Впрочем, правда жизни в картинах Иствуда относительна. Должен ли человек подстраиваться под окружающий его мир или может сохранить достоинство, вступить в бой, выстрелить в кого надо, победить? Конфликт, лежащий в центре фильмов Иствуда-режиссёра, в основном строится вокруг этого вопроса. На трении между оптимистичным ответом, утверждающим триумф индивидуализма, и тягой к семье, пониманию, дружбе, которые делают войну со всем миром слишком дорогостоящим предприятием. Этот конфликт прослеживается даже в самых коммерческих его фильмах и всегда разрешается по-разному. 

Есть, например, гипнотический, вгоняющий в кошмарный сон «Огненный лис», шпионский триллер о Холодной войне, в котором американский ветеран с паническими атаками оказывается шпионом в СССР и постепенно, слой за слоем, лишается всего окружения, выходит из всех орбит: героический полет (а это миссия героя) — дело одинокое. Но есть и «Абсолютная власть», триллер о стареющем воре, который стал случайным свидетелем того, как президент насилует женщину, и не смог молчать. Его чувство справедливости сближает его с давно отстранившейся дочерью, однако это сближение и становится главным источником опасности для Иствуда — противостоять миру существенно сложнее, когда есть что терять. Подстроиться под окружение, принять подлость, выдаваемую за правду жизни, означает для Иствуда потерять себя; выйти против мира — рискнуть потерять близких.

Это, конечно, не единственная неразрешимая дилемма в фильмографии режиссера. Многие его картины посвящены невозможности придерживаться правил до конца — мир всегда оказывается несколько сложнее, чем попытки его упорядочить. Чтобы достичь правосудия по закону, Гарри Каллахан, жестокий, но честный коп из «Грязного Гарри» и его четырех сиквелов, постоянно закон нарушает. В первой картине он пытает преступника, в четвертой и вовсе отпускает убийцу.

В фильме «Розовый кадиллак», вторичном боевике Бадди Ван Хорна, частный детектив (Иствуд, естественно) вначале отказывается помочь девушке в бегах, поскольку «не нарушает закон», а потом всё-таки соглашается. Она удивлённо отмечает, что помощь ей — преступление против законов США. Иствуд в свойственной боевикам 80-х манере то ли пафосно, то ли просто глупо, но честно отвечает, что не нарушает не законы США, а собственные. Подчинение внешней системе стоило бы ему в смысле личной порядочности больше, чем противостояние ей.

Однако любая нормативная система оказывается потенциально противоречивой, а беспрекословное следование правилу — возможным лишь ценой отказа от убеждений. И это верно даже для личного кодекса или индивидуальной морали. Боксер-католик из «Малышки на миллион» помогает проведению эвтаназии, хотя это противоречит его внутренним убеждениям. Он сознательно идет, со своей точки зрения, на грех, потому что не может поставить свою совесть выше возможности остановить чужие страдания.

​​Кино Иствуда годами воспринималось как работа крепкого профессионала, такого, в общем, ремесленника. Потом случились «Птица», «Непрощенный», «Белый охотник, черное сердце», «Гран Торино», и из уважаемого, но коммерческого постановщика Иствуд стал выдающимся автором, живым классиком. Многие связывают это с его ростом как режиссера, что в своем роде правда, иные — с тем, что его фильмы стали глубже и тоньше, что уже, как мне кажется, сомнительно. Не потому, что его картинам не хватает глубины или тонкости, но поскольку она была в них и до того, как это решили заметить и признать.

Что «Бледный всадник», что «Внезапный удар», что «Петля» (в титрах указан другой режиссер, но, по слухам, большую часть материала отснял Иствуд) — глубокие и оригинальные фильмы. «Внезапный удар», четвертую часть серии о Гарри Каллахане, например, можно рассматривать как дискуссию Иствуда с Доном Сигелом, вторым после Леоне наставником режиссера. Это не столько полицейский боевик, сколько кино о внутреннем путешествии, встрече с двойником. К четвертому фильму из копа-радикала, который единственный мог сказку сделать былью и поймать преступника (как и многие герои Сигела), персонаж Иствуда сам стал консервативным элементом. Справедливость теперь на стороне женщины, преследующей тех, кто ее изнасиловал, а он должен её поймать. 

Констатируя, что времена морали из фильмов Сигела ушли, Иствуд фиксировал и собственную растерянность перед лицом новой эпохи. Растерянность, лучше всего отраженную потом в «Непрощенном» и «Гран Торино». В первом фильме стареющий ковбой, отказавшийся от насилия, вынужден в последний раз взять в руки ружье, потому что без ружья, увы, ни одна проблема не решается. В финале картины герой Иствуда, говорящий «и не режьте больше женщин, иначе вернусь и всех перестреляю», ощущается уже как жестокий языческий бог, призрак ушедшего времени. Он обещает вернуться, но его обещанию все сложнее поверить. В «Гран Торино» он, правда, все-таки возвращается, но уже в качестве (в общем, христианского) мученика — неожиданном, даже шокирующем для кино Иствуда, образе.

Многие фильмы режиссера посвящены лишним людям. Слишком консервативным, честным, справедливым, жестоким или эгоистичным. Эти люди не всегда хороши («Белый охотник, черное сердце», скажем, частично автопортрет и в этом качестве жестокое к своему автору кино), но всегда интересны. Они лишние, но не жалкие: как минимум, у них есть револьвер, в лучших картинах — ещё и достоинство. Кино Иствуда — кино лишнего человека, который может оказаться как лидером, так и изгоем, как всех спасти, так и всех погубить. Но он при любом исходе готов принять на себя ответственность. И это в картинах режиссера, наверное, самое удивительное.

Я честно хотел написать маленький пост про то, что дед крутой. Но, как видите, не вышло…

​​Снилось сегодня, что мне пишут из компании «Про:взгляд» с вопросом, где же текст про фильм «Джейн Остин испортила мне жизнь». Запоздало возвращаю кармические долги и призываю всех, кто любит ромкомы и/или Джейн Остин поспешить и в приятной компании приступить к штурму кинотеатров. Всё замечательно, в финале цитируют «Гордость и предубеждение», а так фильм балансирует между двумя менее популярными романами Остин — «Доводами рассудка» и «Нортенгерским аббатством».

На фоне ссоры Трампа и Маска пошутил коллегам, что надо сделать подборку фильмов о том, как рушится дружба. Ну, дошутился, что называется. Все фильмы предсказуемые, но отличные. Мои любимые, конечно, «Долгое прощание» и «Мики и Ники». «Старая радость» Келли Райхардт, посмотренная специально по случаю, тоже очень хорошая. Два друга пошли в лес, а поговорить им оказалось не о чем. То есть не то чтобы даже в горы пошли, а кто-то оказался вдруг; разрыв в «Старой радости» одновременно и более тихий, и более страшный. Посмотрев это кино, наконец понял, откуда растут ноги у всех этих фильмов для вежливого понимающего кивка типа прошлогодней «Хорошенькой». У Райхардт всё-таки было живенько, так что лучше смотреть её.

​​Пятница, 13-е — наш любимый день. Небольшой рейтинг всех частей франшизы и немного о проблемах определения места «Пятницы» в истории культового кино.

Ещё все ждём новый фильм, тем более в создании участвует Шон Каннингем, автор оригинальной картины. Он, правда, сказал, что в ближайшие 3 года ничего не будет. Но не будем отчаиваться: Джейсон в фильме «Джейсон X» ждал своего часа 445 лет, так что и мы подождём.

Бонусом кволити контент от инфлюенсеров: канал «Полифильмия» о любви к шестой «Пятнице» и кинокритик Ткачёв тоже, так сказать, о главном.

​​Главный аттракцион дня, как я понял, — голосовалка The New York Times. Все в очередной раз выбирают лучшие фильмы XXI века. Пока что изучаю десятки знаменитостей на предмет, так сказать, родства душ, с результатами вернусь. Сам тоже не удержался и проголосовал, потому что бессмысленные списки — наше всё. Голосовал за любимые, а не за «лучшие», поскольку второе качество мне кажется (1) странным; (2) попыткой угадать, что все считают «хорошим кино». Угадывать бессмысленно, лучше уж сказать, что самому нравится, из этого общественное мнение и соберется.

P. S. Что не влезло, а жаль: «Фильм писательницы», «Человек-паук 2» (2004), «Гран Торино» и «Дрянные девчонки».

Не ожидал, что из всех режиссеров на свете, гибель бизнесмена и полководца Евгения Пригожина произвела такое глубокое впечатление именно на Уэса Андерсона. Настолько, что в первые три минуты фильма он предложил свою версию того, как этот человек мог выжить, что называется, при падении с высоты десять тысяч метров. Польстил он, конечно, Евгению Викторовичу.

Честно говоря, мысль-то очевидная, но в итоге поисков нашел такое мнение пока только в отзыве на леттере. Не ищут в фильмах Андерсона актуалочку, не ищут.

​​Станислав Зельвенский выпускает книжку, которую все, очевидно, будут дарить друг другу на новый год. Самому себе за 2к книгу на 260 страниц купить как-то морально сложнее.

Тем не менее подборка фильмов там отличная, хотя мне сложно судить — о хоррорах, которые мне нравятся, я узнавал в том числе из текстов Зельвенского. Приятно видеть, что старую любовь он не забывает, и здесь есть становящийся монструозным ближе к финалу «Бог велел мне», неочевидные картины Карпентера и Ардженто («Князь тьмы» и «Феномен», соответственно) и даже «Напугаем Джессику до смерти», в котором девушка не может понять, сошла ли она с ума, или городок, куда они переехали с мужем, находится во власти мертвецов. Актуальные дилеммы, в общем.

Ещё заметна любовь к третьим частям: «Изгоняющий дьявола III» (и это в отсутствие первого фильма, что забавно) и «Хэллоуин III». Что характерно, оба триквела знамениты крайне отдаленным отношением к оригиналу. А вот у модного Перкинса, вопреки альтушным тенденциям критика Зельвенского, выбран самый ходовой фильм «Февраль», но он же у него и лучший, так что принцип понятен.

В общем, модная книжка для чтения в темноте, ждем.

​​Неловкими всегда кажутся посты о чужой смерти, но тем не менее — очень печально, Дайан Китон была крутой. И в фильмах (не только фильмах Вуди, хотя там, конечно, особенно), и в каких-то случайных интервью, которые мне попадались, и в инстаграме, где она всегда писала и комменты, и посты мощнейшим бумерским капсом.

Мы, кстати, с коллегами в честь праздника выступили в любимом жанре и написали о разных хоррорах. Кто о чем, а я о религиозных фильмах ужасов. Там, в общем, всё без сюрпризов, но пока думал о них, посмотрел завораживающе бредовый фильм «Стигматы», если от религиозных хорроров вы ждете не хорошего кино, а практически религиозного экстаза — вам туда. И отдельно хочу отметить оригинальность названий. Лучшие картины жанра? «Дьяволы», «Изгоняющий дьявола», «Князь тьмы»… Размах невиданный.

​​Старый конь борозды не портит — новый забег «Медленных лошадей» даже лучше прежнего (на эту тему заметка), и в целом это мой любимый сериал прямо сейчас.

Вопреки довольно дурацкому таймингу субтитров, доктор — тот, который в костюме. Для студии Hammer просто здесь важнее не кто что говорит, а кто что слышит; не речевой акт, а реакция на него. «Рептилия», в общем, примерно эту тему и развивает.

По сюжету в корнуэльской глубинке по непонятным причинам один за другим умирают местные. Брат одного из них — отставной военный — вместе с барменом (бывшим моряком, естественно) пытается разобраться, что же, собственно, происходит. Однако разгадка в итоге оказывается куда менее менее важной, чем моральные терзания бармена, недоверие ветерана, шок его жены. Настоящим кинематографическим материалом в «Рептилии» оказываются не факты, а невозможность с ними жить — или в принципе, или по-прежнему.

Симпатичный фильм, хотя, как и вся поздняя хаммеровская готика, несколько нудноват и не соответствует эпохе — уже вышел условный «Оглянись во гневе», а Hammer так и оглядываются преимущественно в античность и всё больше в печали, чем с какой-то эмоцией подинамичнее.

​​Вуди Аллену теперь 90, во что, знаю, сложно поверить. Сам он про это в недавнем интервью сказал, что скоро планирует умирать (“i plan on dying soon"). Также он собирается снимать 51-й фильм (конфликтующие какие-то планы, да), в связи с чем, наверное, уместно пожелать здоровья. 50-й его фильм был сомнительным удовольствием, но в какой-то мере даже полемичным — этого не всегда ждешь от картин закатного периода. Любимые же работы классика, наверное, такие же, как у всех:

1. «Манхэттен»
2. «Преступления и проступки»
3. «Любовь и смерть»
4. «Энни Холл»
5. «Пурпурная роза Каира»
6. «Ханна и её сёстры»
7. «Матч Пойнт»
8. «Великая Афродита»
9. «Колесо чудес»
10. «Пули над Бродвеем»

Ещё один из его лучших фильмов им написан, но не снят. Речь, конечно, о «Сыграй ещё раз, Сэм» — романтической комедии 1967-го года режиссёра Герберта Росса (крепкий постановщик, он снял до этого старомодный ромком о соседях «Филин и кошечка» и потом «Калифорнийский отель», за который Мэгги Смит получила второй «Оскар»).

Вуди Аллен 37 лет играет кинокритика 29 лет, у которого катастрофа в личной жизни и который пересматривал «Касабланку» так часто, что теперь призрак Хамфри Богарта в том знаменитом тренче, не выдержав, дает ему советы романтического толка. Советы, естественно, ужасные; и Аллен ужасный невротик, и в целом это один из самых забавных фильмов классика («чем заняты в субботу?» — «суицид» — «тогда, может, пятница?»), но и один из любопытно печальных. Вместе с Богартом в жизнь критика приходит и богартовский сюжет о самоустранении; есть даже сцена в аэропорту, прямо пародирующая финал «Касабланки».

«Сыграй это ещё раз, Сэм» в целом опирается на традицию мелодрам о выборе между мужем и любовником, в которых один воплощает привычку, второй — страсть, и кто-то один как правило тот самый, а другой — что-то вроде сюжетного злодея. Как и в «Касабланке», в «Сыграй» нарушается центральное правило жанра: ни муж, ни любовник не оказываются злодеями, обоих можно понять. Но в отличие от «Касабланки» от героев фильма Г. Росса не зависит спасение мира, отечества, сограждан. Их любовь и страдания проходят в небольших домах, в тихих беседах, у них не будет опять-таки Парижа, только диван. И на частном фоне драма «Касабланки», как ни странно, для меня лично стала даже интереснее: отказаться от Дайан Китон ради простой порядочности это всё-таки сильный жест.