Как конфедерат северянина спасал
2 июля 1862 года. Второй день сражения при Геттисберге, переломной битвы Американской Гражданской войны. Лейтенант Джеймс Джексон Пурман и его лучший друг сержант Джеймс Милтон Пайпс, в составе своего полка, удерживают контроль над Уитфилдом. Ситуация на участке фронта крайне тяжёлая, в течение первых двух часов все полевые офицеры полка были убиты, южане заходили в окружение с трёх сторон. Под сильным натиском противника их пенсильванский полк начал беспорядочно отступать.
Два друга остановились на передышку возле крупного валуна. Силы конфедератов были уже совсем близки, их силуэты были видны в лесу. Как только они решили продолжать бежать их окликнул сослуживец Джон Бакли, лежавший раненый на земле. Пурман и Пайпс быстро подобрали его и спрятали между камнями.
Они вновь бросились бежать, но их тут же настигает отряд южан. Опасаясь пленения, они ринулись в разные стороны. Вражеская пуля раздробила Пурману голень, он с криком рухнул среди пшеницы. Пайпс также был ранен в ногу, однако он смог уйти с поля боя, используя винтовку в качестве костыля.
Пурман смог затеряться в пшенице. Пролежав так всю ночь, он осознаёт, что он заперт между пехотными линиями (пенсильванским и вражеским 24-м полком Джорджии), единственное, что его защищало – это стебли пшеницы и неровности поля. Внезапно Пурмана окликнул раненный мичиганец, прося воды. Пурман бросил в его сторону свою флягу. Как только мичиганец начал ползти к ней – его сражает пуля. Как будто бы этого было мало, Пурман тут же получает второе ранение, уже в другую ногу. Палящее солнце, накрывающая жажда и раны ухудшали состояние застрявшего лейтенанта. К тому же, позиции Конфедератов были предательски ближе Союза.
Вскоре, Пурман разглядел солдата в сером. «Я дважды ранен и умираю здесь. Не принесете ли вы мне флягу воды?» - крикнул он своему противнику. Конфедерат крикнул в ответ, что он боится, что пенсильванцы сосредоточат на нём огонь, сочтя его мародёром. Пурман предложил безопасный маршрут: «Проползите сквозь спутанную пшеницу, вас не увидят с нашей стороны».
Солдат Конфедерации (им был лейтенант Томас П. Оливер), пополнив флягу в Плам-Ран, начал свой опасный путь к Пурману. Когда Оливер добрался до Пурмана, он дал ему, по словам северянина, «самую сладкую воду», которую он когда-либо пробовал. Пурман залез на спину южанина, и они поползли тем же путём, которым прибыл Оливер. Северянин, потеряв уже достаточное количество крови, теряет сознание и его тело сползает на землю. Оливер в одиночку уползает на свои позиции. Казалось бы, для большинства солдат это стало бы концом истории, однако Оливер вновь наполняет флягу, затем вновь ползёт к Пурману. Плеснув водой в лицо пенсильванца, чтобы привести его в чувство, он кладёт его на спину и ползёт к позициям Конфедерации. Южанин кладёт Пурмана возле дерева, окутывает одеялом, оставляет воду и печенье. Затем Оливер возвращается на фронтовую позицию, ведь пенсильванцы поднимают атаку на позиции Джорджии. Поле, где недавно лежал Пурман, превращается в месиво от ядер и пуль. К вечеру – конфедераты отступают.
Пурман экстренно доставляется в больницу, где ему ампутируют левую ногу. Лейтенанта отправляют в дом Сэмюэля Уитероу в Геттисберг для выздоровления. Там о нём заботится дочь Уитероу Мэри. Они влюбляются друг в друга и вскоре женятся.
Пурман и Пайпс были награждены медалями почёта за спасение Джона Бакли. Однако война закончилась только для Пурмана. Пайпс воюет до 1864 г., в бою при Римс-Стейшен он теряет свою руку; Оливер воюет до самого конца, он даже поприсутствует на капитуляции генерала Ли в здании суда Аппоматтокса в 1865 г.
После войны Пурман делает успешную академическую карьеру, обзаведясь крупными связями. Через членов палаты представителей и сенаторов он находит своего спасителя и между ними завязывается многолетняя переписка. Увидятся они вновь только в 1907 г. во время встречи ветеранов войны в Ричмонде, где Пурман представляет своего друга и спасителя президенту Теодору Рузвельту.
2 июля 1862 года. Второй день сражения при Геттисберге, переломной битвы Американской Гражданской войны. Лейтенант Джеймс Джексон Пурман и его лучший друг сержант Джеймс Милтон Пайпс, в составе своего полка, удерживают контроль над Уитфилдом. Ситуация на участке фронта крайне тяжёлая, в течение первых двух часов все полевые офицеры полка были убиты, южане заходили в окружение с трёх сторон. Под сильным натиском противника их пенсильванский полк начал беспорядочно отступать.
Два друга остановились на передышку возле крупного валуна. Силы конфедератов были уже совсем близки, их силуэты были видны в лесу. Как только они решили продолжать бежать их окликнул сослуживец Джон Бакли, лежавший раненый на земле. Пурман и Пайпс быстро подобрали его и спрятали между камнями.
Они вновь бросились бежать, но их тут же настигает отряд южан. Опасаясь пленения, они ринулись в разные стороны. Вражеская пуля раздробила Пурману голень, он с криком рухнул среди пшеницы. Пайпс также был ранен в ногу, однако он смог уйти с поля боя, используя винтовку в качестве костыля.
Пурман смог затеряться в пшенице. Пролежав так всю ночь, он осознаёт, что он заперт между пехотными линиями (пенсильванским и вражеским 24-м полком Джорджии), единственное, что его защищало – это стебли пшеницы и неровности поля. Внезапно Пурмана окликнул раненный мичиганец, прося воды. Пурман бросил в его сторону свою флягу. Как только мичиганец начал ползти к ней – его сражает пуля. Как будто бы этого было мало, Пурман тут же получает второе ранение, уже в другую ногу. Палящее солнце, накрывающая жажда и раны ухудшали состояние застрявшего лейтенанта. К тому же, позиции Конфедератов были предательски ближе Союза.
Вскоре, Пурман разглядел солдата в сером. «Я дважды ранен и умираю здесь. Не принесете ли вы мне флягу воды?» - крикнул он своему противнику. Конфедерат крикнул в ответ, что он боится, что пенсильванцы сосредоточат на нём огонь, сочтя его мародёром. Пурман предложил безопасный маршрут: «Проползите сквозь спутанную пшеницу, вас не увидят с нашей стороны».
Солдат Конфедерации (им был лейтенант Томас П. Оливер), пополнив флягу в Плам-Ран, начал свой опасный путь к Пурману. Когда Оливер добрался до Пурмана, он дал ему, по словам северянина, «самую сладкую воду», которую он когда-либо пробовал. Пурман залез на спину южанина, и они поползли тем же путём, которым прибыл Оливер. Северянин, потеряв уже достаточное количество крови, теряет сознание и его тело сползает на землю. Оливер в одиночку уползает на свои позиции. Казалось бы, для большинства солдат это стало бы концом истории, однако Оливер вновь наполняет флягу, затем вновь ползёт к Пурману. Плеснув водой в лицо пенсильванца, чтобы привести его в чувство, он кладёт его на спину и ползёт к позициям Конфедерации. Южанин кладёт Пурмана возле дерева, окутывает одеялом, оставляет воду и печенье. Затем Оливер возвращается на фронтовую позицию, ведь пенсильванцы поднимают атаку на позиции Джорджии. Поле, где недавно лежал Пурман, превращается в месиво от ядер и пуль. К вечеру – конфедераты отступают.
Пурман экстренно доставляется в больницу, где ему ампутируют левую ногу. Лейтенанта отправляют в дом Сэмюэля Уитероу в Геттисберг для выздоровления. Там о нём заботится дочь Уитероу Мэри. Они влюбляются друг в друга и вскоре женятся.
Пурман и Пайпс были награждены медалями почёта за спасение Джона Бакли. Однако война закончилась только для Пурмана. Пайпс воюет до 1864 г., в бою при Римс-Стейшен он теряет свою руку; Оливер воюет до самого конца, он даже поприсутствует на капитуляции генерала Ли в здании суда Аппоматтокса в 1865 г.
После войны Пурман делает успешную академическую карьеру, обзаведясь крупными связями. Через членов палаты представителей и сенаторов он находит своего спасителя и между ними завязывается многолетняя переписка. Увидятся они вновь только в 1907 г. во время встречи ветеранов войны в Ричмонде, где Пурман представляет своего друга и спасителя президенту Теодору Рузвельту.
💯7🥰1
Продолжая тему российско-американских отношений
Летом 1917 г. Борис Александрович Бахметев, после длительных раздумий, принимает предложение стать послом Временного правительства в США. Несмотря на его антибольшевизм и искреннюю поддержку белых правительств – многие белые мемуаристы будут незаслуженно обвинять его в пособничестве советам (не только из-за политического прошлого Бахметева, но и из-за его крайнего скептицизма относительно возможного «воскресения России»).
Как бы там ни было, намеченный им курс американо-российских отношений хорошо отображал бродившие настроения в среде образованной интеллигенции того времени:
«…моей важнейшей идеей относительно Америки было то, - вспоминал он, - что можно было назвать мечтой или глубоким убеждением, которое сформировалось ещё в то время, когда я был там в составе военной миссии, работавшей по заданию Центрального военно-промышленного комитета. Это была мечта работать для будущей российско-американской дружбы.
Я был абсолютно уверен, исходя из моих прошлых контактов с Соединенными Штатами и исходя из общих принципов, что тесные связи между Соединенными Штатами и Россией были делом огромной важности для обеих стран и вполне естественным делом. Оба народа – русские и американцы – населяют континенты с обширными пространствами, сравнительно редко населенными и представляющими огромными возможностями для будущего развития. Обе страны достигли того, что может быть названо их естественными границами. Поскольку океаны и моря были достигнуты и исключая не национальную – империалистическую политику – некоторых царей, я был уверен, что люди не хотят никакого территориального расширения. Все, чего они хотели, был мир и возможность повышать своё благосостояние, получать образование и т.д.
Мир, на самом деле, был высшей необходимостью для русских людей, и в этом их национальные устремления были параллельны искреннему стремлению к миру, которое всегда было свойственно американскому народу».
С огромным успехом проходили выступления Бахметева в Конгрессе. Российский посол говорил о приверженности русского народа к демократии, о силе коалиционного правительства, речь Бахметева постоянно прерывалась бурей аплодисментов. «Когда я сказал «ни при каких обстоятельствах мое правительство не заключит сепаратный мир», вся палата разразилась аплодисментами. Я никогда не видел такой овации за всю свою жизнь» - писал он впоследствии.
Естественно, что США, по окончании Гражданской войны, оставались крайне привлекательным местом для тысяч и тысяч эмигрантов бывшей Российской империи. В отличии от Европы и, уж тем более, Азии, в Америке было какое-то невероятное количество успешных самородков. Помимо всем известных «технарей» И. И. Сикорского, Г. А. Ботезата, А. М. Картвели, А. Н. Прокофьева-Северского, В. К. Зворыкина, С. П. Тимошенко и др., можно вспомнить и огромное количество деятелей гуманитарного фронта: М. М. Карпович (Гарвардский ун-т) и Г. В. Вернадский (Йельский ун-т) – основатели американской русистики; Георгий (Юрий) Александрович Ленсен (Ун-т штата Флорида) – возглавил кафедру востоковедения; С. Г. Елисеев – создал и возглавил в 1930-е гг. в Гарварде крупнейший научный центр синологии и японоведения; А. А. Беннигсен – сформировал школу американских специалистов по мусульманству советской России; М. И. Ростовцев (Висконсинский и Йельский ун-ы) – историк и археолог, президент Американской исторической ассоциации; П. А. Сорокин (Гарвардский ун-т) – социолог; барон П. А. Будберг (руководитель кафедры востоковедения Калифорнийского ун-та в Беркли) – специалист по сино-алтайским языкам, ранней истории китайской культуры и классической письменности.
И это мы ещё оставляем за скобками многочисленных деятелей культуры.
Летом 1917 г. Борис Александрович Бахметев, после длительных раздумий, принимает предложение стать послом Временного правительства в США. Несмотря на его антибольшевизм и искреннюю поддержку белых правительств – многие белые мемуаристы будут незаслуженно обвинять его в пособничестве советам (не только из-за политического прошлого Бахметева, но и из-за его крайнего скептицизма относительно возможного «воскресения России»).
Как бы там ни было, намеченный им курс американо-российских отношений хорошо отображал бродившие настроения в среде образованной интеллигенции того времени:
«…моей важнейшей идеей относительно Америки было то, - вспоминал он, - что можно было назвать мечтой или глубоким убеждением, которое сформировалось ещё в то время, когда я был там в составе военной миссии, работавшей по заданию Центрального военно-промышленного комитета. Это была мечта работать для будущей российско-американской дружбы.
Я был абсолютно уверен, исходя из моих прошлых контактов с Соединенными Штатами и исходя из общих принципов, что тесные связи между Соединенными Штатами и Россией были делом огромной важности для обеих стран и вполне естественным делом. Оба народа – русские и американцы – населяют континенты с обширными пространствами, сравнительно редко населенными и представляющими огромными возможностями для будущего развития. Обе страны достигли того, что может быть названо их естественными границами. Поскольку океаны и моря были достигнуты и исключая не национальную – империалистическую политику – некоторых царей, я был уверен, что люди не хотят никакого территориального расширения. Все, чего они хотели, был мир и возможность повышать своё благосостояние, получать образование и т.д.
Мир, на самом деле, был высшей необходимостью для русских людей, и в этом их национальные устремления были параллельны искреннему стремлению к миру, которое всегда было свойственно американскому народу».
С огромным успехом проходили выступления Бахметева в Конгрессе. Российский посол говорил о приверженности русского народа к демократии, о силе коалиционного правительства, речь Бахметева постоянно прерывалась бурей аплодисментов. «Когда я сказал «ни при каких обстоятельствах мое правительство не заключит сепаратный мир», вся палата разразилась аплодисментами. Я никогда не видел такой овации за всю свою жизнь» - писал он впоследствии.
Естественно, что США, по окончании Гражданской войны, оставались крайне привлекательным местом для тысяч и тысяч эмигрантов бывшей Российской империи. В отличии от Европы и, уж тем более, Азии, в Америке было какое-то невероятное количество успешных самородков. Помимо всем известных «технарей» И. И. Сикорского, Г. А. Ботезата, А. М. Картвели, А. Н. Прокофьева-Северского, В. К. Зворыкина, С. П. Тимошенко и др., можно вспомнить и огромное количество деятелей гуманитарного фронта: М. М. Карпович (Гарвардский ун-т) и Г. В. Вернадский (Йельский ун-т) – основатели американской русистики; Георгий (Юрий) Александрович Ленсен (Ун-т штата Флорида) – возглавил кафедру востоковедения; С. Г. Елисеев – создал и возглавил в 1930-е гг. в Гарварде крупнейший научный центр синологии и японоведения; А. А. Беннигсен – сформировал школу американских специалистов по мусульманству советской России; М. И. Ростовцев (Висконсинский и Йельский ун-ы) – историк и археолог, президент Американской исторической ассоциации; П. А. Сорокин (Гарвардский ун-т) – социолог; барон П. А. Будберг (руководитель кафедры востоковедения Калифорнийского ун-та в Беркли) – специалист по сино-алтайским языкам, ранней истории китайской культуры и классической письменности.
И это мы ещё оставляем за скобками многочисленных деятелей культуры.
Telegram
Слова и Конфликты
Копался в периодике и наткнулся на небольшое дополнение к первому и второму посту про случайную интервенцию России в США в 1863 году.
Хотя с конца 70-х годов дипломатические отношения стран постепенно охладевали – память о былых заслугах сохранялась. Так…
Хотя с конца 70-х годов дипломатические отношения стран постепенно охладевали – память о былых заслугах сохранялась. Так…
💯9😢2
Две Смуты – одна проблема
Ситуация, когда обе стороны в войне состоят из соотечественников, не имеющих отличий во внешнем виде, вынуждает искать новые способы опознавания «свой-чужой».
В период Смутного времени общей практикой стало использование ясачного крика. Зачастую это было слово, отвечавшее на вопрос «Ты чей?» («Царёв», «Царёв-Государев», «Сергиев»). К примеру, когда в мае 1605 г. под Кромами служилые люди подняли мятеж против Годунова, они стали кричать «Да здравствует царь Дмитрий!», их противники, мечась по лагерю, собирались с возгласами «Фёдор!». А на второй день московской битвы с Ходкевичем в 1612 г. клич «Сергиев!» (защитники Троице-Сергиева монастыря взяли себе за ясак «Сергиево имя») стал сигналом для общей атаки войск Первого и Второго ополчений. При Добрыничах русские всадники Бориса предпочли кричать «полевое слово» служивых немцев своего войска – «Hilf Gott!».
Отличие по хоругвям ситуацию не облегчало. Лжедмитрий I, как и законный царь, воевали под знамёнами двуглавого орла, а полковой стяг князя Пожарского содержал тот же сюжет, что и одно из знамён гетмана Сапеги («Иисус Навин на коленях перед архангелом Михаилом»). Столкнувшись с проблемой неразберихи – Лжедмитрий, в сражении при Добрыничах, приказал своим всадникам из числа «москвитян» надеть поверх доспехов белые рубахи.
Абсолютно аналогичная проблема возникла в 1918 г. Красная Армия большевиков и Народная армия Комуча подверглись почти идентичной демократизации: старые знаки отличия были запрещены, национальные символы – запрещены, старые обращения – запрещены, основной символ – красный флаг. Униформу они также имели идентичную (царская форма из интендантских складов). К середине лета народоармейцы начнут надевать белые или георгиевские повязки для отличия, но работало это не всегда.
В этом смысле, моя любимая история – как кадет А. П. Еленовский к своим суп вёз. Еленовскому, вместе с вооружённым товарищем и крестьянином-кучером, необходимо было доставить суп для роты, стоявшей в заставе на берегу Волги. Полковник, отправивший отряд в путь, снабдил их картой, указав перед этим маршрут (как оказалось, неверный).
Благополучно проехав нужную дорогу – отряд беспрепятственно въехал в деревню Хрящевки. На удивление, деревня была прямо забита солдатами, чем дальше отряд продвигался вглубь деревни, тем больше становилось солдат. С реки несло небольшим туманом, и в стоявшей мгле рассмотреть, кто был кем, было трудно. В это время с возницей поравнялось трое крестьян, один подошёл вплотную и, пристально посмотрев, спросил: «Ребята, вы белые?», «Да, белые», — ответил кадет, «Так это кругом все красные» – сказал ровным голосом крестьянин, и все трое не задерживаясь пошли своей дорогой. «От такого приятного сообщения у меня отнялся дар речи, - вспоминал Еленовский, - и я только с растерянным видом озирался по сторонам, а мой компаньон крепче зажал винтовку в руках. К счастью, нам попался возницею хороший крестьянин. Он на эти вести никак не реагировал и продолжал медленно ехать по дороге».
Только хладнокровность кучера спасла их жизни, они спокойно выехали из деревни через овраг. Как только пережитое почти забылось, и они все весело принялись шутить, длинные тени деревьев зашевелились. «Красный разъезд» - подумал кадет, опять сделалось страшно и грустно. Возница остановилась. Беспомощно они наблюдали как тени медленно приближались, скоро уже можно было разобрать, что это не всадники, а пешие люди и их довольно много. «Красные разведчики» - вновь подумал Еленовский. Но в этот самый момент, выйдя из темноты на светлую сторону, «во всем своем величии перед нами предстали деревенские бабы. Стало немного неловко».
Пережив весь спектр эмоций – отряд возвращается к своим только в двенадцатом часу ночи. Направившись к полковнику, они думали, что он их похвалит за проделанную блестящую разведывательную работу. «Но он нам только сказал, что перепутал дорогу, и предложил, пополнив запасы супа, отправляться снова в путь — теперь уже по правильной дороге. Мне что-то путешествовать с супом больше не хотелось…».
Ситуация, когда обе стороны в войне состоят из соотечественников, не имеющих отличий во внешнем виде, вынуждает искать новые способы опознавания «свой-чужой».
В период Смутного времени общей практикой стало использование ясачного крика. Зачастую это было слово, отвечавшее на вопрос «Ты чей?» («Царёв», «Царёв-Государев», «Сергиев»). К примеру, когда в мае 1605 г. под Кромами служилые люди подняли мятеж против Годунова, они стали кричать «Да здравствует царь Дмитрий!», их противники, мечась по лагерю, собирались с возгласами «Фёдор!». А на второй день московской битвы с Ходкевичем в 1612 г. клич «Сергиев!» (защитники Троице-Сергиева монастыря взяли себе за ясак «Сергиево имя») стал сигналом для общей атаки войск Первого и Второго ополчений. При Добрыничах русские всадники Бориса предпочли кричать «полевое слово» служивых немцев своего войска – «Hilf Gott!».
Отличие по хоругвям ситуацию не облегчало. Лжедмитрий I, как и законный царь, воевали под знамёнами двуглавого орла, а полковой стяг князя Пожарского содержал тот же сюжет, что и одно из знамён гетмана Сапеги («Иисус Навин на коленях перед архангелом Михаилом»). Столкнувшись с проблемой неразберихи – Лжедмитрий, в сражении при Добрыничах, приказал своим всадникам из числа «москвитян» надеть поверх доспехов белые рубахи.
Абсолютно аналогичная проблема возникла в 1918 г. Красная Армия большевиков и Народная армия Комуча подверглись почти идентичной демократизации: старые знаки отличия были запрещены, национальные символы – запрещены, старые обращения – запрещены, основной символ – красный флаг. Униформу они также имели идентичную (царская форма из интендантских складов). К середине лета народоармейцы начнут надевать белые или георгиевские повязки для отличия, но работало это не всегда.
В этом смысле, моя любимая история – как кадет А. П. Еленовский к своим суп вёз. Еленовскому, вместе с вооружённым товарищем и крестьянином-кучером, необходимо было доставить суп для роты, стоявшей в заставе на берегу Волги. Полковник, отправивший отряд в путь, снабдил их картой, указав перед этим маршрут (как оказалось, неверный).
Благополучно проехав нужную дорогу – отряд беспрепятственно въехал в деревню Хрящевки. На удивление, деревня была прямо забита солдатами, чем дальше отряд продвигался вглубь деревни, тем больше становилось солдат. С реки несло небольшим туманом, и в стоявшей мгле рассмотреть, кто был кем, было трудно. В это время с возницей поравнялось трое крестьян, один подошёл вплотную и, пристально посмотрев, спросил: «Ребята, вы белые?», «Да, белые», — ответил кадет, «Так это кругом все красные» – сказал ровным голосом крестьянин, и все трое не задерживаясь пошли своей дорогой. «От такого приятного сообщения у меня отнялся дар речи, - вспоминал Еленовский, - и я только с растерянным видом озирался по сторонам, а мой компаньон крепче зажал винтовку в руках. К счастью, нам попался возницею хороший крестьянин. Он на эти вести никак не реагировал и продолжал медленно ехать по дороге».
Только хладнокровность кучера спасла их жизни, они спокойно выехали из деревни через овраг. Как только пережитое почти забылось, и они все весело принялись шутить, длинные тени деревьев зашевелились. «Красный разъезд» - подумал кадет, опять сделалось страшно и грустно. Возница остановилась. Беспомощно они наблюдали как тени медленно приближались, скоро уже можно было разобрать, что это не всадники, а пешие люди и их довольно много. «Красные разведчики» - вновь подумал Еленовский. Но в этот самый момент, выйдя из темноты на светлую сторону, «во всем своем величии перед нами предстали деревенские бабы. Стало немного неловко».
Пережив весь спектр эмоций – отряд возвращается к своим только в двенадцатом часу ночи. Направившись к полковнику, они думали, что он их похвалит за проделанную блестящую разведывательную работу. «Но он нам только сказал, что перепутал дорогу, и предложил, пополнив запасы супа, отправляться снова в путь — теперь уже по правильной дороге. Мне что-то путешествовать с супом больше не хотелось…».
💯12😁3
Страх военного столкновения
Многие наверняка хоть раз слышали про «эффект СЛЭМ’а» (сформулированный генералом С. Л. Э. Маршаллом в период Второй Мировой войны), который гласит, что в период военных действий всего 25% солдат психологически готовы вести огонь по противнику, когда как остальные 75% оказываются в бою пассивными наблюдателями. Хотя только ленивый не критиковал методологический подход Маршалла – ряд историков и макро-социологов воспользовалось тезисом для более пристального изучения подобных прецедентов.
Особенно остро проблема нежелания воевать с противником наблюдается в период внутренних конфликтов. В великолепном фильме «Геттисберг» 1993 г. приводится примечательный диалог, когда один из офицеров предупреждает полковника Д. Чемберлена: «За солдатами нужно присматривать, некоторые только заряжают и совсем не стреляют из ружей. Некоторые возвращаются домой с 7-8 пулями в стволе». На самом деле это отнюдь не выдумка режиссёра. К примеру, 90% собранных мушкетов на поле при Геттисберге были заряженными, причём половина из общего числа были заряжены двумя или более патронами.
Генерал армии Союза Улисс С. Грант описывая печально известную битву при Шайло вспоминал, как мотивированные новобранцы «посыпались» от первого же удара конфедератов. Около четырёх-пяти тысяч солдат беспорядочно отступило в тыл, спрятавшись у берега реки.
Во время Второго Мерфрисборо генерал Нейтан Форрест («Мясник из форта Пиллоу») был вынужден застрелить своего знаменосца, который в панике побежал в тыл. Форрест пригрозил расстрелом всем тем, кто откажется идти в наступление. Только после этой ужасающей картины солдаты пошли на позиции Союза.
Во многих военных отчётах Севера и Юга офицерам, во избежание массового дезертирства, советовалось ставить позади «зелёных» частей вооружённых саблями или штыками солдат.
В период Гражданской войны в России наблюдалась точно такая же картина. К примеру, В. О. Каппель жаловался, что роль огромного числа мобилизованных была нивелирована их психологической неподготовленностью, из-за чего ему постоянно приходилось ориентироваться на небольшое мотивированное боевое ядро.
В августе 1918 г. белые артиллеристы, расположенные на Верхнем Услоне, намеренно испортили свои орудия, дабы разойтись с фронта по деревням. В этот же самый день разбежались по домам мобилизованные Левого фронта Волги, оставив наедине с V Красной Армией одну роту чехов.
Комиссар III Красной Армии с горечью вспоминал, как мобилизованные уральские крестьяне отказывались вступать в армию, указывая на присутствие во вражеских частях своих родственников и односельчан.
Во время Контрнаступления Восточного фронта РККА летом 1919 г. один из отрядов красной дивизии К. А. Неймана отступил в тыл, аргументируя это нехваткой огнестрельного оружия (предварительно они это оружие сами и утопили).
Многие наверняка хоть раз слышали про «эффект СЛЭМ’а» (сформулированный генералом С. Л. Э. Маршаллом в период Второй Мировой войны), который гласит, что в период военных действий всего 25% солдат психологически готовы вести огонь по противнику, когда как остальные 75% оказываются в бою пассивными наблюдателями. Хотя только ленивый не критиковал методологический подход Маршалла – ряд историков и макро-социологов воспользовалось тезисом для более пристального изучения подобных прецедентов.
Особенно остро проблема нежелания воевать с противником наблюдается в период внутренних конфликтов. В великолепном фильме «Геттисберг» 1993 г. приводится примечательный диалог, когда один из офицеров предупреждает полковника Д. Чемберлена: «За солдатами нужно присматривать, некоторые только заряжают и совсем не стреляют из ружей. Некоторые возвращаются домой с 7-8 пулями в стволе». На самом деле это отнюдь не выдумка режиссёра. К примеру, 90% собранных мушкетов на поле при Геттисберге были заряженными, причём половина из общего числа были заряжены двумя или более патронами.
Генерал армии Союза Улисс С. Грант описывая печально известную битву при Шайло вспоминал, как мотивированные новобранцы «посыпались» от первого же удара конфедератов. Около четырёх-пяти тысяч солдат беспорядочно отступило в тыл, спрятавшись у берега реки.
Во время Второго Мерфрисборо генерал Нейтан Форрест («Мясник из форта Пиллоу») был вынужден застрелить своего знаменосца, который в панике побежал в тыл. Форрест пригрозил расстрелом всем тем, кто откажется идти в наступление. Только после этой ужасающей картины солдаты пошли на позиции Союза.
Во многих военных отчётах Севера и Юга офицерам, во избежание массового дезертирства, советовалось ставить позади «зелёных» частей вооружённых саблями или штыками солдат.
В период Гражданской войны в России наблюдалась точно такая же картина. К примеру, В. О. Каппель жаловался, что роль огромного числа мобилизованных была нивелирована их психологической неподготовленностью, из-за чего ему постоянно приходилось ориентироваться на небольшое мотивированное боевое ядро.
В августе 1918 г. белые артиллеристы, расположенные на Верхнем Услоне, намеренно испортили свои орудия, дабы разойтись с фронта по деревням. В этот же самый день разбежались по домам мобилизованные Левого фронта Волги, оставив наедине с V Красной Армией одну роту чехов.
Комиссар III Красной Армии с горечью вспоминал, как мобилизованные уральские крестьяне отказывались вступать в армию, указывая на присутствие во вражеских частях своих родственников и односельчан.
Во время Контрнаступления Восточного фронта РККА летом 1919 г. один из отрядов красной дивизии К. А. Неймана отступил в тыл, аргументируя это нехваткой огнестрельного оружия (предварительно они это оружие сами и утопили).
💯8🕊5👍3
Прошли времена «Великого кошачьего побоища», и скоро «братья наши меньшие» воспринимались уже как боевые товарищи, чья судьба волновала немалое количество солдат и офицеров. Как хорошо показала на примере Гражданской войны в Америке Марси Сакс – животные быстро начинают играть для солдат роль инструмента психологической разрядки, подавляя агрессивные эмоции, вызываемые ужасом войны.
К примеру, Генри Маршалл с неподдельной грустью писал своей матери и сестре о том, как он не может взять с собой кошку и её выводок игривых котят, к которым он привязался во время зимней расквартировки. Маршалл выразил свою меланхолию по поводу предстоящей разлуки и окончания «веселья и смеха», которые кошки дарили ему и его товарищам. Его письмо от 13 марта начиналось словами: «Я потерял часть своей семьи».
Эбен Фиске так описывал свой рисунок в блокноте: «Портрет моей кошки, она была у меня четыре месяца в армии. Она не боялась ни лошадей, ни орудий, ни шума. Раньше была со мной на заставе и постоянно мурлыкала, пока спала у меня на руке. Я отправил её домой в качестве больного солдата».
Гарри Киффер вспоминал: «Любые домашние животные… пользовались большим уважением, и счастлив был всякий полк, у которого была ручная ворона, белка, енот или даже котёнок».
Рота «К» Тринадцатого пехотного полка Массачусетса обзавелась личным беззубым старым псом «Капралом», который несмотря на преклонный возраст, выглядел невероятно счастливым и весёлым.
«Маленький Джим», терьер, принадлежавший сержанту Кесиллу из 150-го пехотного полка Пенсильвании, очень нравился всем солдатам. Во время марша все подхватывали его и катали на руках, «гладили его и разговаривали с ним, как с ребёнком».
Во время сражения при Ресаке артиллеристы услышали жалобный крик котёнка, который беспомощно сидел прямо на линии огня. Один из канониров перепрыгнул через бруствер и спас котёнка. «Ресака» (так они его прозвали) оставался в полку до самого конца войны, его часто можно было увидеть гордо восседавшим на плече у артиллериста.
Майор Джордж Уорд Николс наблюдал, как солдаты «усыновили» осиротевшего козлёнка. В иных частях, помимо собак и кошек, он отмечал енотов, петухов, ослов и пр.
Генри Пек с горечью писал своей супруге об одном офицере, у которого был «большой кот, которого он носил на руках». Увидев домашнее животное, он почувствовал ностальгию по своей собственной собаке: «Мне бы хотелось, чтобы [он] был со мной… Я мог бы на ночь укутать его тёплым одеялом…».
Нередко солдаты останавливались, чтобы похоронить своих любимых питомцев. Члены 24-го полка Массачусетса похоронили свою казарменную кошку со всеми формальными почестями: они поместили тело в ящик, навесили на него маленький американский флаг, спели гимн и похоронили среди почетного караула, а «плачущие небеса» придали процессии соответствующий тон.
Когда «Салли», терьер 11-го добровольческого полка Пенсильванцев, был смертельно ранен при Хэтчерс-Ран – солдаты хоронили его прямо под неприятельским огнём, «так сильно они привязались к бедному животному, которое так долго разделяло с ними утомительные марши и опасные битвы».
Неудивительно, что одной из самых популярных песен о гражданской войне стала «Poor Kitty Popcorn» Генри Клэй Уорка, посвящённая «верной кошке», которая осталась одна после смерти своего хозяина. Песня принимает мелодраматичный характер, рассказывая о блужданиях кошки по прериям, посреди проливной бури и северного ветра, пока «одна, среди тьмы, она не испускает своё последнее «Мяу!».
К примеру, Генри Маршалл с неподдельной грустью писал своей матери и сестре о том, как он не может взять с собой кошку и её выводок игривых котят, к которым он привязался во время зимней расквартировки. Маршалл выразил свою меланхолию по поводу предстоящей разлуки и окончания «веселья и смеха», которые кошки дарили ему и его товарищам. Его письмо от 13 марта начиналось словами: «Я потерял часть своей семьи».
Эбен Фиске так описывал свой рисунок в блокноте: «Портрет моей кошки, она была у меня четыре месяца в армии. Она не боялась ни лошадей, ни орудий, ни шума. Раньше была со мной на заставе и постоянно мурлыкала, пока спала у меня на руке. Я отправил её домой в качестве больного солдата».
Гарри Киффер вспоминал: «Любые домашние животные… пользовались большим уважением, и счастлив был всякий полк, у которого была ручная ворона, белка, енот или даже котёнок».
Рота «К» Тринадцатого пехотного полка Массачусетса обзавелась личным беззубым старым псом «Капралом», который несмотря на преклонный возраст, выглядел невероятно счастливым и весёлым.
«Маленький Джим», терьер, принадлежавший сержанту Кесиллу из 150-го пехотного полка Пенсильвании, очень нравился всем солдатам. Во время марша все подхватывали его и катали на руках, «гладили его и разговаривали с ним, как с ребёнком».
Во время сражения при Ресаке артиллеристы услышали жалобный крик котёнка, который беспомощно сидел прямо на линии огня. Один из канониров перепрыгнул через бруствер и спас котёнка. «Ресака» (так они его прозвали) оставался в полку до самого конца войны, его часто можно было увидеть гордо восседавшим на плече у артиллериста.
Майор Джордж Уорд Николс наблюдал, как солдаты «усыновили» осиротевшего козлёнка. В иных частях, помимо собак и кошек, он отмечал енотов, петухов, ослов и пр.
Генри Пек с горечью писал своей супруге об одном офицере, у которого был «большой кот, которого он носил на руках». Увидев домашнее животное, он почувствовал ностальгию по своей собственной собаке: «Мне бы хотелось, чтобы [он] был со мной… Я мог бы на ночь укутать его тёплым одеялом…».
Нередко солдаты останавливались, чтобы похоронить своих любимых питомцев. Члены 24-го полка Массачусетса похоронили свою казарменную кошку со всеми формальными почестями: они поместили тело в ящик, навесили на него маленький американский флаг, спели гимн и похоронили среди почетного караула, а «плачущие небеса» придали процессии соответствующий тон.
Когда «Салли», терьер 11-го добровольческого полка Пенсильванцев, был смертельно ранен при Хэтчерс-Ран – солдаты хоронили его прямо под неприятельским огнём, «так сильно они привязались к бедному животному, которое так долго разделяло с ними утомительные марши и опасные битвы».
Неудивительно, что одной из самых популярных песен о гражданской войне стала «Poor Kitty Popcorn» Генри Клэй Уорка, посвящённая «верной кошке», которая осталась одна после смерти своего хозяина. Песня принимает мелодраматичный характер, рассказывая о блужданиях кошки по прериям, посреди проливной бури и северного ветра, пока «одна, среди тьмы, она не испускает своё последнее «Мяу!».
🥰8👍3😭2❤1
Окопная религиозность и Мировая война
«Окопная религиозность» абсолютно обыденная вещь для военных столкновений. К примеру, одним из самых распространённых мистических сюжетов (причём для всех фронтов) становится явление «белой дамы». Православная церковь безуспешно пыталась бороться с неканоническим отождествлением «белый дамы» с Богородицей, но все попытки оказались тщетными. К примеру, накануне битвы под Августовым сентября 1914 г. на небе появилась Божия Матерь с младенцем Иисусом на руках, одной рукой она показала на Запад, затем видение преобразилось в большой крест и исчезло. Синод завёл специальное дело, которое, в конечном итоге, окончилось принятием явления Богородицы с дальнейшим чувствованием в храмах Августовской иконы.
Видения Богоматери продолжались на протяжении всей войны. В феврале 1915 г. в Москве даже распространился слух, что видения возникли вследствие запуска немцами специальных ракет, рисовавших в небе Богоматерь с целью напугать русские войска и остановить их наступление.
Конечно, зачастую причиной подобных явлений оказывался травматический психоз, сопровождаемый галлюцинациями, обманами зрения и слуха. Например, нередки были свидетельства снисхождения к французским солдатам духа Жанны д’Арк, которая благословляла воинов перед боем. Один из немногих выживших после обстрела минами-иприта вспоминал, как его выводила с поля боя «Дева Жанна, указывая безопасный маршрут». Такие же свидетельства имели место во время сражения при Марне 1914 г.
Как бы там ни было, мейнстримное мнение таково, что эти «видения» имели преимущественно «рукотворную» суть. Наиболее иллюстративная картина – это «Ангелы Монца». Дело в том, что 29 сентября 1914 г. писатель Артур Мейчен написал короткий рассказ в лондонской Evening News – «The Bowmen», которая рассказывала о явлении солдатам британских экспедиционных войск под Монсом святого Георгия с войском лучников Старой Англии, которые осыпали немцев дождем стрел. И хотя произведение Мейчена имело все признаки литературного вымысла, огромное число людей решило, что автор описывает реальные события. На протяжении всей войны «чудо» обрастало дополнениями, одни библейские персонажи заменялись другими, лучники превращались то в ангелов, то в рыцарей. Естественно, что эта история оказалась очень хорошо конвертируема в пропагандистский ресурс.
Дэвид Кларк также указывал на широкие слухи в русской армии о явлении призрака генерала Скобелева в белой форме и верхом на белом коне. Эти слухи «загадочным» образом начинали циркулировать в самые удачные моменты непосредственной опасности и около панической ситуации на фронте.
Абсолютно аналогичная ситуация была и с мифом о Жанне д’Арк. На протяжении всей войны будут напечатаны сотни тысяч листовок, рекламных объявлений, сберегательных марок с изображением портрета Орлеанской девы. В 1916 г. даже выходит фильм «Joan the Woman», повествовавший не столько о Жанне, сколько о британском солдате, который погибает на поле брани, вдохновившись историей национального героя Франции. Неудивительно, что французские солдаты в своих рассказах обращались к самой известной и тиражируемой фигуре.
«Окопная религиозность» абсолютно обыденная вещь для военных столкновений. К примеру, одним из самых распространённых мистических сюжетов (причём для всех фронтов) становится явление «белой дамы». Православная церковь безуспешно пыталась бороться с неканоническим отождествлением «белый дамы» с Богородицей, но все попытки оказались тщетными. К примеру, накануне битвы под Августовым сентября 1914 г. на небе появилась Божия Матерь с младенцем Иисусом на руках, одной рукой она показала на Запад, затем видение преобразилось в большой крест и исчезло. Синод завёл специальное дело, которое, в конечном итоге, окончилось принятием явления Богородицы с дальнейшим чувствованием в храмах Августовской иконы.
Видения Богоматери продолжались на протяжении всей войны. В феврале 1915 г. в Москве даже распространился слух, что видения возникли вследствие запуска немцами специальных ракет, рисовавших в небе Богоматерь с целью напугать русские войска и остановить их наступление.
Конечно, зачастую причиной подобных явлений оказывался травматический психоз, сопровождаемый галлюцинациями, обманами зрения и слуха. Например, нередки были свидетельства снисхождения к французским солдатам духа Жанны д’Арк, которая благословляла воинов перед боем. Один из немногих выживших после обстрела минами-иприта вспоминал, как его выводила с поля боя «Дева Жанна, указывая безопасный маршрут». Такие же свидетельства имели место во время сражения при Марне 1914 г.
Как бы там ни было, мейнстримное мнение таково, что эти «видения» имели преимущественно «рукотворную» суть. Наиболее иллюстративная картина – это «Ангелы Монца». Дело в том, что 29 сентября 1914 г. писатель Артур Мейчен написал короткий рассказ в лондонской Evening News – «The Bowmen», которая рассказывала о явлении солдатам британских экспедиционных войск под Монсом святого Георгия с войском лучников Старой Англии, которые осыпали немцев дождем стрел. И хотя произведение Мейчена имело все признаки литературного вымысла, огромное число людей решило, что автор описывает реальные события. На протяжении всей войны «чудо» обрастало дополнениями, одни библейские персонажи заменялись другими, лучники превращались то в ангелов, то в рыцарей. Естественно, что эта история оказалась очень хорошо конвертируема в пропагандистский ресурс.
Дэвид Кларк также указывал на широкие слухи в русской армии о явлении призрака генерала Скобелева в белой форме и верхом на белом коне. Эти слухи «загадочным» образом начинали циркулировать в самые удачные моменты непосредственной опасности и около панической ситуации на фронте.
Абсолютно аналогичная ситуация была и с мифом о Жанне д’Арк. На протяжении всей войны будут напечатаны сотни тысяч листовок, рекламных объявлений, сберегательных марок с изображением портрета Орлеанской девы. В 1916 г. даже выходит фильм «Joan the Woman», повествовавший не столько о Жанне, сколько о британском солдате, который погибает на поле брани, вдохновившись историей национального героя Франции. Неудивительно, что французские солдаты в своих рассказах обращались к самой известной и тиражируемой фигуре.
💯12
О памяти генерала М. В. Алексеева в Белом Движении
Трудно как-то ёмко охарактеризовать биографию М. В. Алексеева. Активный деятель ГУГША, ветеран русско-турецкой (1877-78), русско-японской, Мировой войн, один из участников февральско-мартовской революции (но, конечно, не в числе революционеров) и родоначальник Белого Движения (оттолкнувшегося от «Алексеевской организации»). Как бы там ни было, деятельность Алексеева в период 1918 г. всегда как-то забывается. Редкий вспомнит, что он состоял в донском триумвирате (Алексеев-Корнилов-Каледин) и в 1-м Кубанском «Ледяном» походе; что он формально был членом Уфимской Директории и даже примерялся на должность Верховного Правителя. Всё-таки его биография как-то «стирается» в периферии 1917-1918 гг.
Это «стирание» подмечали и современники. Забавная характеристика психологического восприятия Верховного руководителя Добровольческой армии содержится в крайне остроумной статье «Генерал Алексеев» 1919 г.:
«России известен Верховный Правитель, Верховный Главнокомандующий, но кто знает бывшего Верховного Руководителя?
Толпе нужен герой, толпа любит и помнит тех, кто у всех на устах, с лицом запоминающимся, с именем звучным.
- У Корнилова и имя-то обещающее: Лавр, - говорили о Корнилове, даже когда он сидел в Быхове.
- Ведь имя Лавра и Георгия – герою битв и смелых дел, - пел о герое Бельмонт.
У Шкуро фамилия за себя говорит.
У Мамонтова усы, на которые можно намотать любой Реввоенсовет.
Колчак в переводе с татарского – рукавица.
У Алексеева фамилия, каких много. Алексеевых в России чуть меньше, чем Поповых и Ивановых. Имя – Михаил, отечество – Васильевич… <…>
Корнилов и его жизнь – для Дюма, для романа.
Шкуро и Мамонтов – для залихватской солдатской песни.
Алексеев – для вдумчивого историка – бухгалтера времен, течений, настроений. <…>
Армия вышла из блокнота генерала Алексеева, армия выросла до тысячи штыков, армия – чудо, но у генерала нет бардов и есть только один Баян – полковник Лисовой, кропотливо подбирающий каждую черточку жизни старого дедушки новой Русской армии.
А пока для освобожденной России генерал Алексеев – только «икона» в окне Освага (Осведомительное агентство, Отдел пропаганды – Прим.) без лампады неугасимой. А пока… На одном из вокзалов генерал Деникин в изумлении не нашёл ни одного портрета генерала Алексеева в витрине Освага и строго сказал:
- Не слишком ли рано стали забывать генерала Алексеева? Приказываю повесить его портрет.
Следовательно, даже в окне Освага Алексеев – «икона», перед которой лампады зажигаются только приказом по армии…
Добровольческая армия родилась на Дону в ноябре 1917-го года, в декабре стала Корниловской… 31 марта 1918 года стала Деникинской, но никогда и никто не звал её по имени Верховного Руководителя – Алексеевской.
Говорят, что когда-то Алексеев улыбаясь из-под густых нависших унтер-офицерских бровей умными глазами, сказал:
- Лавр Георгиевич забрал у меня все лавры и все Георгии. <…>
Алексеев не водил армию, её вёл Корнилов, в авангарде шёл Марков, в арьергарде – Богаевский, а Михаил Васильевич – слабый и немощный ехал в коляске. Но руководителем был всё же он.
Кабинет министров весь помещался у него в голове.
Финансы, политика, дипломатия.
Ведь когда умер Алексеев, первая телеграмма, которая пришла из Екатеринодара, была сообщением:
- Алексеева заменят генералы Драгомиров, Лукомский и по внешней политике – Нератов.
Трое место одного. Очевидно, хорошая голова была у этого генерала, скромно державшегося в тени, в тужурке защитного цвета. Не блистал, не блестел так и в истории – в тужурке защитного цвета.
Император, Гучков, Керенский, Корнилов, Каледин, Деникин – это все исторические вехи на пути биографии генерала Алексеева.
Для всех нужный и для многих – чужой».
Трудно как-то ёмко охарактеризовать биографию М. В. Алексеева. Активный деятель ГУГША, ветеран русско-турецкой (1877-78), русско-японской, Мировой войн, один из участников февральско-мартовской революции (но, конечно, не в числе революционеров) и родоначальник Белого Движения (оттолкнувшегося от «Алексеевской организации»). Как бы там ни было, деятельность Алексеева в период 1918 г. всегда как-то забывается. Редкий вспомнит, что он состоял в донском триумвирате (Алексеев-Корнилов-Каледин) и в 1-м Кубанском «Ледяном» походе; что он формально был членом Уфимской Директории и даже примерялся на должность Верховного Правителя. Всё-таки его биография как-то «стирается» в периферии 1917-1918 гг.
Это «стирание» подмечали и современники. Забавная характеристика психологического восприятия Верховного руководителя Добровольческой армии содержится в крайне остроумной статье «Генерал Алексеев» 1919 г.:
«России известен Верховный Правитель, Верховный Главнокомандующий, но кто знает бывшего Верховного Руководителя?
Толпе нужен герой, толпа любит и помнит тех, кто у всех на устах, с лицом запоминающимся, с именем звучным.
- У Корнилова и имя-то обещающее: Лавр, - говорили о Корнилове, даже когда он сидел в Быхове.
- Ведь имя Лавра и Георгия – герою битв и смелых дел, - пел о герое Бельмонт.
У Шкуро фамилия за себя говорит.
У Мамонтова усы, на которые можно намотать любой Реввоенсовет.
Колчак в переводе с татарского – рукавица.
У Алексеева фамилия, каких много. Алексеевых в России чуть меньше, чем Поповых и Ивановых. Имя – Михаил, отечество – Васильевич… <…>
Корнилов и его жизнь – для Дюма, для романа.
Шкуро и Мамонтов – для залихватской солдатской песни.
Алексеев – для вдумчивого историка – бухгалтера времен, течений, настроений. <…>
Армия вышла из блокнота генерала Алексеева, армия выросла до тысячи штыков, армия – чудо, но у генерала нет бардов и есть только один Баян – полковник Лисовой, кропотливо подбирающий каждую черточку жизни старого дедушки новой Русской армии.
А пока для освобожденной России генерал Алексеев – только «икона» в окне Освага (Осведомительное агентство, Отдел пропаганды – Прим.) без лампады неугасимой. А пока… На одном из вокзалов генерал Деникин в изумлении не нашёл ни одного портрета генерала Алексеева в витрине Освага и строго сказал:
- Не слишком ли рано стали забывать генерала Алексеева? Приказываю повесить его портрет.
Следовательно, даже в окне Освага Алексеев – «икона», перед которой лампады зажигаются только приказом по армии…
Добровольческая армия родилась на Дону в ноябре 1917-го года, в декабре стала Корниловской… 31 марта 1918 года стала Деникинской, но никогда и никто не звал её по имени Верховного Руководителя – Алексеевской.
Говорят, что когда-то Алексеев улыбаясь из-под густых нависших унтер-офицерских бровей умными глазами, сказал:
- Лавр Георгиевич забрал у меня все лавры и все Георгии. <…>
Алексеев не водил армию, её вёл Корнилов, в авангарде шёл Марков, в арьергарде – Богаевский, а Михаил Васильевич – слабый и немощный ехал в коляске. Но руководителем был всё же он.
Кабинет министров весь помещался у него в голове.
Финансы, политика, дипломатия.
Ведь когда умер Алексеев, первая телеграмма, которая пришла из Екатеринодара, была сообщением:
- Алексеева заменят генералы Драгомиров, Лукомский и по внешней политике – Нератов.
Трое место одного. Очевидно, хорошая голова была у этого генерала, скромно державшегося в тени, в тужурке защитного цвета. Не блистал, не блестел так и в истории – в тужурке защитного цвета.
Император, Гучков, Керенский, Корнилов, Каледин, Деникин – это все исторические вехи на пути биографии генерала Алексеева.
Для всех нужный и для многих – чужой».
💯7👍3🤔3
Белые организации на современном этапе
В декабре 1991 г. заветная мечта нескольких поколений белой эмиграции была исполнена – СССР прекратил своё существование. Однако, развал не означал автоматическую реставрацию утерянных ценностей, о которых так мечтали общественные и политические организации зарубежом.
К примеру, руководителями наиболее авторитетного эмигрантского объединения РОВС (Русский Обще-Воинский Союз, созданный ещё в 1924 г. П. Н. Врангелем) неоднократно высказывалось разочарование в связи с незаинтересованностью новой политической верхушкой РФ Белой идеей. Аналогичное разочарование высказывали и представители НТС (Народно-трудовой союз русских солидаристов, заметно оттеснявший РОВС с конца 30-х). На протяжении всех 90-х годов организации пытались инкорпорироваться в новую реальность на своих началах.
2000-е же открывали новые дискуссионные вопросы. К примеру, в журнале «Наши Вести», издание которого перешло в 90-е годы в руки отдела РОВСа в России, была опубликована передовая статья под названием «Что принесет России правление Путина?». В ней указывалось на две группы оценок прогнозистов, занимающих патриотическую позицию. Первая точка зрения заключалась в том, что новый президент, хотя и является «продуктом» КГБ, но тем не менее, не был тесно связан с компартией, а в отличие от Ельцина и Горбачёва заявляет о себе как о патриоте и стороннике сильного государства. К тому же, в условиях реально существовавшего политического выбора в ходе минувшей президентской кампании фигура Путина представлялась явно предпочтительнее других главных кандидатов (от КПРФ - Г.А. Зюганова и от «Яблока» - Г.А. Явлинского). Поэтому поддержка на выборах Путина представлялась единственно правильной позицией, а его правление должно было привести Россию к оздоровлению.
Другая точка зрения заключалась в том, что Путин пришел к посту президента не как самостоятельный политик, а как выдвиженец определенных кругов, «назначенный» Ельциным своим преемником. Он выдвигался не для того, чтобы проявлять на посту президента чрезмерную самостоятельность. Даже если предположить, что, став президентом, Путин может попытаться разорвать согласованные «кондиции», то выдвигавшие его люди из окружения Ельцина должны были заручиться гарантиями его преданности и позаботиться о том, чтобы «иметь петлю на его шее». Кроме того, аналитики, стоявшие на этой точке зрения, считали, что даже если Путин и освободится от «вожжей олигархов», то и тогда России нечего ожидать от бывшего офицера КГБ и, став президентом, он начнет продвигать к вершинам власти свое прежнее окружение.
Возмущенные заявления РОВСа вызвало и восстановление в Вооруженных Силах России большевистской символики: красного знамени и пятиконечной звезды на армейском знамени. По мнению руководства РОВСа, «армия в идейном отношении продолжает оставаться наиболее консервативным и наиболее просоветским институтом», для нее характерны «технический развал и катастрофическое моральное разложение», а во главе армии «стоят люди, неспособные (либо не ставящие перед собой такой задачи) сделать из нее эффективный инструмент для защиты национальных интересов».
Конечно, все эти дискуссии, в конечном итоге, оказывались крайне локальны и непопулярны. РОВС какое-то время ещё будет поднимать голову (в период Чеченской войны, кризиса 2014 г.), однако едва ли это можно сравнить с их акциями 20-х или 30-х годов (состав в 40-60к человек, террористические акции, представительства по всему миру, централизация общин).
НТС же к концу 90-х годов и вовсе отказывается от преобразования в политическую партию, превратившись в своеобразный придаток издательского, исследовательского и просветительского содружества «Посев». Организация состояла всего из 581 человека, с постоянным сокращением. Однако, в отличии от непонятного ныне РОВСа, содружество до сих пор находится на слуху, издавая популярные книжные и журнальные материалы.
В декабре 1991 г. заветная мечта нескольких поколений белой эмиграции была исполнена – СССР прекратил своё существование. Однако, развал не означал автоматическую реставрацию утерянных ценностей, о которых так мечтали общественные и политические организации зарубежом.
К примеру, руководителями наиболее авторитетного эмигрантского объединения РОВС (Русский Обще-Воинский Союз, созданный ещё в 1924 г. П. Н. Врангелем) неоднократно высказывалось разочарование в связи с незаинтересованностью новой политической верхушкой РФ Белой идеей. Аналогичное разочарование высказывали и представители НТС (Народно-трудовой союз русских солидаристов, заметно оттеснявший РОВС с конца 30-х). На протяжении всех 90-х годов организации пытались инкорпорироваться в новую реальность на своих началах.
2000-е же открывали новые дискуссионные вопросы. К примеру, в журнале «Наши Вести», издание которого перешло в 90-е годы в руки отдела РОВСа в России, была опубликована передовая статья под названием «Что принесет России правление Путина?». В ней указывалось на две группы оценок прогнозистов, занимающих патриотическую позицию. Первая точка зрения заключалась в том, что новый президент, хотя и является «продуктом» КГБ, но тем не менее, не был тесно связан с компартией, а в отличие от Ельцина и Горбачёва заявляет о себе как о патриоте и стороннике сильного государства. К тому же, в условиях реально существовавшего политического выбора в ходе минувшей президентской кампании фигура Путина представлялась явно предпочтительнее других главных кандидатов (от КПРФ - Г.А. Зюганова и от «Яблока» - Г.А. Явлинского). Поэтому поддержка на выборах Путина представлялась единственно правильной позицией, а его правление должно было привести Россию к оздоровлению.
Другая точка зрения заключалась в том, что Путин пришел к посту президента не как самостоятельный политик, а как выдвиженец определенных кругов, «назначенный» Ельциным своим преемником. Он выдвигался не для того, чтобы проявлять на посту президента чрезмерную самостоятельность. Даже если предположить, что, став президентом, Путин может попытаться разорвать согласованные «кондиции», то выдвигавшие его люди из окружения Ельцина должны были заручиться гарантиями его преданности и позаботиться о том, чтобы «иметь петлю на его шее». Кроме того, аналитики, стоявшие на этой точке зрения, считали, что даже если Путин и освободится от «вожжей олигархов», то и тогда России нечего ожидать от бывшего офицера КГБ и, став президентом, он начнет продвигать к вершинам власти свое прежнее окружение.
Возмущенные заявления РОВСа вызвало и восстановление в Вооруженных Силах России большевистской символики: красного знамени и пятиконечной звезды на армейском знамени. По мнению руководства РОВСа, «армия в идейном отношении продолжает оставаться наиболее консервативным и наиболее просоветским институтом», для нее характерны «технический развал и катастрофическое моральное разложение», а во главе армии «стоят люди, неспособные (либо не ставящие перед собой такой задачи) сделать из нее эффективный инструмент для защиты национальных интересов».
Конечно, все эти дискуссии, в конечном итоге, оказывались крайне локальны и непопулярны. РОВС какое-то время ещё будет поднимать голову (в период Чеченской войны, кризиса 2014 г.), однако едва ли это можно сравнить с их акциями 20-х или 30-х годов (состав в 40-60к человек, террористические акции, представительства по всему миру, централизация общин).
НТС же к концу 90-х годов и вовсе отказывается от преобразования в политическую партию, превратившись в своеобразный придаток издательского, исследовательского и просветительского содружества «Посев». Организация состояла всего из 581 человека, с постоянным сокращением. Однако, в отличии от непонятного ныне РОВСа, содружество до сих пор находится на слуху, издавая популярные книжные и журнальные материалы.
💯11👍3😢2🤝1
Немного про Last Train Home
Как я уже когда-то писал, ныне контента про гражданскую войну в России катастрофически мало. Хотя тема людей интересует, за редким исключением, по ней нет книг, фильмов/сериалов, а уж тем более игр. На увлечённых темой приходилась лишь Hearts of Iron IV и зубодробительная Revolution Under Siege (даже не пытайтесь).
И вот, в 2023 г. анонсируется интригующая менеджмент-стратегия Last Train Home, повествующая о судьбе Чехословацкого легиона в России. Хотя я старался следить за проектом, но из-за переезда совершенно о нём забыл, а зря. Внезапно, на сцену выходит прокуратура РФ с заявлением, что вообще-то, игра «возбуждает ненависть и вражду к власти Российской Федерации (sic!) и военнослужащим Красной армии времен Гражданской войны, содержит ложные сведения о деятельности госорганов в то время, а также «отрицает исторические факты, героизирует представителей Чехословацкого корпуса». Естественно, последовало требование игру запретить, ведь она, по мнению властей, «может причинить вред психическому и социальному здоровью и развитию детей». Хотя я не специалист в области Public history, но подобные формулировки лишь подогрели моё любопытство. Игра тут же была скачена.
Отличительной стороной проекта является желание продемонстрировать гражданскую войну конкретно через призму застрявших чехов. Основанием для этого служит мемуарная литература доктора Франтишека Лангера (в игре это единственная историческая фигура, сопровождающая нас на протяжении всей игры). Судя по дневникам разработчиков, желание вызвать эмоциональное инвестирование за судьбу своих «подчинённых» было первостепенной задачей для команды.
Конечно, из-за такого подхода происходит сильное ангажирование. К примеру, большевики в игре предстают апофеозом зла: насильственная мобилизация, кровавая продразверстка, расстрелы пленных, разграбление церквей – всё, чтобы вызвать отторжение игрока. Белые предстают крайне апатичным, но всё же меньшим злом, которое постоянно норовит сбежать или подставить. Повторюсь, подобные нарративы действительно повсеместно представлены в чехословацкой мемуаристике, вот первое что я нашёл в своих выписках: «Мы ведь мечтали о двадцатитысячной армии, которая пойдёт с нами на Нижний, на Москву… Наступило отрезвление… Самовары, фикусы, пирожки, высокие штиблеты и полное равнодушие к судьбе своего города; какая-то тюленья это была жизнь. Они (русские – Прим.) несли нам еду, спирт и тому подобное… Они думали, что сейчас эти чехи наедятся, напьются, и пойдут за них умирать» (Лангер Ф. «За чужой город»); «И вообще, кто сегодня в России русский? Большевик, протянувший руку немцу, который уничтожает все культурные ценности без разбора и который и на нас руку поднял? Или тот небольшевик, который за родину и пальцем пошевелить не может или не хочет? Для кого же нам тут сражаться?» (Терингл К. «Десятая рота под Казанью»); «Из батальона ставропольского полка, насчитывающего 400 чел., на фронт приехали только 250, из них 80 не умели обращаться с ружьем, из 130 солдат офицерского батальона, отправленных на Нижний Услон, пришли только 30. На фронте о российской части никто не заботится, голодают и замерзают, и есть случаи, когда целые части живут на то, что получат на нашей кухне, в то время как русские офицеры кутят» (Отчёт Чехословацкой 1-й стрелковой Гуситской дивизии об обстоятельствах гибели Й. Швеца).
Как я уже когда-то писал, ныне контента про гражданскую войну в России катастрофически мало. Хотя тема людей интересует, за редким исключением, по ней нет книг, фильмов/сериалов, а уж тем более игр. На увлечённых темой приходилась лишь Hearts of Iron IV и зубодробительная Revolution Under Siege (даже не пытайтесь).
И вот, в 2023 г. анонсируется интригующая менеджмент-стратегия Last Train Home, повествующая о судьбе Чехословацкого легиона в России. Хотя я старался следить за проектом, но из-за переезда совершенно о нём забыл, а зря. Внезапно, на сцену выходит прокуратура РФ с заявлением, что вообще-то, игра «возбуждает ненависть и вражду к власти Российской Федерации (sic!) и военнослужащим Красной армии времен Гражданской войны, содержит ложные сведения о деятельности госорганов в то время, а также «отрицает исторические факты, героизирует представителей Чехословацкого корпуса». Естественно, последовало требование игру запретить, ведь она, по мнению властей, «может причинить вред психическому и социальному здоровью и развитию детей». Хотя я не специалист в области Public history, но подобные формулировки лишь подогрели моё любопытство. Игра тут же была скачена.
Отличительной стороной проекта является желание продемонстрировать гражданскую войну конкретно через призму застрявших чехов. Основанием для этого служит мемуарная литература доктора Франтишека Лангера (в игре это единственная историческая фигура, сопровождающая нас на протяжении всей игры). Судя по дневникам разработчиков, желание вызвать эмоциональное инвестирование за судьбу своих «подчинённых» было первостепенной задачей для команды.
Конечно, из-за такого подхода происходит сильное ангажирование. К примеру, большевики в игре предстают апофеозом зла: насильственная мобилизация, кровавая продразверстка, расстрелы пленных, разграбление церквей – всё, чтобы вызвать отторжение игрока. Белые предстают крайне апатичным, но всё же меньшим злом, которое постоянно норовит сбежать или подставить. Повторюсь, подобные нарративы действительно повсеместно представлены в чехословацкой мемуаристике, вот первое что я нашёл в своих выписках: «Мы ведь мечтали о двадцатитысячной армии, которая пойдёт с нами на Нижний, на Москву… Наступило отрезвление… Самовары, фикусы, пирожки, высокие штиблеты и полное равнодушие к судьбе своего города; какая-то тюленья это была жизнь. Они (русские – Прим.) несли нам еду, спирт и тому подобное… Они думали, что сейчас эти чехи наедятся, напьются, и пойдут за них умирать» (Лангер Ф. «За чужой город»); «И вообще, кто сегодня в России русский? Большевик, протянувший руку немцу, который уничтожает все культурные ценности без разбора и который и на нас руку поднял? Или тот небольшевик, который за родину и пальцем пошевелить не может или не хочет? Для кого же нам тут сражаться?» (Терингл К. «Десятая рота под Казанью»); «Из батальона ставропольского полка, насчитывающего 400 чел., на фронт приехали только 250, из них 80 не умели обращаться с ружьем, из 130 солдат офицерского батальона, отправленных на Нижний Услон, пришли только 30. На фронте о российской части никто не заботится, голодают и замерзают, и есть случаи, когда целые части живут на то, что получат на нашей кухне, в то время как русские офицеры кутят» (Отчёт Чехословацкой 1-й стрелковой Гуситской дивизии об обстоятельствах гибели Й. Швеца).
Telegram
Слова и Конфликты
А вообще, это любопытный кейс для любителей public history. Сейчас в англоязычном твиттере/Х какое-то впечатляющее количество эстетизирующих по Белому движению. В одном из телеграм каналов уже брали интервью у Алекса Визнера (известный в твиттере автор комикса…
💯8❤1
Сохраняет напряжение и поставленная сюжетная условность – ваш поезд последний, никакой помощи ожидать не стоит. Вы либо добираетесь до Владивостока, либо умираете в русских степях. Эта условность, с точки зрения игрового нарратива, сильно ломает исторический контекст. Каждый встреченный город (Самара, Екатеринбург, Омск, Харбин и др.) на момент второй половины 1918 г. почему-то занят красными, белые контролируют только часть Иркутска. Те немногочисленные белые офицеры в игре поголовно монархисты. В игровой энциклопедии и вовсе сказано, что центральной фигурой белого движения выступала фигура Николая II, про принцип непредрешения ни слова (хотя другие статьи на удивление очень хороши).
Исторических сражений в игре также нет. К примеру, тот же Лангер был очевидцем сражения за Казань, а это, мягко сказать, очень своеобразное событие, которое хотелось бы увидеть. На стороне большевиков выступили: русские, латыши, татары, отряды турков, арабов и чехов (хотя последние быстро сбежали), на стороне белых: русские, чехи, татары, сербы и поляки. К тому же это было первое сражение, где была задействована авиация и координированные действия с речной флотилией.
Увы, нет там и иных сражений, где участвовали чехи, а ведь таких битв на лето 1918 г. было предостаточно.
Для любителей поискать исторические отсылки найдётся место. В той же Казани мы можем взять в отряд некую Веру Моретти (скрин ниже), которая в команде исполняет роль медика. Это довольно жирная отсылка на реально существовавшую девушку Веру Гатти, которая встречается в чешских мемуарах офицера Карла Терингла. Гатти также была слушательницей историко-философского факультета, и она также напросилась в армию находясь в Казани. Только в отличии от игры, Гатти пришлось добиваться своего места в легионе:
«Они (легионеры – Прим.) увидели, как перед самым Нижним Услоном какая-то девушка несет на спине раненого солдата. По ее нетвердой походке было видно, что такой тяжести ей долго не пронести. Со своей ношей она пересекала большую лужу, как вдруг упала на землю как подкошенная.
- Черт, в нее попали! - вырвалось у кого-то из «брненцев». Вдруг откуда ни возьмись к этим двоим подбежал солдат, взял раненого на плечи и понес его дальше. Девушка поднялась, схватила винтовки обоих солдат и побежала вслед за ними.
- Ну и дела, - сказал удивленно командир роты, наблюдавший за всем происходящим в бинокль. - Это же та самая студентка Вера Гатти из русской санитарной части, которая просилась в нашу роту.
- Вот так молодчина, - хвалили ее с большим уважением «брненцы».
<…>
- Брат ротный, ты, верно, помнишь ту русскую сестру милосердия, которая просилась в нашу роту в Нижнем Услоне, и как она вытаскивала нашего раненого, когда мы отступали.
- Да, ну и что дальше?
- Мы пришли просить, чтобы ты все-таки принял ее в нашу роту. Ты только, брат ротный, не сердись, она сама уже не решается во второй раз к тебе обратиться, и поэтому мы пришли просить за нее.
- Не так-то это просто - принять в роту чужого человека, да к тому же женщину! Где это видано? Да я и права на это не имею, - возражал командир роты.
- Но, брат ротный, раз она так просится и раз она спасла нашего раненого брата. Куда ей теперь идти? - клянчат солдаты.
- Ну ладно, - сказал командир роты, немного поразмыслив, - мы пока примем ее в свои ряды, но только на время отступления. В свое время я доложу о ней командиру полка. И я надеюсь, что вся рота будет вести себя с ней по-джентльменски. А тебе, брат Крикорка, как пожилому и разумному мужчине я поручаю о ней заботиться».
Короче говоря, игра неплохая. На данный момент это единственная хорошая (и полноценная) игра про гражданскую войну в России. Да, центральное место там занимает вовсе не Россия, но что поделать, на рынке игровой индустрии зияющая пустота. Можно придираться долго, но свою задачу она хорошо выполняет.
Исторических сражений в игре также нет. К примеру, тот же Лангер был очевидцем сражения за Казань, а это, мягко сказать, очень своеобразное событие, которое хотелось бы увидеть. На стороне большевиков выступили: русские, латыши, татары, отряды турков, арабов и чехов (хотя последние быстро сбежали), на стороне белых: русские, чехи, татары, сербы и поляки. К тому же это было первое сражение, где была задействована авиация и координированные действия с речной флотилией.
Увы, нет там и иных сражений, где участвовали чехи, а ведь таких битв на лето 1918 г. было предостаточно.
Для любителей поискать исторические отсылки найдётся место. В той же Казани мы можем взять в отряд некую Веру Моретти (скрин ниже), которая в команде исполняет роль медика. Это довольно жирная отсылка на реально существовавшую девушку Веру Гатти, которая встречается в чешских мемуарах офицера Карла Терингла. Гатти также была слушательницей историко-философского факультета, и она также напросилась в армию находясь в Казани. Только в отличии от игры, Гатти пришлось добиваться своего места в легионе:
«Они (легионеры – Прим.) увидели, как перед самым Нижним Услоном какая-то девушка несет на спине раненого солдата. По ее нетвердой походке было видно, что такой тяжести ей долго не пронести. Со своей ношей она пересекала большую лужу, как вдруг упала на землю как подкошенная.
- Черт, в нее попали! - вырвалось у кого-то из «брненцев». Вдруг откуда ни возьмись к этим двоим подбежал солдат, взял раненого на плечи и понес его дальше. Девушка поднялась, схватила винтовки обоих солдат и побежала вслед за ними.
- Ну и дела, - сказал удивленно командир роты, наблюдавший за всем происходящим в бинокль. - Это же та самая студентка Вера Гатти из русской санитарной части, которая просилась в нашу роту.
- Вот так молодчина, - хвалили ее с большим уважением «брненцы».
<…>
- Брат ротный, ты, верно, помнишь ту русскую сестру милосердия, которая просилась в нашу роту в Нижнем Услоне, и как она вытаскивала нашего раненого, когда мы отступали.
- Да, ну и что дальше?
- Мы пришли просить, чтобы ты все-таки принял ее в нашу роту. Ты только, брат ротный, не сердись, она сама уже не решается во второй раз к тебе обратиться, и поэтому мы пришли просить за нее.
- Не так-то это просто - принять в роту чужого человека, да к тому же женщину! Где это видано? Да я и права на это не имею, - возражал командир роты.
- Но, брат ротный, раз она так просится и раз она спасла нашего раненого брата. Куда ей теперь идти? - клянчат солдаты.
- Ну ладно, - сказал командир роты, немного поразмыслив, - мы пока примем ее в свои ряды, но только на время отступления. В свое время я доложу о ней командиру полка. И я надеюсь, что вся рота будет вести себя с ней по-джентльменски. А тебе, брат Крикорка, как пожилому и разумному мужчине я поручаю о ней заботиться».
Короче говоря, игра неплохая. На данный момент это единственная хорошая (и полноценная) игра про гражданскую войну в России. Да, центральное место там занимает вовсе не Россия, но что поделать, на рынке игровой индустрии зияющая пустота. Можно придираться долго, но свою задачу она хорошо выполняет.
💯10❤1