1907 год, Лондонский съезд РСДРП (б)

Last War, Next War: завершающий материал специального проекта

В третьем материале мы обращаемся к тем, для кого стараются и Владимир Путин, и Мединский, и дизайнеры с кураторами: посетителям мемориалов и выставок. Как гости реагируют на памятники, что им нравится: бесплатные коньки у Храма вооруженных сил, катание на мини-танках или кафе глинтвейном «На Берлин»? Редакция Perito с помощью социолога из ВШЭ анализирует, что делают люди в местах военной памяти и каким образом воспроизводятся идеи, заложенные в основу мемориалов.

Символические вещи могут казаться неважными и незначимыми, гротескными и комичными. Но именно они составляют «тело» политики памяти, контекст для разрушительных политических действий в адрес живых людей.

Мини-танки, штыкование чучела и бесплатный каток: что делают россияне в местах военной памяти

Весь спецпроект Last War, Next War теперь доступен по ссылке memory.perito.media

@prtbrt

Михаил Калик: предзаказ первой биографии режиссера

Пару лет назад мы с коллегами из ЦДК, Storytel и фонда арт.визионер делали большой цикл показов советских документальных и художественных фильмов. В Пионере мы показывали с пленки самые разные советские картины — от "Падения Санкт-Петербурга" Пудовкина до фильма "Друзья и годы" Виктора Соколова, от "Охоты на лис" (после показа обсуждали с режиссером Вадимом Абдрашитовым) до "Монолога" Авербаха (обсуждали после показа с Наталией Борисовной Рязанцевой).

В ЦДК же показывали и Дзигу Вертова, и документальные ленты ЛСДФ (это абсолютно великие картины чаще всего), и документальные работы Сокурова 1980-х годов.

Одним из камней преткновения был фильм Михаила Калика "Любить" — он, конечно, художественный, но отчасти и документальный. В общем, фильм был показан в ЦДК (коллеги потом выпустили его в прокат), а обсудить фильм удалось с дочерью Михаила Наумовича.

Это все было лирическое отступление, а суть вот в чем — уже сейчас можно сделать предзаказ первой книги-монографии о Михаиле Калике. И я очень рекомендую вам это сделать — уверен, что вам будет интересно.

Процитирую коллег:

"Мы открыли предзаказ на первую монографию о Михаиле Калике, одном из главных режиссеров оттепели, изданную Порядком совместно с Киноведческой артелью 1895.io.

История фильмов — на фоне биографии режиссера и стоящей за ней эпохи, воссозданная на основе интервью с ним и его коллегами, его личного архива и архивов РГАЛИ. Фильм-прогулка «Человек идет за солнцем», снятый в духе кинематографистов, вышедших из «Кайе дю синема», «До свидания, мальчики!» — один из самых пронзительных фильмов о войне, хотя войны как таковой в нем нет, картина «Любить», снятая на стыке игрового и документального кино на закате эпохи оттепели, «запрещенный шедевр и альтернативный манифест», в котором впервые появляется никому еще не известный тридцатилетний священник — Александр Мень. Двадцать лет забвения в СССР и неудачные попытки снимать кино после репатриации в Израиль в 1971 году.

Книга выйдет во второй половине апреля, а пока ее можно заказать по выгодной цене
на сайте Порядка слов
на Планете"

КУСТУРИЦА: САМЫЙ ИЗВЕСТНЫЙ РЕЖИССЁР СЕРБИИ
8 апреля, суббота
в 16:00


Бунтарь, enfant terrible, мастер смешения разных жанров — всё это можно сказать об Эмире Кустурице. Самый известный режиссер Сербии, который сумел прославиться не только в Европе, но и по всему миру. Несмотря на известность, он представляет собой загадку. Его творческая карьера — одна из самых захватывающих режиссерских карьер за последние десятилетия.

Вместе с Егором Сенниковым — кинокритиком, журналистом, кураторором кинотеатра Пионер, автором Telegram-канала «Stuff and Docs» и подкаста об истории «Синий бархат» попробуем разобраться в том, что же такое кинематограф Кустурицы.

👉 Почему его работы и восхищали, и заставляли отшатываться в ужасе самых разных людей?
👉 Порассуждаем о том, как его творчество сначала покорило критиков, затем зрителей, а затем стало известно всему миру.
👉 Семья — одна из самых важных тем для Кустурицы; но что он говорит о семье?
👉 Обсудим биографию Кустурицы и то, как жизнь постоянно влияла на его творчество; почему первые, поэтические и спокойные работы сменились буйством красок, эмоций и чувств. Связано ли это с войной и потерями — или причины были другими?
👉От мировой славы — если не к отшельничеству, то к уходу в себя. Как трактовать творческий путь Кустурицы через его работы?

🤌 Стоимость: 2000 rsd
🕒 Продолжительность: 1,5 - 2 часа
📍 Локация: Stari Grad (точную локацию отправим после регистрации)
✏️ Запись: Обязательна регистрация здесь

И еще чуть-чуть новостей — выше

Культурный обмен во времена Застоя

"Культурный обмен с европейскими странами был для Советского Союза проще устроен, чем с Соединенными Штатами — в США было дороже, страна была более враждебна Советскому Союзу и находилась дальше. Таким образом, до подписания американо-советского Соглашения о культурном обмене (1958 г.) официального обмена артистическими коллективами между Соединенными Штатами и Советским Союзом практически не существовало.

Развитие различных форм обмена и совместных проектов было быстрым до 1962 г., после чего советская культурная дипломатия претерпела изменения; развитие более или менее прекратилось, поскольку проблемы безопасности преобладали над прогрессивными программами.

Конец «оттепели» проявился не только в угасании динамизма советской культурной деятельности, но и в самом ГККС (Госкомитете по культурным связям с зарубежными странами). Юрию Жукову пришлось уйти в отставку в 1962 г., и его могущественный комитет начал ослабевать, беря на себя лишь рутинные задачи вместо активного поиска новых форм взаимодействия и возможностей культурного влияния. Наконец, в 1967 г. весь комитет был упразднен, а его полномочия вернулся в другие государственные институты, начиная с МИД СССР

Тем не менее отстранение ГККС не привело к сокращению обменов с Западом. Наоборот, если формы межгосударственного обмена оставались неизменными, то в количественном отношении обмены после «оттепели» действительно значительно возросли. В период с 1957 по 1961 год, когда Советский Союз активно стремился к культурным связям с Западом и развивал новые формы взаимодействия, среднее количество групп, которыми обменивались Советский Союз и США, составляло 1,6 в год. С 1962 по 1973 год этот же средний показатель увеличился до 2,75 в год.

Даже если количественное изменение было ощутимым, качественное изменение было еще более ощутимым. Это изменение произошло не на государственном уровне, где Министерство иностранных дел просто вернуло свои полномочия ГККС, а скорее на более низких уровнях. Официальные двусторонние программы обмена времен «оттепели» породили связи, особенно художественные, которые начали развиваться сами по себе, часто по линиям, не установленным Коммунистической партией. Вместо идеологических и политических целей художники преследовали свои личные и профессиональные мотивы. Связи, которые были частью межгосударственных соглашений, в конечном итоге стали частью транснациональных сетей Восток-Запад, где личные и профессиональные цели имели большее значение, чем международные отношения или дипломатия.
<...>
Советский Союз использовал своих выдающихся музыкантов в качестве культурных послов, которые, как считалось, также доказывали культурное превосходство Советского Союза. Причины отправки учителей в Финляндию на длительное время с конца 1960-х годов более сложны. Потенциальные проблемы могли возникнуть, когда советские педагоги или музыканты проводили длительное время в Финляндии, общаясь и встречаясь с финскими и западными коллегами. Именно это и произошло, и нет никаких указаний на то, что советские власти пытались каким-либо образом воспрепятствовать взаимодействию. За учителями, приезжавшими в Финляндию, практически не велось никакого надзора, и они редко встречались с советскими чиновниками во время своего пребывания. То же самое относилось и к артистам.

По словам опрошенных, эти исполнители могли навещать своих финских коллег на их дачах и без труда передвигаться по стране. Советские власти, естественно, могли отозвать своих граждан (что делалось редко, даже в случае учителей), и возможное продление соглашений также было предметом переговоров. Учителя часто приезжали только на один год, но были случаи, например, с альтистом Виктором Репиком, когда педагоги преподавали в Оулу до четырех лет подряд".

На память

О территориальных спорах и способах их решения

Коммуна Бюзинген-ам-Хохрайн (в основном состоящая из одноименной деревни) со всех сторон окружена Швейцарией. Сама же коммуна — часть Германии и, таким образом является немецким эксклавом (и швейцарским анклавом). Такая ситуация сложилась здесь еще в конце XVIII века — и с тех пор, несмотря на попытки ее изменить, все остается по-прежнему.

Долгое время деревня была собственностью Габсбургов. И одной из причин, по которой Бюзинген по сей день остается частью Германии, является запутанная история похищения местного австрийского феодала Эбергарда Им Турна в XVII веке. Он поссорился с местным пастором и своей собственной семьей, после чего Эбергарда обвинили в том, что он тайный католик. В апреле 1693 года его похитили и доставили в соседнее селение Шаффхаузен, где его сначала держали под арестом, потом судили — а отпустили в Бюзинген лишь 6 лет спустя; конфликт между Австрией и Швейцарией был серьезным и был разрешен лишь при помощи войск.

Позднее австрийцы продали часть окрестных деревень Швейцарской конфедерации, но контроль над Бюзингеном остался в их руках. В начале XIX века, после поражения российских и австрийских войск под Аустерлицем, был подписан Прессбургский мир. Деревня стала частью королевства Вюртемберг — на Венском конгрессе это присоединение оставили в силе. Таким образом некогда единая коммуна Бюзингена и Шаффхаузена разделилась на две части и страны — чему были очень не рады жители Шаффхаузена.

Оставаясь немецким, Бюзинген был связан со Швейцарией множеством договоров и связей. Деревня был освобождена от швейцарских таможенных пошлин еще в 1835 году, местные фермеры в конце XIX века получили право продавать свой урожай и продукты в Швейцарии — соглашение продолжало действовать и во время Первой мировой.

Уже после Первой мировой в Бюзингене прошел референдум — 96% местных жителей проголосовали за присоединение к Швейцарии. Но голосование ни к чему не привело: аннексия деревни предполагала, что Швейцария должна была бы уступить какую-то часть своей территории Германии, а ничего подходящего для обмена Швейцария у себя не нашла. Жители деревни продолжили быть частью Германии.

Когда началась Вторая мировая, жители Бюзингена оказались со всех сторон окружены нейтральной страной. Границы коммуны тщательно охранялись с обеих сторон, жители Бюзингена и окрестных швейцарских деревень должны были постоянно иметь при себе паспорта, чтобы патрули могли идентифицировать их. Граница была по-прежнему открыта для фермеров, которые продавали свои товары на рынке Шаффхаузена, и людей, которые работали в Швейцарии (и наоборот). Кроме того, местные жители получали по швейцарским карточкам еду.

Транзит из и в Бюзинген был затруднен во время войны; Солдатам Вермахта, прибывшим в отпуск на родину, нужно было сдавать оружие на погранпункте. Затем швейцарские таможенники снабжали их шинелями, чтобы они могли прикрыть военную форму на время их короткого путешествия через Дёрфлинген (территория Швейцарии) к их домам в Бюзингене. швейцарским военным разрешалось пересекать Бюзинген в униформе и с оружием.

После войны произошла еще одна неудачная попытка Бюзингена присоединиться к Швейцарии. Деревня была занята французскими войсками. Швейцарское правительство отказалось рассматривать возможность аннексии, заявив, что любая передача территории может быть согласована только с суверенным правительством Германии, которое прекратило свое существование после капитуляции Германии. С точки зрения Швейцарии, любая односторонняя аннексия территории ее побежденного соседа (независимо от того, насколько она мала) рассматривалась бы как внутри, так и за пределами Швейцарии как молчаливое признание права победителей корректировать послевоенные границы Германии — а этому могли быть не рады немецкоязычные граждане Швейцарии.

В общем, так и живут. Две валюты, швейцарская таможня, как и электричество. Футбольная команда играет в Швейцарии. А вот налоги — немецкие (но не НДС).

Меня полностью раздевают в палате, кладут на каталку и везут в операционную в другом корпусе — долго, по коридорам и лифтам, как в фильмах. Начинает действовать седативка, и я чувствую себя очень хорошо, почти смеюсь. В операционной делают едва заметный укол спинальной анестезии и укладывают, задирая ноги и закрывая мне пеленками вид. Я перестаю чувствовать все ниже спины, но чувствую сильный толчок, когда через уретру вставляют цисторезектоскоп. Операция идет минут тридцать, я лежу и смотрю на мониторе, как ослепительно сияет внутри меня электрическая петля, в физрастворе отсекая опухоль три на три сантиметра. Впервые в жизни я настолько прозрачен для себя в реальном времени.

Четыре часа в реанимации с подогревом из большой трубы, пока отходит нижняя половина тела. Потом путешествие на край корпуса обратно в палату.

Я пощу фото с мокрыми трусами, фото, где у меня из члена с запекшейся кровью на кончике висит катетер, фото с пластиковой емкостью, куда за ночь из меня натекает полтора литра рубиновой жидкости. С одной стороны, я чувствую, что такая прозрачность как будто бы удешевляет мой опыт лично для меня. С другой — я знаю, что это работает на информирование и демистификацию. Уже после выписки я прочитал книжку Survivorship: A Sociology of Cancer In Everyday Life про рак, не как клеточное событие, а как социальный конструкт, процесс культурного, технологического и экономического производства. Это книга не про болезнь, а про выживание или жизнь-с-раком, но не как индивидуальную практику, а как культурный и отношенческий ассамбляж, включающий множество людей, болезнь, горе и заботу. О том, как нелинейно проживается время в болезни. Как эмоции, надежды и ожидания вокруг рака производятся коллективно и зависят от ценностных установок, уже существующих в обществах. Авторы пишут, как болезнь одного человека прямо влияет на людей вокруг него, на всю сеть отношений, меняя их психосоциальное, а за ним и физическое состояние. Представление о том, что болеющий человек — это некая изолированная капсульная сущность, а болезнь существует только внутри него, — наивное.

https://www.the-village.ru/city/opyt/vilisov-cancer

написал текст, каких давным давно не писал. пока под пейволлом, скоро без.

Представители Центральной Азии на параде на комбайне в виде верблюда желают вам спокойной ночи.

Банкиры и революция

Набрел на крайне интересную статью про отношение финансистов и банкиров к революции 1905 года в России (Siegel, Jennifer (2016). The Russian Revolution of 1905 in the Eyes of Russia’s Financiers. Revolutionary Russia, 29(1), 24–42). Их позиция и отношение сыграли свою роль в революционных процессах — прежде всего из-за того, что они контролировали значительную часть российской экономики: к началу Первой мировой войны госдолг составлял 8 811 миллионов рублей, из которых 48% приходилось на долю иностранцев. Кроме того, в 1914 году иностранцы владели 422 млн рублей российских муниципальных займов и 870 млн рублей государственных ценных бумаг и доля долга иностранцам постоянно росла.

Статья интересная — и интересно потом почитать, как этот же сюжет выглядел не в глазах иностранных банкиров, а с точки зрения российских финансистов и предпринимателей.

Есть разные занятные моменты. Например:

«В марте 1902 года забастовка, перешедшая в демонстрацию на предприятии Ротшильдов в Батуме, привела к гибели 18 рабочих и ранению десятков других. В 1903 году забастовка нефтяников в Баку привела к первой всеобщей забастовке на Юге России. К концу 1904 года забастовки в Батумском порту стали настолько регулярными, что контрагенты порта отчаялись ждать, что он когда-либо сможет функционировать. Как заметил агент Ротшильдов: „злой дух… царит среди портовых рабочих, которые всегда ищут повода для жалоб, одна нелепее другой“. В конце концов, порт оказался обязан платить рабочим за отработанные дни столько же, сколько за дни простоев. Кризис обострился, когда остальная часть России была охвачена революцией. Уничтожение имущества было безудержным. Нефтеперерабатывающие заводы были подожжены. Убийства управленцев были обычным явлением. Это был, как позже описал один из бакинских сотрудников БНИТО, „охотничий сезон для бунтарей, грабителей и разбойников“.

Оценка банкиров была такой же обескураживающей, как и оценка нефтяников. Один из французских банкиров де Верней ругал Председателя Совета Министров России Сергея Витте за бездействие и непоследовательность его правительства в подавлении беспорядков и подавлении насилия; ради кредита России Верней счел необходимым „поднять тревожный клич“. Бездействие открыло Россию для нападок со стороны „противников России, к которым относятся социалисты, революционеры, либералы, часть спекулянтов и деловых людей, поддерживаемых англичанами, [и] американцами…“

Беспокойство по поводу того, что Авраам Ашер назвал „потерей самообладания“ автократии, отразилось на всем сообществе французских банкиров. Чем дольше откладывалось улучшение внутренней ситуации, тем больше было шансов, что зимняя приостановка в военных действиях с Японией закончится, что, как отмечало Crédit Lyonnais, вызывало большие опасения.

Но царь казался неспособным ни закончить войну, ни своевременно пойти на уступки, и недостаточность его ответов делала его в глазах его западных банкиров и многих его людей слабым. Как заметил Эдмон де Ротшильд, „[У] царя есть привычка делать все слишком поздно, так что стоит полагать, что, когда он решит заключить мир, будет слишком поздно сдерживать революционное движение в России“; революционное движение, признанное французом, было не похоже ни на что, с чем когда-либо сталкивалась его нация:

„Основное движение Французской революции исходило от интеллектуального класса, который мог более или менее контролировать революцию и способствовать восстановлению страны… В России интеллектуальный класс почти не существует… Между полчищами рабочих и правительством, по сути нет бюрократической власти, что, во многом, и является причиной восстания низших классов“».

‍История одного сражения.

Скоро из печати выйдет книга Натальи Баландиной о замечательном режиссере Михаиле Калике. С разрешения издателей (1895.io и «Порядок слов») публикуем фрагмент, в котором рассказывается о работе над экранизацией Артура Миллера, будто бы заранее обреченной на творческую неудачу — https://seance.ru/articles/mikhail-kalik/

«Это безнадежная борьба — дуэль с противником, которого невозможно победить, как невозможно победить прошлое, но в борьбе с которым черпаешь силы и обретаешь знание».

Романтика.
Лидер компартии Чехословакии Александр Дубчек и лидер КПСС Леонид Брежнев обмениваются приветственными поцелуями в аэропорту Праги Рузине. Февраль 1968 года (через полгода в этот же аэропорт прилетят советские самолеты с десантниками во время вторжения в Чехословакию).

Элвис Пресли несет тяжелую и непростую службу в армии США в ФРГ.

Рождение мема "Москва — не резиновая"

На днях смотрел фильм «В добрый час!» — не особо выдающийся, но примечательный фильм Виктора Эйсымонта, снятый на студии Горького в 1956 года (экранизация пьесы Виктора Розова, написанной годом ранее). И в один момент я был поражен тем, что услышал фразу, которая известна, наверное, почти любому читателю этой записи — но я был уверен, что родилась она позже.

Стартовая коллизия фильма такова: у профессорского семейства, живущего в Москве в новой квартире на улице Чкалова (так до 1990 года назывался Земляной вал), есть родственники, живущие где-то в Сибири (место не уточняется). Во время войны москвичи жили у сибирских родных в эвакуации два года. Теперь же сын сибирских родственников собирается на учебу в Москву — и его мать пишет своему брату-профессору в столицу, прося поселить у себя его на время учебы.

И если профессор очень рад поселить у себя племянника, то его жена совсем не в восторге:

«Анастасия Ефремовна: Я только не понимаю, как людям не совестно, как не совестно!

Аркадий: Ничего особенного — парень едет учиться.

Анастасия Ефремовна: Все, все в Москву едут, как будто Москва резиновая! И так уже от народа задохнуться можно. Так нет — едут и едут!

Петр Иванович: Вполне понятно.

Анастасия Ефремовна: Куда мы его положим?

Петр Иванович: Это не проблема. Можно к ребятам в комнату.

<…>

Анастасия Ефремовна: Я понимаю, Петя, отказать неловко, неудобно. Но пойми, мы можем попасть в еще более нехорошее положение. У тебя — огромная работа; вдруг я что-то пропущу, недогляжу… Нет, я напишу Оле совершенно искренне, она не обидится. Алеша может устроиться там, на периферии. Институтов теперь много везде… Я напишу сегодня же… Даже телеграмму дам».

Всегда казалось, что в такой форме эта фраза про "нерезиновую" Москву родилась сильно позже — в 1970-х или в 1980-х, но, оказывается, что уже в середине 1950-х годов она была вполне в ходу.