Царь славы, славимый небесных сил чинами,
И ангельских князей носимый раменами,
Закону покорясь, Законодатель Сам
Днесь долу, Отроча, приносится во храм.
Так написал о празднике Сретения современник Пушкина монах и поэт Аникита (Ширинский-Шихматов). И как глубокий богослов ухватил само существо этого события: бесконечный Бог, непознаваемое и всемогущее Существо, ничем не ограниченная Природа, каким-то образом умещается в маленьком и беспомощном теле ребенка, который пока даже не обрел ни человеческого самосознания, ни самостоятельности, во всем завися от родителей — от Богородицы и Иосифа. Это-то и поражает в самом факте Боговоплощения, это удивляет в празднике Рождества, но Сретение прибавляет к этому факте еще и то, что Бог как бы возлагает на человека — на родителей Господа — заботу о Нем, и о том, чтобы «исполнилась всякая правда», чтобы Господь, по человечеству еще не имея возможности принимать самостоятельные решения, совершил то, что замыслил Отец, а значит и Сын по божеству. Богородица и Иосиф, таким образом, входят в храм, чтобы совершить волю Божию — на них лежит огромная, вселенская ответственность, хотя они «подстрахованы» действием благодати.
Не подобная ли ответственность лежит и на нас тоже, на тех, кто составляет Тело Христово и от личного произволения которых зависит здоровье этого Тела. Конечно, без каждого из нас в отдельности Церковь будет существовать в силу того, что ее созидает Святой Дух. Однако она и потерпит ущерб в силу того, что Земная Церковь, неотделимая от Небесной, пострадает. Каждый нас шаг, каждый наш приход в храм, каждое наше причастие, участие в Божественной Литургии созидает Церковь — помните замечательный образ из «Пастыря» Ерма: «Строилась квадратная башня теми шестью юношами, которые пришли с нею. Многие тысячи других мужей приносили камни. Некоторые доставали камни со дна, другие из земли и подавали тем шести юношам, они же принимали их и строили… Итак, башня, которую видишь строящейся, — это я, Церковь, которая явилась тебе теперь и являлась прежде».
Пока мир строит Вавилонскую башню, где кирпичи гордыня, зависть, насилие, пренебрежение ближним, мы созидаем башню Церкви, в основании которой любовь Божия, а стены которой созданы из того, что мы принесли к Божьему престолу, то есть из наших любящих, искренних, доверяющих Богу и милостивых душ.
И куда нам еще идти, если сам Бог, сам Спаситель мира в образе младенца вошел в храм и там пребывает — вместе со своей Пречистой Матерью, вместе со святыми Ветхого и Нового Завета, вместе со всеми, кто составляет Его Церковь. Станем и мы частью этой Церкви.
И ангельских князей носимый раменами,
Закону покорясь, Законодатель Сам
Днесь долу, Отроча, приносится во храм.
Так написал о празднике Сретения современник Пушкина монах и поэт Аникита (Ширинский-Шихматов). И как глубокий богослов ухватил само существо этого события: бесконечный Бог, непознаваемое и всемогущее Существо, ничем не ограниченная Природа, каким-то образом умещается в маленьком и беспомощном теле ребенка, который пока даже не обрел ни человеческого самосознания, ни самостоятельности, во всем завися от родителей — от Богородицы и Иосифа. Это-то и поражает в самом факте Боговоплощения, это удивляет в празднике Рождества, но Сретение прибавляет к этому факте еще и то, что Бог как бы возлагает на человека — на родителей Господа — заботу о Нем, и о том, чтобы «исполнилась всякая правда», чтобы Господь, по человечеству еще не имея возможности принимать самостоятельные решения, совершил то, что замыслил Отец, а значит и Сын по божеству. Богородица и Иосиф, таким образом, входят в храм, чтобы совершить волю Божию — на них лежит огромная, вселенская ответственность, хотя они «подстрахованы» действием благодати.
Не подобная ли ответственность лежит и на нас тоже, на тех, кто составляет Тело Христово и от личного произволения которых зависит здоровье этого Тела. Конечно, без каждого из нас в отдельности Церковь будет существовать в силу того, что ее созидает Святой Дух. Однако она и потерпит ущерб в силу того, что Земная Церковь, неотделимая от Небесной, пострадает. Каждый нас шаг, каждый наш приход в храм, каждое наше причастие, участие в Божественной Литургии созидает Церковь — помните замечательный образ из «Пастыря» Ерма: «Строилась квадратная башня теми шестью юношами, которые пришли с нею. Многие тысячи других мужей приносили камни. Некоторые доставали камни со дна, другие из земли и подавали тем шести юношам, они же принимали их и строили… Итак, башня, которую видишь строящейся, — это я, Церковь, которая явилась тебе теперь и являлась прежде».
Пока мир строит Вавилонскую башню, где кирпичи гордыня, зависть, насилие, пренебрежение ближним, мы созидаем башню Церкви, в основании которой любовь Божия, а стены которой созданы из того, что мы принесли к Божьему престолу, то есть из наших любящих, искренних, доверяющих Богу и милостивых душ.
И куда нам еще идти, если сам Бог, сам Спаситель мира в образе младенца вошел в храм и там пребывает — вместе со своей Пречистой Матерью, вместе со святыми Ветхого и Нового Завета, вместе со всеми, кто составляет Его Церковь. Станем и мы частью этой Церкви.
Апостол Лука, от которого мы знаем о событии праздника Сретение, очень любопытно изображает Иерусалимский Храм. Точнее сказать, он его почти не описывает и поэтому читатель во второй главе Евангелия от Луки не видит всего ветхозаветного «антуража» иудейского святилища: мы не слышим голосов жертвенных животных, не обоняем запаха жареной плоти, не видим менял, столпившихся возле храма. Можно сказать, что перед нами некоторое предначертание христианского храма, в котором в жертву таинственно приносится Сам Господь, а мы приносим в жертву самих себя. Старец Симеон и пророчица Анна ведь жертвуют Богу ничто иное как собственную жизнь. Они многие годы пребывали в Храме в ожидании Мессии. А когда мы чего-то ждем, то жертвуем тому, чего мы ждем, свое время, свои силы, а значит и самих себя. И поэтому встреча, Сретение Спасителя означало для этих ветхозаветных праведников то, что Бог принял их жертву.
Давайте подумаем, что мы можем принести в жертву Спасителю, и как мы узнаем, что наша жертва угодна Богу? Ответ все тот же. Богу не нужны тучные жертвы, не нужны дорогие подношения. Ему нужно наше сердце. Но сердце ведь не существует само по себе. Выражением нашего сердечного расположения к Богу, нашей преданности Ему, нашей надежды на Него, являются конкретные действия. Первое и самое главное из этих действий — молитва, частная и общественная — молитва в храме во время богослужения. Как еще мы можем показать наш молитвенный, то есть жертвенный настрой? Церковь придумала для этого простые, но эффективные «инструменты». Свечи, которые мы берем в притворе, оставляя символические пожертвования — один из таких приемов. Мы жертвуем не столько деньги, сколько самих себя. И свеча — это не то, что мы обмениваем на наш материальный ресурс, это символ нашей молитвы, нашей благодарности Богу или нашей просьбы к Нему. «Приношу Господу, Владычице или Ангелу и святому свет вещественный, да свет благодатный, духовный, Владыка подаст мне молитвами их да от тьмы греховной во свет познания Божьего и добродетели возведет меня; приношу огонь вещественный, да огонь благодати Духа Святого возжжет он в сердце моем и да огонь страстей истощит в сердце моем окаянном; приношу светильник с желанием, да и сам буду светильник горящий и светящий всем, кто в храмине Церкви» (Иоанн Кронштадтский).
Давайте подумаем, что мы можем принести в жертву Спасителю, и как мы узнаем, что наша жертва угодна Богу? Ответ все тот же. Богу не нужны тучные жертвы, не нужны дорогие подношения. Ему нужно наше сердце. Но сердце ведь не существует само по себе. Выражением нашего сердечного расположения к Богу, нашей преданности Ему, нашей надежды на Него, являются конкретные действия. Первое и самое главное из этих действий — молитва, частная и общественная — молитва в храме во время богослужения. Как еще мы можем показать наш молитвенный, то есть жертвенный настрой? Церковь придумала для этого простые, но эффективные «инструменты». Свечи, которые мы берем в притворе, оставляя символические пожертвования — один из таких приемов. Мы жертвуем не столько деньги, сколько самих себя. И свеча — это не то, что мы обмениваем на наш материальный ресурс, это символ нашей молитвы, нашей благодарности Богу или нашей просьбы к Нему. «Приношу Господу, Владычице или Ангелу и святому свет вещественный, да свет благодатный, духовный, Владыка подаст мне молитвами их да от тьмы греховной во свет познания Божьего и добродетели возведет меня; приношу огонь вещественный, да огонь благодати Духа Святого возжжет он в сердце моем и да огонь страстей истощит в сердце моем окаянном; приношу светильник с желанием, да и сам буду светильник горящий и светящий всем, кто в храмине Церкви» (Иоанн Кронштадтский).
Апостол Лука, от которого мы знаем о событии праздника Сретение, очень любопытно изображает Иерусалимский Храм. Точнее сказать, он его почти не описывает и поэтому читатель во второй главе Евангелия от Луки не видит всего ветхозаветного «антуража» иудейского святилища: мы не слышим голосов жертвенных животных, не обоняем запаха жареной плоти, не видим менял, столпившихся возле храма. Можно сказать, что перед нами некоторое предначертание христианского храма, в котором в жертву таинственно приносится Сам Господь, а мы приносим в жертву самих себя. Старец Симеон и пророчица Анна ведь жертвуют Богу ничто иное как собственную жизнь. Они многие годы пребывали в Храме в ожидании Мессии. А когда мы чего-то ждем, то жертвуем тому, чего мы ждем, свое время, свои силы, а значит и самих себя. И поэтому встреча, Сретение Спасителя означало для этих ветхозаветных праведников то, что Бог принял их жертву.
Давайте подумаем, что мы можем принести в жертву Спасителю, и как мы узнаем, что наша жертва угодна Богу? Ответ все тот же. Богу не нужны тучные жертвы, не нужны дорогие подношения. Ему нужно наше сердце. Но сердце ведь не существует само по себе. Выражением нашего сердечного расположения к Богу, нашей преданности Ему, нашей надежды на Него, являются конкретные действия. Первое и самое главное из этих действий — молитва, частная и общественная — молитва в храме во время богослужения. Как еще мы можем показать наш молитвенный, то есть жертвенный настрой? Церковь придумала для этого простые, но эффективные «инструменты». Свечи, которые мы берем в притворе, оставляя символические пожертвования — один из таких приемов. Мы жертвуем не столько деньги, сколько самих себя. И свеча — это не то, что мы обмениваем на наш материальный ресурс, это символ нашей молитвы, нашей благодарности Богу или нашей просьбы к Нему. «Приношу Господу, Владычице или Ангелу и святому свет вещественный, да свет благодатный, духовный, Владыка подаст мне молитвами их да от тьмы греховной во свет познания Божьего и добродетели возведет меня; приношу огонь вещественный, да огонь благодати Духа Святого возжжет он в сердце моем и да огонь страстей истощит в сердце моем окаянном; приношу светильник с желанием, да и сам буду светильник горящий и светящий всем, кто в храмине Церкви» (Иоанн Кронштадтский).
Давайте подумаем, что мы можем принести в жертву Спасителю, и как мы узнаем, что наша жертва угодна Богу? Ответ все тот же. Богу не нужны тучные жертвы, не нужны дорогие подношения. Ему нужно наше сердце. Но сердце ведь не существует само по себе. Выражением нашего сердечного расположения к Богу, нашей преданности Ему, нашей надежды на Него, являются конкретные действия. Первое и самое главное из этих действий — молитва, частная и общественная — молитва в храме во время богослужения. Как еще мы можем показать наш молитвенный, то есть жертвенный настрой? Церковь придумала для этого простые, но эффективные «инструменты». Свечи, которые мы берем в притворе, оставляя символические пожертвования — один из таких приемов. Мы жертвуем не столько деньги, сколько самих себя. И свеча — это не то, что мы обмениваем на наш материальный ресурс, это символ нашей молитвы, нашей благодарности Богу или нашей просьбы к Нему. «Приношу Господу, Владычице или Ангелу и святому свет вещественный, да свет благодатный, духовный, Владыка подаст мне молитвами их да от тьмы греховной во свет познания Божьего и добродетели возведет меня; приношу огонь вещественный, да огонь благодати Духа Святого возжжет он в сердце моем и да огонь страстей истощит в сердце моем окаянном; приношу светильник с желанием, да и сам буду светильник горящий и светящий всем, кто в храмине Церкви» (Иоанн Кронштадтский).