Оказывается, опубликовали мою старую статью «Казань под властью Комуча (август-сентябрь 1918 г.)». Не спешите закатывать глаза из-за региональной специфики, во многом именно такой фрейм позволяет по-иному взглянуть на всю политику Комуча. Конечно, работа получилась боле нарративной чем аналитической (извините за вынужденный позитивизм), ведь под рукой имелись исключительно региональные источники. Походив по РГВА, ГАРФ и пр. можно добавить несколько важных ремарок:

- Почему Комуч пошёл на Москву? Действительно кажется очевидным, что в условиях гражданской войны необходима всеобщая консолидация сил. К этому моменту на территории соседнего юга уже оформились крупные боеспособные части, которые уже имели опыт борьбы с большевиками. Атаман П. Н. Краснов уже начал штурм Царицына для продвижения к Волге.

Тут стоит учитывать крайне важный момент, с точки зрения лидеров Комуча – они вели не Гражданскую войну, а Мировую. В публикуемых приказах подчёркивалось, что дивизии Народной армии формируются для отправки на Западный фронт против сил Германии. Исходя из этой логики становится понятно, почему Комуч воспринимал перспективы объединения с прогерманским Красновым не столь оптимистично и это заняло определённое время для обдумывания. Хотя Самарский кабинет всё-таки решается поставить ставку на Южную группу армии, происходит нечто неожиданное – Северная группа, без приказов, берёт Казань…

- Саботаж Белых? В эмиграции поступок Северной группы (под руководством А. П. Степанова, с поддержкой В. О. Каппеля) воспринимался как «белый саботаж», ведь Комуч не имел ресурсов для поддержания сразу двух фронтов.

Употреблять термин «белые» стоит осторожно. Для разрозненных эмигрантских объединений использование термина было затруднительно, т.к. в период Гражданской войны словосочетания «белая гвардия», «белая армия» ими не использовались. Социалистические лагеря (по большей части состоящие из бывших лидеров Комуча) отождествляли «белых» с «военной диктатурой», «монархистами» или «реакцией»; себя же они называли «третьей» или «демократической силой». Естественно, что подобный взаимный антагонизм был возможен только после рефлексии о деятельности А. В. Колчака и его «ноябрьском перевороте». К сожалению, для многих и современных историков (Л. Г. Прайсман) эмигрантский нарратив сращивался с событиями 1917-1922 гг.

В действительности, план похода на Москву (через Казань вопреки Комучу) рождается в голове у социалиста В. И. Лебедева, исполнявшего роль комиссара при Степанове. Идея «национального освобождения» встречает отклик у Степанова, Каппеля и Б. К. Фортунатова (ещё один видный социалист). Все они дают друг другу клятву взять Москву и освободить Россию, Лебедев лирично запишет в дневнике: «какой же молодец, этот кавалерист Каппель… моя мечта о Москве сбывается… Иначе и жить не стоит».

- Белые, Красные и Третьи? Как было сказано выше – никакой поляризации конфликта не было и не могло быть в 1918 г. На примере Казани это ещё более очевидно. В городе действовало несколько политических группировок разных спектров, которые выступили единым блоком:
1) Эклектичная (в политическом смысле) связка «саботажников»: Лебедев – Степанов – Каппель – Фортунатов.
2) Прямые сторонники Комуча: В. Г. Архангельский (уполномоченный Комуча по Казанской губернии) с канцелярией самарских чиновников.
3) «Союз защиты Родины и Свободы» под руководством именитого эсера Б. В. Савинкова. Агенты организации смогли возглавить крупные городские посты: Н. С. Григорьев (начальник провинциального отдела Союза) был комендантом Казани; В. В. Рычков (командир подпольной группы Союза) возглавлял гарнизон и формирования города; А. П. Перхуров (начальник штаба Союза) – руководил боевым участком. Именно им принадлежала идея свергнут Комуч с помощью частей Казанского гарнизона.
4) «Алексеевская организация» под руководством Ю. Д. Романовского. Преимущественно монархическая по составу группа также оказывала помощь Комучу. Романовский стал начальником штаба Северной группы войск, Ф. Ф. Мейбом возглавит татарские боевые части и т.д.

При написании лонгрида наткнулся на занимательную характеристику одного интересного персонажа начала XX века:

«Трудная судьба, тяжкая, страшная доля! Эта чаша миновала бы его, если бы он родился в Великобритании, во Франции, в Соединенных Штатах, в Скандинавии, в Швейцарии. Тогда перед ним были бы сотни возможностей реализовать себя. Однако, коль скоро с такими взглядами и такой силой воли он родился в России, его жизнь была сплошным, все возрастающим мучением, а смерть – пыткой». Эти малоизвестные слова принадлежат Уинстону Черчиллю и характеризуют они…. Бориса Викторовича Савинкова – главного и самого известного террориста серебряного века.

Вообще, это о многом говорит, ведь под такую характеристику (с послезнанием 1917 г.) подпадает большая часть деятелей поздней Российской империи…

О женском образовании в поздней империи

По данным Д. Л. Сапрыкина – из сравнения статистических данных по поздней Российской империи со статистикой образования во Франции, Англии, Германии и Австро-Венгрии видно, что Россия имела значительно более развитую, чем в других европейских странах систему среднего образования для женщин.

Довольно забавный факт, но в российских гимназиях в начале XX века училось больше девочек, чем мальчиков, тогда как в большинстве европейских государств женское полное среднее образование сильно отставало от мужского вплоть до 60-х годов XX века (впервые десятилетия в ведущих европейских странах девушки составляли не более 20% учащихся).

Хотя женские гимназии выпускали значительно больше выпускниц, чем аналогичные учебные заведения в Европе, доступ к высшему образованию в России им был всё ещё закрыт. Это вело к тому, что значительная часть слушательниц европейских университетов были русскими подданными. Например, в Швейцарских высших учебных заведениях в некоторые годы XIX века училось больше русских, чем швейцарских женщин. Особым успехом пользовались выпускницы Женской гимназии Э. П. Шаффе в Петербурге, где ученицы обучались по фактически мужским гимназическим программам (подробнее об этом у А. И. Любжина). Всё это ярко демонстрирует разрыв между уровнем общественной дискуссии (в Европе феминистическое движение было явно крупнее) и реальной практикой в стране.

Проблема доступности высшего образования для женщин зрела в России давно. Какие-то подвижки в реформе намечались ещё в 1907 г., но увы, вплоть до 1915 г. сохранялось строгое разделение женских и мужских учебных заведений. Только в период Первой мировой войны Николай II утверждает решение Совета Министров о приеме лиц женского пола на факультеты университетов в Казани, Киеве, Саратове и Томске (до этого совместное обучение было разрешено лишь на медицинском факультете Томского университета).

После реформ высшего образования 1917-1918 гг. в высшую школу стали массово (насколько корректно использовать это слово в возникших тогда условиях) поступать женщины. В этом плане мне больше всего нравится перечитывать дневник М. В. Нечкиной, который переполнен восхищением от университетских будней. Даже в условиях осадного положения (в этот момент большевики бомбят город и университет) – она пишет: «Я сказала ему сегодня (В. Т. Дитякину, своему возлюбленному – Прим.), когда он сидел за моим столом: «Моим последним девизом будет – «Любовь и Наука», но если придется выбирать, я выберу последнее».

Честь и почитание в Англии XVII века

В ситуации стремительного расширения политического словаря и разгорающихся социальных конфликтов Раннего Нового времени – политическим агентам старых режимов приходилось «на ходу» менять значение старых понятий для сохранения собственной власти. Иногда это приводило к неожиданным результатам.

К примеру, на заседаниях Долгого парламента Карл I мог использовать юридический язык дабы обосновывать своё право на сбор налогов. Одновременно он мог апеллировать к своей роли охранителя суверенитета от угрозы гражданской войны (используя в данном случае язык политической науки Нового времени). И вместе с тем, Карл не забывал о своём главном аргументе – клятва королю на службу с обязанностью защищать земли своего господина (дискурс средневековой традиции).

«Почётная служба» являлась для средневекового рыцаря моделью действия. Ещё Ж. Боден определял «честь» как интернализованный моральный код, который заставлял людей благородного духа (аристократов) служить своему королю. Однако именно старый дискурс об исключительности чести (присущий лишь аристократам) мешал Карлу использовать его как инструмент мобилизации широкого населения. Общим местом в пропаганде роялистов станет изменённое представление о чести в виде «почитания» (honouring).

В случае если аристократическая честь была возможна только среди равных (именно это и отличало группу благородных рыцарей от остального населения), то honouring – это вертикальное почитание. Роберт Сандерсон (теолог и капеллан Карла I), обращаясь за примером к Священному Писанию, перекладывал эпизод о почитании ребёнком своего отца на политическую сферу. Таким отцом для ребёнка (английского народа) оказывался Король. Одностороннее обязательство чтить абсолютную и сакральную личность Карла I открывало перспективы получить мотивированного политического субъекта, готового проливать кровь за своего господина.

Но в сочетании с расширенными представлениями о Королевской власти (про это уже был пост) – honouring вооружало и парламентариев. Авторитет королевской власти выходил далеко за пределы короля-как-человека, затрагивая короля-как-институт. Honouring одновременно поощрял ревностные действия во имя короля выступать против этого самого короля. Таким образом, сражаясь против короля как человека мы восстанавливали бы честь королевской власти.

В общем, выгодно изменить смысловое значение «чести» у Карла I не вышло, 30 января 1649 года короля публично обезглавили напротив Банкетного зала.

Тяжёлая судьба революционеров в 30-е годы

Я помню как ещё в бакалавриате, участвуя в споре про Большой террор (каждый уважающий себя студент истфака обязан поучаствовать в такого рода дискуссиях), мне в качестве источника предъявили видео разведопроса с Е. Яковлевым. Дескать, естественно, репрессии – это лишь подавление преступности (бандитизм как эхо гражданской войны) и эксплуататорского класса, никаким образом старые подвиги это не нивелировало.

Увы, очень хорошо импакт от репрессий 30-х годов демонстрирует региональный фрейм. Вот, возьмём первые пришедшие мне в голову фамилии героев революции и гражданской войны на территории Верхней Волги и Казани (раз уж я этим занимаюсь). Помимо известной судьбы Троцкого, в голову приходят:

Лацис М. И. – один из лидеров первой тройки, председатель ЧК и военного трибунала V Красной Армии, ответственен за начало осеннего террора 1918 г. в Казани, принципиально отказывался выдавать семьям убиенные тела. Расстрелян в 1938 г.

Вацетис И. И. – один из трёх «отцов основателей» Красной Армии, ответственный за латышские части, командующий приоритетным Восточным фронтом, Главнокомандующий РККА. Расстрелян в 1938 г.

Грасис К. Я. – комиссар Казанского ГубЧК, выступал за полное уничтожение татарских жилых кварталов Казани, ликвидировал «Забулачную республику». Расстрелян в 1937 г.

Султан-Галиев М. Х. – лидер татарской большевистской группы, участник Наркомнаца, командир красного татарского отряда, председатель Центральной мусульманской военной коллегии. Расстрелян в 1940 г.

Милх Л. Р. – военный комиссар по Казанской губернии, в составе V Красной Армии, участник подавления Кронштадтского восстания. Расстрелян в 1938 г.

Усманов Ш. – комиссар 1-й татарской стрелковой бригады. Забит насмерть в кабинете следователя НКВД 1937 году.

Эльвов Н. – комиссар Казанского красного полка. Расстрелян 1938 году.

Гафуров С. – «Старый большевик», активный участник событий 1918 г, руководитель Татарского института истории партии. Расстрелян 1938 году.

Бурнаш Ф. – редактор газеты «Красная Армия». Расстрелян в лагере НКВД в 1942 году.

Касымов Г. – командир Коммунистического батальона. Обвинён как агент японского фашизма и расстрелян.

На самом деле список можно продолжать бесконечно. Большое количество видных большевистских деятелей пало от рук освобождаемого ими народа. Так, лидер татарской секты Ваисов Г. (используемый большевиками как инструмент пропаганды среди татарского населения), убит толпой в 1918 г. Или Якубов К. Л. (член Центрального бюро коммунистической организации народов Востока при ЦК РКП(б)), был убит солдатами Казанского гарнизона в 1919 г. (казанские части не хотели идти воевать против Западной армии Колчака).

Были и те, кому просто повезло избежать репрессии: Раскольников-Ильин Ф. Ф. (ответственный по Черноморскому флоту, командующий Волжской военной флотилией, член Реввоенсовета Востфронта и Республики) оказался невозвращенцем и ярым критиком сталинских репрессий.

Переводя Запад

Особенность творческой деятельности переводчика состоит не только в том, что он должен сделать доступной иноязычную информацию своему читателю, но и в своеобразном «присвоении» текста чужой культуры, включая идеи, понятия и смыслы. Основной сложностью такого рода «присвоения» является то, что неизвестные понятия могут мало соотносится с социальной, политической и юридической практикой общества. Вряд-ли какому из российских современников были бы понятны слова Генриха VIII о том, что Королевский Статус (Estate) никогда не находится так высоко, как во время сессии Парламента, где происходит слияние всех агентов в единое политическое тело (body politick).

Бум переводов западной литературы в России происходит в XVIII в. Русскому переводчику необходимо было проявить большую оригинальность и находчивость дабы найти эквиваленты таким понятиям как «nation», «volk», «state», «staat», «people» и т.д. Естественно, что для времени Петра I всё ещё был характерен «слепой перевод» Киево-Могилянской традиции. Примером языковых особенностей киевских переводов может служить перевод знаменитого трактата Гуго Гроция «О праве войны и мира» из собрания Голицына. Знаменитое определение государства, данное Гроцием в первой книге перевода, звучит следующим образом: «Область гражданская есть юже град предстоит. Град убо есть собрание совершенное людей волных, и ради употребления устава и общаго пожитку дружество». Так «potestas civilis» («государственная (гражданская) власть») стала «областью гражданской», а «civitas» («государство») – «градом».

Более развитым и популярным переводом стала работа «Левиафан» Гоббса в переводе Симона Кохановского. Следуя сложившейся языковой традицией, он продолжал переводить «civitas» словом «град», но он также пытался привнести не «слепой перевод», но и объяснить смысл. В зависимости от смысла, он переводил «civitas» и как «государство», «гражданство», «царство» или «речь посполитая».

Аналогичная ситуация происходила в Японии XIX века. Трудностью перевода послужили фундаментальные понятия «Просвещение» и «цивилизация». Эти неразрывные понятия слились в единый термин «Bunmeikaika», который зиждился в двух политических программах: первая – создание цивилизации, построенной согласно европейским политическим, социальным и экономическим теориям; вторая – государство, функционирующее благодаря наученным людям (чиновникам). В ходе реализации Bunmeikaika возник конфликт интересов: между правительством (которое взяло на себя ответственность за просвещение и развитие государства) и народом (который ожидал участия в принятии политических решений).

Наиболее остро дискуссия развернётся в 70-е годы. Фукудзава Юкити, открывая дебаты, заявил, что для поддержки коллективной цели независимости Японии в мире необходимо достичь баланса сил между правительством и народом. Фукудзава сравнил понятие нации с человеческим телом, здоровье которого поддерживается за счет внутреннего управления внешними раздражителями. Аналогичным образом нация пытается поддерживать политическую активность, уравнивая внутреннюю власть правительства и внешнюю власть народа.

Все эти дискуссии о сущности нации, народа, народного представительства приведут Японию к появлению первой конституции, парламента, ликвидации старых сословий, всеобщей воинской повинности и т.д. Конечно, как и в России, многие понятия оставались населению чужды, в частности представление о гражданском долге (в которое вошло старое представление о преданности своему господину). Наиболее репрезентативным примером разрыва между смыслом и пониманием служит серия крестьянских восстаний против закона о всеобщей воинской повинности. Чиновники на местах жаловались на то, что многие крестьяне воспринимали словосочетание «налог кровью» буквально, что и вызывало соответствующую реакцию.

В общем, новый политический язык позволил акторам актуализовать те или иные проблемные поля, высказать недовольство или манифестировать лояльность, объединятся или вступать в конфликты различного уровня. За трансформацией языка последовала трансформация общества.

О революционной культуре

Снятие цензурных ограничений после февральско-мартовской революции позволило ставить на сцене немыслимые до этого пьесы. Конечно, не всегда такие пьесы соответствовали классическим представлениям о морали. К примеру, комиссар 1-го московского подрайона оставил сокрушительный отзыв на пьесу «Большевик и буржуй»: «Фарс этот – грубейшая и отвратительная порнография. Первое действие ничем не прикрытая лесбийская любовь на сцене. Две влюбленных женщины, изображая крайнее чувственное возбуждение, раздеваются почти догола, производят одна над другой соответствующие манипуляции, сопровождаемые конвульсивной дрожью, стонами и циничными телодвижениями, после чего, потушив огни, однако так, что публике все видно, ложатся в кровать и предаются удовлетворению своей похоти, впиваясь друг в друга, звонко целуясь и пр. Остальные два действия фарса не лучше: так, например, поклонник напоминает женщине, как он проник к ней «задним проходом» (т.е. чёрным ходом); масса слишком прозрачных намеков на то, у кого детородный член больше, у кого меньше; кто сколько раз совершал акт полового совокупления и как его совершал и много другой подробной мерзости».

Конечно, не всё упиралось и в скабрезности. Пока петроградскую публику шокировали киноленты и постановки «Аборт», «Обнаженная», «В разных спальнях» и пр., в Поволжье, при поддержке женских общественных и политических организаций, в театрах проходили сеансы запрещённого в имперский период феминистического кинофильма «Ева». В Москве популярны были студенческие постановки с такими названиями, как: «Демократ», «Республика», «Освободитель» и т.д.

Несмотря на все старания Керенского по агитации летнего наступления на фронте – деятели культуры оставались к этому равнодушны. По данным Аксенова: если ещё в 1914 г. из ежемесячно выпускаемых 15,6 фильмов в России – военно-патриотические картины составляли половину от общего числа, то к 1915 г. – всего 4,6% от всех кинопроизведений. К 1916 г. темпы производства военно-патриотических картин были околонулевые и составляли всего 1,2% от общего числа. Вполне естественно, что актуализация проблемы войны через культуру оказывалась не столь популярна.

Пока читал про историю Северного Кавказа в 1918–1920 гг. наткнулся на газетные вырезки за 1919 год. Т. к. меня очень увлекают эсхатологические мотивы переломного времени, то мой глаз тут же остановился на фельетоне «Грядущие перспективы» («Грозный». 1919. № 47. 13 (26) ноября), который был переполнен жутким чувством пессимизма и обреченности. Автора укажу в конце, тем более сейчас о нём вновь заговорили.

«<…> Остается будущее. Загадочное, неизвестное будущее.
В самом деле: что же будет с нами?..
Недавно мне пришлось просмотреть несколько экземпляров английского иллюстрированного журнала.
Я долго, как зачарованный, глядел на чудно исполненные снимки.
И долго, долго думал потом…
Да, картина ясна!
Колоссальные машины на колоссальных заводах лихорадочно день за днем, пожирая каменный уголь, гремят, стучат, льют струи расплавленного металла, куют, чинят, строят…
Они куют могущество мира, сменив те машины, которые еще недавно, сея смерть и разрушая, ковали могущество победы.
На Западе кончилась великая война великих народов. Теперь они зализывают свои раны.
Конечно, они поправятся, очень скоро поправятся!
И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет ясен тот мощный подъем титанической работы мира, который вознесет западные страны на невиданную еще высоту мирного могущества.
А мы?
Мы опоздаем…
Мы так сильно опоздаем, что никто из современных пророков, пожалуй, не скажет, когда же, наконец, мы догоним их и догоним ли вообще?
Ибо мы наказаны.
Нам немыслимо сейчас созидать. Перед нами тяжкая задача — завоевать, отнять свою собственную землю.
Расплата началась.
<…>
И вот пока там, на Западе, будут стучать машины созидания, у нас от края и до края страны будут стучать пулеметы.
Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца.
Там, на Западе, будут сверкать бесчисленные электрические огни, летчики будут сверлить покоренный воздух, там будут строить, исследовать, печатать, учиться…
А мы… Мы будем драться.
Ибо нет никакой силы, которая могла бы изменить это.
Мы будем завоевывать собственные столицы.
И мы завоюем их.
Англичане, помня, как мы покрывали поля кровавой росой, били Германию, оттаскивая ее от Парижа, дадут нам в долг еще шинелей и ботинок, чтобы мы могли скорее добраться до Москвы.
И мы доберемся.
Негодяи и безумцы будут изгнаны, рассеяны, уничтожены.
И война кончится.
Тогда страна окровавленная, разрушенная начнет вставать… Медленно, тяжело вставать.
Те, кто жалуется на «усталость», увы, разочаруются. Ибо им придется «устать» еще больше…
Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова.
Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег… за все!
И мы выплатим.
И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнем кой-что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы.
Кто увидит эти светлые дни?
Мы?
О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки, ибо размах истории широк и десятилетия она так же легко «читает», как и отдельные годы.
И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям:
— Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!»

Автор – Михаил Афанасьевич Булгаков. На Кавказе он в составе 3-го Терского казачьего полка.

99 лет со дня смерти Бориса Викторовича Савинкова

Савинков был, пожалуй, самой противоречивой и непонятной фигурой своего времени. Как хорошо писал о нём К. Н. Морозов – Савинковская противоречивость могла доходить до предельного отрицания того, что он делал и чему служил.

Будучи «главным террористом серебряного века», Савинков был причастен к убийству В. К. Плеве, Великого князя Сергея Александровича, командующего Черноморским флотом Г. П. Чухнина. После дела Азефа – Савинков становится главным апологетом продолжения террористической борьбы, с 1910 г. он разрабатывает планы покушения на самого Николая II (от расстрела царя на крейсере «Рюрик», до подрыва царской яхты «Штандарт» с помощью минированной подводной лодки). Но при этом! в «Коне бледном», «Том, чего не было» и отдельных статьях Савинков постоянно говорит о недопустимости пролития крови даже ради высших идеалов (на минуточку, в этот же момент он является главой Боевой группы эсеров второго состава).

В период Гражданской войны Савинков может говорить на языке правых эсеров: «…старому нет и быть, конечно, не может. Земля народу… Каждому гражданину – свободная и построенная на уважении к человеческому достоинству жизнь. Признание прав всех народностей, населяющих государство Российское». Но одновременно он симпатизирует военной централизации: Савинков со своей разношерстной организацией Союза защиты Родины и Свободы принимает сторону «казанских саботажников», идя наперекор Комучу на Москву; будучи в отряде В. О. Каппеля Савинков выступает против демократизма армии; вместе со своим коллегой по союзу В. В. Рычковым (будущим лидером боевого отдела Русской фашистской партии в Харбине) он намереваются совершить военный переворот против эсеровского Комуча, со скепсисом воспринимая широкую коалицию «демократической контрреволюции».

Савинков, в отличии от остальных эсеров, также поддерживает и режим А. В. Колчака, что вызывает уважение У. Черчилля. В 1920 г., по приглашению Ю. Пилсудского, Савинков возглавляет Русский политический комитет в Варшаве, выступая за поддержку Польши в войне с большевистской Россией. Тогда же он пытается создать русские добровольческие и диверсионные отряды. Остаётся только гадать сколько всего он бы ещё успел сделать, но в 1924 Савинков будет обманом завлечён в Советскую Россию в результате операции ОГПУ «Синдикат-2». Суд над главным террористом страны окажется громким, газеты разрывались сообщениями о задержании одного из самых «непримиримых и активных врагов рабоче-крестьянской России» (Известия. 1924. № 196). К концу следствия Савинков не только признает полную победу большевиков, но и обращается к руководителям белой эмиграции с призывом прекратить борьбу против Советского Союза.

7 мая 1925 года, полностью сломленный и лишенный воли к борьбе Савинков заканчивает жизнь самоубийством, выбросившись с окна пятого этажа здания ВЧК на Лубянке.

Уже в период эмиграции большинство эсеров будут открещиваться от Савинкова за его приверженность к «белой диктатуре» (один из лидеров эсеровского движения в эмиграции В. И. Лебедев вообще охарактеризует Савинкова как человека отвратительного). Белые же будут воспринимать его как маргинала-бомбиста, предавшего всё движение…

«Это было предательство, и прежде всего предательство своего дела, своей организации, своих товарищей и, конечно же, самого себя!.. Бросок в «незарешеченное» пространство поставил точку в долгом и трагическом споре «двуликого» Савинкова с самим собой. Его смерть можно понять, только поняв его жизнь».

«Американский исход»

После окончания Американской Гражданской войны в 1865 г. из США начнётся мощный отток наиболее непримиримых южан. Во-многом, эмиграция была обусловлена как начавшимися судебными преследованиями конфедератов (это, кстати, очень малоизвестный сюжет, аресту подвергся далеко не только президент КША Джефферсон Дэвис), так и банальным поиском лучшей жизни.

От 10 000 до 20 000 южан эмигрируют в Бразилию, Мексику, Кубу, Канаду, Венесуэлу, Австралию и Египет. Называемые в Латинской Америке Конфедератос получали довольно широкие льготы для обустройства жизни. Мексиканский император Максимилиан I нанимает знаменитого океанографа Конфедерации Мэтью-Фонтейна Мори (член Петербургской академии наук) в качестве своего «императорского комиссара по иммиграции». Император Бразилии Педру II предоставлял временное жильё, субсидии и гарантии трудоустройства каждому американскому эмигранту. Американские беженцы привозят с собой не только новые сельскохозяйственные технологии, но и новые растения (арбузы, орехи пекан и пр.). Благодаря усилиям невероятно колоритного и образцового южанина Уильяма Хатчинсона Норриса (полковник, бывший сенатор от штата Алабама) на территории Бразилии была основана община, которая быстро разрослась до города, Американа. На территории Латинской Америки до сих пор существуют многочисленные южноамериканские общины, которые ежегодно устраивают тематические фестивали памяти усопшим конфедератам.

Судьба же американских ветеранов в эмиграции очень напоминает судьбу многих русских эмигрантов XX века: кто-то успел пошуметь вдоволь, а чья-то жизнь была подведена небольшой надписью на могиле. Тут стоит учитывать тот факт, что эмигрировали после войны не только южане, но и северяне. Здесь можно вспомнить и карьериста Уильяма Лоринга (генерал Конфедерации, в египетской армии генерал-майор, участник Эфиопско-египетской войны), и беспечного принца Феликса Зальм-Зальмского (бригадный генерал Союза, соратник императора Максимилиана, чудом избежал казни от рук республиканцев), и обедневшего Перси Виндэма (полковник Союза, офицер в Королевской итальянской армии, ища пропитания – стал артистом на воздушном шаре в Индии; погиб, когда один из его воздушных шаров лопнул в воздухе).

Были и совсем невероятные истории. К примеру, жизнь американского офицера Чарльза Тевиса представляла из себя полноценный приключенческий роман. Получив хорошее военное образование в США, он ещё до Гражданской войны успел повоевать против России в Крымской войне. В Османской армии дослужился до Каймакама (подполковника), участвовал в Кюрюк-Даринском сражении, осаде Карса. Был удостоен звания офицера ордена Меджидие, ордена Славы Османской империи, медали «За оборону Карса» и британской крымской медали. В Гражданской войне воевал на стороне Союза, командовал сводным отрядом в 400 человек и знаменитым брэдфордским драгунским полком (комплектовавшийся из пленных южан). После Гражданской войны эмигрирует в Италию, где набирает из американских ветеранов отдельный военный отряд Папской области. В 1868 г. Тевиса посвятили в Cameriere Segreti di spada e cappa (Дворянство Его Святейшества). Во время Франко-прусской войны отправился на службу во Францию, где стал бригадным командиром. После войны принимает гражданство Франции, удостаивается звания кавалера Почётного легиона. Затем, как и Лоринг, вступил в египетскую армию (занимался вербовкой южан), после 70-х годов – шпион Британии в Индии.

Англичане-роялисты и Россия в XVII веке.

В 1630-е годы наступает пик взаимоотношений между Россией и Англией. Помимо тесных дипломатических контактов и торговых соглашений в Россию всё чаще и чаще отправляются английские наёмники на военную службу. Только в одном 1631 году в Россию было отправлено 2 000 мушкетов и 20 000 английских наёмников. Конечно, о «талантах» этих наёмников говорить не приходится, по многочисленным свидетельствам качество солдатской массы оставляло желать лучшего.

После Английской революции и последовавшей гражданской войны ситуация стала иной. Алексей Михайлович оказался чуть ли не единственным монархом в Европе, который занял принципиально непримиримую политику по отношению к парламентариям. После кази Карла I Алексей Михайлович издаёт указ, запрещавший английским купцам вести торговлю в российских городах, за исключением Архангельска, где они были обязаны платить торговую пошлину. Тогда же в Москве был принят посланник от Карла II – Джон Колпепер. В переданной царю грамоте содержалась просьба о займе в 50 тысяч фунтов стерлингов (100 тысяч рублей) изгнанному правителю. Английский король пытался представить заем как «залог государевой любви» и верный способ связать их с русским государем «узами вечной благодарности и дружбы».

По возвращению Колпепера из Москвы в английских эмигрантских кругах начал витать любопытный документ: «Протест царя Алексея Михайловича по поводу казни короля Карла I». Документ призывал объединиться всем христианским государям против «мировой заразы» революции, для «сохранения всеобщего мира во всех христианских государствах». Хотя документ очевидная фальшивка – эффект она возымела.

После укрепления власти Оливера Кромвеля происходит фактический разрыв всяких отношений между государствами – это, естественно, радует немалое количество роялистов. Приём в России первоклассных солдатских кадров из Англии был крайне важен для Алексея Михайловича, т.к. в этот момент во всю проходили военные реформы. Прибывшие англичане-роялисты обязывались предоставить имеющиеся у них свидетельства о службе, а также на практике продемонстрировать знание солдатского или рейтарского строя. Экзамен принимал лично глава Иноземного приказа боярин И. Д. Милославич и доверенные иноземцы (И. Фанбуковен, А. Лесли, А. Краферт и Я. Бутлер).

Во время Русско-шведской войны в царский стан явилась группа офицеров-роялистов с рекомендациями от Карла II. Возглавил эти силы Томас Далейль (в знак скорби по убиенному Карлу I он даёт обет никогда не стричь своей бороды, обет, который он не нарушил до возвращения Стюартов на престол) и Уильям Драммонд. Под Ригой система старшинства полковников регулярной пехоты была дополнена генеральными должностями чиновной лестницы, принятой на Западе.

Нельзя при этом сказать, что правительство Кромвеля не желало вернуть выгодного торгового союзника. В 1657 г. в Москву будет отправлено республиканское посольство. Это посольство было обречено на полный провал: во-первых, к этому моменту во всю ходили слухи о подготовке английского захвата Архангельска (роялисты очень помогли в тиражировании этого слуха); во-вторых, послом был назначен родственник Джона Бредшоу (глава Верховного судебного трибунала, казнившего Карла I); в-третьих, посол сократил в обращении титулатуру царя (что было как минимум странно, а как максимум - оскорбительно); в-четвёртых, посол пытался попасть в Россию через враждебную Швецию… В общем, Россия оставалась верной союзницей старого режима. Дипломатические отношения между странами фактически возобновятся вновь только в период Реставрации.

Копался в периодике и наткнулся на небольшое дополнение к первому и второму посту про случайную интервенцию России в США в 1863 году.

Хотя с конца 70-х годов дипломатические отношения стран постепенно охладевали – память о былых заслугах сохранялась. Так, в «Неделе» за 1893 г. читаем: «…в Пальмерс-театре состоялся концерт в пользу инвалидов, участников последней американской войны, и на этот концерт были приглашены исключительно русские офицеры и оркестр музыки с крейсера «Рында» (в Тихоокеанской эскадре, пришвартованной в Сан-Франциско осенью 1863 г.), который исполнил последний нумер программы, сыграв русский гимн и «Коль славен наш Господь в Сионе». На днях предстоит балл в честь русских офицеров у нашего генерального консула… Словом, американцы оказывают русским чрезвычайное внимание, резко выделяя их в качестве любезных и желанных гостей». В дополнение к этому «Казанский телеграф» пишет: «Среди газет и журналов Россия и русские по-прежнему пользуются популярностью в Соединенных Штатах».

Интересно, что если ещё в 60-х годах на передовицах американских газет Россия и США изображались как братские государства, стремящиеся реализовать высшие республиканские ценности (тесное сотрудничество двух стран сформирует миф об «исторической дружбе»), то к 80-м схожесть проходила в иной плоскости. К примеру, Эмма Гольдман («верховная жрица анархии»), бежавшая из России в самый разгар начавшихся репрессий против народовольцев, стала свидетельницей казни анархистов, обвинённых во взрыве на сенном рынке в Чикаго. Политические убийства в России (Александр II, волна террористических актов начала XX в.) и США (президенты Джеймс Гарфилд и Уильям Мак-Кинли) вызывали волну сочувствия к жертвам террора, а американские газеты единодушно осуждали насилие, учинённое «анархистами» и «нигилистами» (так европейская пресса называла всех русских террористов).

В 1891 г. в США возникает Общество друзей русской свободы, которое в своих воззваниях будет призывать оказывать поддержку русским борцам с самодержавием. Однако, большинство американских общественных и политических деятелей считало некорректным вмешиваться во внутренние дела другого государства. Даже наиболее демократичные аболиционисты предпочли дистанцироваться от вчерашних террористов и бежавших каторжан.

В свою очередь, для многих либеральных кругов в России Америка всё отчётливее казалась идеальным примером свободного государства. Неспроста во время социального слома 1917 г. в качестве образцового государства многие политические акторы бывшей Империи выбирали США – сибирские областники, Юго-Восточный союз казаков, правые эсеры на Волге, общественные организации на Севере России, Идель-Урал, конфедерации Кавказа и многие, многие другие.

Когда Гражданская война становится тотальной

«По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дальше, ибо необходимо беспощадное истребление…»

Для огромного числа современников разгоревшаяся Гражданская война являлась временным по сути явлением. Заслуга Л. Д. Троцкого (с августа 1918 г. в составе V Красной Армии) как раз таки заключалась в том, что он переводит конфликт в формат тотальной войны. На фоне массового дезертирства гвардейских отрядов он инициирует зачистку от наиболее неблагонадёжных кадров. В десятых числах августа будет реорганизован отступающий чешский отряд Трофимовского (печально известный массовыми убийствами, ревизиями и изнасилованиями), сам командир будет расстрелян. Приговорены к тюремному заключению командир с председателем 4-го Латышского полка, угрожавшие штабу армии неповиновением.

Тогда же Троцкий ужесточает меры наказания: «Предупреждаю: если какая-либо часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар части, вторым - командир…Трусы, шкурники и предатели не уйдут от пули». Понимая, что для построения кадровой армии нужны офицеры, Троцкий привлекает бывших царских офицеров в ряды РККА. Собственно «отцами основателями» Красной Армии были царские генштабисты М. Д. Бонч-Бруевич, С. С. Каменев и И. И. Вацетис. Непосредственным руководителем V Армии становится кадровый офицер, награждённый в бытность Георгиевским оружием, полковник П. А. Славен.

Об «успехах» и «своевременности» кадрового построения в Народной, Сибирской, Северной армиях я вообще молчу. Даже в Добровольческой армии Юга пленные большевики оставались основным источником комплектования вплоть до 1919 г.

Однако для Троцкого было важно изменить и сам характер войны. В частности, 17 августа Ленин телеграфирует просьбу пропустить пароходы и баржи под флагом Красного Креста в осаждённые Казань и Самару для закупки хлеба. Троцкий от пропуска категорически отказывается, ведь такие действия могут многими истолковываться «как возможность соглашения и ненужности гражданской войны», к тому же красная авиация и артиллеристы уже приступили к обстрелу волжских городов. Вскоре и сам Ленин переменит свою позицию, 10 сентября он пишет: «По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дальше, ибо необходимо беспощадное истребление…».

Первым городом испытавшем на себе весь ужас тотальной войны стала Казань. 11 августа в Свияжске учреждается Штаб Воздушного флота V Красной Армии под командованием анархиста К. В. Акашева, 16 августа прибывает несколько десятков авиационных машин. С этого дня для горожан начался период настоящего ада. За весь период казанских боёв на город будет совершён 301 боевой вылет и сброшено порядка 1 600 кг бомб. По воспоминанию красного командира Филиппова – постоянный грохот орудий, свист шрапнели и бомбардировки стали обычным для слуха явлением. Троцкий удовлетворительно констатировал: «В городе воцарилась настоящая лихорадка тревоги».

Однако, что насчёт самих солдат? Одно дело обстреливать неизвестного обезличенного противника, другое дело – своего бывшего сослуживца, соседа или даже брата. Красные авиаторы испытывали невероятное психологическое давление. Утром 15 августа комиссар воздушного отряда наводит наган на пилотов Рябова и Девайода, отказавшихся бомбить жилые кварталы. Под страхом быть расстрелянными они поднимают машины в воздух и… перелетают на сторону Комуча. К 15 августа к казанской группировке Народной армии перелетают также лётчики Штурм, Ефремов, Кудланенко, Невяжский и Гусев.

Об успехах реформированной Красной Армии красноречиво свидетельствуют отзывы прямых противников. В. О. Вырыпаев (близкий соратник В. О. Каппеля), после неудачного рейда на Свияжск, писал: «…наш противник тоже изменился за это время… Выковалась 5-я армия, наилучшая из шестнадцати армий, сформированных красными за время гражданской войны». С завистью на дисциплину красных поглядывали и белые офицеры, к примеру командир татарских частей Ф. Ф. Мейбом прямо выступал за применение аналогичных жёстких санкционных мер в рядах Народной армии.

На днях ознакомился наконец с мемуарами Дмитрия Ивановича Абрикосова (дипломат из купеческой семьи, с 1916 г. в посольском корпусе Токио, был известен как «последний посол Старой России»), которые до сих пор являются наиболее важными источниками личного происхождения о русской эмиграции в Японии. Сочетание остроумия и искренности очень уж подкупают. У него находим также примечательные наблюдения об учебных заведениях (а эту тему мы любим: 1 и 2) Германии и Англии, которые он всё норовит сравнить с российскими.

О Гейдельбергском университете (основан в 1386 г., имеет 56 лауреатов нобелевки) он пишет: «Они (студенты – прим.) постоянно собирались на разнообразные празднества, носили средневековые костюмы, распевали патриотические песни и пили огромное количество пива. Дуэли на рапирах были по-прежнему очень популярны, отчего лица студентов были покрыты шрамами, которыми они очень гордились. Вечерами студенты сходились в пивном погребке, где хорошо проводили время, что значило для них выпить столько пива, сколько смогут, и пощипать толстых девушек-официанток, величаво проплывавших между столами, надев по кружке пива на каждый палец руки…Тем временем я спрашивал себя: кто же лучше, российские студенты с их политической борьбой или немецкие с их пивом и дуэлями?»

О Гёртон-колледже (первый женских колледж в Кембридже, до сих пор это учебное заведение является приоритетным для особ династической крови: нынешняя королева Дании Маргрете II и японская принцесса Хисако оканчивали именно его): «Ректор, строгого вида женщина, познакомила нас с правилами поведения в колледже, которые, к нашему изумлению, оказались весьма суровыми; если девушка нарушала одно из правил дважды, ее просили покинуть колледж. Студентки не могли приглашать в свои комнаты гостей в отсутствие наставницы. Когда ректор сообщила нам, что в девять часов вечера все девочки должны быть дома, я спросил, как за этим можно проследить. На это она мне ответила, что каждая студентка должна расписываться в специальном журнале. Помня все те трюки, которые были приняты в нашей гимназии для обмана учителей, я возразил, что они могут расписаться одна за другую. Ректор окинула меня с головы до пяток пристальным взглядом и произнесла с негодованием: «Это было бы ложью!». Я счёл необходимым промолчать и представил, что наши девушки-студентки сказали бы о таком режиме и сколько митингов было бы созвано для протеста против такой «тирании».

Когда Гражданская война становится тотальной II

«Аэропланы летят – чьи? Наш или не наш? Да мы-то чьи?»

Для понимая: первая часть.

До того, как большевики меняют характер войны, в среде гражданского населения продолжается обычная жизнь. К примеру, в момент боёв с V Красной Армией в Казани проходили киновечера в театре «Электра», в цирке «нон-плюс-ультра» продолжались масштабные представления. Эта провинциальная обыденность очень удивляла и возмущала чехословацких легионеров. По свидетельству Й. Мехуры у многих легионеров сложилось впечатление, что их кровавые бои с большевиками были лишь интересным времяпрепровождением для будней казанцев. К. Терингл вспоминал эпизод, как во врем боёв за д. Воробьёвка на середину фронта вышли женщины собирать малину, на просьбу уйти они начали кричать, что зимой у них «не будет к чаю никакого варенья и, вообще, чёрт бы побрал всех чехословаков». О том же писал и Ф. Лангер: «Они несли нам еду, спирт и тому подобное. Они думали, что сейчас эти чехи наедятся, напьются, и пойдут за них умирать». Конечно, эти воспоминания нельзя анализировать в отрыве от последующей рефлексии, когда отношения между легионом и А. В. Колчаком будут в высшей мере напряжёнными, но в них была доля правды.

В первые дни военных столкновений с V Красной Армией в газете будет напечатано анонимное письмо матери: «Смотришь и благословляешь из своего окна этих дорогих крестоносцев, идущих сражаться туда, где уже сражается и мой единственный двадцатилетний сын… А параллельно по тротуарам видишь другую картину. Идут обыватели. Здоровые мужчины в воротниках, с папиросами, в пиджаках, френчах, котелках и фуражках… и, кончая рабочей блузой. Идут в одиночку и группами, с барышнями… идут спокойно, шутят, посмеиваются, как будто бы ничего не случилось. И много их… А родной город терпеливо стоит и страдает великой скорбью…».

Окончательный слом происходит только в момент начала бомбардировки города. Тотальное уничтожение городских кварталов красной авиацией оставит весомый след в жизни горожан. Радикализация и интеграция в конфликт гражданского населения, по сути, начинается именно тогда: «Жертвами этих цивилизованных варваров являлись большею части дети, женщины и старики со старухами. Как сейчас помню неподдельное горе моей знакомой вдовы – матери, дочь которой шедшая на свой заработок – репетиторский урок, которыми она кормила и свою старуху мать, - была убита одним из бомб, сброшенных с аэроплана рукой культурного варвара…»; «Нет дня, чтобы кого-нибудь не хоронили. Всё время слышен грохот пушек, часто над городом летают аэропланы и бросают бомбы»; «Аэропланы сбрасывали бомбы… Я прятала детей в картофельный подвал, то просто в средней комнате под стол, на который клала подушки на тот случай, если штукатурка посыплется».

Газетная хроника пестрила новостями об обстрелах гражданских судов. 30 августа «Народное дело…» уведомляло о гибели женщины, четверых раненых и одного контуженного в ходе атаки красной авиации на пароход «Крестьянин». Газета «Новое Казанское слово» в специальной колонке «Дети» акцентировала внимание читателей на риске детского восприятия бомбардировок, одна из опрошенных девочек вспоминала: «…я так испугалась… вдруг все дым-дым и б-бах! – она лопнула! А пули-то так и посыпались как свечки…». Другая девочка делилась: «А я на улице видела – солдат лежит. А кругом-то всё кровь, кровь! Вот столько кровищи!».

Красноречиво о деперсонализации нонкомбатантов (из-за условий развернувшейся гражданской войны) свидетельствует воспоминание К. Н. Боратынской. В ходе очередного налёта, она вспоминала: «Аэропланы летят – чьи? Наш или не наш? Да мы-то чьи? Это восклицание было так характерно для того времени, что среди всеобщего ужаса на минутку всех развеселило. Очень многие не знали, чьи они».

«Legio Patria Nostra»

Много было написано о том, как неподготовленные солдаты сталкивались с ужасом Первой Мировой войны. Неподдельный страх вызывали простые образы тяжёлой артиллерии, ядовитого газа или авиации. Доселе невиданные изобретения изображались как инфернальные создания, способные сокрушить весь род человеческий (об этом - https://xn--r1a.website/SlovaConflicti/9).

Особый интерес «адаптации» к новым условиям вызывают колониальные отряды Французского Иностранного легиона. Вот классическую ситуацию описывает в своей книге М. Хейстингс: «Французские колониальные войска, чернокожие сенегальцы, которых послали в диверсионную атаку на британском фланге, были так напуганы газом, что застрелили собственных офицеров и поспешили вернуться в тыл. Там они укрылись на складах и пунктах первой помощи, где несколько часов грабили и насиловали медсестёр». А случаи полной дезорганизации после массового обстрела немецкой артиллерией и вовсе казались обыденностью.

Вот читаю заметки любимого эсера В. И. Лебедева. Он на службе в легионе с 1914 г., дослужился до лейтенанта, вскоре становится лидером русского волонтёрского республиканского отряда численностью чуть более сотни человек. В его заметках много любопытных зарисовок (к примеру, как русские волонтёры познакомили французов с банями), в том числе и о «цветных отрядах». По его мнению, спаги или арабы стояли по сравнению с сенегальцами на «высокой степени развития», особенно арабы, т.к. они «пользуются в Алжире многими благами культуры и свободного политического режима». Но и с ними происходили чудные эксцессы….

В госпитале отряд Лебедева познакомился с милейшим арабом Муссой Али Бен Синуси. Старый красавец, кавалерист, кумир местных дам, прибывший из-под Ипра, он быстро завоевал симпатии всего отряда. Казалось невозможным, чтобы этот добрый человек мог кого-нибудь обидеть. Но в один прекрасный день, уступая общим просьбам, Мусса рассказал о своих подвигах:
«Подобравшись, как хищный зверь, спаг короткими, секущими жестами показывал, как он «резал немецкия кабеш» (головы). А отрубил он их… четырнадцать. Глаза его горели, он прыгал во все стороны, издавая гортанные звуки и ловко рассекая воздух правой рукой. Окружающие и не рады были. А потом стих, улыбнулся и превратился в доброго, важно-наивного ребёнка».

Генерал французской армии, брат руководителя РСФСР, приёмный сын М. Горького, советник Колчака и представитель де Голля.

На днях обсуждали со знакомыми мой крайний пост про Французский Иностранный легион и внезапно вспомнили про, пожалуй, самого обделённого вниманием его представителя – Зиновия Алексеевича Пешкова (Свердлова).

Жизнь этого персонажа видится безумной до предела. Он действительно являлся братом Якова Михайловича Свердлова (председатель ВЦИК) и крестником Горького. С Горьким они будут очень близки, в телеграммах писатель очень тепло отзывается о «Зине», дразня его «вечным воякой», «арабом» и «генералом» (а ведь Зиновий действительно им станет).

В период Первой Мировой войны он отправляется добровольцем во Французский Иностранный легион. В 1915 г. Зиновий теряет в бою руку, В. И. Лебедев запишет об этом: «Тут же был ранен Зиновий Пешков, приемный сын М. Горького, произведенный перед тем на фронт в капралы. Пробежав со своей командой несколько шагов, он очутился перед проволочными заграждениями, которые были быстро перерезаны и пройдены под страшным неприятельским огнем. У самих немецких траншей он заметил наставленный в упор пулемет и, едва объяснив людям, что пулемёт во что бы то ни стало должен быть взят, упал на землю. Когда Пешков пришёл в себя, атака прошла далеко вперёд, и он, чувствую полную неспособность двигать рукой, пополз обратно в траншею… Руку, раздробленную несколькими пулями, в виду начавшейся гангрены пришлось отрезать».

Сам Зиновий вспоминал: «Шёл я назад с километр, без всякой перевязки. По дороге видно множество немецких пленных… Когда я проходил мимо их, держа свою окровавленную руку, они мне улыбались, не то дружески, не то заискивающе, и козыряли… Кое-как меня перевязали и отправили пешком в Акр. Идти туда – километра 4. С ужасом я заметил, что рука вспухает, стала серой, начинает наполняться газом. Наконец добрался я в сильном жару до Акра. Там перевязали меня вторично и уложили. Ночью опять открылось кровотечение. Вся постель подо мной совершенно промокла. Крови потерял столько, что голова кружилась – я чувствовал, что умираю. Звал на помощь, но никто не подходил: раненых нахлынуло множество, и персонал справлялся, как мог. Был уверен, что умру».

В Гражданскую войну он станет советником Колчака от Франции. Как иронично заметил кто-то в одном из тематических постов: «Таким образом, в России сложилась курьёзная ситуация – верховный пост в большевистском правительстве занимал Яков Свердлов, а «серым кардиналом» Белого движения был его родной брат Зиновий». Конечно, про «серого кардинала» сказано слишком, но доля правды в этом есть. Успеет он побыть и свидетелем страшного «Русского исхода» на Юге России.

В 20-х годах Зиновий участвует в военных кампаниях в Марокко. В письмах к Горькому он с горечью писал о русских эмигрантах в легионе: «Старый подполковник еще Императорской Армии служит простым капралом. Он был несколько раз ранен и контужен. Тяжело ему, но он стойко несет свою службу. Предлагал ему облегчить его судьбу, он не желал никаких послаблений, - представил его в сержанты - хочу надеяться, что пройдет, очень мне больно смотреть на этого почти старика, гнущегося под тяжестью ранца. Как только могу, показываю ему свою симпатию, но ему от этого не легче, я думаю. Он суров и никогда не улыбнется, но на меня иногда ласково глядит, и меня это трогает. Нелегка эта служба командира в Легионе, но иногда получаешь большое удовлетворение, когда видишь, что в чем-то помог человеку».

В 1940 г. Зиновий вступает во французское сопротивление. С конца 1941 г. он на службе в Южной Африке, состоит в постоянной оперативной переписке с де Голлем. Послевоенная судьба в качестве посла от Франции отправляет его то в Китай, то в Японию, то на Тайвань.

В общем, судьба, заслуживающая экранизации. На данной момент на русском языке целых ноль специальных работ, посвящённых этой неординарной личности. Чего уж говорить, если до сих пор никто так и не перевёл на русский язык его мемуары…