Forwarded from KGB files на русском (на время войны - не про архивы)
1940 год, офицеры-красноармейцы с семьями на территории Дома Красной армии во Львове смотрели фильм, как вдруг кто-то бросил через забор гранату. 26 пострадавших, двое погибших.
В сети есть сообщения о том, что через несколько месяцев участников покушения якобы нашли:
https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/58756
Двое поляков и украинец, члены польского "Союза вооруженной борьбы".
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BE%D1%8E%D0%B7_%D0%B2%D0%BE%D0%BE%D1%80%D1%83%D0%B6%D1%91%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B9_%D0%B1%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%B1%D1%8B
На листе имеются резолюции: «Т-щу Берия. Всех этих мерзавцев надо расстрелять. Ст.». «Дано указание тов. Федотову. Л. Берия. 19.ХI.40 г.».
В сети есть сообщения о том, что через несколько месяцев участников покушения якобы нашли:
https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/58756
Двое поляков и украинец, члены польского "Союза вооруженной борьбы".
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BE%D1%8E%D0%B7_%D0%B2%D0%BE%D0%BE%D1%80%D1%83%D0%B6%D1%91%D0%BD%D0%BD%D0%BE%D0%B9_%D0%B1%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%B1%D1%8B
На листе имеются резолюции: «Т-щу Берия. Всех этих мерзавцев надо расстрелять. Ст.». «Дано указание тов. Федотову. Л. Берия. 19.ХI.40 г.».
История про то, что жизнь пробивается и из-под асфальта, залитого кровью
Прочитал интересную статью о том, как выглядела культурная жизнь в Сараево, который в 1990-е почти три года был в осаде. Оказалось, что жизнь там била ключом и принимала самые неожиданные формы.
"Например, одна из этих групп, Pessimistic Lines, появилась в жилом районе Добриня, который в 1992 году превратился в гетто прямо на линии фронта. Город был отрезан от остальной части города, а также от потоков ресурсов и гуманитарной помощи. Жители Добрини едва могли оставаться в безопасности, не говоря уже о том, чтобы участвовать в общественной жизни остальной части города.
Марина Антич, одна из первых участниц Pessimistic Lines (и одна из очень немногих женщин-музыкантов на андеграундной сцене Боснии), вспоминает, что она и ее друзья не ходили в «какую-либо настоящую школу» в течение двух лет. Имея огромное количество свободного времени и страдая от отсутствия безопасных общественных мест, они начали тусоваться в одном из местных бомбоубежищ, которое они превратили в своё убежище.
Группа подростков изучала окружающий мир и пыталась творить: они создали несколько музыкальных групп, организовали выпуск собственного сатирического издания Die Bosnische Zeitung, и организовали книжный клуб, в котором они вместе читали произведения Достоевского, Камю и Кьеркегора. Позврослев в таких чрезвычайных условиях, Марина и её друзья стали использовать абсурд и истерию как средство отвлечься от насилия войны. Неудивительно, что в качестве музыкального жанра для собственной группы ими был выбран панк, чьи антиучрежденческие, антигуманистические мотивы идеально отражали их собственные устремления".
Прочитал интересную статью о том, как выглядела культурная жизнь в Сараево, который в 1990-е почти три года был в осаде. Оказалось, что жизнь там била ключом и принимала самые неожиданные формы.
"Например, одна из этих групп, Pessimistic Lines, появилась в жилом районе Добриня, который в 1992 году превратился в гетто прямо на линии фронта. Город был отрезан от остальной части города, а также от потоков ресурсов и гуманитарной помощи. Жители Добрини едва могли оставаться в безопасности, не говоря уже о том, чтобы участвовать в общественной жизни остальной части города.
Марина Антич, одна из первых участниц Pessimistic Lines (и одна из очень немногих женщин-музыкантов на андеграундной сцене Боснии), вспоминает, что она и ее друзья не ходили в «какую-либо настоящую школу» в течение двух лет. Имея огромное количество свободного времени и страдая от отсутствия безопасных общественных мест, они начали тусоваться в одном из местных бомбоубежищ, которое они превратили в своё убежище.
Группа подростков изучала окружающий мир и пыталась творить: они создали несколько музыкальных групп, организовали выпуск собственного сатирического издания Die Bosnische Zeitung, и организовали книжный клуб, в котором они вместе читали произведения Достоевского, Камю и Кьеркегора. Позврослев в таких чрезвычайных условиях, Марина и её друзья стали использовать абсурд и истерию как средство отвлечься от насилия войны. Неудивительно, что в качестве музыкального жанра для собственной группы ими был выбран панк, чьи антиучрежденческие, антигуманистические мотивы идеально отражали их собственные устремления".
ВСЕ ТВОИ КОНКУРЕНТЫ — ИДИОТЫ
Прочитал в New Yorker отличный текст о Бене Хекте — одном из лучших сценаристов в истории Голливуда, первом сценаристе, награждённом «Оскаром». Хект был автором «Лица со шрамом», «Его девушки Пятницы», «Дурной славы», работал над сценарием «Унесённых ветром». И вообще был удивительным и разносторонним человеком, который, конечно же, начинал как криминальный репортёр в 1910-е годы. В общем, всем реально советую почитать:
«В конце 1926 года он [Хект] лежал в постели и читал книгу „Упадок и падение Римской империи“. Он получил то, что позднее было названо „самой легендарной телеграммой в истории американского кино“. Письмо было от его друга Германа Манкевича, будущего автора сценария „Гражданина Кейна“ и члена группы Algonquin, которая переехала в Голливуд в начале того года:
ТЫ СОГЛАСИШЬСЯ НА ТРИ СОТНИ В НЕДЕЛЮ ЧТОБЫ РАБОТАТЬ НА ПАРАМАУНТ ПИКЧЕРЗ. ВСЕ РАСХОДЫ ОПЛАЧИВАЮТСЯ. ТРИСТА В НЕДЕЛЮ ЭТО МЕЛОЧЬ. ЗДЕСЬ МОЖНО ОТХВАТИТЬ МИЛЛИОНЫ, И ВСЕ КОНКУРЕНТЫ — ИДИОТЫ. НЕ ПРОПУСТИ.
Когда Хект прибыл в Голливуд, Манкевич познакомил его с некоторыми правилами композиции: „Герой, как и героиня, должен быть девственником. Злодей может уложить любого, кого захочет, веселиться сколько угодно, обманывать и воровать, разбогатеть и бить слуг. Но в конце концов вы должны его пристрелить“».
Прочитал в New Yorker отличный текст о Бене Хекте — одном из лучших сценаристов в истории Голливуда, первом сценаристе, награждённом «Оскаром». Хект был автором «Лица со шрамом», «Его девушки Пятницы», «Дурной славы», работал над сценарием «Унесённых ветром». И вообще был удивительным и разносторонним человеком, который, конечно же, начинал как криминальный репортёр в 1910-е годы. В общем, всем реально советую почитать:
«В конце 1926 года он [Хект] лежал в постели и читал книгу „Упадок и падение Римской империи“. Он получил то, что позднее было названо „самой легендарной телеграммой в истории американского кино“. Письмо было от его друга Германа Манкевича, будущего автора сценария „Гражданина Кейна“ и члена группы Algonquin, которая переехала в Голливуд в начале того года:
ТЫ СОГЛАСИШЬСЯ НА ТРИ СОТНИ В НЕДЕЛЮ ЧТОБЫ РАБОТАТЬ НА ПАРАМАУНТ ПИКЧЕРЗ. ВСЕ РАСХОДЫ ОПЛАЧИВАЮТСЯ. ТРИСТА В НЕДЕЛЮ ЭТО МЕЛОЧЬ. ЗДЕСЬ МОЖНО ОТХВАТИТЬ МИЛЛИОНЫ, И ВСЕ КОНКУРЕНТЫ — ИДИОТЫ. НЕ ПРОПУСТИ.
Когда Хект прибыл в Голливуд, Манкевич познакомил его с некоторыми правилами композиции: „Герой, как и героиня, должен быть девственником. Злодей может уложить любого, кого захочет, веселиться сколько угодно, обманывать и воровать, разбогатеть и бить слуг. Но в конце концов вы должны его пристрелить“».
The New Yorker
The Great Hollywood Screenwriter Who Hated Hollywood
Ben Hecht helped invent modern American cinema—while he was making other plans.
А также несколько фотографий батальона имени Авраама Линкольна — он был сформирован из американцев, отправившихся воевать за республиканцев в охваченную Гражданской войной Испанию
Forwarded from ReadMe.txt (Ilya Klishin)
Имя мисс Норрис, кошки завхоза Филча из «Гарри Поттера», есть двойная литературная отсылка.
Уровень первый. Джейн Остен
Роулинг постоянно в интервью рассказывает, что самому искусства сплетания романов она училась у Джейн Остен, первой великой британской писательницы. Более того, Роулинг сама прямо подтвердила: имя кошки мисс Норрис это прямая отсылка к мисс Норрис из «Мэнсфилд-парка» Остен, неприятной и назойливой тетушки, пожалуй, самого неприятного персонажа романа. К слову, именно с этого романа Набоков в Корнелльском университете начинал свой курс по европейской литературе.
Уровень второй. Рабство
Но дело в том, что и у самой Джейн Остен имя персонажа Норрис было отсылкой, к тому же весьма прозрачной для ее современников. В 1808 году в Британии был опубликован том «Истории отмены работорговли» Томаса Кларксона, и это был безумно популярный нон-фикшн того времени (Остен в письмах восторженно отзывалась о Кларксоне). И в этой книге в частности подробно описывался пренеприятный человек по фамилии Норрис — работорговец из Ливерпуля. Он в частности утверждал в дискуссии о запрете рабства на территории Англии и Уэльса, что рабы получают трехразовое питание, а их трюмы сбрызгивают лимоном для ароматизации. В Англии начала XIX века, когда Остен писала свой роман, имя Норрис было в некотором смысле нарицательным
Таким образом, если искать каких-то российских аналогий, это как если бы Пушкин следом за историей пугачевского бунта написал книгу про зверства крепостников и в ней подробно бы описал Салтычиху, и это имя бы использовал условный Гоголь у себя для героя, а в наше время так назвали бы собачку в очень популярной детской книге.
Уровень первый. Джейн Остен
Роулинг постоянно в интервью рассказывает, что самому искусства сплетания романов она училась у Джейн Остен, первой великой британской писательницы. Более того, Роулинг сама прямо подтвердила: имя кошки мисс Норрис это прямая отсылка к мисс Норрис из «Мэнсфилд-парка» Остен, неприятной и назойливой тетушки, пожалуй, самого неприятного персонажа романа. К слову, именно с этого романа Набоков в Корнелльском университете начинал свой курс по европейской литературе.
Уровень второй. Рабство
Но дело в том, что и у самой Джейн Остен имя персонажа Норрис было отсылкой, к тому же весьма прозрачной для ее современников. В 1808 году в Британии был опубликован том «Истории отмены работорговли» Томаса Кларксона, и это был безумно популярный нон-фикшн того времени (Остен в письмах восторженно отзывалась о Кларксоне). И в этой книге в частности подробно описывался пренеприятный человек по фамилии Норрис — работорговец из Ливерпуля. Он в частности утверждал в дискуссии о запрете рабства на территории Англии и Уэльса, что рабы получают трехразовое питание, а их трюмы сбрызгивают лимоном для ароматизации. В Англии начала XIX века, когда Остен писала свой роман, имя Норрис было в некотором смысле нарицательным
Таким образом, если искать каких-то российских аналогий, это как если бы Пушкин следом за историей пугачевского бунта написал книгу про зверства крепостников и в ней подробно бы описал Салтычиху, и это имя бы использовал условный Гоголь у себя для героя, а в наше время так назвали бы собачку в очень популярной детской книге.
Про усталость и про взгляд в сторону
Вообще, давно хотел написать, но как-то откладывал, а теперь, когда подоспели поправки в Конституцию, снова есть повод.
В целом, вся эта свистопляска вокруг конституции, которая началась уже почти 2 месяца назад (как время летит), и которая уже приобретает какие-то совершенно комичные формы, у меня почему-то сразу вызвала одну конкретную ассоциацию.
Есть такой повторяющийся сюжет русской истории — «Царь от нас устал». Причем устал не от власти — нет-нет, он уходить-то никуда не собирается, а даже наоборот. Он устал от нас всех — с нашими какими-то просьбами, надеждами, требованиями и манифестациями. Его волнуют какие-то другие вещи — либо космического масштаба, либо сугубо личные. Но не мы.
Есть какие-то набившие оскомину примеры — вроде уходящего в Александровскую слободу Ивана Грозного или послевоенного Сталина, озабоченного проблемами мало имеющими отношения к реальной и повседневной жизни. Но мне больше всего нравится в этом плане Александр II, который на фоне смерти любимого наследника (которого отлично готовили к трону — по последнему слову науки) и на фоне покушений на себя, забил почти на все. Кроме личных отношений — с Долгоруковой. Александр отпустил ситуацию — и в семье (в которой отказ от правил довел все до пошлого скандала — великий князь Николай Константинович украл драгоценные камни с иконы, чтобы покрыть карточные долги), и в политике.
В итоге все это суммировал Валуев в своем известном дневниковом высказывании: «Видел их императорских величеств. Вокруг них все по-прежнему, но они не прежние. Оба оставили во мне тяжелые впечатления. Государь имеет вид усталый и сам говорил о нервном раздражении, которое он усиливается скрывать. Коронованная полуразвалина. В эпоху, где нужна в нём сила, очевидно, на неё нельзя рассчитывать».
Вот и сейчас есть ощущение дикой усталости. Плевать, что там будет написано (и кем), напишите что-нибудь, только меня не трогайте, я о другом хочу думать. О Вечном.
Ну как-то так.
Вообще, давно хотел написать, но как-то откладывал, а теперь, когда подоспели поправки в Конституцию, снова есть повод.
В целом, вся эта свистопляска вокруг конституции, которая началась уже почти 2 месяца назад (как время летит), и которая уже приобретает какие-то совершенно комичные формы, у меня почему-то сразу вызвала одну конкретную ассоциацию.
Есть такой повторяющийся сюжет русской истории — «Царь от нас устал». Причем устал не от власти — нет-нет, он уходить-то никуда не собирается, а даже наоборот. Он устал от нас всех — с нашими какими-то просьбами, надеждами, требованиями и манифестациями. Его волнуют какие-то другие вещи — либо космического масштаба, либо сугубо личные. Но не мы.
Есть какие-то набившие оскомину примеры — вроде уходящего в Александровскую слободу Ивана Грозного или послевоенного Сталина, озабоченного проблемами мало имеющими отношения к реальной и повседневной жизни. Но мне больше всего нравится в этом плане Александр II, который на фоне смерти любимого наследника (которого отлично готовили к трону — по последнему слову науки) и на фоне покушений на себя, забил почти на все. Кроме личных отношений — с Долгоруковой. Александр отпустил ситуацию — и в семье (в которой отказ от правил довел все до пошлого скандала — великий князь Николай Константинович украл драгоценные камни с иконы, чтобы покрыть карточные долги), и в политике.
В итоге все это суммировал Валуев в своем известном дневниковом высказывании: «Видел их императорских величеств. Вокруг них все по-прежнему, но они не прежние. Оба оставили во мне тяжелые впечатления. Государь имеет вид усталый и сам говорил о нервном раздражении, которое он усиливается скрывать. Коронованная полуразвалина. В эпоху, где нужна в нём сила, очевидно, на неё нельзя рассчитывать».
Вот и сейчас есть ощущение дикой усталости. Плевать, что там будет написано (и кем), напишите что-нибудь, только меня не трогайте, я о другом хочу думать. О Вечном.
Ну как-то так.