Культурный обмен во времена Застоя
"Культурный обмен с европейскими странами был для Советского Союза проще устроен, чем с Соединенными Штатами — в США было дороже, страна была более враждебна Советскому Союзу и находилась дальше. Таким образом, до подписания американо-советского Соглашения о культурном обмене (1958 г.) официального обмена артистическими коллективами между Соединенными Штатами и Советским Союзом практически не существовало.
Развитие различных форм обмена и совместных проектов было быстрым до 1962 г., после чего советская культурная дипломатия претерпела изменения; развитие более или менее прекратилось, поскольку проблемы безопасности преобладали над прогрессивными программами.
Конец «оттепели» проявился не только в угасании динамизма советской культурной деятельности, но и в самом ГККС (Госкомитете по культурным связям с зарубежными странами). Юрию Жукову пришлось уйти в отставку в 1962 г., и его могущественный комитет начал ослабевать, беря на себя лишь рутинные задачи вместо активного поиска новых форм взаимодействия и возможностей культурного влияния. Наконец, в 1967 г. весь комитет был упразднен, а его полномочия вернулся в другие государственные институты, начиная с МИД СССР
Тем не менее отстранение ГККС не привело к сокращению обменов с Западом. Наоборот, если формы межгосударственного обмена оставались неизменными, то в количественном отношении обмены после «оттепели» действительно значительно возросли. В период с 1957 по 1961 год, когда Советский Союз активно стремился к культурным связям с Западом и развивал новые формы взаимодействия, среднее количество групп, которыми обменивались Советский Союз и США, составляло 1,6 в год. С 1962 по 1973 год этот же средний показатель увеличился до 2,75 в год.
Даже если количественное изменение было ощутимым, качественное изменение было еще более ощутимым. Это изменение произошло не на государственном уровне, где Министерство иностранных дел просто вернуло свои полномочия ГККС, а скорее на более низких уровнях. Официальные двусторонние программы обмена времен «оттепели» породили связи, особенно художественные, которые начали развиваться сами по себе, часто по линиям, не установленным Коммунистической партией. Вместо идеологических и политических целей художники преследовали свои личные и профессиональные мотивы. Связи, которые были частью межгосударственных соглашений, в конечном итоге стали частью транснациональных сетей Восток-Запад, где личные и профессиональные цели имели большее значение, чем международные отношения или дипломатия.
<...>
Советский Союз использовал своих выдающихся музыкантов в качестве культурных послов, которые, как считалось, также доказывали культурное превосходство Советского Союза. Причины отправки учителей в Финляндию на длительное время с конца 1960-х годов более сложны. Потенциальные проблемы могли возникнуть, когда советские педагоги или музыканты проводили длительное время в Финляндии, общаясь и встречаясь с финскими и западными коллегами. Именно это и произошло, и нет никаких указаний на то, что советские власти пытались каким-либо образом воспрепятствовать взаимодействию. За учителями, приезжавшими в Финляндию, практически не велось никакого надзора, и они редко встречались с советскими чиновниками во время своего пребывания. То же самое относилось и к артистам.
По словам опрошенных, эти исполнители могли навещать своих финских коллег на их дачах и без труда передвигаться по стране. Советские власти, естественно, могли отозвать своих граждан (что делалось редко, даже в случае учителей), и возможное продление соглашений также было предметом переговоров. Учителя часто приезжали только на один год, но были случаи, например, с альтистом Виктором Репиком, когда педагоги преподавали в Оулу до четырех лет подряд".
"Культурный обмен с европейскими странами был для Советского Союза проще устроен, чем с Соединенными Штатами — в США было дороже, страна была более враждебна Советскому Союзу и находилась дальше. Таким образом, до подписания американо-советского Соглашения о культурном обмене (1958 г.) официального обмена артистическими коллективами между Соединенными Штатами и Советским Союзом практически не существовало.
Развитие различных форм обмена и совместных проектов было быстрым до 1962 г., после чего советская культурная дипломатия претерпела изменения; развитие более или менее прекратилось, поскольку проблемы безопасности преобладали над прогрессивными программами.
Конец «оттепели» проявился не только в угасании динамизма советской культурной деятельности, но и в самом ГККС (Госкомитете по культурным связям с зарубежными странами). Юрию Жукову пришлось уйти в отставку в 1962 г., и его могущественный комитет начал ослабевать, беря на себя лишь рутинные задачи вместо активного поиска новых форм взаимодействия и возможностей культурного влияния. Наконец, в 1967 г. весь комитет был упразднен, а его полномочия вернулся в другие государственные институты, начиная с МИД СССР
Тем не менее отстранение ГККС не привело к сокращению обменов с Западом. Наоборот, если формы межгосударственного обмена оставались неизменными, то в количественном отношении обмены после «оттепели» действительно значительно возросли. В период с 1957 по 1961 год, когда Советский Союз активно стремился к культурным связям с Западом и развивал новые формы взаимодействия, среднее количество групп, которыми обменивались Советский Союз и США, составляло 1,6 в год. С 1962 по 1973 год этот же средний показатель увеличился до 2,75 в год.
Даже если количественное изменение было ощутимым, качественное изменение было еще более ощутимым. Это изменение произошло не на государственном уровне, где Министерство иностранных дел просто вернуло свои полномочия ГККС, а скорее на более низких уровнях. Официальные двусторонние программы обмена времен «оттепели» породили связи, особенно художественные, которые начали развиваться сами по себе, часто по линиям, не установленным Коммунистической партией. Вместо идеологических и политических целей художники преследовали свои личные и профессиональные мотивы. Связи, которые были частью межгосударственных соглашений, в конечном итоге стали частью транснациональных сетей Восток-Запад, где личные и профессиональные цели имели большее значение, чем международные отношения или дипломатия.
<...>
Советский Союз использовал своих выдающихся музыкантов в качестве культурных послов, которые, как считалось, также доказывали культурное превосходство Советского Союза. Причины отправки учителей в Финляндию на длительное время с конца 1960-х годов более сложны. Потенциальные проблемы могли возникнуть, когда советские педагоги или музыканты проводили длительное время в Финляндии, общаясь и встречаясь с финскими и западными коллегами. Именно это и произошло, и нет никаких указаний на то, что советские власти пытались каким-либо образом воспрепятствовать взаимодействию. За учителями, приезжавшими в Финляндию, практически не велось никакого надзора, и они редко встречались с советскими чиновниками во время своего пребывания. То же самое относилось и к артистам.
По словам опрошенных, эти исполнители могли навещать своих финских коллег на их дачах и без труда передвигаться по стране. Советские власти, естественно, могли отозвать своих граждан (что делалось редко, даже в случае учителей), и возможное продление соглашений также было предметом переговоров. Учителя часто приезжали только на один год, но были случаи, например, с альтистом Виктором Репиком, когда педагоги преподавали в Оулу до четырех лет подряд".
❤7🤯1
О территориальных спорах и способах их решения
Коммуна Бюзинген-ам-Хохрайн (в основном состоящая из одноименной деревни) со всех сторон окружена Швейцарией. Сама же коммуна — часть Германии и, таким образом является немецким эксклавом (и швейцарским анклавом). Такая ситуация сложилась здесь еще в конце XVIII века — и с тех пор, несмотря на попытки ее изменить, все остается по-прежнему.
Долгое время деревня была собственностью Габсбургов. И одной из причин, по которой Бюзинген по сей день остается частью Германии, является запутанная история похищения местного австрийского феодала Эбергарда Им Турна в XVII веке. Он поссорился с местным пастором и своей собственной семьей, после чего Эбергарда обвинили в том, что он тайный католик. В апреле 1693 года его похитили и доставили в соседнее селение Шаффхаузен, где его сначала держали под арестом, потом судили — а отпустили в Бюзинген лишь 6 лет спустя; конфликт между Австрией и Швейцарией был серьезным и был разрешен лишь при помощи войск.
Позднее австрийцы продали часть окрестных деревень Швейцарской конфедерации, но контроль над Бюзингеном остался в их руках. В начале XIX века, после поражения российских и австрийских войск под Аустерлицем, был подписан Прессбургский мир. Деревня стала частью королевства Вюртемберг — на Венском конгрессе это присоединение оставили в силе. Таким образом некогда единая коммуна Бюзингена и Шаффхаузена разделилась на две части и страны — чему были очень не рады жители Шаффхаузена.
Оставаясь немецким, Бюзинген был связан со Швейцарией множеством договоров и связей. Деревня был освобождена от швейцарских таможенных пошлин еще в 1835 году, местные фермеры в конце XIX века получили право продавать свой урожай и продукты в Швейцарии — соглашение продолжало действовать и во время Первой мировой.
Уже после Первой мировой в Бюзингене прошел референдум — 96% местных жителей проголосовали за присоединение к Швейцарии. Но голосование ни к чему не привело: аннексия деревни предполагала, что Швейцария должна была бы уступить какую-то часть своей территории Германии, а ничего подходящего для обмена Швейцария у себя не нашла. Жители деревни продолжили быть частью Германии.
Когда началась Вторая мировая, жители Бюзингена оказались со всех сторон окружены нейтральной страной. Границы коммуны тщательно охранялись с обеих сторон, жители Бюзингена и окрестных швейцарских деревень должны были постоянно иметь при себе паспорта, чтобы патрули могли идентифицировать их. Граница была по-прежнему открыта для фермеров, которые продавали свои товары на рынке Шаффхаузена, и людей, которые работали в Швейцарии (и наоборот). Кроме того, местные жители получали по швейцарским карточкам еду.
Транзит из и в Бюзинген был затруднен во время войны; Солдатам Вермахта, прибывшим в отпуск на родину, нужно было сдавать оружие на погранпункте. Затем швейцарские таможенники снабжали их шинелями, чтобы они могли прикрыть военную форму на время их короткого путешествия через Дёрфлинген (территория Швейцарии) к их домам в Бюзингене. швейцарским военным разрешалось пересекать Бюзинген в униформе и с оружием.
После войны произошла еще одна неудачная попытка Бюзингена присоединиться к Швейцарии. Деревня была занята французскими войсками. Швейцарское правительство отказалось рассматривать возможность аннексии, заявив, что любая передача территории может быть согласована только с суверенным правительством Германии, которое прекратило свое существование после капитуляции Германии. С точки зрения Швейцарии, любая односторонняя аннексия территории ее побежденного соседа (независимо от того, насколько она мала) рассматривалась бы как внутри, так и за пределами Швейцарии как молчаливое признание права победителей корректировать послевоенные границы Германии — а этому могли быть не рады немецкоязычные граждане Швейцарии.
В общем, так и живут. Две валюты, швейцарская таможня, как и электричество. Футбольная команда играет в Швейцарии. А вот налоги — немецкие (но не НДС).
Коммуна Бюзинген-ам-Хохрайн (в основном состоящая из одноименной деревни) со всех сторон окружена Швейцарией. Сама же коммуна — часть Германии и, таким образом является немецким эксклавом (и швейцарским анклавом). Такая ситуация сложилась здесь еще в конце XVIII века — и с тех пор, несмотря на попытки ее изменить, все остается по-прежнему.
Долгое время деревня была собственностью Габсбургов. И одной из причин, по которой Бюзинген по сей день остается частью Германии, является запутанная история похищения местного австрийского феодала Эбергарда Им Турна в XVII веке. Он поссорился с местным пастором и своей собственной семьей, после чего Эбергарда обвинили в том, что он тайный католик. В апреле 1693 года его похитили и доставили в соседнее селение Шаффхаузен, где его сначала держали под арестом, потом судили — а отпустили в Бюзинген лишь 6 лет спустя; конфликт между Австрией и Швейцарией был серьезным и был разрешен лишь при помощи войск.
Позднее австрийцы продали часть окрестных деревень Швейцарской конфедерации, но контроль над Бюзингеном остался в их руках. В начале XIX века, после поражения российских и австрийских войск под Аустерлицем, был подписан Прессбургский мир. Деревня стала частью королевства Вюртемберг — на Венском конгрессе это присоединение оставили в силе. Таким образом некогда единая коммуна Бюзингена и Шаффхаузена разделилась на две части и страны — чему были очень не рады жители Шаффхаузена.
Оставаясь немецким, Бюзинген был связан со Швейцарией множеством договоров и связей. Деревня был освобождена от швейцарских таможенных пошлин еще в 1835 году, местные фермеры в конце XIX века получили право продавать свой урожай и продукты в Швейцарии — соглашение продолжало действовать и во время Первой мировой.
Уже после Первой мировой в Бюзингене прошел референдум — 96% местных жителей проголосовали за присоединение к Швейцарии. Но голосование ни к чему не привело: аннексия деревни предполагала, что Швейцария должна была бы уступить какую-то часть своей территории Германии, а ничего подходящего для обмена Швейцария у себя не нашла. Жители деревни продолжили быть частью Германии.
Когда началась Вторая мировая, жители Бюзингена оказались со всех сторон окружены нейтральной страной. Границы коммуны тщательно охранялись с обеих сторон, жители Бюзингена и окрестных швейцарских деревень должны были постоянно иметь при себе паспорта, чтобы патрули могли идентифицировать их. Граница была по-прежнему открыта для фермеров, которые продавали свои товары на рынке Шаффхаузена, и людей, которые работали в Швейцарии (и наоборот). Кроме того, местные жители получали по швейцарским карточкам еду.
Транзит из и в Бюзинген был затруднен во время войны; Солдатам Вермахта, прибывшим в отпуск на родину, нужно было сдавать оружие на погранпункте. Затем швейцарские таможенники снабжали их шинелями, чтобы они могли прикрыть военную форму на время их короткого путешествия через Дёрфлинген (территория Швейцарии) к их домам в Бюзингене. швейцарским военным разрешалось пересекать Бюзинген в униформе и с оружием.
После войны произошла еще одна неудачная попытка Бюзингена присоединиться к Швейцарии. Деревня была занята французскими войсками. Швейцарское правительство отказалось рассматривать возможность аннексии, заявив, что любая передача территории может быть согласована только с суверенным правительством Германии, которое прекратило свое существование после капитуляции Германии. С точки зрения Швейцарии, любая односторонняя аннексия территории ее побежденного соседа (независимо от того, насколько она мала) рассматривалась бы как внутри, так и за пределами Швейцарии как молчаливое признание права победителей корректировать послевоенные границы Германии — а этому могли быть не рады немецкоязычные граждане Швейцарии.
В общем, так и живут. Две валюты, швейцарская таможня, как и электричество. Футбольная команда играет в Швейцарии. А вот налоги — немецкие (но не НДС).
👌25❤6🔥2🕊1
Forwarded from вилисов
Меня полностью раздевают в палате, кладут на каталку и везут в операционную в другом корпусе — долго, по коридорам и лифтам, как в фильмах. Начинает действовать седативка, и я чувствую себя очень хорошо, почти смеюсь. В операционной делают едва заметный укол спинальной анестезии и укладывают, задирая ноги и закрывая мне пеленками вид. Я перестаю чувствовать все ниже спины, но чувствую сильный толчок, когда через уретру вставляют цисторезектоскоп. Операция идет минут тридцать, я лежу и смотрю на мониторе, как ослепительно сияет внутри меня электрическая петля, в физрастворе отсекая опухоль три на три сантиметра. Впервые в жизни я настолько прозрачен для себя в реальном времени.
Четыре часа в реанимации с подогревом из большой трубы, пока отходит нижняя половина тела. Потом путешествие на край корпуса обратно в палату.
Я пощу фото с мокрыми трусами, фото, где у меня из члена с запекшейся кровью на кончике висит катетер, фото с пластиковой емкостью, куда за ночь из меня натекает полтора литра рубиновой жидкости. С одной стороны, я чувствую, что такая прозрачность как будто бы удешевляет мой опыт лично для меня. С другой — я знаю, что это работает на информирование и демистификацию. Уже после выписки я прочитал книжку Survivorship: A Sociology of Cancer In Everyday Life про рак, не как клеточное событие, а как социальный конструкт, процесс культурного, технологического и экономического производства. Это книга не про болезнь, а про выживание или жизнь-с-раком, но не как индивидуальную практику, а как культурный и отношенческий ассамбляж, включающий множество людей, болезнь, горе и заботу. О том, как нелинейно проживается время в болезни. Как эмоции, надежды и ожидания вокруг рака производятся коллективно и зависят от ценностных установок, уже существующих в обществах. Авторы пишут, как болезнь одного человека прямо влияет на людей вокруг него, на всю сеть отношений, меняя их психосоциальное, а за ним и физическое состояние. Представление о том, что болеющий человек — это некая изолированная капсульная сущность, а болезнь существует только внутри него, — наивное.
https://www.the-village.ru/city/opyt/vilisov-cancer
написал текст, каких давным давно не писал. пока под пейволлом, скоро без.
Четыре часа в реанимации с подогревом из большой трубы, пока отходит нижняя половина тела. Потом путешествие на край корпуса обратно в палату.
Я пощу фото с мокрыми трусами, фото, где у меня из члена с запекшейся кровью на кончике висит катетер, фото с пластиковой емкостью, куда за ночь из меня натекает полтора литра рубиновой жидкости. С одной стороны, я чувствую, что такая прозрачность как будто бы удешевляет мой опыт лично для меня. С другой — я знаю, что это работает на информирование и демистификацию. Уже после выписки я прочитал книжку Survivorship: A Sociology of Cancer In Everyday Life про рак, не как клеточное событие, а как социальный конструкт, процесс культурного, технологического и экономического производства. Это книга не про болезнь, а про выживание или жизнь-с-раком, но не как индивидуальную практику, а как культурный и отношенческий ассамбляж, включающий множество людей, болезнь, горе и заботу. О том, как нелинейно проживается время в болезни. Как эмоции, надежды и ожидания вокруг рака производятся коллективно и зависят от ценностных установок, уже существующих в обществах. Авторы пишут, как болезнь одного человека прямо влияет на людей вокруг него, на всю сеть отношений, меняя их психосоциальное, а за ним и физическое состояние. Представление о том, что болеющий человек — это некая изолированная капсульная сущность, а болезнь существует только внутри него, — наивное.
https://www.the-village.ru/city/opyt/vilisov-cancer
написал текст, каких давным давно не писал. пока под пейволлом, скоро без.
❤10
Forwarded from Приморский Cry
Есть весьма распространённое мнение, что о Февральской революции на Дальнем Востоке узнали через несколько дней после её свершения. Например, об отречении Николая II узнали не в тот же день, а позже. Отречение Николая II было опубликовано 4 марта 1917 года. Судя по сохранившимся в РГВИА документам, 4 марта 1917 года приказом № 10 по Владивостокской крепости комендант публикует текст отречения императора. В тот же день публикуется отречение Михаила-почти-II, а на следующий день — воззвание первого революционного главкома армии великого князя Николая Николаевича к военным.
Документы фонда Р-1644 (комиссар Временного правительства по делам Дальнего Востока) РГИА ДВ вообще говорят о том, что на Дальнем Востоке о февральской революции узнавали буквально день-в-день, за исключением тех случаев, когда задержка сообщений была вызвана разницей в часовых поясах.
Тем не менее, в наших краях нашлось одно место, где о Февральской революции узнали действительно не сразу. Это Командорские острова. Они были заселены лишь в 1825-1826 годах алеутами, индейцами-тлинкитами, камчадалами, креолами, русскими и эскимосами с Аляски и Камчатки и были местами диковатыми. К 1917 году это был Командорский уезд Камчатской области.
На этом архипелаге, восточнее Камчатки, не было радиостанции. Поэтому о революции узнали лишь в апреле, с открытием навигации. К тому времени февралистская власть в регионе установилась более-менее, поэтому практически сразу был назначен заместитель начальника уездного полицейского управления И.М. Громов. Однако против его кандидатуры восстали местные алеуты, которые добились того, чтобы комиссаром был избран смотритель рыбных и пушных промыслов А.И. Черский. Ведь именно рыба и пушнина давали деньги жителям острова.
Хоть о революции на Командорских островах узнали с опозданием, но политические страсти там закипели столь же яростные, как и в Санкт-Петербурге.
(на первом фото с. Никольское на о. Беринга, а на втором с. Преображенское на о. Медном)
Документы фонда Р-1644 (комиссар Временного правительства по делам Дальнего Востока) РГИА ДВ вообще говорят о том, что на Дальнем Востоке о февральской революции узнавали буквально день-в-день, за исключением тех случаев, когда задержка сообщений была вызвана разницей в часовых поясах.
Тем не менее, в наших краях нашлось одно место, где о Февральской революции узнали действительно не сразу. Это Командорские острова. Они были заселены лишь в 1825-1826 годах алеутами, индейцами-тлинкитами, камчадалами, креолами, русскими и эскимосами с Аляски и Камчатки и были местами диковатыми. К 1917 году это был Командорский уезд Камчатской области.
На этом архипелаге, восточнее Камчатки, не было радиостанции. Поэтому о революции узнали лишь в апреле, с открытием навигации. К тому времени февралистская власть в регионе установилась более-менее, поэтому практически сразу был назначен заместитель начальника уездного полицейского управления И.М. Громов. Однако против его кандидатуры восстали местные алеуты, которые добились того, чтобы комиссаром был избран смотритель рыбных и пушных промыслов А.И. Черский. Ведь именно рыба и пушнина давали деньги жителям острова.
Хоть о революции на Командорских островах узнали с опозданием, но политические страсти там закипели столь же яростные, как и в Санкт-Петербурге.
(на первом фото с. Никольское на о. Беринга, а на втором с. Преображенское на о. Медном)
❤21
Банкиры и революция
Набрел на крайне интересную статью про отношение финансистов и банкиров к революции 1905 года в России (Siegel, Jennifer (2016). The Russian Revolution of 1905 in the Eyes of Russia’s Financiers. Revolutionary Russia, 29(1), 24–42). Их позиция и отношение сыграли свою роль в революционных процессах — прежде всего из-за того, что они контролировали значительную часть российской экономики: к началу Первой мировой войны госдолг составлял 8 811 миллионов рублей, из которых 48% приходилось на долю иностранцев. Кроме того, в 1914 году иностранцы владели 422 млн рублей российских муниципальных займов и 870 млн рублей государственных ценных бумаг и доля долга иностранцам постоянно росла.
Статья интересная — и интересно потом почитать, как этот же сюжет выглядел не в глазах иностранных банкиров, а с точки зрения российских финансистов и предпринимателей.
Есть разные занятные моменты. Например:
«В марте 1902 года забастовка, перешедшая в демонстрацию на предприятии Ротшильдов в Батуме, привела к гибели 18 рабочих и ранению десятков других. В 1903 году забастовка нефтяников в Баку привела к первой всеобщей забастовке на Юге России. К концу 1904 года забастовки в Батумском порту стали настолько регулярными, что контрагенты порта отчаялись ждать, что он когда-либо сможет функционировать. Как заметил агент Ротшильдов: „злой дух… царит среди портовых рабочих, которые всегда ищут повода для жалоб, одна нелепее другой“. В конце концов, порт оказался обязан платить рабочим за отработанные дни столько же, сколько за дни простоев. Кризис обострился, когда остальная часть России была охвачена революцией. Уничтожение имущества было безудержным. Нефтеперерабатывающие заводы были подожжены. Убийства управленцев были обычным явлением. Это был, как позже описал один из бакинских сотрудников БНИТО, „охотничий сезон для бунтарей, грабителей и разбойников“.
Оценка банкиров была такой же обескураживающей, как и оценка нефтяников. Один из французских банкиров де Верней ругал Председателя Совета Министров России Сергея Витте за бездействие и непоследовательность его правительства в подавлении беспорядков и подавлении насилия; ради кредита России Верней счел необходимым „поднять тревожный клич“. Бездействие открыло Россию для нападок со стороны „противников России, к которым относятся социалисты, революционеры, либералы, часть спекулянтов и деловых людей, поддерживаемых англичанами, [и] американцами…“
Беспокойство по поводу того, что Авраам Ашер назвал „потерей самообладания“ автократии, отразилось на всем сообществе французских банкиров. Чем дольше откладывалось улучшение внутренней ситуации, тем больше было шансов, что зимняя приостановка в военных действиях с Японией закончится, что, как отмечало Crédit Lyonnais, вызывало большие опасения.
Но царь казался неспособным ни закончить войну, ни своевременно пойти на уступки, и недостаточность его ответов делала его в глазах его западных банкиров и многих его людей слабым. Как заметил Эдмон де Ротшильд, „[У] царя есть привычка делать все слишком поздно, так что стоит полагать, что, когда он решит заключить мир, будет слишком поздно сдерживать революционное движение в России“; революционное движение, признанное французом, было не похоже ни на что, с чем когда-либо сталкивалась его нация:
„Основное движение Французской революции исходило от интеллектуального класса, который мог более или менее контролировать революцию и способствовать восстановлению страны… В России интеллектуальный класс почти не существует… Между полчищами рабочих и правительством, по сути нет бюрократической власти, что, во многом, и является причиной восстания низших классов“».
Набрел на крайне интересную статью про отношение финансистов и банкиров к революции 1905 года в России (Siegel, Jennifer (2016). The Russian Revolution of 1905 in the Eyes of Russia’s Financiers. Revolutionary Russia, 29(1), 24–42). Их позиция и отношение сыграли свою роль в революционных процессах — прежде всего из-за того, что они контролировали значительную часть российской экономики: к началу Первой мировой войны госдолг составлял 8 811 миллионов рублей, из которых 48% приходилось на долю иностранцев. Кроме того, в 1914 году иностранцы владели 422 млн рублей российских муниципальных займов и 870 млн рублей государственных ценных бумаг и доля долга иностранцам постоянно росла.
Статья интересная — и интересно потом почитать, как этот же сюжет выглядел не в глазах иностранных банкиров, а с точки зрения российских финансистов и предпринимателей.
Есть разные занятные моменты. Например:
«В марте 1902 года забастовка, перешедшая в демонстрацию на предприятии Ротшильдов в Батуме, привела к гибели 18 рабочих и ранению десятков других. В 1903 году забастовка нефтяников в Баку привела к первой всеобщей забастовке на Юге России. К концу 1904 года забастовки в Батумском порту стали настолько регулярными, что контрагенты порта отчаялись ждать, что он когда-либо сможет функционировать. Как заметил агент Ротшильдов: „злой дух… царит среди портовых рабочих, которые всегда ищут повода для жалоб, одна нелепее другой“. В конце концов, порт оказался обязан платить рабочим за отработанные дни столько же, сколько за дни простоев. Кризис обострился, когда остальная часть России была охвачена революцией. Уничтожение имущества было безудержным. Нефтеперерабатывающие заводы были подожжены. Убийства управленцев были обычным явлением. Это был, как позже описал один из бакинских сотрудников БНИТО, „охотничий сезон для бунтарей, грабителей и разбойников“.
Оценка банкиров была такой же обескураживающей, как и оценка нефтяников. Один из французских банкиров де Верней ругал Председателя Совета Министров России Сергея Витте за бездействие и непоследовательность его правительства в подавлении беспорядков и подавлении насилия; ради кредита России Верней счел необходимым „поднять тревожный клич“. Бездействие открыло Россию для нападок со стороны „противников России, к которым относятся социалисты, революционеры, либералы, часть спекулянтов и деловых людей, поддерживаемых англичанами, [и] американцами…“
Беспокойство по поводу того, что Авраам Ашер назвал „потерей самообладания“ автократии, отразилось на всем сообществе французских банкиров. Чем дольше откладывалось улучшение внутренней ситуации, тем больше было шансов, что зимняя приостановка в военных действиях с Японией закончится, что, как отмечало Crédit Lyonnais, вызывало большие опасения.
Но царь казался неспособным ни закончить войну, ни своевременно пойти на уступки, и недостаточность его ответов делала его в глазах его западных банкиров и многих его людей слабым. Как заметил Эдмон де Ротшильд, „[У] царя есть привычка делать все слишком поздно, так что стоит полагать, что, когда он решит заключить мир, будет слишком поздно сдерживать революционное движение в России“; революционное движение, признанное французом, было не похоже ни на что, с чем когда-либо сталкивалась его нация:
„Основное движение Французской революции исходило от интеллектуального класса, который мог более или менее контролировать революцию и способствовать восстановлению страны… В России интеллектуальный класс почти не существует… Между полчищами рабочих и правительством, по сути нет бюрократической власти, что, во многом, и является причиной восстания низших классов“».
❤16👏3👌1
Forwarded from СЕАНС (Редакция «Сеанса»)
История одного сражения.
Скоро из печати выйдет книга Натальи Баландиной о замечательном режиссере Михаиле Калике. С разрешения издателей (1895.io и «Порядок слов») публикуем фрагмент, в котором рассказывается о работе над экранизацией Артура Миллера, будто бы заранее обреченной на творческую неудачу — https://seance.ru/articles/mikhail-kalik/
«Это безнадежная борьба — дуэль с противником, которого невозможно победить, как невозможно победить прошлое, но в борьбе с которым черпаешь силы и обретаешь знание».
Скоро из печати выйдет книга Натальи Баландиной о замечательном режиссере Михаиле Калике. С разрешения издателей (1895.io и «Порядок слов») публикуем фрагмент, в котором рассказывается о работе над экранизацией Артура Миллера, будто бы заранее обреченной на творческую неудачу — https://seance.ru/articles/mikhail-kalik/
«Это безнадежная борьба — дуэль с противником, которого невозможно победить, как невозможно победить прошлое, но в борьбе с которым черпаешь силы и обретаешь знание».
❤4
Встреча в небе
«В сентябре 1937 года бомбардировщик франкистов, пилотируемый русским белым летчиком Всеволодом Марченко, был сбит республиканским истребителем И-15, которым, предположительно, управлял русский красный летчик Иван Еременко. Выпрыгнувший с парашютом Марченко погиб в перестрелке с пытавшимися взять его в плен испанскими красными.
По требованию советских летчиков, узнавших, что Марченко русский, его похоронили на городском кладбище, однако позже гроб был выкопан местными жителями и зарыт вне кладбища. Испанская классовая ненависть столкнулась с солидарностью русских, воевавших по разные стороны фронта».
«В сентябре 1937 года бомбардировщик франкистов, пилотируемый русским белым летчиком Всеволодом Марченко, был сбит республиканским истребителем И-15, которым, предположительно, управлял русский красный летчик Иван Еременко. Выпрыгнувший с парашютом Марченко погиб в перестрелке с пытавшимися взять его в плен испанскими красными.
По требованию советских летчиков, узнавших, что Марченко русский, его похоронили на городском кладбище, однако позже гроб был выкопан местными жителями и зарыт вне кладбища. Испанская классовая ненависть столкнулась с солидарностью русских, воевавших по разные стороны фронта».
🕊12❤3
Рождение мема "Москва — не резиновая"
На днях смотрел фильм «В добрый час!» — не особо выдающийся, но примечательный фильм Виктора Эйсымонта, снятый на студии Горького в 1956 года (экранизация пьесы Виктора Розова, написанной годом ранее). И в один момент я был поражен тем, что услышал фразу, которая известна, наверное, почти любому читателю этой записи — но я был уверен, что родилась она позже.
Стартовая коллизия фильма такова: у профессорского семейства, живущего в Москве в новой квартире на улице Чкалова (так до 1990 года назывался Земляной вал), есть родственники, живущие где-то в Сибири (место не уточняется). Во время войны москвичи жили у сибирских родных в эвакуации два года. Теперь же сын сибирских родственников собирается на учебу в Москву — и его мать пишет своему брату-профессору в столицу, прося поселить у себя его на время учебы.
И если профессор очень рад поселить у себя племянника, то его жена совсем не в восторге:
«Анастасия Ефремовна: Я только не понимаю, как людям не совестно, как не совестно!
Аркадий: Ничего особенного — парень едет учиться.
Анастасия Ефремовна: Все, все в Москву едут, как будто Москва резиновая! И так уже от народа задохнуться можно. Так нет — едут и едут!
Петр Иванович: Вполне понятно.
Анастасия Ефремовна: Куда мы его положим?
Петр Иванович: Это не проблема. Можно к ребятам в комнату.
<…>
Анастасия Ефремовна: Я понимаю, Петя, отказать неловко, неудобно. Но пойми, мы можем попасть в еще более нехорошее положение. У тебя — огромная работа; вдруг я что-то пропущу, недогляжу… Нет, я напишу Оле совершенно искренне, она не обидится. Алеша может устроиться там, на периферии. Институтов теперь много везде… Я напишу сегодня же… Даже телеграмму дам».
Всегда казалось, что в такой форме эта фраза про "нерезиновую" Москву родилась сильно позже — в 1970-х или в 1980-х, но, оказывается, что уже в середине 1950-х годов она была вполне в ходу.
На днях смотрел фильм «В добрый час!» — не особо выдающийся, но примечательный фильм Виктора Эйсымонта, снятый на студии Горького в 1956 года (экранизация пьесы Виктора Розова, написанной годом ранее). И в один момент я был поражен тем, что услышал фразу, которая известна, наверное, почти любому читателю этой записи — но я был уверен, что родилась она позже.
Стартовая коллизия фильма такова: у профессорского семейства, живущего в Москве в новой квартире на улице Чкалова (так до 1990 года назывался Земляной вал), есть родственники, живущие где-то в Сибири (место не уточняется). Во время войны москвичи жили у сибирских родных в эвакуации два года. Теперь же сын сибирских родственников собирается на учебу в Москву — и его мать пишет своему брату-профессору в столицу, прося поселить у себя его на время учебы.
И если профессор очень рад поселить у себя племянника, то его жена совсем не в восторге:
«Анастасия Ефремовна: Я только не понимаю, как людям не совестно, как не совестно!
Аркадий: Ничего особенного — парень едет учиться.
Анастасия Ефремовна: Все, все в Москву едут, как будто Москва резиновая! И так уже от народа задохнуться можно. Так нет — едут и едут!
Петр Иванович: Вполне понятно.
Анастасия Ефремовна: Куда мы его положим?
Петр Иванович: Это не проблема. Можно к ребятам в комнату.
<…>
Анастасия Ефремовна: Я понимаю, Петя, отказать неловко, неудобно. Но пойми, мы можем попасть в еще более нехорошее положение. У тебя — огромная работа; вдруг я что-то пропущу, недогляжу… Нет, я напишу Оле совершенно искренне, она не обидится. Алеша может устроиться там, на периферии. Институтов теперь много везде… Я напишу сегодня же… Даже телеграмму дам».
Всегда казалось, что в такой форме эта фраза про "нерезиновую" Москву родилась сильно позже — в 1970-х или в 1980-х, но, оказывается, что уже в середине 1950-х годов она была вполне в ходу.
YouTube
В добрый час (1956)
Смотрите на канале:
Киножурнал - Хочу всё знать / Научно-популярный сериал - https://bit.ly/3XwC1K3
- - Киностудия Горького в социальных сетях:
Vkontakte: https://vk.com/gorkyfilmstudio
Яндекс.Дзен: https://zen.yandex.ru/gorkyfilm
Телеграм: https://xn--r1a.website…
Киножурнал - Хочу всё знать / Научно-популярный сериал - https://bit.ly/3XwC1K3
- - Киностудия Горького в социальных сетях:
Vkontakte: https://vk.com/gorkyfilmstudio
Яндекс.Дзен: https://zen.yandex.ru/gorkyfilm
Телеграм: https://xn--r1a.website…
❤14👏6🔥5🤯2
Forwarded from Perito | Медиа о культуре и территориях
Взлет и падение кузбасской утопии
Западная Сибирь двадцатых годов прошлого века стала местом проведения короткого, но захватывающего эксперимента. Левые активисты, инженеры, темнокожие рабочие и феминистки из США и Европы в течение пяти лет строили в Кузбассе передовое предприятие и интернациональную коммуну, живущую по законам подлинного равноправия. Егор Сенников специально для нас рассказывает о судьбе иностранцев и короткой жизни утопии.
Американцы в Сибири: взлет и падение социалистической утопии Кузбасса
@prtbrt
Западная Сибирь двадцатых годов прошлого века стала местом проведения короткого, но захватывающего эксперимента. Левые активисты, инженеры, темнокожие рабочие и феминистки из США и Европы в течение пяти лет строили в Кузбассе передовое предприятие и интернациональную коммуну, живущую по законам подлинного равноправия. Егор Сенников специально для нас рассказывает о судьбе иностранцев и короткой жизни утопии.
Американцы в Сибири: взлет и падение социалистической утопии Кузбасса
@prtbrt
Perito
Взлет и падение социалистической утопии Кузбасса
Как американские и европейские левые строили в России коммунистический рай и что из этого вышло.
❤17
Строительство боевого отряда коммунизма на Кузбассе — из США в Кемерово
Один из сюжетов, который мне всегда казался интересным — это судьбы иностранцев, которые настолько верили в идеи коммунизма, что не просто отправлялись на учебу или работу в СССР 1920-1930-х годов, но и вкладывали всего себя в это дело.
Таких людей было много, с самыми разными мотивациями — и понятно, когда речь шла о профсоюзных активистах, коммунистах, драматургах или поэтов. Но больше всего меня интригуют истории рабочих, инженеров и крестьян, которые поехали в СССР в эти годы. Карельские финны, уехавшие еще в начале века в Канаду и США, а затем поехавшие в СССР. Чешский кооператив "Интергельпо", который отправился в Киргизию, чтобы строить с нуля совершенно новую жизнь (один из самых известных жителей того кооператива — Александр Дубчек). Итальянские рабочие, ехавшие наниматься на ЗИЛ. И, конечно, американские рабочие, отправившиеся строить на Кузбассе Автономную Индустриальную колонию "Кузбасса".
В новом тексте для Perito рассказываю — совсем немного — о тех событиях. О том, как на Кузбассе планировали подготовить "штурмовой отряд коммунизма", как разные проекты воплощались в жизнь и о том, как к умышленному будущему никто оказался не готов — ни Советская Россия, ни иностранные профсоюзные активисты.
«АИК привлекала людей публикациями в левых изданиях по всему миру, открывая с помощью профсоюзных активистов офисы в крупных мировых столицах, например Нью-Йорке, Берлине и Амстердаме, и всячески рекламируя невероятные перспективы работы в Сибири. В проспектах сообщалось о „возможности оказаться в социалистической утопии, свободно жить и работать, вырвавшись за пределы мира капитала“, свободных нравах, якобы царивших в Советской России, и гендерных правах, которые привлекали в Сибирь множество американских и европейских женщин. Сибирская погода преподносилась как „холодная, но сухая“, а весна как „быстрая и теплая“.
Впрочем, были и те, кто вовсе не нуждался в рекламе. Американский лесоруб по фамилии Смит сообщал: „Я ничего не знаю о политике Советской России, и мне на это наплевать. Билл Хейвуд говорит, что это хорошее дело, и я рискну. Как и у многих парней, у меня нет сотен баксов, которые нужно внести на еду, но какой-то богатый парень, который едет с нами, вносит их для меня, и я собираюсь в Россию“.
И, конечно, в Кузбасс ехали далеко не только иностранцы. Здесь собиралось много рабочих из соседних губерний, сюда отправлялись люди и с Волги, и из столиц в поисках стабильной работы и хороших перспектив».
Один из сюжетов, который мне всегда казался интересным — это судьбы иностранцев, которые настолько верили в идеи коммунизма, что не просто отправлялись на учебу или работу в СССР 1920-1930-х годов, но и вкладывали всего себя в это дело.
Таких людей было много, с самыми разными мотивациями — и понятно, когда речь шла о профсоюзных активистах, коммунистах, драматургах или поэтов. Но больше всего меня интригуют истории рабочих, инженеров и крестьян, которые поехали в СССР в эти годы. Карельские финны, уехавшие еще в начале века в Канаду и США, а затем поехавшие в СССР. Чешский кооператив "Интергельпо", который отправился в Киргизию, чтобы строить с нуля совершенно новую жизнь (один из самых известных жителей того кооператива — Александр Дубчек). Итальянские рабочие, ехавшие наниматься на ЗИЛ. И, конечно, американские рабочие, отправившиеся строить на Кузбассе Автономную Индустриальную колонию "Кузбасса".
В новом тексте для Perito рассказываю — совсем немного — о тех событиях. О том, как на Кузбассе планировали подготовить "штурмовой отряд коммунизма", как разные проекты воплощались в жизнь и о том, как к умышленному будущему никто оказался не готов — ни Советская Россия, ни иностранные профсоюзные активисты.
«АИК привлекала людей публикациями в левых изданиях по всему миру, открывая с помощью профсоюзных активистов офисы в крупных мировых столицах, например Нью-Йорке, Берлине и Амстердаме, и всячески рекламируя невероятные перспективы работы в Сибири. В проспектах сообщалось о „возможности оказаться в социалистической утопии, свободно жить и работать, вырвавшись за пределы мира капитала“, свободных нравах, якобы царивших в Советской России, и гендерных правах, которые привлекали в Сибирь множество американских и европейских женщин. Сибирская погода преподносилась как „холодная, но сухая“, а весна как „быстрая и теплая“.
Впрочем, были и те, кто вовсе не нуждался в рекламе. Американский лесоруб по фамилии Смит сообщал: „Я ничего не знаю о политике Советской России, и мне на это наплевать. Билл Хейвуд говорит, что это хорошее дело, и я рискну. Как и у многих парней, у меня нет сотен баксов, которые нужно внести на еду, но какой-то богатый парень, который едет с нами, вносит их для меня, и я собираюсь в Россию“.
И, конечно, в Кузбасс ехали далеко не только иностранцы. Здесь собиралось много рабочих из соседних губерний, сюда отправлялись люди и с Волги, и из столиц в поисках стабильной работы и хороших перспектив».
Perito
Взлет и падение социалистической утопии Кузбасса
Как американские и европейские левые строили в России коммунистический рай и что из этого вышло.
❤18
Forwarded from moloko plus
Открыт предзаказ на X номер альманаха moloko plus!
В десятом номере альманаха мы задумались о том, откуда взялось и зачем нужно государство. Большую часть своего существования человечество обходилось без государств, однако почему-то представить реальность без них практически невозможно.
Как так вышло, что мы свыкаемся с постоянным насилием со стороны государства и восстаем против одной власти лишь для того, чтобы заменить ее на другую?
Под черной обложкой нашего юбилейного номера вас ждут тексты о становлении Китая и распаде СССР, история о противостоянии Верховного Совета и Бориса Ельцина, о людях, живущих без государства, и людях, умирающих во имя него.
895 ₽ | заказать
В десятом номере альманаха мы задумались о том, откуда взялось и зачем нужно государство. Большую часть своего существования человечество обходилось без государств, однако почему-то представить реальность без них практически невозможно.
Как так вышло, что мы свыкаемся с постоянным насилием со стороны государства и восстаем против одной власти лишь для того, чтобы заменить ее на другую?
Под черной обложкой нашего юбилейного номера вас ждут тексты о становлении Китая и распаде СССР, история о противостоянии Верховного Совета и Бориса Ельцина, о людях, живущих без государства, и людях, умирающих во имя него.
895 ₽ | заказать
👏2
Сьерамадре возвращается. С новым курсом — о виртуализации войны
Мы с моим другом Никитой Смирновым очень долго готовили возвращение нашего проекта о кино и контексте. Мыслей о том, с чего начать было очень много — но наш первый курс будет посвящен виртуализации войны: как бесконечные записи с дронов, видеоигры и стримы поменяли изображение войны в кино — и наше представление о войне вообще.
Открывает наш курс мой текст о том, как дроны представлялись американскому военному руководству идеальным оружием, которое сведет к нулю случайные потери и поможет заканчивать войны быстро — и о том, почему эта точка зрения оказалась неправильной.
Подписывайтесь на @sieramadre — впереди много интересного
А пока процитирую наш вводный текст:
«В новом веке становится возможен прямой взгляд на войну. Спутниковые снимки, футажи с дронов, перехваты переговоров — big data, что заставляет туман войны рассеиваться. Этими данными тоже можно манипулировать, однако сама обфускация только усиливает их имманентную обезличенность. И если их публикация может стать результатом намерения, само появление таких записей — вопрос предписаний протокола. На прочие обвинения можно предъявить исходный файл катастрофы.
Человека двадцать первого века к этому новому взгляду на войну подготовили медиа. Шутеры научили нас смотреть на поле боя солдатскими глазами, прежде чем появились нашлемные камеры. Военные стратегии — взмывать в небо до того, как там оказались дроны. Кино испробовало все ракурсы и технические способы съемки военных действий. Наработанный зрительский опыт подвергся сдвигу: место симуляции занял подлинник. Этот опыт становится всепроникающим. Видеофиксация появляется в наших лентах в „Твиттере“ и „Телеграме“, на YouTube и в новостных СМИ».
Мы с моим другом Никитой Смирновым очень долго готовили возвращение нашего проекта о кино и контексте. Мыслей о том, с чего начать было очень много — но наш первый курс будет посвящен виртуализации войны: как бесконечные записи с дронов, видеоигры и стримы поменяли изображение войны в кино — и наше представление о войне вообще.
Открывает наш курс мой текст о том, как дроны представлялись американскому военному руководству идеальным оружием, которое сведет к нулю случайные потери и поможет заканчивать войны быстро — и о том, почему эта точка зрения оказалась неправильной.
Подписывайтесь на @sieramadre — впереди много интересного
А пока процитирую наш вводный текст:
«В новом веке становится возможен прямой взгляд на войну. Спутниковые снимки, футажи с дронов, перехваты переговоров — big data, что заставляет туман войны рассеиваться. Этими данными тоже можно манипулировать, однако сама обфускация только усиливает их имманентную обезличенность. И если их публикация может стать результатом намерения, само появление таких записей — вопрос предписаний протокола. На прочие обвинения можно предъявить исходный файл катастрофы.
Человека двадцать первого века к этому новому взгляду на войну подготовили медиа. Шутеры научили нас смотреть на поле боя солдатскими глазами, прежде чем появились нашлемные камеры. Военные стратегии — взмывать в небо до того, как там оказались дроны. Кино испробовало все ракурсы и технические способы съемки военных действий. Наработанный зрительский опыт подвергся сдвигу: место симуляции занял подлинник. Этот опыт становится всепроникающим. Видеофиксация появляется в наших лентах в „Твиттере“ и „Телеграме“, на YouTube и в новостных СМИ».
❤11👏1
Не забываем о Сьерамадре: ваше чтение на выходные
Перед выходными и праздниками еще раз напоминаю, что наш с Никитой Смирновым проект «Сьерамадре» @sieramadre вернулся из летаргического сна и снова готов вас порадовать большим количество увлекательных материалов.
Для начала можете прочитать мой текст о том, как американские военные думали, что БПЛА смогут стать «идеальным оружием», но это оказалось совсем не так: а стремление политиков поскорее закончить войну в Ираке и Афганистане вело лишь к тому, что случайных (и «случайных») жертв становилось все больше.
Сьерамадре — отложите себе текст на выходные!
«Свадьбы, а также любые другие торжественные или ритуальные процессии, нередко становились объектами „случайных“ или „ошибочных бомбардировок“ — прежде всего так ошибались пилоты самолетов, которые опирались на те данные, которые поступали к ним во время боевого вылета, и которым необходимо было принимать решение очень быстро. Но казалось, что с дронами так не будет — раз у операторов было столько времени для наблюдения за людьми, что они могли в подробностях ознакомиться с традиционными свадебными ритуалами.
12 декабря 2013 года должно было стать счастливым днем для йеменцев Абдуллы Мабхут-аль-Амри и Варды аль-Сорими. Уже немолодые люди, оба овдовевшие, он и она должны были пожениться в йеменской деревне аль-Абузериме, родовой деревне жениха. В деревню направилось одиннадцать джипов с гостями и родственниками жениха и невесты; среди них был один или несколько человек, о связях которых с Аль-Каидой знало ЦРУ. На свадьбу направились незваные гости — американские БПЛА.
В кортеж гостей влетели четыре ракеты Hellfire. Десятки людей были убиты; шрапнелью была ранена невеста. Приданое невесты взлетело на воздух. По слухам, тот из гостей, кто был связан с Аль-Каидой, пережил атаку.
Не отрицая факта атаки, американское правительство не подтверждало, что в ней принимали участие американские ВВС. Власти Йемена тут же начали громко сообщать, что в ходе удара дронов были уничтожены опасные террористы и сторонники Аль-Каиды, а среди погибших не было мирных людей. В качестве компенсации правительство предложило бедуинским семьям (к которым принадлежало большинство погибших) 100 автоматов Калашникова и примерно 150 тысяч долларов в местной валюте — йеменских риалах».
Перед выходными и праздниками еще раз напоминаю, что наш с Никитой Смирновым проект «Сьерамадре» @sieramadre вернулся из летаргического сна и снова готов вас порадовать большим количество увлекательных материалов.
Для начала можете прочитать мой текст о том, как американские военные думали, что БПЛА смогут стать «идеальным оружием», но это оказалось совсем не так: а стремление политиков поскорее закончить войну в Ираке и Афганистане вело лишь к тому, что случайных (и «случайных») жертв становилось все больше.
Сьерамадре — отложите себе текст на выходные!
«Свадьбы, а также любые другие торжественные или ритуальные процессии, нередко становились объектами „случайных“ или „ошибочных бомбардировок“ — прежде всего так ошибались пилоты самолетов, которые опирались на те данные, которые поступали к ним во время боевого вылета, и которым необходимо было принимать решение очень быстро. Но казалось, что с дронами так не будет — раз у операторов было столько времени для наблюдения за людьми, что они могли в подробностях ознакомиться с традиционными свадебными ритуалами.
12 декабря 2013 года должно было стать счастливым днем для йеменцев Абдуллы Мабхут-аль-Амри и Варды аль-Сорими. Уже немолодые люди, оба овдовевшие, он и она должны были пожениться в йеменской деревне аль-Абузериме, родовой деревне жениха. В деревню направилось одиннадцать джипов с гостями и родственниками жениха и невесты; среди них был один или несколько человек, о связях которых с Аль-Каидой знало ЦРУ. На свадьбу направились незваные гости — американские БПЛА.
В кортеж гостей влетели четыре ракеты Hellfire. Десятки людей были убиты; шрапнелью была ранена невеста. Приданое невесты взлетело на воздух. По слухам, тот из гостей, кто был связан с Аль-Каидой, пережил атаку.
Не отрицая факта атаки, американское правительство не подтверждало, что в ней принимали участие американские ВВС. Власти Йемена тут же начали громко сообщать, что в ходе удара дронов были уничтожены опасные террористы и сторонники Аль-Каиды, а среди погибших не было мирных людей. В качестве компенсации правительство предложило бедуинским семьям (к которым принадлежало большинство погибших) 100 автоматов Калашникова и примерно 150 тысяч долларов в местной валюте — йеменских риалах».
🔥4🤬4❤2👌1