Системные предпосылки: когда цифры предупреждают

Анализ статистики позволяет выделить конкретные системные предпосылки новокузнецкой трагедии:

Кадровый дефицит в конкретных цифрах: при необходимых 13 тысячах врачей в области работает лишь 10,9 тысяч. Дефицит в 2,1 тысячи специалистов распределяется неравномерно, создавая "кадровые пустыни" в отдельных учреждениях.

Сокращение сети роддомов в динамике: с 2010 по 2023 год область потеряла примерно 1,1 тысячу специализированных коек для рожениц. Это означает, что оставшиеся роддома, включая новокузнецкие, должны были принять на себя дополнительную нагрузку.

Дисбаланс ресурсов: область занимает 25-е место по обеспеченности койками, но лишь 57-е по обеспеченности врачами. Такой разрыв в 32 позиции — один из самых больших в России и свидетельствует о структурной проблеме.

Демографическая нагрузка: Новокузнецк с его 550-тысячным населением в агломерации создаёт постоянную пиковую нагрузку на медицинские учреждения. При сокращении коечного фонда на 37,4% по области, нагрузка на городские роддома могла вырасти на 50-60%.

В контексте общероссийских тенденций
Ситуация в Новокузнецке иллюстрирует общероссийскую проблему, отмеченную в данных Росстата: за период с 2000 по 2023 год число больничных коек в России сократилось с 1671,6 до 1132,4 тысячи — уменьшение на 32%. При этом число врачей выросло лишь на 11,5% (с 680,2 до 758,8 тысячи). Этот дисбаланс особенно остро проявляется в промышленных регионах, где экологические и профессиональные факторы создают дополнительную нагрузку на систему здравоохранения.

Для Кемеровской области, где обеспеченность врачами на 15,8% ниже среднероссийской, а обеспеченность койками на 15,1% выше, этот дисбаланс создаёт постоянный риск. Новокузнецк как крупнейший промышленный центр оказывается на передовой этого противоречия: формально инфраструктура есть, но человеческий ресурс для её безопасной эксплуатации недостаточен.

Трагедия в новокузнецком роддоме — это не только человеческая драма, но и математическое следствие системного дисбаланса, который можно было просчитать по данным официальной статистики. Цифры, как это часто бывает, оказались безжалостными предсказателями там, где должно было работать человеческое внимание и системное управление.

Добавлю, что подход к вынесению таких историй в публичное поле, должен быть основан на базовых принципах: анализировать и делать выводы можно только о тех процессах, в которых принимал непосредственное участие. Нет смысла обсуждать абстрактные казусы или сухие формулировки судебных актов в отрыве от их реального контекста, процедурной динамики и фактической ткани дела. Работа с правом — это всегда работа с конкретикой, с деталями, с системой. Только так можно добиться не «победы» в обывательском смысле, а восстановления права системы — в лице суда — на взвешенное решение, свободное от давления сиюминутного контекста.

Однако ключевой урок этой истории выходит за рамки единичного успеха. Он касается природы профессиональных рисков. В подобных ситуациях отсутствие своевременной квалифицированной правовой поддержки с высокой долей вероятности приводит к реализации наиболее жесткого сценария. Рассмотрим это через призму системных механизмов.

На административном уровне доминирует вектор надзорных органов на применение максимальных мер. Росздравнадзор, действуя в рамках своей компетенции и под давлением общественного резонанса, с высокой вероятностью принимает решение об аннулировании лицензии. Это автоматически влечет прекращение деятельности и дисквалификацию врача. Экспертные заключения, не оспоренные процессуально, становятся формальным основанием для такого решения.

На гражданско-правовом и репутационном уровнях последствия носят каскадный и необратимый характер:

Процессуальная неустойчивость позиции защиты может позволить перевести дело в плоскость уголовного преследования.

Гражданский иск о компенсации морального вреда, поддержанный негативным медийным фоном, приводит к финансовым последствиям, исключающим возможность реорганизации практики.

Репутационный ущерб, оформленный официальными решениями, становится тотальным, а восстановление имени — практически невозможным.

Таким образом, альтернативный сценарий — это полная институциональная и профессиональная дисквалификация, при которой система, оставленная без процессуального противовеса, действует по шаблону максимального риска.

Данный прецедент демонстрирует, что даже в ситуациях, отягощенных максимальным внешним давлением, последовательная правовая позиция, основанная на процессуальной дисциплине и строгом следовании регламентам, позволяет отстоять профессиональную деятельность. Для медицинского сообщества эта история актуализирует два ключевых аспекта: необходимость превентивного правового и клинического аудита собственной практики и возможность защиты через следование букве процедуры.

Финальный и самый важный вывод заключается в том, что не бывает безнадежных дел — бывает позднее обращение. Правовые и репутационные риски начинают стремительно множиться уже в первые часы после инцидента. Ожидание, пока проверки обретут необратимый характер, а медийный фон — форму вердикта, фатально сужает пространство для защиты. Своевременное привлечение профильных юристов, способных работать с доказательной базой и надзорной процедурой на опережение, — это не «страховка от скандала», а единственный метод перевести диалог с контролирующими органами в правовое поле, где решения принимаются на основании норм, а не исключительно под влиянием обстоятельств. Профессиональная практика сегодня требует понимания того, что защита начинается не в зале суда, а в момент возникновения кризиса, когда от первых шагов зависит вся дальнейшая процедурная реальность дела.

#настоящая_судебная_практика
#моя_судебная_практика

Внимание!!!! Утверждены условия допуска к меддеятельности без аккредитации в 2026 году. Вышел новый приказ Минздрава!

Минздрав РФ, как мы и ожидали, выпустил приказ, определяющий случаи и условия, при которых специалистов могут допустить к осуществлению медицинской или фармацевтической деятельности без прохождения аккредитации.

#аккредитация
#Приказ_Минздрава_34н

Приказ Министерства здравоохранения Российской Федерации от 20.01.2026 № 34н ∙ Официальное опубликование правовых актов
http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202601260014

Статистика снова предупреждает (1/2)

Ключевые проблемы в сфере здравоохранения Республики Хакасия – нехватка врачей, отток медперсонала в частные клиники и другие регионы, задолженность госучреждений перед контрагентами и поставщиками лекарств и многое другое,

сообщает канал @zakupki_time, ссылаясь на
комментарий заместителя председателя Верховного совета республики

В какой степени такая оценка подтверждается официальными данными, и что это на практике означает для врачей региона?

Опираясь на данные Росстата, представленые в справочнике «Российский статистический ежегодник. 2024» , можно сказать, что ключевые показатели Хакасии рисуют картину глубоко уязвимой системы. Обеспеченность врачами (40.1 на 10 тыс. человек) — одна из самых низких не только в стране (51.9), но и в Сибири. Для понимания масштаба: в соседнем Красноярском крае, этот показатель почти на 10 пунктов выше (49.9), а в Новосибирской области — 58.9. Хакасия по врачебным кадрам отстает даже от среднероссийского уровня 2000-го года. Параллельно мы видим критически низкую обеспеченность больничными койками — 64.0 на 10 тыс. при 77.5 по России и 87.4 в среднем по Сибири. Этот дефицит стационарной помощи является прямым следствием политики сокращения коечного фонда, но в Хакасии он не был компенсирован должным развитием других форм оказания помощи. Мощность амбулаторно-поликлинического звена также ограничена, что создает эффект перегруженной воронки: поток пациентов, которых не могут принять в стационары из-за нехватки коек, давит на поликлиники, которые в свою очередь испытывают нехватку врачей.

Сравнение с соседями по региону лишь подчеркивает глубину проблем Хакасии. Возьмем ключевой показатель — количество врачи на 10 тысяч населения. В Сибири есть регионы с еще более сложной ситуацией, например, Республика Тыва (51.3), но там этот показатель хоть и ненамного, но выше, чем в Хакасии. При этом в той же Тыве — гораздо более высокая обеспеченность койками (103.7). Хакасия же демонстрирует худшую комбинацию: немного мало врачей и очень мало коек. Даже Кемеровская область, с ее сложной экологической и промышленной нагрузкой, имеет более высокую обеспеченность и врачами (43.7), и койками (89.2). Таким образом, Хакасия не просто повторяет общие для Сибири проблемы — недостаточное финансирование, удаленность территорий, миграционный отток кадров — но и находится в их эпицентре. Единственный луч света— обеспеченность средним медицинским персоналом (99.9), которая близка к среднероссийской, но это слабое утешение на фоне дефицита врачей.

Статистика снова предупреждает (2/2)

Ситуация с нагрузкой на врачей в Хакасии — это наиболее болезненный и показательный симптом проблем в системе здравоохранения региона. Она не является простым следствием нехватки кадров, а представляет собой результат наложения нескольких негативных трендов.

Формальный показатель — 40.1 врача на 10 тысяч населения — сам по себе говорит о перегруженности. Однако, чтобы понять её истинные масштабы, нужно рассмотреть её составляющие.

1. Демографическая нагрузка. Dозрастная структура населения Хакасии, как и всей Сибири, создают объективно высокую потребность в медицинской помощи. Регион стареет, растёт бремя хронических неинфекционных заболеваний. По России в целом с 2000 по 2023 год общая заболеваемость (впервые установленные диагнозы) выросла с 730.5 до 822.1 случая на 1000 человек. Особенно резко — почти вдвое — выросла заболеваемость болезнями системы кровообращения (с 17.1 до 35.5) и эндокринными нарушениями (с 8.5 до 14.0). Это заболевания, требующие постоянного, сложного наблюдения именно тех специалистов, чей дефицит в Хакасии ощущается острее всего. Таким образом, на каждого хакасского врача ложится груз растущего объёма сложной хронической патологии.

2. Компенсаторная нагрузка из-за дефицита коек. В Хакасии 64 койки на 10 тыс. населения. Но важно понимать, что происходит с этими койками в масштабах России. С 2000 года общее число коек в стране сократилось на 32% (с 1671.6 до 1132.4 тыс.). При этом дольше всего лечат в стационарах пациентов именно с болезнями системы кровообращения, онкологией, неврологическими нарушениями. Сокращение количества коек означало ускорение их оборота («больничная реабилитация» стала короче) и смещение значительной части долечивания и наблюдения в амбулаторное звено. Врач поликлиники в Москве или Новосибирске, имея доступ к дневным стационарам, современной диагностике и помощникам, может справляться с этой добавочной нагрузкой. Врач в Хакасии вынужден делать то же самое, но в условиях острого дефицита времени, диагностических возможностей и при катастрофической нехватке смежных специалистов, к которым можно было бы переадресовать пациента. Он превращается в универсала-одиночку, несущего полную ответственность за больного, которого в более благополучном регионе вели бы командой.

Сравнение с соседними регионами показывает, что Хакасия находится в особо уязвимой позиции.

Тыва (51.3 врача на 10 тыс.). Но у Тувы есть два «амортизатора»: во-первых, более высокая обеспеченность врачами, а во-вторых, рекордная для Сибири обеспеченность койками (103.7). Это означает, что врач в Туве, столкнувшись со сложным случаем, с большей вероятностью сможет госпитализировать пациента, перенеся часть нагрузки на стационар.

Красноярский край (49.9 врача, 77.3 койки). Здесь выше обеспеченность, а главное — есть внутренняя дифференциация. Нагрузка в абсолютных показателях может быть сопоставима, но ресурсы для её компенсации — несопоставимы.

Новосибирская область (58.9 врача, 89.7 койки). Здесь самая высокая в регионе обеспеченность врачами и развитая сеть медицинских вузов, которые сами являются центрами помощи. Нагрузка распределена между большим числом специалистов, есть возможность делегирования.

Кемеровская область (43.7 врача, 89.2 койки). Показатель по врачам ненамного лучше, чем в Хакасии. Но высокий показатель коек означает, что система обладает хоть каким-то «буфером» для госпитализации.

Хакасия же оказывается в худшей комбинации: минимум врачей + минимум коек. Врач здесь не может ни переадресовать пациента в стационар (мест нет), ни получить адекватную консультацию коллеги (их нет рядом). Он остаётся один на один с проблемой в условиях информационной и ресурсной изоляции. Это приводит к ускоренному профессиональному выгоранию, ошибкам из-за усталости и, в конечном итоге, к оттоку тех немногих кадров, которые ещё остаются.

UPD: Все данные: "Российский статистический ежегодник. 2024"

На самом деле, эта тема не исчерпывается даже большим комментарием - об этом надо напоминать постоянно

"Законодательство строго все регламентирует. В соответствии с постановлением правительства №852 организация, которая оказывает медицинские услуги должна быть размещена в единой государственной информационной системе. У нее должны быть соответствующие лицензии и сертификаты, а все сотрудники, оказывающие медпомощь в кабинетах организации, должны быть связаны с учреждением официальными трудовыми отношениями. Но пациенты, даже селебрити, даже вполне образованные и подкованные люди не всегда проверяют все указанные моменты"

- подробнее здесь

147 тысяч врачу: средняя цифра или реальность? Проверяем данные ФФОМС через статистику Росстата (1/2)

28 января 2026 года глава Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФФОМС) Илья Баланин заявил на заседании комитета Госдумы по охране здоровья,

что среднемесячная заработная плата врачей в системе ОМС в 2025 году составила 147 тысяч рублей, показав рост на 12,1%. Цифры по среднему (71 230 руб.) и младшему персоналу (60 460 руб.) также продемонстрировали рост более чем на 12%

Это заявление, было встречено медиками и экспертами со скепсисом. Опрошенные журналисты врачи в регионах часто называли суммы, далекие от заявленных. Кто прав? Давайте попробуем проверить утверждение ФФОМС на основе открытых данных Росстата.

Проверка расчётом: какая зарплата врачей получается по данным статистики?
Прямых официальных данных за 2025 год ещё нет. Однако мы можем построить обоснованную оценку, используя последние подробные данные Росстата за 2023 год и динамику изменений до 2025-го.

Шаг 1. Исходная точка (2023 год).
Согласно отчёту Росстата, средняя зарплата врачей и работников с высшим медицинским образованием по всем формам собственности в I квартале 2023 года составляла 100 922 рубля. При этом средняя зарплата по России тогда оценивалась в 66 754 рубля. То есть врачи зарабатывали в 1.51 раза (на 51% больше) среднестатистического россиянина.

Шаг 2. Учёт общей динамики (2023-2025).
Данные Росстата показывают, что к октябрю 2025 года средняя зарплата по стране выросла до 99 707 рублей. Это общий рост в 1.493 раза (почти на 50%). Если бы зарплата врачей просто повторяла эту динамику, она бы составила: 100 922 * 1.493 = 150 720 рублей.

Шаг 3. Ключевая поправка на положение отрасли.
Но важно учесть не только общий рост экономики, но и изменение статуса самой медицинской сферы. За этот период зарплата во всей отрасли «здравоохранения и социальных услуг» хоть и выросла, но стала отставать от средней по стране: её доля снизилась с 84.6% до 81.05%. То есть её относительное положение ухудшилось на коэффициент 0.958.

Логично предположить, что высокооплачиваемые врачи внутри этой «проседающей» отрасли могли либо сохранить свой относительный перевес, либо тоже немного его потерять. Применяя консервативное допущение (врачи разделили общую судьбу отрасли), мы получаем самую вероятную оценку:
Зарплата врачей на 2025 год ≈ 100 922 * 1.493 * 0.958 ≈ 144 500 рублей

Шаг 4. Сравнение с данными ФФОМС.
Наша расчётная оценка (~144.5 тыс. руб.) оказывается удивительно близка к заявленной ФФОМС цифре в 147 тыс. руб. Небольшая разница в 2.5 тысячи рублей может объясняться:

• Разницей в охвате: ФФОМС считает только врачей в системе ОМС, а наша модель опирается на более широкие данные Росстата, включая частные клиники и НИИ, где зарплаты часто выше.
• Методологией расчёта средних значений (например, разный учёт премий и надбавок).

Вывод по проверке: Утверждение ФФОМС не является статистически невозможным или грубо завышенным. Оно хорошо ложится в логику экстраполяции официальных данных с учётом наблюдаемого роста. Однако средняя цифра — это лишь верхушка айсберга. Её главный недостаток — в том, что она растворяет в себе чрезвычайно высокий уровень неравенства зарплат, о котором мы поговорим дальше.
(продолжение)

147 тысяч врачу: средняя цифра или реальность? Проверяем данные ФФОМС через статистику Росстата (2/2) (начало)

Что скрывается за а средней цифрой? (данные 2023 года, но структура сохраняется)

Статистика за 2023 год, доступная нам, показывает структурные диспропорции, которые не могут исчезнуть за два года одного только номинального роста.

1. Разрыв по формам собственности: главный водораздел.
Доход врача в первую очередь зависит от того, в чьём ведении находится его больница:
• Федеральные учреждения (национальные медцентры, крупные клиники): 123 017 руб. – уровень, близкий к нынешним заявлениям.
• Учреждения субъектов РФ (областные больницы): 96 988 руб.
• Муниципальные учреждения (городские поликлиники, ЦРБ): 57 636 руб.
Врач в федеральном центре зарабатывал в 2.1 раза больше, чем его коллега в муниципальной поликлинике. Именно этот врач «с земли» чаще всего не верит в средние цифры.

2. Географический разрыв: как между разными странами.
• Топ-5 регионов (2023):
1. Чукотский АО: 246 661 руб.
2. Ямало-Ненецкий АО: 240 003 руб.
3. Магаданская обл.: 195 721 руб.
4. Москва: 177 589 руб.
5. Ненецкий АО: 175 396 руб.

• Последние 5 регионов (2023):
1. Ингушетия: 51 216 руб.
2. Кабардино-Балкария: 55 168 руб.
3. Калмыкия: 55 387 руб.
4. Карачаево-Черкесия: 54 366 руб.
5. Северная Осетия: 54 562 руб.

Врач на Чукотке получал в 4.8 раза больше, чем врач в Ингушетии. Этот разрыв отражает глубину бюджетного неравенства между субъектами РФ.

3. Разрыв внутри одного региона.
Даже в пределах одной области контраст огромен. Например, в Тюменской области врач в Ямало-Ненецком АО (240 тыс. руб.) получал в 2.2 раза больше, чем врач в южных районах области без автономных округов (111 тыс. руб.).

4. Статус относительно своего региона.
В некоторых регионах у врачей зарплата в 2-3 раза выше средней по области, (как в Чувашии).
А в других, особенно в «муниципальных учреждениях», их доход едва дотягивает до среднего по региону или даже ниже. Антирекорд: в «муниципальных медучреждениях» Смоленской области зарплата врачей в 2023 году составляла лишь 51.8% от средней зарплаты в регионе.

Итог: почему правы и ФФОМС, и скептики?

Данные ФФОМС, скорее всего, верны в своей арифметике — средняя арифметическая зарплата действительно могла достичь 147 тысяч рублей. Рост есть, и он фиксируется статистикой.

Скептики тоже правы, потому что для огромного числа врачей в муниципальных поликлиниках, особенно в экономически слабых регионах, эта цифра — далёкая абстракция. Проблема не в среднем росте, а в катастрофическом и застывшем неравенстве.

Единые целевые показатели, выполняясь «в среднем по больнице», маскируют эту реальность. Пока не будет преодолён разрыв между федеральным и муниципальным звеном, между богатыми и дотационными регионами, любые «средние» цифры будут вызывать справедливое недоверие у тех, кто находится на нижних ступенях этой гигантской пирамиды доходов.

Slavic stare by Barsova.

Половина стоматологий в России работают нелегально — данные Росздравнадзора. У таких клиник нет регистрации в госсистемах или даже лицензии. Больше всего нелегальных клиник в Санкт-Петербурге — 80%, в Москве — 78,5%. Клиники без лицензии используют незарегистрированные препараты и не имеют достаточно квалифицированного персонала. Закупки препаратов по серым схемам в такие клиники точно ведутся с нарушением температурного режима, что может привести к анафилактическому шоку. @bloombusiness

Однако, какая статистика. Как думаем, формируется общественное мнение для проведения проверок-проверок-проверок?

Как-то обидно за домушников. Они в домике. И за рекламу не платят👌 Открываешь авито, они там. Как те черти из фильма Вий. Но плохие - стоматологи. Не перепутайте!