4 октября 1965-го — дата из недавних постов уважаемого Дмитрия Прокофьева — принято постановление «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». В сентябре было и другое, организационное, — «Об улучшении управления промышленностью…». Эти бумаги запускают то, что мы привыкли называть косыгинской реформой.
Обычно её рассматривают в режиме «был ли у СССР шанс на спасение» и «мог ли Косыгин стать советским Дэн Сяопином». Вектор понятный. Но мне важнее другое: эти тексты отлично показывают размытость наших любимых эпохальных рамок. Реформа начинается уже после отставки Хрущёва — но корни у неё уходят в первую половину 1960-х и даже в конец 1950-х, а то и раньше.
Здесь я полностью согласен с логикой, которую формулирует Алексей Сафронов. В 1957–1958 годах Институт экономики АН СССР и эконфак МГУ обсуждают закон стоимости: он действует и у нас, но используется недостаточно как регулятор. Параллельно оформляется направление расчётов эффективности капитальных вложений: по сути, государство как бы «сдаёт» основные фонды коллективу, а тот обязан показать отдачу не хуже отраслевой — после расчётов с государством должно «оставаться» и предприятию.
Кульминация предреформенной повестки — статья Евсея Либермана «План, прибыль, премия» в «Правде» 9 сентября 1962 года. Простая, но радикальная мысль: центру оставьте минимум — план по объёму (в номенклатуре) и срокам, остальное предприятие решает само. А поощрение привяжите к рентабельности активов (прибыль к стоимости основных фондов). Тогда невыгодно просить «лишние станки»: знаменатель растёт, рентабельность падает, премия тает. Пресса под это запускает широкую дискуссию («Деловой клуб», серия материалов «Правды» летом–осенью 1962-го). Ключевая новизна тут не «прибыль ↔ зарплата» (это знали и раньше), а сокращение набора директивных показателей: «как выполнять — решит предприятие», а не министерство.
И вот место, где начинаются системные трудности. Без ценовой реформы вся конструкция висит в воздухе. Советские цены десятилетиями были инструментом перераспределения (дотации одним, изъятия у других), а не «термометром спроса и затрат». В такой системе прибыль — это хороший контрольный сигнал («что-то идёт не так»), но плохой регулятор структуры выпуска. Чтобы схема Либермана работала, цены должны хотя бы отчасти отражать соотношение издержек и спроса. Значит, либо отпускать цены в обмен и конкуренцию, либо моделировать рынок внутри плановой системы. Отсюда — надежды на «оптимальное планирование» и математиков, способных рассчитать «квазирыночные» ориентиры без самого рынка.
На этом фоне пакет 1965 года — не молния с ясного неба, а сборка уже проговорённых решений: сократить директивные показатели, расширить хозрасчёт, привязать премии к результатам, дать больше прав фондам предприятия. Но при ограниченной ценовой реформе, при старых отраслевых интересах и мягких бюджетных ограничениях (убытки часто покрывают «сверху») стимулы неизбежно тупятся. Предприятие может научиться лучше сдавать план и «косметически» улучшать показатели — но не обязательно производить то, что действительно нужно обществу в нужной пропорции.
Отсюда и мой вывод к юбилейной дате. Косыгинская реформа — это не «герой-реформатор» и не «последний шанс», а этап в длинной дискуссии о том, как совместить план и интересы производителя. Она родилась не в моменте «после Хрущёва», а в разговорах и расчётах конца 1950-х — начала 1960-х, и упёрлась не в «злой застой», а в структурные ограничения советской экономики: цены, бюджеты, ведомственные силы. Именно поэтому наши книжные ярлыки «оттепель/застой» плохо совпадают с экономической динамикой: реформы часто живут поверх эпох, а их успех зависит не только от фамилии премьера, но и от глубины меняемого «железа» системы.
Обычно её рассматривают в режиме «был ли у СССР шанс на спасение» и «мог ли Косыгин стать советским Дэн Сяопином». Вектор понятный. Но мне важнее другое: эти тексты отлично показывают размытость наших любимых эпохальных рамок. Реформа начинается уже после отставки Хрущёва — но корни у неё уходят в первую половину 1960-х и даже в конец 1950-х, а то и раньше.
Здесь я полностью согласен с логикой, которую формулирует Алексей Сафронов. В 1957–1958 годах Институт экономики АН СССР и эконфак МГУ обсуждают закон стоимости: он действует и у нас, но используется недостаточно как регулятор. Параллельно оформляется направление расчётов эффективности капитальных вложений: по сути, государство как бы «сдаёт» основные фонды коллективу, а тот обязан показать отдачу не хуже отраслевой — после расчётов с государством должно «оставаться» и предприятию.
Кульминация предреформенной повестки — статья Евсея Либермана «План, прибыль, премия» в «Правде» 9 сентября 1962 года. Простая, но радикальная мысль: центру оставьте минимум — план по объёму (в номенклатуре) и срокам, остальное предприятие решает само. А поощрение привяжите к рентабельности активов (прибыль к стоимости основных фондов). Тогда невыгодно просить «лишние станки»: знаменатель растёт, рентабельность падает, премия тает. Пресса под это запускает широкую дискуссию («Деловой клуб», серия материалов «Правды» летом–осенью 1962-го). Ключевая новизна тут не «прибыль ↔ зарплата» (это знали и раньше), а сокращение набора директивных показателей: «как выполнять — решит предприятие», а не министерство.
И вот место, где начинаются системные трудности. Без ценовой реформы вся конструкция висит в воздухе. Советские цены десятилетиями были инструментом перераспределения (дотации одним, изъятия у других), а не «термометром спроса и затрат». В такой системе прибыль — это хороший контрольный сигнал («что-то идёт не так»), но плохой регулятор структуры выпуска. Чтобы схема Либермана работала, цены должны хотя бы отчасти отражать соотношение издержек и спроса. Значит, либо отпускать цены в обмен и конкуренцию, либо моделировать рынок внутри плановой системы. Отсюда — надежды на «оптимальное планирование» и математиков, способных рассчитать «квазирыночные» ориентиры без самого рынка.
На этом фоне пакет 1965 года — не молния с ясного неба, а сборка уже проговорённых решений: сократить директивные показатели, расширить хозрасчёт, привязать премии к результатам, дать больше прав фондам предприятия. Но при ограниченной ценовой реформе, при старых отраслевых интересах и мягких бюджетных ограничениях (убытки часто покрывают «сверху») стимулы неизбежно тупятся. Предприятие может научиться лучше сдавать план и «косметически» улучшать показатели — но не обязательно производить то, что действительно нужно обществу в нужной пропорции.
Отсюда и мой вывод к юбилейной дате. Косыгинская реформа — это не «герой-реформатор» и не «последний шанс», а этап в длинной дискуссии о том, как совместить план и интересы производителя. Она родилась не в моменте «после Хрущёва», а в разговорах и расчётах конца 1950-х — начала 1960-х, и упёрлась не в «злой застой», а в структурные ограничения советской экономики: цены, бюджеты, ведомственные силы. Именно поэтому наши книжные ярлыки «оттепель/застой» плохо совпадают с экономической динамикой: реформы часто живут поверх эпох, а их успех зависит не только от фамилии премьера, но и от глубины меняемого «железа» системы.
👍53❤11🔥3
Культурное воскресенье
Заглянул в Дом-музей В. И. Ленина в Казани (продолжаю путишествие по «ленинским местам»). В 1888-м семья Ульяновых снимала здесь комнаты у Орловых — тот самый адрес, где Володя переживал казанский период своей биографии. Музей небольшой: подлинников почти нет, зато аккуратно реконструированы жилые помещения. Скромная обстановка, тесные комнатки — хороший противоядие от гранитных постаментов и бронзовых жестов: за громкими биографиями почти всегда стоят очень простые интерьеры.
Из занятного — витрина с копиями прошений Владимира Ульянова: о восстановлении в Казанском университете, а позже — о разрешении выехать учиться за границу. В обоих случаях — отказы. И тут неизбежно запускается любимая историческая игра «а если бы»: дали бы второй шанс — стал бы толковым юристом, крутился бы в адвокатуре или чиновничьей среде. Конечно, системные проблемы Российской империи — аграрный вопрос, политическая замкнутость, управленческие изъяны — никуда бы не делись; революционный процесс имел собственную логику. Но конфигурация 1917-го могла сложиться иначе: внутри большевиков противников силового захвата было достаточно, и отсутствие одного энергичного «ускорителя» вполне меняет темп, а иногда и траекторию.
Заглянул в Дом-музей В. И. Ленина в Казани (продолжаю путишествие по «ленинским местам»). В 1888-м семья Ульяновых снимала здесь комнаты у Орловых — тот самый адрес, где Володя переживал казанский период своей биографии. Музей небольшой: подлинников почти нет, зато аккуратно реконструированы жилые помещения. Скромная обстановка, тесные комнатки — хороший противоядие от гранитных постаментов и бронзовых жестов: за громкими биографиями почти всегда стоят очень простые интерьеры.
Из занятного — витрина с копиями прошений Владимира Ульянова: о восстановлении в Казанском университете, а позже — о разрешении выехать учиться за границу. В обоих случаях — отказы. И тут неизбежно запускается любимая историческая игра «а если бы»: дали бы второй шанс — стал бы толковым юристом, крутился бы в адвокатуре или чиновничьей среде. Конечно, системные проблемы Российской империи — аграрный вопрос, политическая замкнутость, управленческие изъяны — никуда бы не делись; революционный процесс имел собственную логику. Но конфигурация 1917-го могла сложиться иначе: внутри большевиков противников силового захвата было достаточно, и отсутствие одного энергичного «ускорителя» вполне меняет темп, а иногда и траекторию.
🔥34👍13❤6👎2😁2
Сайт "Горький" сделал расшифровку нашей дискусси в Переделкино
Беседа о книге «Русская березка: очерки культурной истории одного национального символа»
Как береза стала символом России, почему именно этот образ пережил сталинскую эпоху и что за рубежом думают о его «русскости»? Об этом на прошедшем в Переделкине фестивале «Явление НЛО» издатель «Горького» Борис Куприянов поговорил с Игорем и Натальей Нарскими, авторами книги «Русская березка: очерки культурной истории одного национального символа», и историком Александром Фокиным.
Беседа о книге «Русская березка: очерки культурной истории одного национального символа»
Как береза стала символом России, почему именно этот образ пережил сталинскую эпоху и что за рубежом думают о его «русскости»? Об этом на прошедшем в Переделкине фестивале «Явление НЛО» издатель «Горького» Борис Куприянов поговорил с Игорем и Натальей Нарскими, авторами книги «Русская березка: очерки культурной истории одного национального символа», и историком Александром Фокиным.
🔥14❤9👍6
Иногда хронология не помогает, а запутывает: даёт готовые ярлыки и заставляет видеть события через «эпохи», а не через процессы. Маленький тест. Чьё это описание: «рост темпов строительства, индустриальные методы, крупнопанельные дома, снижение себестоимости»? Девять из десяти скажут: Хрущёв и его жилищная кампания. А вот и нет — это из документа 1949 года про сталинский план реконструкции Москвы на 1951–1960-е (не путать с довоенным генпланом). На бумаге там уже есть всё, что мы привыкли относить к «хрущёвкам». В чём подвох? Не в том, что «всё придумали при Сталине», а в том, что идеи и риторика созревают раньше, чем появляется машина их воплощения. В конце 1940-х — начале 1950-х звучат правильные слова: типизация, индустриализация, снижение стоимости. Но массовой панели ещё нечем и некем делать. Нет домостроительных комбинатов, не отлажены конвейеры крупнопанельного домостроения, цемент и металлоконструкции в дефиците, машиностроение только приходит в себя после войны. Градостроительная и проектная документация живут прежней логикой «представительской архитектуры», а премии получают за парадный м³, а не за дешёвый метр для рядового жильца.
Но если смотреть с этой рамкой, становится видно: в 1953–1956 годах разрыва не было. Многие решения просто не успели материализоваться и остались в папках Моссовета и Госстроя. Поздний сталинизм озвучил повестку индустриализации жилья, а хрущёвский период дособрал её в технику и институты — домостроительные комбинаты, типовые серии, новые нормы и приоритет «метра для многих». Поэтому в нашей памяти «сталинки» — это прежде всего парадные дома и ансамбли, а не массовые панельные кварталы: реализовалась прежде всего репрезентация, а не конвейер. И спор «сталинки против хрущёвок» на самом деле про разные фазы одного процесса — от высказываний и намерений к мощностям и масштабу. Когда замкнулась цепочка «идея → институты → материалы → стимулы», панель стала не лозунгом, а потоком.
Но если смотреть с этой рамкой, становится видно: в 1953–1956 годах разрыва не было. Многие решения просто не успели материализоваться и остались в папках Моссовета и Госстроя. Поздний сталинизм озвучил повестку индустриализации жилья, а хрущёвский период дособрал её в технику и институты — домостроительные комбинаты, типовые серии, новые нормы и приоритет «метра для многих». Поэтому в нашей памяти «сталинки» — это прежде всего парадные дома и ансамбли, а не массовые панельные кварталы: реализовалась прежде всего репрезентация, а не конвейер. И спор «сталинки против хрущёвок» на самом деле про разные фазы одного процесса — от высказываний и намерений к мощностям и масштабу. Когда замкнулась цепочка «идея → институты → материалы → стимулы», панель стала не лозунгом, а потоком.
👍56❤19🔥9👎1
Forwarded from Яндекс Поиск по архивам
Новый источник для генеалога в Поиске по архивам 👍
Продолжаем пополнять коллекцию полезных справочников с помощью интернет-портала «Руниверс»: теперь в Поиске по архивам доступен важнейший источник по истории отечественного права — Полное собрание законов Российской империи.
ПСЗ — не просто сборник законов в современном понимании, а настоящая хроника жизни государства: от назначений чиновников до уставов частных компаний. И всё это теперь доступно с поиском по тексту!
Чем может быть полезен этот источник для исследователей истории семьи, рассказала Анастасия Сопова — кандидат юридических наук и историк права. Не забудьте развернуть цитату🔽
А что вы планируете искать в Полном собрании законов Российской Империи? Поделитесь в комментариях своими находками!
#поискпоархивам #пополнение #новости
👍 Подписывайтесь: @yandexarchives
Продолжаем пополнять коллекцию полезных справочников с помощью интернет-портала «Руниверс»: теперь в Поиске по архивам доступен важнейший источник по истории отечественного права — Полное собрание законов Российской империи.
ПСЗ — не просто сборник законов в современном понимании, а настоящая хроника жизни государства: от назначений чиновников до уставов частных компаний. И всё это теперь доступно с поиском по тексту!
Чем может быть полезен этот источник для исследователей истории семьи, рассказала Анастасия Сопова — кандидат юридических наук и историк права. Не забудьте развернуть цитату
Полное собрание законов Российской империи — это уникальный по своему объему сборник законодательных актов с 1649 до 1913 года. Его начали составлять при императоре Николае I, когда было подготовлено Первое собрание (45 томов с 1649 по 12 декабря 1825 г.) и началось издание Второго собрания (55 томов, 1825-28 февраля 1881 г.), и составляли вплоть до революции. Последний 33-й том с законодательными актами 1913 года был выпущен в 1916 году.
В ПСЗ включались акты высших и центральных органов власти в хронологическом порядке. Понятие «закона» в Российской империи было довольно размыто, поэтому в ПСЗ попадали десятки тысяч документов, многие из которых сегодня юристы вряд ли стали бы называть законами. В результате, для современного исследователя ПСЗ — это ценный вспомогательный инструмент, чтобы разобраться, что именно происходило с человеком, сообществом или институцией. Работа с ним дает возможность найти в одном издании сведения по самым разным вопросам, в том числе относящимся к частной жизни отдельных людей.
Так, в Полном собрании законов упоминается огромное количество имен и фамилий. Здесь, например, можно встретить упоминания о наградах и назначениях на должности. Можно найти информацию о государственной службе — штатное расписание различных государственных ведомств и размеры окладов государственных служащих. В ПСЗ в обязательном порядке включались уставы коммерческих предприятий, где обязательно указывались имена учредителей. В некоторых случаях в ПСЗ попадали решения органов власти по конкретным спорным случаям, где также могли упоминаться имена участников.
Хронологический принцип расположения актов позволяет найти и просмотреть по порядку документы с упоминанием какого-либо города или учреждения за нужный отрезок времени. Это может быть полезно в случае, если мы знаем годы жизни человека и его связь с какой-то организацией, и можем выявить события, которые нашли свое отражение в законодательстве. Есть, например, акты, касающиеся отдельных образовательных учреждений (университетов, гимназий и т.д.) об основании, переименовании, присуждении стипендий.
Включены в ПСЗ и законодательные акты, которые определяли порядок рекрутских наборов в той или иной местности: где и в какой год они должны были пройти. В течение XIX века выходили документы, которые полосовали Российскую Империю на север и юг, или запад и восток, тем самым меняя порядок набора в армию. Если вы знаете, в каком году человек был забрит в солдаты, с помощью законодательства можно уточнить, в каком регионе это произошло.
А что вы планируете искать в Полном собрании законов Российской Империи? Поделитесь в комментариях своими находками!
#поискпоархивам #пополнение #новости
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥17👍9❤4👎1
Репост не про советскую историю, но правда Полное собрание законов Российской империи очень важный источник и хорошо когда он не только в бумажном варианте или на дисках (как было в моей юности) а с удобным поиском онлайн.
❤17👍14🔥1
Необычная коллаборация.
Несколько месяцев назад мне написал представитель Л’Этуаль и предложил поучаствовать в записи подкаста "Это было красиво" о советской бьюти-индустрии. Я слегка удивился, но согласился — и не зря: мы уже записали 2 эпизода из 5, и вышло живо и понятно для широкой аудитории. Без «научных сенсаций», зато с нормальным разговором о том, как устроилась красота в СССР: от норм и дефицитов до ритуалов повседневности и языков рекламы/агитации.
Если вы не специалист, слушать всё равно интересно — это как заглянуть за кулисы эпохи через косметичку и витрину.
Такой маркетинг я одобряю.
Несколько месяцев назад мне написал представитель Л’Этуаль и предложил поучаствовать в записи подкаста "Это было красиво" о советской бьюти-индустрии. Я слегка удивился, но согласился — и не зря: мы уже записали 2 эпизода из 5, и вышло живо и понятно для широкой аудитории. Без «научных сенсаций», зато с нормальным разговором о том, как устроилась красота в СССР: от норм и дефицитов до ритуалов повседневности и языков рекламы/агитации.
Если вы не специалист, слушать всё равно интересно — это как заглянуть за кулисы эпохи через косметичку и витрину.
Такой маркетинг я одобряю.
❤45👍13🔥9🤯2
Обратите внимание на курс моего коллеги, посвященный политической философии и истории идей. Он может быть интересен тем, кто увлекается историей, политологией или философией.
Для тех, кто не успел записаться ранее, есть возможность присоединиться до 24 октября.
Курс семестровый и междисциплинарный. В программе рассматриваются теория и практика самоуправляющихся сообществ в нескольких аспектах:
1 Современный республиканизм — идеи Квентина Скиннера, Филипа Петтита и их критиков, а также восприятие этих теорий в России.
2 Альтернативные подходы — другие концепции самоуправления, предлагающие иные философские основания.
3 История политических учений — развитие республиканской идеи от Античности до Нового времени.
4 Политическая история — от античного полиса и Римской республики до современных политических форм.
Программа курса довольно уникальна по своему охвату и сочетанию тем.
Если вам интересна эта тема, советую обратить внимание. Подробности и запись — у коллеги в оригинальном посте.
Для тех, кто не успел записаться ранее, есть возможность присоединиться до 24 октября.
Курс семестровый и междисциплинарный. В программе рассматриваются теория и практика самоуправляющихся сообществ в нескольких аспектах:
1 Современный республиканизм — идеи Квентина Скиннера, Филипа Петтита и их критиков, а также восприятие этих теорий в России.
2 Альтернативные подходы — другие концепции самоуправления, предлагающие иные философские основания.
3 История политических учений — развитие республиканской идеи от Античности до Нового времени.
4 Политическая история — от античного полиса и Римской республики до современных политических форм.
Программа курса довольно уникальна по своему охвату и сочетанию тем.
Если вам интересна эта тема, советую обратить внимание. Подробности и запись — у коллеги в оригинальном посте.
❤3👍3👎2🤬2🔥1
Любопытный документ из братской Болгарии.
В феврале 1978 года Союз болгарских художников выдал художнику Ивану Яхнаджиеву служебную справку… о праве носить бороду. В ней сказано:
История бороды и усов в России сама по себе тянет на отдельную книгу (есть книга Томаса Гоуинга «Философия бороды», но там поверхности и не про Россию). Все помнят петровские «бородовые указы», но любопытно, что и в СССР долгое время борода не поощрялась. Да, Маркс и Энгельс — образцовые бородачи, у Ленина и Троцкого тоже были бородки, однако позже растительность на лице стала скорее маркером профессуры или сельской «старорежимности» (исключение — Михаил Калинин, «всесоюзный староста»). Лишь в 1960-е начался ренессанс: геологи, барды, хиппи, «хемингуэевский» образ мужественности — борода стала знаком актуальности и лёгкого вольнодумства.
Похоже, в Болгарии тогда к излишней растительности относились так же настороженно — раз потребовалась официальная справка.
В феврале 1978 года Союз болгарских художников выдал художнику Ивану Яхнаджиеву служебную справку… о праве носить бороду. В ней сказано:
«Руководство Ателье молодого художника при СБХ выдает настоящую справку художнику Ивану Дончеву Яхнаджиеву в удостоверение того, что он является членом Ателье (специальность “живопись”) и активно участвует во всех творческих мероприятиях Союза. Настоящая справка выдана для предъявления органам МВР-София, чтобы художник Иван Яхнаджиев мог носить бороду».
История бороды и усов в России сама по себе тянет на отдельную книгу (есть книга Томаса Гоуинга «Философия бороды», но там поверхности и не про Россию). Все помнят петровские «бородовые указы», но любопытно, что и в СССР долгое время борода не поощрялась. Да, Маркс и Энгельс — образцовые бородачи, у Ленина и Троцкого тоже были бородки, однако позже растительность на лице стала скорее маркером профессуры или сельской «старорежимности» (исключение — Михаил Калинин, «всесоюзный староста»). Лишь в 1960-е начался ренессанс: геологи, барды, хиппи, «хемингуэевский» образ мужественности — борода стала знаком актуальности и лёгкого вольнодумства.
Похоже, в Болгарии тогда к излишней растительности относились так же настороженно — раз потребовалась официальная справка.
😁44❤14👍7
Люблю организовывать разные мероприятия и вот с коллегами антропологами решили сделать такой семинар. Будем говорить не только про Полинезию и Меланезию, но и поговорим про дар в советском обществе и в современном мире.
Научно-исследовательский центр прикладной истории Института общественных наук РАНХиГС проведёт междисциплинарный семинар «МоссДар». Поводом станет 100-летие выхода работы Марселя Мосса «Очерк о даре» — текста, который за столетие не утратил актуальности для социальных и гуманитарных наук.
Семинар предлагает обсудить идеи Мосса в контексте современных научных дискуссий и показать, как понятия и принципы «Очерка о даре» применяются сегодня — от религиозных подношений и обрядов до донатов стримерам и цифровой экономики внимания.
Участники: Николай Ссорин-Чайков, Дарья Радченко, Андрей Туторский, Елена Ларина, Марьяна Архипова, Александр Фокин.
Ключевые вопросы семинара:
как «дар» и встречное одаривание описывают социальные связи в современных сообществах;
границы между даром, обменом и рыночной транзакцией в цифровых средах;
публичные ритуалы и практики памяти как формы коллективного дарообмена;
методологические уроки «Очерка о даре» для антропологии, социологии и публичной истории.
Время и место:
22 ноября 2025 г., 12:00–17:00 (МСК)
Библиотека Президентской академии, проспект Вернадского, д. 82, Москва.
Регистарция:
Пожалуйста, отправьте заявку на fokin-aa@ranepa.ru и arkhipova-mn@ranepa.ru с темой письма: «МоссДар».
В письме укажите: ФИО, электронный адрес, телефон, должность и место работы. Количество мест ограничено.
Научно-исследовательский центр прикладной истории Института общественных наук РАНХиГС проведёт междисциплинарный семинар «МоссДар». Поводом станет 100-летие выхода работы Марселя Мосса «Очерк о даре» — текста, который за столетие не утратил актуальности для социальных и гуманитарных наук.
Семинар предлагает обсудить идеи Мосса в контексте современных научных дискуссий и показать, как понятия и принципы «Очерка о даре» применяются сегодня — от религиозных подношений и обрядов до донатов стримерам и цифровой экономики внимания.
Участники: Николай Ссорин-Чайков, Дарья Радченко, Андрей Туторский, Елена Ларина, Марьяна Архипова, Александр Фокин.
Ключевые вопросы семинара:
как «дар» и встречное одаривание описывают социальные связи в современных сообществах;
границы между даром, обменом и рыночной транзакцией в цифровых средах;
публичные ритуалы и практики памяти как формы коллективного дарообмена;
методологические уроки «Очерка о даре» для антропологии, социологии и публичной истории.
Время и место:
22 ноября 2025 г., 12:00–17:00 (МСК)
Библиотека Президентской академии, проспект Вернадского, д. 82, Москва.
Регистарция:
Пожалуйста, отправьте заявку на fokin-aa@ranepa.ru и arkhipova-mn@ranepa.ru с темой письма: «МоссДар».
В письме укажите: ФИО, электронный адрес, телефон, должность и место работы. Количество мест ограничено.
❤13🔥4😁2
Часто всерьёз (или полушутя) говорят про «серость» панельных кварталов — мол, однотипие, убогость, «наследие хрущёвок». Удобный штамп, но он плохо объясняет реальность. В послевоенные десятилетия массовая стандартизированная застройка была общеевропейской нормой, и СССР здесь шёл в ногу с трендом, а местами — буквально теми же технологиями.
Для примера — это не Череповец и не Сургут, а лондонский Aylesbury Estate (открыт в 1970-е). Великобритания вообще одной из первых бросилась закрывать жилищный дефицит через конвейер: уже в 1940-е правительство запустило программу prefab (pre-fabricated) — дома из заранее изготовленных блоков. Примерно тогда же в СССР родились «хрущёвки»: сборные панели, жёсткая типизация, небольшие кухни 5–6 м², потолки около 2,5 м, узкие комнаты — всё ради себестоимости и скорости. В Британии «префабы» свернули к 1947-му: из обещанных полумиллиона к 1951 году успели построить около 170 тысяч. Дальше ставка сместилась на многоквартирные кварталы вроде Aylesbury: быстро, дёшево, массово.
Проблемы, которые мы привыкли относить исключительно к «советской панели», в Лондоне, Манчестере или Глазго выглядели подозрительно знакомо. Технические: промокание через швы, дорогой текущий ремонт, износ лифтов и сетей. Городские: старая инфраструктура не тянет новое уплотнение. Социальные: расселение трущоб действительно убрало сырость и клопов, но разорвало локальные связи, а конструировать новые в «безличных» высотных массивах оказалось куда сложнее. Ровно об этом британские исследования писали в 1970-е: решив одни беды, индустриальное жильё породило другие.
И чтобы добить миф про «у нас низкие потолки — потому что СССР», приведу сухую справку по типовым высотам потолков в Европе второй половины XX века:
Австрия — 2,25 м, Бельгия — 2,3–2,5 м, Великобритания — 2,28 м, Нидерланды — 2,6 м, Дания — 2,8 м, Италия — 2,5–2,8 м, Норвегия — 2,35–2,5 м, Португалия — 2,7–2,8 м, Франция — 2,5 м, Финляндия — 2,5 м, Швеция — 2,5 м. То есть советские «два с половиной» — это не экзотика, а стандарт эпохи.
Мораль простая и, возможно, неприятная для любителей чёрно-белых выводов. «Серый панельный» город — это не уникальный советский дефект, а глобальная цена за быстрое решение жилищного вопроса после войны: индустриализация стройки, типовые серии, жёсткая экономия площади и материалов. Где-то сработало лучше, где-то хуже; где-то раньше началась реновация и «перешивка» кварталов, где-то позже. Но предъявлять к советской панели претензии так, будто остальной мир в то же время строил исключительно «европейские бутики с высокими сводами», — значит просто не видеть контекст.
Для примера — это не Череповец и не Сургут, а лондонский Aylesbury Estate (открыт в 1970-е). Великобритания вообще одной из первых бросилась закрывать жилищный дефицит через конвейер: уже в 1940-е правительство запустило программу prefab (pre-fabricated) — дома из заранее изготовленных блоков. Примерно тогда же в СССР родились «хрущёвки»: сборные панели, жёсткая типизация, небольшие кухни 5–6 м², потолки около 2,5 м, узкие комнаты — всё ради себестоимости и скорости. В Британии «префабы» свернули к 1947-му: из обещанных полумиллиона к 1951 году успели построить около 170 тысяч. Дальше ставка сместилась на многоквартирные кварталы вроде Aylesbury: быстро, дёшево, массово.
Проблемы, которые мы привыкли относить исключительно к «советской панели», в Лондоне, Манчестере или Глазго выглядели подозрительно знакомо. Технические: промокание через швы, дорогой текущий ремонт, износ лифтов и сетей. Городские: старая инфраструктура не тянет новое уплотнение. Социальные: расселение трущоб действительно убрало сырость и клопов, но разорвало локальные связи, а конструировать новые в «безличных» высотных массивах оказалось куда сложнее. Ровно об этом британские исследования писали в 1970-е: решив одни беды, индустриальное жильё породило другие.
И чтобы добить миф про «у нас низкие потолки — потому что СССР», приведу сухую справку по типовым высотам потолков в Европе второй половины XX века:
Австрия — 2,25 м, Бельгия — 2,3–2,5 м, Великобритания — 2,28 м, Нидерланды — 2,6 м, Дания — 2,8 м, Италия — 2,5–2,8 м, Норвегия — 2,35–2,5 м, Португалия — 2,7–2,8 м, Франция — 2,5 м, Финляндия — 2,5 м, Швеция — 2,5 м. То есть советские «два с половиной» — это не экзотика, а стандарт эпохи.
Мораль простая и, возможно, неприятная для любителей чёрно-белых выводов. «Серый панельный» город — это не уникальный советский дефект, а глобальная цена за быстрое решение жилищного вопроса после войны: индустриализация стройки, типовые серии, жёсткая экономия площади и материалов. Где-то сработало лучше, где-то хуже; где-то раньше началась реновация и «перешивка» кварталов, где-то позже. Но предъявлять к советской панели претензии так, будто остальной мир в то же время строил исключительно «европейские бутики с высокими сводами», — значит просто не видеть контекст.
👍133❤39🤯7🔥5👎4😭2