1 декабря — Всемирный день борьбы со СПИДом. Для России это не дата «из календаря ООН», а очень конкретное напоминание о реальности: по словам академика Вадима Покровского, сегодня в стране живут 1,25 млн человек с ВИЧ — и это только выявленные случаи.
Важно помнить, что тема СПИДа вошла в публичную повестку России совсем не вчера. В позднем СССР она была одним из самых обсуждаемых сюжетов — от статей в «Огоньке» до фразы из хита группы «Комбинация»: - «Граждане! Минздрав СССР последний раз предупреждает. СПИД — чума двадцатого века».
Но за поп-культурой стояла куда более глубокая тревога. Историк Ирина Ролдугина приводит письма, которые советские граждане в конце 1980-х отправляли Борису Ельцину. Эти голоса звучат как хроника коллективного страха — и одновременно как обвинительный акт против советской медицины.
Вот что писал Ельцину один из авторов — вернувшийся из Афганистана мужчина, который считал, что государство бросает людей напризвол судьбы:
.
А вот другое письмо — еще более резкое:
В 1990 году Ельцин передал весь гонорар от книги «Исповедь на заданную тему» на борьбу с ВИЧ — жест, который сегодня вспоминают редко, но который показывает, насколько острой была тема тогда.
Важно помнить, что тема СПИДа вошла в публичную повестку России совсем не вчера. В позднем СССР она была одним из самых обсуждаемых сюжетов — от статей в «Огоньке» до фразы из хита группы «Комбинация»: - «Граждане! Минздрав СССР последний раз предупреждает. СПИД — чума двадцатого века».
Но за поп-культурой стояла куда более глубокая тревога. Историк Ирина Ролдугина приводит письма, которые советские граждане в конце 1980-х отправляли Борису Ельцину. Эти голоса звучат как хроника коллективного страха — и одновременно как обвинительный акт против советской медицины.
Вот что писал Ельцину один из авторов — вернувшийся из Афганистана мужчина, который считал, что государство бросает людей напризвол судьбы:
«Здравствуйте, Борис Николаевич! Пишет Вам простой советский человек. Меня очень беспокоит проблема СПИДа. Я всё больше убеждаюсь, что мы обречены… Кроме наших “слуг”. Скоро люди будут вымирать сотнями, десятками тысяч… Как это было во время чумы и других болезней. Читаешь в “Огоньке” и других газетах информацию о СПИДе и удивляешься, что весь мир обеспокоен положением в нашей стране, кроме нашего правительства, министерств и ведомств, которые до сих пор не сделали радикальных шагов, чтобы изменить отвратительное положение, которое создалось у нас в здравоохранении.
Вместо того, чтобы спасать людей от вымирания, закупать оборудование для производства одноразовых инструментов, они хотят строить в первую очередь то, что могло бы и подождать (перечислять не буду). Поэтому я требую от Вас лично, Межрегиональной группы, Верховного Совета СССР и вообще от всех депутатов (я уверен, что ко мне присоединятся десятки миллионов людей, которые не имеют четвёртых поликлиник) создать при Верховном Совете СССР группу депутатов, которые бы отвечали за борьбу со СПИДом.
Чтобы эта группа отчитывалась на каждой сессии и съезде, а в перерывах — в печати: что сделано, кто мешает и т. д. Наделить группу соответствующими полномочиями. Принять закон об уголовной ответственности за СПИД. В особенности спрашивать не с министерств и ведомств, включая и правительство, а конкретно с человека, который отвечает за производство и т. д., не взирая на посты, которые занимают эти люди.
Надо заставить правительство выделить 300–350 миллионов инвалютных рублей на закупку всего оборудования, что необходимо. Этот вопрос нужно решить на этой сессии, иначе будет поздно. Не для того я вернулся живым из Афганистана, чтобы быть жертвой чьей-то халатности, некомпетентности и т. д. какого-нибудь чиновника, которому всё равно, когда у нас будут одноразовые инструменты — ему СПИД не угрожает»
.
А вот другое письмо — еще более резкое:
«Глубокоуважаемый Борис Николаевич! Хотя вопросы охраны здоровья и не входят прямо в круг Ваших обязанностей как председателя Комитета по строительству… но я всё же обращаюсь к Вам как к человеку высокой гражданской репутации и патриотического сознания.
Речь идёт об угрозе медицинского заражения СПИДом сотен тысяч наших граждан из-за отсутствия инструментов и установок одноразового использования: шприцев, систем для переливания крови, диализаторов, втулок для зубных буров и т. д. (…)
Но самое главное то, что бюрократия от медицины нисколько не озабочена этой угрозой, не взволнована ею, что заставляет думать, что такое заражение граждан является приемлемым, а, может, и желательным. Для неё, этой бюрократии. Да, наверно, и для всей бюрократии в целом.
Все они считают, что уж им-то, пациентам 4-го Главного управления Минздрава, не грозит медицинское заражение СПИДом; им-то, властителям, одноразовых шприцов и всего прочего во всяком случае хватит».
В 1990 году Ельцин передал весь гонорар от книги «Исповедь на заданную тему» на борьбу с ВИЧ — жест, который сегодня вспоминают редко, но который показывает, насколько острой была тема тогда.
❤24😢21🤯4😁3👍1
Победа Ларисы Долиной была предсказана еще в 1989 году
Но если почитать интервью с певицей в газете Вечерняя Москва, то можно увидеть, что на рубеже 1980-1990-х годов Долина была уже не джазовой исполнительницей и не поп певицей, а рок-дивой
Как выглядит рок от Ларисы Долиной можете оценить из ее выступления на конкурсе Московская красавица
Но если почитать интервью с певицей в газете Вечерняя Москва, то можно увидеть, что на рубеже 1980-1990-х годов Долина была уже не джазовой исполнительницей и не поп певицей, а рок-дивой
Но, к сожалению, для поклонников джаза певица делает резкий поворот на 180 градусов, и вот слушатели приходят на концерты рок-певицы Л. Долиной...
Я сознательно ушла в рок, — говорит артистка. И если бы не сделала этого шага, не уважала бы себя как певицу. В нем я нашла возможность говорить о том, что накипело за долгие годы, когда искусством управляли люди, далекие не только сегодняшней музыки, но и самой жизни. Таким администраторам от искусства нравилось быть вершителями судеб артистов этот единственный путь их самоутверждения принес нашей культуре много вреда. Сейчас наступило время перемен. И пусть не все меняется так быстро, как хотелось бы, я оптимистка.
Как выглядит рок от Ларисы Долиной можете оценить из ее выступления на конкурсе Московская красавица
😁48👎6❤5👍3🔥1
В последнее время не так часто удаётся читать художественные книги, но тут в руки попался новый роман — и меня сразу подкупило и то, что действие происходит в позднем СССР, который совпадает с моим детством, и то, что события разворачиваются на юго-западе Москвы, где я регулярно бываю по работе. Оказалось, что это не просто приятное совпадение биографий с автором, а ключ к тому, как я этот роман прочитал — как очень точное, бережное возвращение в ушедший мир. Еще и первая строчка романа понравилась -
Мария Данилова пишет о перестроечной эпохе без привычных лозунгов и крупных исторических жестов. Вместо этого она собирает поздний СССР из множества мелких, почти бытовых осколков: трамвай, который звенит за окном; лёд на горке, где дети несутся вниз на картонках; очереди в универсаме, где вдруг «выкинули» венгерский компот; очереди за «ножками Буша», после которых домой возвращаются не только с пакетом, но и с чувством, что мир чуть-чуть сдвинулся с места. Мы узнаём эти «декорации» не как музейные экспонаты, а как куски собственной памяти – запахи, интонации, случайные фразы взрослых.
Это роман о детях, которые растут в стране, вдруг начавшей меняться. Школьный класс, музыкалка, дома культуры, очереди к участковому врачу — всё это описано глазами мальчиков и девочек, которые одновременно и очень советские, и уже чуть-чуть другие. Они читают запоем, спорят с учителями, впервые слышат слово «митинг» не из газет, а из окна, когда видят толпу с флагами во дворе. Перемены в книге не подаются как великие реформы — они входят в дом через сломанную привычную систему дефицита, через разговоры на кухне, через внезапные отъезды и разводы.
Особое удовольствие в этом романе — точность деталей. Данилова не реконструирует прошлое по схеме «советский антураж для ностальгирующих», а буквально возвращает живую ткань времени: язык взрослых, которые говорят между делом то цитатами из газет, то неожиданно грубо и честно; детские страхи перед больницей и бесконечной «кишечной инфекцией»; ощущение бесконечной московской дороги «метро — трамвай — остановка — двор». Это прошлое не лакированное и не демонизированное, оно немного тесное, немного холодное, но очень живое.
При этом «Двадцать шестой» — не только о быте, но и о том, как через этот быт прорывается история. Митинги, гласность, первые кооперативы, разговоры о свободе — всё это показано на расстоянии вытянутой детской руки, когда взрослые вдруг начинают вести себя иначе, чем «положено», и у ребёнка появляется чувство, что мир может быть другим. Роман очень ясно показывает, что перестройка для многих началась не в газетных передовицах, а в момент, когда папа, который всегда молчал, вдруг идёт на митинг и возвращается оттуда другим.
Для человека, который интересуется советской историей, этот текст ценен именно тем, что он честно показывает повседневный слой эпохи. Не идеологию, не «большую политику», а то, как в квартирах научных сотрудников, врачей, инженеров медленно расползалась привычная уверенность в завтрашнем дне и как дети пытались нащупать своё место в этой новой, ещё неустроенной свободе. Это художественная книга, но она очень многое говорит о прошлом, с которым мы до сих пор продолжаем разбираться.
"Вслед за Черненко умер Моцарт, и Гриша заболел".
Мария Данилова пишет о перестроечной эпохе без привычных лозунгов и крупных исторических жестов. Вместо этого она собирает поздний СССР из множества мелких, почти бытовых осколков: трамвай, который звенит за окном; лёд на горке, где дети несутся вниз на картонках; очереди в универсаме, где вдруг «выкинули» венгерский компот; очереди за «ножками Буша», после которых домой возвращаются не только с пакетом, но и с чувством, что мир чуть-чуть сдвинулся с места. Мы узнаём эти «декорации» не как музейные экспонаты, а как куски собственной памяти – запахи, интонации, случайные фразы взрослых.
Это роман о детях, которые растут в стране, вдруг начавшей меняться. Школьный класс, музыкалка, дома культуры, очереди к участковому врачу — всё это описано глазами мальчиков и девочек, которые одновременно и очень советские, и уже чуть-чуть другие. Они читают запоем, спорят с учителями, впервые слышат слово «митинг» не из газет, а из окна, когда видят толпу с флагами во дворе. Перемены в книге не подаются как великие реформы — они входят в дом через сломанную привычную систему дефицита, через разговоры на кухне, через внезапные отъезды и разводы.
Особое удовольствие в этом романе — точность деталей. Данилова не реконструирует прошлое по схеме «советский антураж для ностальгирующих», а буквально возвращает живую ткань времени: язык взрослых, которые говорят между делом то цитатами из газет, то неожиданно грубо и честно; детские страхи перед больницей и бесконечной «кишечной инфекцией»; ощущение бесконечной московской дороги «метро — трамвай — остановка — двор». Это прошлое не лакированное и не демонизированное, оно немного тесное, немного холодное, но очень живое.
При этом «Двадцать шестой» — не только о быте, но и о том, как через этот быт прорывается история. Митинги, гласность, первые кооперативы, разговоры о свободе — всё это показано на расстоянии вытянутой детской руки, когда взрослые вдруг начинают вести себя иначе, чем «положено», и у ребёнка появляется чувство, что мир может быть другим. Роман очень ясно показывает, что перестройка для многих началась не в газетных передовицах, а в момент, когда папа, который всегда молчал, вдруг идёт на митинг и возвращается оттуда другим.
Для человека, который интересуется советской историей, этот текст ценен именно тем, что он честно показывает повседневный слой эпохи. Не идеологию, не «большую политику», а то, как в квартирах научных сотрудников, врачей, инженеров медленно расползалась привычная уверенность в завтрашнем дне и как дети пытались нащупать своё место в этой новой, ещё неустроенной свободе. Это художественная книга, но она очень многое говорит о прошлом, с которым мы до сих пор продолжаем разбираться.
❤45👍31
Символом противоречивости хрущёвских реформ обычно называют Новочеркасск 1962 года. Но менее известные эпизоды конца 1950-х — начала 1960-х показывают, что столкновения между гражданами и милицией в этот период вовсе не были исключением. Более того, если сравнить события в Бийске (июнь 1961 года) и Александрове (июль 1961 года), то — несмотря на тысячи километров между ними — в обоих случаях отчётливо просматривается общий паттерн: локальный конфликт в считанные минуты превращается в массовое противостояние с органами правопорядка, а население довольно быстро вовлекается в стихийные беспорядки.
25 июня 1961 года семья Трубниковых из села Первомайского приехала на рынок Бийска купить подержанный автомобиль. Покупка не удалась, и мужчины — Николай Трубников и его зять Анатолий Прилепский — решили «отметить» это спиртным. Когда милицейский наряд потребовал прекратить распитие, последовала ругань, задержание Прилепского и попытка задержать Трубникова. Завязалась потасовка, участковый выстрелил в воздух, а вернувшаяся жена Трубникова закричала, что милиция «обокрала» их семью.
Этого оказалось достаточно: толпа мгновенно окружила милицейскую машину и перевернула её. Прозвучали крики «громить милицию», в толпе активизировались люди, ранее задерживавшиеся за хулиганство и спекуляцию. Обстановка стремительно вышла из-под контроля — бросали камни, избивали милиционеров, перерезали провода в машинах.
Попытки местных властей уговорить людей провалились. Пожарных прогнали, перерезав рукава водомётов. В дело пришлось вмешиваться военным. Выстрелы привели к ранению одного участника и смертельному ранению другого. Зосиму — участкового — толпа вытащила из машины и избивала до тех пор, пока не решила, что он мёртв.
Впоследствии участник подавления беспорядков из КГБ вспоминал, что в город вводились танки, а стрельба велась сначала холостыми, затем боевыми. Всего задержали около 20 человек — среди них, что характерно, трое глухонемых, которые оказались рядом случайно.
Через месяц, 23 июля, схожий сценарий развернулся в другом конце страны — в Александрове Владимирской области. Два солдата, изрядно выпившие во время отдыха, вступили в перепалку с милицией, не пожелав подчиниться предложению пройти в отдел. Их задержали, и это заметили прохожие — прежде всего женщины.
Как и в Бийске, толпа начала собираться почти мгновенно, требуя освободить «невинно задержанных» и утверждая, что в отделении их «избивают». Когда приехал военный комендант Черейский, его машина оказалась в кольце людей. Освободить удалось только одного солдата, второй — Крылов — сбежал сам. Но толпа об этом не знала, и когда Черейский вернулся, его машину атаковали, стали раскачивать и переворачивать, а самого офицера вытащили из автомобиля и избили.
Эпизоды в Бийске и Александрове наглядно показывают: за фасадом кажущегося спокойствия и благополучия советского общества начала 1960-х скрывалось плотное социальное напряжение, которое могло прорваться в любой момент — и буквально в любом месте.
Формально страна жила в эпоху относительной стабильности, роста и оптимистической хрущёвской риторики. Но внизу — в повседневных отношениях граждан с милицией — кипела недоверчивость, обида, ощущение несправедливости и полной беспомощности перед властью. Достаточно было малейшей искры, чтобы обычный бытовой конфликт мгновенно превращался в массовое столкновение, где сотни людей вступали в открытое противостояние с представителями государства.
25 июня 1961 года семья Трубниковых из села Первомайского приехала на рынок Бийска купить подержанный автомобиль. Покупка не удалась, и мужчины — Николай Трубников и его зять Анатолий Прилепский — решили «отметить» это спиртным. Когда милицейский наряд потребовал прекратить распитие, последовала ругань, задержание Прилепского и попытка задержать Трубникова. Завязалась потасовка, участковый выстрелил в воздух, а вернувшаяся жена Трубникова закричала, что милиция «обокрала» их семью.
Этого оказалось достаточно: толпа мгновенно окружила милицейскую машину и перевернула её. Прозвучали крики «громить милицию», в толпе активизировались люди, ранее задерживавшиеся за хулиганство и спекуляцию. Обстановка стремительно вышла из-под контроля — бросали камни, избивали милиционеров, перерезали провода в машинах.
Попытки местных властей уговорить людей провалились. Пожарных прогнали, перерезав рукава водомётов. В дело пришлось вмешиваться военным. Выстрелы привели к ранению одного участника и смертельному ранению другого. Зосиму — участкового — толпа вытащила из машины и избивала до тех пор, пока не решила, что он мёртв.
Впоследствии участник подавления беспорядков из КГБ вспоминал, что в город вводились танки, а стрельба велась сначала холостыми, затем боевыми. Всего задержали около 20 человек — среди них, что характерно, трое глухонемых, которые оказались рядом случайно.
Через месяц, 23 июля, схожий сценарий развернулся в другом конце страны — в Александрове Владимирской области. Два солдата, изрядно выпившие во время отдыха, вступили в перепалку с милицией, не пожелав подчиниться предложению пройти в отдел. Их задержали, и это заметили прохожие — прежде всего женщины.
Как и в Бийске, толпа начала собираться почти мгновенно, требуя освободить «невинно задержанных» и утверждая, что в отделении их «избивают». Когда приехал военный комендант Черейский, его машина оказалась в кольце людей. Освободить удалось только одного солдата, второй — Крылов — сбежал сам. Но толпа об этом не знала, и когда Черейский вернулся, его машину атаковали, стали раскачивать и переворачивать, а самого офицера вытащили из автомобиля и избили.
Эпизоды в Бийске и Александрове наглядно показывают: за фасадом кажущегося спокойствия и благополучия советского общества начала 1960-х скрывалось плотное социальное напряжение, которое могло прорваться в любой момент — и буквально в любом месте.
Формально страна жила в эпоху относительной стабильности, роста и оптимистической хрущёвской риторики. Но внизу — в повседневных отношениях граждан с милицией — кипела недоверчивость, обида, ощущение несправедливости и полной беспомощности перед властью. Достаточно было малейшей искры, чтобы обычный бытовой конфликт мгновенно превращался в массовое столкновение, где сотни людей вступали в открытое противостояние с представителями государства.
👍52😢20👎12❤8😱7
Подписчик Олег Василенко прислал фрагменты советских газет в которых публиковали информацию о приговорах по этим событиям
🔥26👍13😱8❤7😁1
Расскажу сегодня не столько про саму советскую историю, сколько про внутреннюю кухню её изучения — то, что обычно остаётся «за кадром» академических проектов.
В этом году мы с коллегами делали совместный проект и по его итогам готовили спецномер одного уважаемого журнала. Я написал статью в соавторстве с американским профессором. Когда черновик был готов, я отправил его знакомому коллеге — просто чтобы получить взгляд со стороны. Через некоторое время он написал мне примерно следующее: В статье не так много новых фактов, в основном она написана на материалах прошлых лет. Новизну статье придаёт концептуализация. В моей картине мира: знакомые факты + хитрая концептуализация — это скорее западный подход к написанию статей.
Его слова заставила меня крепко задуматься о разных академических стилях письма — и о том, чему мы на самом деле учим студентов и аспирантов. И правда: что в историческом исследовании важнее — новые факты или их интерпретация?
Если воспользоваться политэкономической метафорой, то факты — архивы, документы, мемуары — это базис, а теория и интерпретация — надстройка. Можно, конечно, заниматься надстройкой без базиса, но тогда мы быстро оказываемся в сфере философии истории. Обратная крайность — тексты, которые представляют собой почти дословный пересказ источников. И честно говоря, в эпоху больших языковых моделей это уже не то, что отличает исследователя: алгоритм скоро справится с такой задачей не хуже человека, надо только научить заказывать дела и крутить ручку микрофильма.
Как известно лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. И поэтому идеальный вариант — когда исследователь совмещает оба уровня: приносит новые данные и предлагает концептуальную рамку, которая позволяет увидеть старый материал по-новому. Но реальность академического мира часто заставляет выбирать акценты.
Отсюда возникает педагогический вопрос:
чему мы должны учить молодых исследователей — копать или мыслить?
На мой взгляд, главным мастерством историка всё же остаётся способность формулировать оригинальную интерпретацию, показывать, зачем вообще проводится исследование и как оно меняет наше понимание предмета. Без фактической базы это невозможно, но и факты без интерпретации — не наука, а каталог. Архив учит терпению, теория — дерзости. Хорошему историку нужны оба: иначе либо копаешь без смысла, либо рассуждаешь без тормозов.
В этом году мы с коллегами делали совместный проект и по его итогам готовили спецномер одного уважаемого журнала. Я написал статью в соавторстве с американским профессором. Когда черновик был готов, я отправил его знакомому коллеге — просто чтобы получить взгляд со стороны. Через некоторое время он написал мне примерно следующее: В статье не так много новых фактов, в основном она написана на материалах прошлых лет. Новизну статье придаёт концептуализация. В моей картине мира: знакомые факты + хитрая концептуализация — это скорее западный подход к написанию статей.
Его слова заставила меня крепко задуматься о разных академических стилях письма — и о том, чему мы на самом деле учим студентов и аспирантов. И правда: что в историческом исследовании важнее — новые факты или их интерпретация?
Если воспользоваться политэкономической метафорой, то факты — архивы, документы, мемуары — это базис, а теория и интерпретация — надстройка. Можно, конечно, заниматься надстройкой без базиса, но тогда мы быстро оказываемся в сфере философии истории. Обратная крайность — тексты, которые представляют собой почти дословный пересказ источников. И честно говоря, в эпоху больших языковых моделей это уже не то, что отличает исследователя: алгоритм скоро справится с такой задачей не хуже человека, надо только научить заказывать дела и крутить ручку микрофильма.
Как известно лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. И поэтому идеальный вариант — когда исследователь совмещает оба уровня: приносит новые данные и предлагает концептуальную рамку, которая позволяет увидеть старый материал по-новому. Но реальность академического мира часто заставляет выбирать акценты.
Отсюда возникает педагогический вопрос:
чему мы должны учить молодых исследователей — копать или мыслить?
На мой взгляд, главным мастерством историка всё же остаётся способность формулировать оригинальную интерпретацию, показывать, зачем вообще проводится исследование и как оно меняет наше понимание предмета. Без фактической базы это невозможно, но и факты без интерпретации — не наука, а каталог. Архив учит терпению, теория — дерзости. Хорошему историку нужны оба: иначе либо копаешь без смысла, либо рассуждаешь без тормозов.
👍65❤28🔥16👎2😁2
🧭КОМПАС ПО ЭПОХАМ: от глиняных табличек до далеких галактик.
Готовы к большому путешествию? Эта подборка — ваш билет в самые удивительные уголки истории и географии.
Мы пройдем путем римских легионеров и викингов, заглянем в африканские экспедиции и философские кафе, изучим карты всех времен и даже посмотрим на звезды через телескоп. История, культура, антропология и искусство — собрали авторов, которые знают, о чем пишут.
Расширяй горизонты с нашей подборкой: 👇👇👇
🎩 ЭСТЕТ — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о саморазвитии и образовании;
⛪️ Лаборатория Культур — пишем про культуру, историю, религиоведение и привозим свежие материалы из африканских экспедиций, подписывайся;
🔍 Случайное блуждание — авторский канал экономгеографа с собственными картами о жизни России и не только;
🏺Smart Babylonia — история и культура древней Месопотамии и курьёзные случаи из жизни ее обитателей от учёного-востоковеда;
🚩 USSResearch — советская история основанная на фактах и документах, архивные находки и авторские исследования;
🧑🎓Философское Кафе — Канал философов из редакции журнала "Финиковый Компот". Философы, философия и философские журналы. Ни смысла, ни покоя;
🗺 Вечерний картограф — карты всех эпох и жанров плюс многосерийные рассказы об истории, политике и путешествиях;
🐻 Заповедный Север — авторский канал о Русском Севере, да и о России в целом: история, архитектура, природа;
🛡 Записки о Средневековье — хочешь в средневековье? Заходи и узнаешь как там!;
📚 История и истории — Античность и Средневековье. Греция, Рим и Византия. Войны диадохов, Крестовые походы и многое другое. Авторский канал «История и истории»;
🇩🇪БундесБлог — о происхождении слов, истории минувших дней и современной Европе. Коротко, остро, с юмором;
🧭 Компас и портулан — авторский канал, сочетающий историю с географией;
🌟 Эстетика Византии — канал о Римской империи в Античности и в Средние века; арты, искусство и классическая филология — куда ж без неё!;
🤩 Salve, Latina! Латынь и философия античности — всё о латинском языке и античной культуре. Ламповый канал для эстетов и философов;
🖼 Nowadesign — канал о дизайне во всем его многообразии. Публикации от актуальной архитектуры до современного искусства;
📊 Research and data analysis — самый сок гуманитарных исследований - крутые карты, обзоры, факты. Учись интересно и легко!;
👑 Old Russia With Masha — Удивительные люди и факты нашей истории до и после 1917 года;
💣 Lace Wars | Историк Александр Свистунов — канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском;
📜 insidiatrices — канал о неочевидных аспектах античности, искусстве, древних языках;
🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только;
🌌 New Horizons | Космос — все о космосе и вселенной доступным языком, а также коллекция астрофотографий в высоком разрешении;
🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Замкадья. О субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России" — свежо, весело и без понтов;
🪬Край, где чудится — изучение финно-угорского субстрата "Золотого кольца" России в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические.
🧠 КультКод — Гуманитарная выжимка: культура, история, философия, смыслы. Всё важное — в одном канале.
Готовы к большому путешествию? Эта подборка — ваш билет в самые удивительные уголки истории и географии.
Мы пройдем путем римских легионеров и викингов, заглянем в африканские экспедиции и философские кафе, изучим карты всех времен и даже посмотрим на звезды через телескоп. История, культура, антропология и искусство — собрали авторов, которые знают, о чем пишут.
Расширяй горизонты с нашей подборкой: 👇👇👇
🎩 ЭСТЕТ — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о саморазвитии и образовании;
⛪️ Лаборатория Культур — пишем про культуру, историю, религиоведение и привозим свежие материалы из африканских экспедиций, подписывайся;
🔍 Случайное блуждание — авторский канал экономгеографа с собственными картами о жизни России и не только;
🏺Smart Babylonia — история и культура древней Месопотамии и курьёзные случаи из жизни ее обитателей от учёного-востоковеда;
🚩 USSResearch — советская история основанная на фактах и документах, архивные находки и авторские исследования;
🧑🎓Философское Кафе — Канал философов из редакции журнала "Финиковый Компот". Философы, философия и философские журналы. Ни смысла, ни покоя;
🗺 Вечерний картограф — карты всех эпох и жанров плюс многосерийные рассказы об истории, политике и путешествиях;
🐻 Заповедный Север — авторский канал о Русском Севере, да и о России в целом: история, архитектура, природа;
🛡 Записки о Средневековье — хочешь в средневековье? Заходи и узнаешь как там!;
📚 История и истории — Античность и Средневековье. Греция, Рим и Византия. Войны диадохов, Крестовые походы и многое другое. Авторский канал «История и истории»;
🇩🇪БундесБлог — о происхождении слов, истории минувших дней и современной Европе. Коротко, остро, с юмором;
🧭 Компас и портулан — авторский канал, сочетающий историю с географией;
🌟 Эстетика Византии — канал о Римской империи в Античности и в Средние века; арты, искусство и классическая филология — куда ж без неё!;
🖼 Nowadesign — канал о дизайне во всем его многообразии. Публикации от актуальной архитектуры до современного искусства;
📊 Research and data analysis — самый сок гуманитарных исследований - крутые карты, обзоры, факты. Учись интересно и легко!;
👑 Old Russia With Masha — Удивительные люди и факты нашей истории до и после 1917 года;
💣 Lace Wars | Историк Александр Свистунов — канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском;
📜 insidiatrices — канал о неочевидных аспектах античности, искусстве, древних языках;
🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только;
🌌 New Horizons | Космос — все о космосе и вселенной доступным языком, а также коллекция астрофотографий в высоком разрешении;
🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Замкадья. О субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России" — свежо, весело и без понтов;
🪬Край, где чудится — изучение финно-угорского субстрата "Золотого кольца" России в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические.
🧠 КультКод — Гуманитарная выжимка: культура, история, философия, смыслы. Всё важное — в одном канале.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤7👍5🔥1😁1
Forwarded from Архивы без пыли
Приятный сюрприз — анонсирован выход новой книги Игоря Нарского о повседневной жизни на Урале в годы гражданской войны.
Разумеется, интрига в вопросе о новизне книги по сравнению с интеллектуальным блокбастером Нарского "Жизнь в катастрофе", вышедшем аж в 2001 году, и давно ставшим библиографической редкостью.
Если судить по описанию, новая книга более краткая и доступная для рядового читателя, и в такой роли может составить конкуренцию книгам из серии НЛО "Что такое Россия", которые, на мой скромный взгляд, зачастую избыточно упрощают проблемы. Увы, заглавие "Посреди гражданской..." — не цепляет так, как цепляла "жизнь в катастрофе". Впрочем, уверен, содержательно книга очень интересна, очень ждем!
Разумеется, интрига в вопросе о новизне книги по сравнению с интеллектуальным блокбастером Нарского "Жизнь в катастрофе", вышедшем аж в 2001 году, и давно ставшим библиографической редкостью.
Если судить по описанию, новая книга более краткая и доступная для рядового читателя, и в такой роли может составить конкуренцию книгам из серии НЛО "Что такое Россия", которые, на мой скромный взгляд, зачастую избыточно упрощают проблемы. Увы, заглавие "Посреди гражданской..." — не цепляет так, как цепляла "жизнь в катастрофе". Впрочем, уверен, содержательно книга очень интересна, очень ждем!
❤38🔥16
Культурное воскресенье
По приглашению издательство НЛО провел встречу с Сергеем Канунниковым и поговорили про его книгу «Хочу машину!»
По приглашению издательство НЛО провел встречу с Сергеем Канунниковым и поговорили про его книгу «Хочу машину!»
Forwarded from Новое литературное обозрение
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
🔥4
Помимо презентации НЛО на книжной ярмарке удалось встретить Алексея Иванова и Михаила Елизарова — двух авторов, которые активно работают с прошлым, но делают это совершенно по-разному.
Иванов свободно перемещается по столетиям: XV, XVII, XVIII века — всё ему по плечу. Его новый роман «Невьянская башня» погружает читателя в уральские реалии XVIII века и в тайны Демидовых. Это такое историческое фэнтези, в котором документ и вымысел переплетены так, что у читателя нет особого желания их разбирать по отдельности.
Елизаров же — совсем другой случай. Он неизменно возвращается к советскому опыту. Как он сам говорит, его детство пришлось на поздний СССР, и потому это единственная мифология, доступная ему изнутри. В новом романе «Юдоль» действие разворачивается на закате социализма, но угрозы героям исходят вовсе не от дефицита колбасы или межэтнических трений. Реальность начинает буквально расползаться под давлением адских сил.
По атмосфере это отчасти напоминает Мамлеева: пространство привычных советских городов вдруг оказывается населено людьми, которых беспокоят не очереди и мебельные стенки, а вопросы об устройстве запредельного. Именно этот сдвиг оптики — от быта к метафизике — и делает роман особенно интересным.
Так что было любопытно не только прочитать «Юдоль», но и послушать самого автора
Иванов свободно перемещается по столетиям: XV, XVII, XVIII века — всё ему по плечу. Его новый роман «Невьянская башня» погружает читателя в уральские реалии XVIII века и в тайны Демидовых. Это такое историческое фэнтези, в котором документ и вымысел переплетены так, что у читателя нет особого желания их разбирать по отдельности.
Елизаров же — совсем другой случай. Он неизменно возвращается к советскому опыту. Как он сам говорит, его детство пришлось на поздний СССР, и потому это единственная мифология, доступная ему изнутри. В новом романе «Юдоль» действие разворачивается на закате социализма, но угрозы героям исходят вовсе не от дефицита колбасы или межэтнических трений. Реальность начинает буквально расползаться под давлением адских сил.
По атмосфере это отчасти напоминает Мамлеева: пространство привычных советских городов вдруг оказывается населено людьми, которых беспокоят не очереди и мебельные стенки, а вопросы об устройстве запредельного. Именно этот сдвиг оптики — от быта к метафизике — и делает роман особенно интересным.
Так что было любопытно не только прочитать «Юдоль», но и послушать самого автора
❤46🔥21👎4
Решил завести рубрику #непрошеные_советы и немного рассказать о том, как, на мой взгляд, функционирует научная работа — по крайней мере в тех уголках академии, которые мне знакомы. Тут неизбежны уточнения: я понимаю прежде всего российский академический ландшафт, лучше чувствую гуманитарные дисциплины, а всего надёжнее — историческую науку про модерный период. Естественники, археологи или филологи живут в иных исследовательских биографиях. Но есть один ритуальный элемент, который мы встречаем в каждой ВКР, диссертации и даже в студенческом реферате. Это пресловутая актуальность.
Почему ваша работа вообще нужна?
Ответов на этот вопрос существует несколько, и все они по-своему забавны, по-своему проблематичны и по-своему показательны.
Первый вариант — самый распространённый и самый слабый: «Тему до меня не изучали». В рамках отечественной научной традиции это подаётся как доблесть: будто есть большая и пыльная коробка под названием «наука», и мы её честно заполняем фактами. Но если подумать трезво, отсутствие исследования — это не всегда пробел, который ждёт героя, а зачастую вполне внятная подсказка: тема может просто никому не быть нужна. Научное молчание — это не только приглашение, но порой и предупреждение. И тратить силы на то, что не актуально ни для кого, кроме автора, — довольно странный выбор.
Второй вариант выглядит теплее: «Эта тема важна лично для меня». Так пишут школьники на конкурсах и заслуженные академики на пенсии — спектр тут широк. Формально в российской академии это почти дурной тон: надо скрывать своё «я», писать безлично и стыдливо, будто исследование возникло само собой. Но западная наука давно признала субъективность ресурсом: изучать свой опыт — не грех, а метод. У нас до такой откровенности формальные работы не скоро дойдут, но жанр «лирической историографии» уже тихо обживает антресоли гуманитарной литературы.
Третий вариант — эффектный, но скользкий: «Моя тема важна, потому что отвечает на значимый общественный вопрос». Звучит убедительно, почти как TED Talk: исследую эпидемию тифа — чтобы понимать постковидный мир; изучаю советскую кибернетику — чтобы разобраться в судьбе искусственного интеллекта. Но иногда это превращается в натягивание совы на геополитический глобус. Не каждое прошлое пригодно для объяснения настоящего, а применение рецептов 100-летней давности к XXI веку нередко напрягает сильнее, чем помогает — примерно как попытка лечить Wi-Fi керосином.
Четвёртый вариант — самый трудный и, на мой взгляд, самый честный: вписать свою работу в большую научную дискуссию. То есть показать, что ваша тема важна не сама по себе, а как часть разговора, который ведётся уже давно, независимо от вашего участия. Тогда актуальность рождается не из личных предпочтений и не из количества новых документов, а из того, что вы — один из голосов в сложном и многослойном диалоге. И читатель видит смысл работы не потому, что вы нашли бумажку в архиве, а потому что эта бумажка позволяет по-новому взглянуть на теорию, подход, концепцию или исторический сюжет.
Невозможно быть умным — тем более востребованным — учёным на необитаемом острове. Можно сколько угодно изобретать теории, вытачивать концепции и бережно переписывать архивные документы, но актуальность возникает только в тот момент, когда появляется Другой — читатель, коллега, оппонент, тот, кто способен услышать, признать и включить вашу мысль в свой собственный интеллектуальный ландшафт.
Почему ваша работа вообще нужна?
Ответов на этот вопрос существует несколько, и все они по-своему забавны, по-своему проблематичны и по-своему показательны.
Первый вариант — самый распространённый и самый слабый: «Тему до меня не изучали». В рамках отечественной научной традиции это подаётся как доблесть: будто есть большая и пыльная коробка под названием «наука», и мы её честно заполняем фактами. Но если подумать трезво, отсутствие исследования — это не всегда пробел, который ждёт героя, а зачастую вполне внятная подсказка: тема может просто никому не быть нужна. Научное молчание — это не только приглашение, но порой и предупреждение. И тратить силы на то, что не актуально ни для кого, кроме автора, — довольно странный выбор.
Второй вариант выглядит теплее: «Эта тема важна лично для меня». Так пишут школьники на конкурсах и заслуженные академики на пенсии — спектр тут широк. Формально в российской академии это почти дурной тон: надо скрывать своё «я», писать безлично и стыдливо, будто исследование возникло само собой. Но западная наука давно признала субъективность ресурсом: изучать свой опыт — не грех, а метод. У нас до такой откровенности формальные работы не скоро дойдут, но жанр «лирической историографии» уже тихо обживает антресоли гуманитарной литературы.
Третий вариант — эффектный, но скользкий: «Моя тема важна, потому что отвечает на значимый общественный вопрос». Звучит убедительно, почти как TED Talk: исследую эпидемию тифа — чтобы понимать постковидный мир; изучаю советскую кибернетику — чтобы разобраться в судьбе искусственного интеллекта. Но иногда это превращается в натягивание совы на геополитический глобус. Не каждое прошлое пригодно для объяснения настоящего, а применение рецептов 100-летней давности к XXI веку нередко напрягает сильнее, чем помогает — примерно как попытка лечить Wi-Fi керосином.
Четвёртый вариант — самый трудный и, на мой взгляд, самый честный: вписать свою работу в большую научную дискуссию. То есть показать, что ваша тема важна не сама по себе, а как часть разговора, который ведётся уже давно, независимо от вашего участия. Тогда актуальность рождается не из личных предпочтений и не из количества новых документов, а из того, что вы — один из голосов в сложном и многослойном диалоге. И читатель видит смысл работы не потому, что вы нашли бумажку в архиве, а потому что эта бумажка позволяет по-новому взглянуть на теорию, подход, концепцию или исторический сюжет.
Невозможно быть умным — тем более востребованным — учёным на необитаемом острове. Можно сколько угодно изобретать теории, вытачивать концепции и бережно переписывать архивные документы, но актуальность возникает только в тот момент, когда появляется Другой — читатель, коллега, оппонент, тот, кто способен услышать, признать и включить вашу мысль в свой собственный интеллектуальный ландшафт.
🔥68👍52❤36🤯5😱1
Советские плакаты по технике безопасности порой выглядят так, будто это не инструкции для рабочих, а постеры к хоррору в духе «Поворота не туда». Страшные теневые силуэты станков, руки, попавшие в шестерни, молоты, замахивающиеся будто с намерением — кажется, ещё чуть-чуть, и за каждым углом начнёт шептать оператору какой-нибудь злой дух промышленности.
Любопытно, как этот визуальный язык контрастирует с раннесоветской идеей «вещей-товарищей». В 1920-е годы художники авангарда всерьёз пытались переосмыслить отношения человека с предметным миром. Александр Родченко писал Варваре Степановой из Парижа:
Но если посмотреть на плакаты, становится ясно: что-то в этом проекте пошло не так. Вещи-товарищи превратились в вещи-вредителей. Машины словно обретают злую волю и поджидают момента нанести удар; каждый станок — потенциальная ловушка, каждый инструмент — источник скрытой угрозы.
Эти изображения рассказывают не только о технике безопасности, но и о внутреннем напряжении индустриальной эпохи: между обещанной гармонией человека и машины и реальностью, где механизация несла не освобождение, а риск, травму и постоянную необходимость быть настороже.
Советский модернизм мечтал о дружбе с вещами. Плакатная реальность отвечала куда мрачнее: не зевай — иначе товарищ станок быстро покажет, кто здесь главный.
Любопытно, как этот визуальный язык контрастирует с раннесоветской идеей «вещей-товарищей». В 1920-е годы художники авангарда всерьёз пытались переосмыслить отношения человека с предметным миром. Александр Родченко писал Варваре Степановой из Парижа:
«Свет с Востока — это не только освобождение трудящихся. Свет с Востока — это новое отношение к человеку, к женщине и к вещам. Наши вещи в наших руках должны быть равными, товарищами, а не чёрными и мрачными рабами, как здесь».
Но если посмотреть на плакаты, становится ясно: что-то в этом проекте пошло не так. Вещи-товарищи превратились в вещи-вредителей. Машины словно обретают злую волю и поджидают момента нанести удар; каждый станок — потенциальная ловушка, каждый инструмент — источник скрытой угрозы.
Эти изображения рассказывают не только о технике безопасности, но и о внутреннем напряжении индустриальной эпохи: между обещанной гармонией человека и машины и реальностью, где механизация несла не освобождение, а риск, травму и постоянную необходимость быть настороже.
Советский модернизм мечтал о дружбе с вещами. Плакатная реальность отвечала куда мрачнее: не зевай — иначе товарищ станок быстро покажет, кто здесь главный.
🔥56👍27❤11😁6👎4😱3