лондон в начале XX века или Петербург в 1917-м. Не нужно бояться балканизации Америки. Это нужно приветствовать! Разделение – это путь к свободе. Ведь чем меньше государство, чем ближе власть к земле и к конкретному человеку, и тем меньше у неё возможностей построить цифровой ГУЛАГ.

Волюнтарист, Битарх

«Гражданин-мститель»: не либертарианец, а государство в одном человеке

После выхода фильма «Гражданин-мститель» («Citizen Vigilante») некоторые зрители увидели в главном герое чуть ли не либертарианского мстителя: государство не справляется, суды отпускают преступников, а вооружённый гражданин берёт защиту общества в свои руки.
 
Звучит такое эффектно. Но к либертарианской философии этот персонаж имеет примерно такое же отношение, как морской пират к защите частной собственности. Внешние атрибуты похожи: недоверие к государству, оружие, самостоятельность, презрение к бюрократии. Только внутри – совершенно противоположная система ценностей.
 
Либертарианство начинается не с пистолета, а с признания права каждого человека на жизнь, свободу и собственность. Из этого следует принцип неагрессии: нельзя применять насилие к тому, кто сам его не инициировал. И вот здесь образ «народного мстителя» рассыпается. Вигилант убивает не только преступников. Он казнит родственников насильника – людей, которые не участвовали в изнасиловании. Да, они говорят отвратительные вещи, оправдывают преступление и перекладывают вину на жертву. Но либертарианство не предполагает смертной казни за мерзкие взгляды.
 
Человек отвечает за собственные поступки, а не за преступления сына, брата, отца или соседа. Коллективная ответственность – это любимая практика авторитаризма. Сегодня семью расстреливают за поступок родственника, завтра имущество отбирают у «неправильного» класса, а послезавтра людей отправляют в лагеря за неудачную фамилию. Дорожка хорошо протоптана, и указатели на ней давно стоят.
 
Ещё страшнее сцена со встречной машиной. Герой намеренно выезжает на чужую полосу, вынуждая невиновного водителя свернуть с дороги. Машина падает в кювет и взрывается. Люди погибают лишь потому, что вигиланту понадобилась наглядная иллюстрация для очередного монолога. Это уже не «частное правосудие», а убийство невиновных ради политического спектакля.
 
При этом фильм пытается наделить героя моральным кодексом. В автобусе он оплачивает проезд за подростков и читает им лекцию: если одни не платят, расходы перекладываются на остальных. Правила должны соблюдать все! Мысль сама по себе понятная. Только проповедует её человек, который незаконно въехал в страну, не оформил свой статус, прячет реальных владельцев недвижимости за сетью холдингов и вызывает вопросы у налоговых органов. Получается удивительный моральный компас: не оплатил билет в общественном транспорте – подрываешь общество. Спрятал бизнес, деньги и собственный юридический статус – ну, это уже другое, это «продлённый отпуск».
 
Разумеется, либертарианец совсем не обязан считать государственный закон справедливым. Миграционные ограничения нарушают естественные права человека, налоги – это грабёж, а финансовое регулирование – это нарушение прав собственности. Нарушение любого закона, наказывающего за «преступления» без пострадавшего, не делает человека злодеем и является вполне себе допустимым.
 
Но тогда нужно быть последовательным. Нельзя объявлять себя противником системы, когда правила мешают тебе, и становиться суровым защитником порядка, когда подросток не купил билет. Это уже не философия свободы, а старое доброе «друзьям – всё, остальным – закон».
 
«Citizen Vigilante» мог бы поставить интересный вопрос: что делать обществу, когда государственная система правосудия действительно не защищает жертв? Где проходит граница между самообороной, гражданским сопротивлением и самосудом? Но вместо сложного разговора фильм подсовывает зрителю человека, который сам назначил себя следователем, судьёй и палачом. Причём доказательства, соразмерность наказания и права невиновных его интересуют примерно так же, как кассовый чек интересует грабителя банка.
 
Герой фильма не защищает индивидуальную свободу. Вместо этого он создаёт собственное карманное государство: сам пишет законы, сам определяет виновных, сам выносит приговоры и сам освобождает себя от правил. Это не либертарианство, а диктатура одного человека – просто без герба, парламента и скучных заседаний.

Волюнтарист, Битарх