ПОСЛЕДНИЙ ЧАС

«Пушкин заставил всех присутствовавших сдружиться с смертью, так спокойно он ожидал ее, так твердо был уверен, что последний час его ударил. Плетнев говорил: «Глядя на Пушкина, я в первый раз не боюсь смерти»... Он скончался так тихо, что предстоящие не заметили смерти его».

Владимир Даль. Смерть А.С. Пушкина

рис. Нади Рушевой

ЮРИЮ ПОЛИКАРПОВИЧУ - 84

* * *
На тёмном склоне медлю, засыпая,
Открыт всему, не помня ничего.
Я как бы сплю – и лошадь голубая
Встаёт у изголовья моего.
Покорно клонит выю голубую,
Копытом бьёт, во лбу блестит огонь.
Небесный блеск и гриву проливную
Я намотал на крепкую ладонь.
А в стороне, земли не узнавая,
Поёт любовь последняя моя.
Слова зовут и гаснут, изнывая,
И вновь звучат из бездны бытия.

ЮРИЙ КУЗНЕЦОВ
1977

СРЕТЕНИЕ

"Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, – и Тебе Самой оружие пройдет душу, – да откроются помышления многих сердец"
(Лк. 2:22-35).

ВСЕВОЛОД ГАРШИН. 170 ЛЕТ

Гаршина, уроженца Бахмутского уезда, как и Толстого, как в ХХ веке — Бондарева и В. Некрасова, Воробьева и Курочкина — писателем сделала война. «Война решительно не дает мне покоя», — так начинается один из четырех гаршинских военных рассказов — «Трус», который по недоразумению  не считается шедевром, безусловно таковым будучи.
Смерть, «стоящая лицом» к человеку, вычлененному из «серого строя» войны, стала главной темой военных гаршинских рассказов.
Как и противопоставление индивидуальной смерти - массовой, безличной: «Пятьдесят мертвых, сто изувеченных — это незначительная вещь! Отчего же мы так возмущаемся, когда газеты приносят известие о каком-нибудь убийстве, когда жертвами являются несколько человек? Отчего вид пронизанных пулями трупов, лежащих на поле битвы, не поражает нас таким ужасом, как вид внутренности дома, разграбленного убийцей?» Кто скажет, что это написано не вчера, когда была придумана фраза: «смерть одного — событие, смерть миллионов — статистика»?

ТИМУР КИБИРОВ - 70

Мы можем сколько угодно разбегаться по углам и мрачно молчать (лично я никогда не была вхожа в круг концептуалистов), но в день Светлой Пасхи перепостим - или пробормочем: "Их-то Господь — вон какой!" Цитируемых поэтов мало - пальцев одной руки с избытком хватит!
С юбилеем, Тимур!

ТАБЕЛЬ

В сущности, я не люблю жить.
Я люблю вспоминать.
Но я не могу вспоминать не по лжи,
но всё норовлю я песню сложить,
то есть, в сущности, лгать.
Лгать, сочинять,
песню слагать,
ответственность тоже слагать.
Уд — за старательность.
Неуд — за жизнь.
По пению — с минусом пять.

Тимур Кибиров

ДЕНЬ РОДНОГО ЯЗЫКА

В том честном подвиге, в том счастье песнопений,
Которому служу я каждый миг,
Учитель мой - твой чудотворный гений,
И поприще - волшебный твой язык.

И пред твоими слабыми сынами
Еще порой гордиться я могу,
Что сей язык, завещанный веками,
Любовней и ревнивей берегу...

Владислав Ходасевич

ВСЕЛЕНСКАЯ РОДИТЕЛЬСКАЯ СУББОТА

На иврите «суббота» означает «покой», «покоиться», «прекращаться».
В синаксарии - собрании исторических сведений о празднике или о каком-либо святом - читаем: "Многие весьма не редко умирают неестественною смертию, например, во время странствования в морях, в непроходимых горах, в ущельях и пропастях; случается, гибнут от голода, в пожарах, на войнах, замерзают. И кто перечтет все роды и виды нечаянной и никем не ожидаемой смерти? И все таковые лишаются узаконенного псалмопения и заупокойных молитв. Вот почему святые отцы, движимые человеколюбием, и установили, основываясь на учении апостольском, совершать это общее, вселенское поминовение, чтобы никто, когда бы, где бы и как бы ни кончил земную жизнь, не лишился молитв Церкви".

С праздником, служивые!
Старший наш. Еще двое на подходе.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Эта девочка в китайском свитере с рыбкой - я. Именно - я, а не то, что потом выросло. И при этом никакого раздвоения...

Стряхиваю, сбиваю
Юношескую спесь,
Но недоумеваю:
Что меня держит здесь?

Нужный ответ затвержен,
Вызубрены азы…
Держит какой-то держень,
Столбик какой-то, стержень,
Колышек для козы.

Я за него цепляюсь,
Он под рукою – тресь!
Думаю – изумляюсь:
Что меня держит здесь?

Первый, второй сочельник,
Зимний бесцветный пчельник,
Мокрые щеки, зуд,
Звездчатое роенье, –
Снежные построенья
Сплющатся, оползут…

Вывернутые хляби,
Неразличимый брод,
В ветре, как будто в кляпе,
Полуоткрытый рот…

Лета медвежий угол,
Дачки в распятьях пугал,
Спутаны свет и цвет…
Может быть, все же осень –
В латках ее, в износе?..
Может быть, все же – нет.

Поворотясь спиною,
Чувствую тут и там –
Родина вслед за мною
Гонится по пятам.

И, завалившись набок,
Точно в груди клинок,
Слушаю этот вабик,
Хлюпающий манок.

Окна уже забила –
Только замок навесь…
Что же я здесь забыла?
Что меня держит здесь?
©

Сегодня, 25 февраля, день рождения Марины Кудимовой.

Истинную величину поэта в конечном счёте определяет время. И место в поэтической иерархии родной речи назначается этим же строгим надсмотрщиком. Всё остальное - все прижизненные хулы и хвалы, все подкупы и прикупы, все величальные тосты и особенно - все умолчания - исчезают, или по Пушкину - «теряют силу своего чародейства», лишь только пишущий человек преступает черту этого прекрасного и яростного мира, как определил его гений Андрея Платонова.
Платонов - любимый писатель Марины Кудимовой, можно даже сказать - любимый поэт, имея в виду главное - его неизмышленный, голубинно непостижимый роман с языком. Поэзия - это в первую очередь «явление языка», как утверждал академик Потебня. И «то, что в просторечии именуется голосом Музы, есть на самом деле диктат языка» - вторил ему в Нобелевской речи Иосиф Бродский. Эта «абсолютная, деспотическая и одновременно раскрепощающая зависимость поэта от языка» ни у кого из современников не проявляется так ярко, как у Марины Кудимовой. Однажды в веселом застольном разговоре, она шутливо заметила, что написанной ею в 19 лет поэмы «Арысь-поле» достаточно было бы, чтобы остаться в учебнике литературы. Недавно я перечитала поэму и уже без всякой шутки подтверждаю: так и есть - величие замысла, подкрепленное пиршеством языка поэмы, делают ее явлением уникальным в литературе. И только безъязыкое, лозунговое время перестройки, с коей совпала публикация «Арысь-поля», сделали ее невидимой для широкого читателя. Но сокровища такого рода не исчезают, не пропадают втуне.
Скажите мне, кто еще из вчерашних или сегодняшних сохранился бы в литературе, будучи (в доинтернетную пору!) фактически изъят из ее повседневного шума на целых двадцать лет?! Да-да, ровно 20 лет (с 1991 по 2011 год) у Марины Кудимовой не выходили книги, да и журнальных публикации не скажу, чтобы было много. Вот как она сама определила то время:
Довелось забыться, разметаться,
Слава Богу, стать не довелось
Брокерами самопрезентаций,
Маклерами глянцевых полос.
Слава Богу, не довелось… Поэтому у поэта и сохранился преданный читатель, тонкий, теплый, гораздо более искушенный в подлинной поэзии, чем мы порою о нем думаем. Есть он и среди коллег, ценящих заведомую нестайность и самобытное одиночество Марины. Скажу только, что поэт она семантически и лексически сложный , часто музыкально трудный для восприятия. Но ведь в большой музыке рядом с Моцартом и вальсами Штрауса присутствует и Скрябин, и Прокофьев, и Гершвин, и Шнитке! Тем более, что в поэтической палитре Кудимовой есть и стихи такой открытой лирической точности и пронзительности, что сердце замирает, как замирает оно у меня всякий раз, когда перечитываю ее «Одиночество», «Китеж», «Долог август, природа предтленна…» и многое другое. Большой русский поэт живет среди нас. И хотя бы в день рождения мы можем сказать просто и чисто: спасибо, Марина! За стихи спасибо, за бережность, за честность русского слова.

Марина КУДИМОВА

ОДИНОЧЕСТВО

Накануне беды и разлуки
Так надсадно вопят поезда.
Одиночества русского звуки,
В гулком небе немая звезда.

Нет уже никаких средостений
Для души, поглотившей хулу.
Одиночества русского тени
Бдят навыстойку в каждом углу.

Только совесть натруженно дышит,
Только боль свое бремя несет.
Не стесняйся - никто нас не слышит,
А услышит - никто не спасет.

Присягни на воде и на хлебе,
О Борисе и Глебе взгрустни.
Одиночества русского жребий,
Нам твои предуказаны дни.

Высшей пробы твоей, высшей меры
Нам не внове добротный закал.
И туда не пройдут БТРы,
Где Христос напоследок взалкал.

***
От ячества,
от рвачества
помилуй и спаси!

А жизнь все поворачивается
Вокруг своей оси.

В ногах ее валяюсь -
Я хаоса боюсь.

И заново дроблюсь,
И снова исцеляюсь,
И целой становлюсь.

***
Долог август, природа предтленна,
Лес готовится к сходу листвы,
Отделяя слои постепенно,
Как сползает платок с головы.
 
Нагота предъявляет резоны, –
Так из выползня лезет змея.
Безмятежно, небольно, сезонно
От себя избавляюсь и я.
 
Ничего не пропустит Раститель –
Будет золото вам, будет медь.
Только что красота? Загуститель,
Растворимая в сладком камедь.
 
Весла высушат птичьи триремы,
Годовая сожмётся спираль.
Красота – это память Эдема,
Нагота – выдворенья мораль.
 
На погост проберёшься понурый,
Загребая покров жёлто-бурый,
Совлечённый, как ветхий Адам...
Все готово к большим холодам: 
 
И деревьев скрипучий акафист,
И оградка на ржавой скобе,
И железнодорожный анапест
С заиканьем на третьей стопе.

НЕ ПОДХОДИТ ДЛЯ ПЕРВОГО ДНЯ ВЕСНЫ? А ПО-МОЕМУ, В САМЫЙ РАЗ!

На собранье целый день сидела —
то голосовала, то лгала…
Как я от тоски не поседела?
Как я от стыда не померла?..
Долго с улицы не уходила —
только там сама собой была.
В подворотне — с дворником курила,
водку в забегаловке пила…
В той шарашке двое инвалидов
(в сорок третьем брали Красный Бор)
рассказали о своих обидах, -
вот — был интересный разговор!
Мы припомнили между собою,
старый пепел в сердце шевеля:
штрафники идут в разведку боем —
прямо через минные поля!..
Кто-нибудь вернется награжденный,
остальные лягут здесь — тихи,
искупая кровью забубенной
все свои небывшие грехи!
И, соображая еле-еле,
я сказала в гневе, во хмелю:
«Как мне наши праведники надоели,
как я наших грешников люблю!

ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ

ПРОСТИТЕ ХРИСТА РАДИ!

Ничто так не сильно пред Господом, как прощение обид...
(Феофан Затворник)

ПОЭЗИЯ ТАИНСТВЕННЫХ СКОРБЕЙ

225 лет Боратынскому, которого "перевели в первостепенные", да там и забыли!

Велик Господь! Он милосерд, но прав:
Нет на земле ничтожного мгновенья;
Прощает он безумию забав,
Но никогда пирам злоумышленья.
Кого измял души моей порыв,
Тот вызвать мог меня на бой кровавый,
Но подо мной, сокрытый ров изрыв,
Свои рога венчал он падшей славой!
Летел душой я к новым племенам,
Любил, ласкал их пустоцветный колос,
Я дни извёл, стучась к людским сердцам,
Всех чувств благих я подавал им голос.
Ответа нет! Отвергнул струны я,
Да хрящ другой мне будет плодоносен!
И вот ему несёт рука моя
Зародыши елей, дубов и сосен.
И пусть! Простяся с лирою моей,
Я верую: её заменят эти,
Поэзии таинственных скорбей
Могучие и сумрачные дети.

ЕВГЕНИЙ БОРАТЫНСКИЙ
1843

ДЕНЬ ПИСАТЕЛЯ

Праздник к нам приходит...
В старых записях угасшего ЖЖ нашла такое, с позволения, резюме:
"Член Союза писателей России.
Кавалер ордена «Г. Р. Державина»и «Золотой Есенинской медали»,
обладатель медали «55 лет МГО СП России», лауреат литературных премий А.П. Чехова, А.С. Грибоедова, Г.Р. Державина".
Далее - образец творчества лауреата:

Старуха ты моя, тебя не сможет
Ни жизнь сломить,
ни смерть к себе забрать.
Ещё один с тобою день наш прожит.
На завтра ты сготовила пожрать?

А что? Недурственно! Бывает и хуже.

С Днем же ж писателя, писатели!

ГОДОВЩИНА СМЕРТИ ГОГОЛЯ

Утром позвонил дорогой о. Владимир (Вигилянский) и сказал нечто чрезвычайно лестное: готовясь к заупокойной службе в храме великомученицы Татианы, где Гоголя отпевали, он читал мою работу "Гоголь и пост". В поминовение великого писателя напомню этот текст и вам.

https://reading-hall.ru/publication.php?id=1318

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;

Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста

И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.

Александр Пушкин

ЦАРСТВЕННОЕ СЛОВО

5 марта 1966-го ушла "под тёмные своды" Анна Ахматова.

Кого когда-то называли люди
Царем в насмешку, Богом в самом деле,
Кто был убит — и чье орудье пытки
Согрето теплотой моей груди…
Вкусили смерть свидетели Христовы,
И сплетницы-старухи, и солдаты,
И прокуратор Рима — все прошли.
Там, где когда-то возвышалась арка,
Где море билось, где чернел утес, –
Их выпили в вине, вдохнули с пылью жаркой
И с запахом бессмертных роз.
Ржавеет золото, и истлевает сталь,
Крошится мрамор — к смерти все готово.
Всего прочнее на земле печаль
И долговечней — царственное слово.

АННА АХМАТОВА
1945 г.

ПРОЦЕСС ИСКЛЮЧЕНИЯ

Заседали в Правленье до талого -
Вызывали соседи спасателей.
Исключали фантаста Баталова
Из Союза писателей.

И прошла-то неделя без малого,
Как, нажив себе уйму забот,
В Дом Пашкова заслали Баталова
За его же, баталовский, счет.

Там - дворец. Там король (с королевою)
За что хочешь свой голос отдаст.
Все горой к потолку руку левую,
Нет ведь - правую тянет фантаст.

Эта выходка, блажь сумасшедшая -
Все равно что призыв на майдан!
За такое во время прошедшее -
Магада или Карагандан!

Навалилися дружной оравою:
Как ты веяньям мог вопреки
Фордыбачить рукой своей правою
Не по правилу левой руки!

Много нервов коллеги потратили,
А Баталову всё трын-трава.
Лучше б он заругался по матери,
Чем шептать колдовские слова!

И мгновенно, без карты и компаса,
Космолет снарядив кое-как,
Беззаветные воины космоса
Устремились к собранью писак.

На кого руку подняли? Не хрен-то!
Он ведь нас сочинил - зашибись!
Бесшабашные звёздные рекруты
Строем двинулись в Новосибирск.

Им драконы в пандан: "Ну-ка, тронь его!" -
И в полет, не дождавшись спасиб.
Осыпал пепел мира драконьего
Замеревший в ночи Новосиб.

С кровель скатывались рубероиды,
Обь сменила течение.
И дивились в окно рептилоиды
На процесс исключения.
©

ОЛЕГУ ЧУХОНЦЕВУ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Любезный мой сосед! Пока Вы за картонной переделкинской стеной смотрите телевизор, можно жить и дышать.
Пишете ли Вы стихи за нашей общей стеной, я не знаю. Сочинение – дело беззвучное. Звук появляется потом. Но когда он появляется, его не спутаешь ни с каким другим. Это особый чухонцевский, павловопосадский русский звук.
С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ОЛЕГ! МНОГАЯ ЛЕТА!!!

Дом стоит. Черепица на крыше.
В доме печь: изразец к изразцу.
Кот на ходиках: слушайте, мыши.
Сел малыш на колени к отцу.
А дымок над трубою все выше,
выше, выше — и сказка к концу.

Ах, не ты ли — какими судьбами —
счастье русское? Как бы не так!
Сапоги оторвало с ногами.
Одиночество свищет в кулак.
И тоска моя рыщет ночами,
как собака, и воет во мрак.

Олег Чухонцев