Интересный отрывок из недавнего выступления Такера Карлсона, где он довольно продолжительное время ссылается на мемуары П. Н. Врангеля. Будем честны, актуализация на современные проблемы США (и… BLM) через Гражданскую войну в России вообще не очень типичная вещь для англоязычных спикеров.

А вообще, это любопытный кейс для любителей public history. Сейчас в англоязычном твиттере/Х какое-то впечатляющее количество эстетизирующих по Белому движению. В одном из телеграм каналов уже брали интервью у Алекса Визнера (известный в твиттере автор комикса про Врангеля), который также заметил: «Мне показалось, что я должен попытаться рассказать эту историю, а не какую-то придуманную мной фантазию. Особенно потому, что в западных СМИ эта тема затрагивается нечасто. Если вообще затрагивается».

Отдельная вселенная существует в азиатском сегменте. Я уж не знаю почему, но уж больно там заходит эстетика казачьих частей и диких дивизий времён ГВ и ВМВ. Помню, как группу японских реконструкторов воодушевили отправленные мною фотографии отряда Асано времён 30-х годов.

Знатно посмеялся с того, как историк-социолог Стоун в качестве исторического применения PsyWar привёл в пример случай с Горацио Кэри во время Гражданской войны в Англии.

Сам по себе сюжет действительно забавный и примечательный. Помимо того, что Кэри был роялистом-перебежчиком с крайне интересной судьбой, он прославился довольно злобной шуткой (которую Стоун интерпретирует как проявление психологического воздействия на противника). На знамени его полка была изображена вылезающая из бочки лисица с девизом «Cuckolds we come», на обратной стороне значилось «Come out you cuckold».

Мишенью для его язвительной атаки был командующий парламентской армией граф Эссекс, который имел при дворе «внушительное» прозвище Великий куколд («The Great cuckold»). Первая супруга графа изменила ему пока тот находился в европейском путешествии. После длительных и громких разбирательств – супруга решила добиться аннулирования брака, заявив, что граф Эссекс импотент. Неудачный повторный брак с возникшими слухами о чужом ребёнке лишь укрепляли репутацию графа Эссекса как рогоносца.

После битвы при Нейзби в 1645 г. (финальное сражение гражданской войны, окончившееся поражением роялистов) на поле битвы будет найдено ещё несколько скабрезных флагов подобного характера.

Я конечно не уверен, что это хороший пример конкретно «психологической войны», но случай как минимум забавный.

Национализм меньшинств и регионализм после 1917 г.

Политический кризис 1917 г. открыл для интеллектуальной среды огромное количество ранее табуированных тем для обсуждения. Естественно, одни из самых жарких дискуссий развернулись вокруг вопроса о том, как именно удовлетворить национальные и региональные партикуляризмы: национальная или региональная автономия, федерализм, признание юридически гомогенной гражданской нации, право меньшинств на отделение, независимость лишь для некоторых меньшинств в рамках культурной автономии, усиление самоуправления или нечто ещё.

В этой стезе, применительно к Дальнему Востоку, очень любопытным кажется кейс, который раскрыл в своей книге о ДВР – И. Саблин. Главная проблема для современников заключалась в том, как вообще понимать термин «нация». Например, просветительская колонка «Приамурских известий» сочетала романтическое, примордиалистское и государственническое понимание национализма. «Нация» (или «национальность») определялась позитивно как «народ, живущий в одном государстве, подчиняющийся одному закону, исповедующий одну веру». В «нацию» люди соединяются «любовью к родине (национальным чувством), к своему национальному языку, обычаям, ко всему, что дала родина прекрасного». Но национализм, однако, определялся критически как «чрезмерная любовь к родине, доводящая до того, что националист признает только свое, даже если это что-нибудь нехорошее, и ненавидит всё чужое». Вместе с тем «национальное самоопределение» понималось в гражданском ключе, как «право каждой нации, каждого народа самому определять, какими законами он будет управляться, и будет ли он самостоятельным или захочет соединится с большим государством».

Интеллигенты, солдаты и рабочие из национальных меньшинств по-разному понимали национальное самоопределение. Члены еврейской общины Владивостока спорили, следует ли им посылать делегата в новое городское самоуправление, определяя тем самым свою группу как политическую единицу. Несмотря на утверждения Якова Лейбовича Скидельского, представителя знаменитой семьи предпринимателей, что еврейская община не является общественной организацией, большинство согласилось отправлять делегата.

А избранные «уполномоченные приамурских корейцев» Ким Чибо, Лука Иннокентьевич Ким и Николай Иванович Ким однозначно ассоциировали себя с российской имперской нацией. В телеграмме Верховному главнокомандующему они выразили уверенность, что корейцы, служащие в российской армии, останутся верными защитниками родины. Подобным же образом группа эстонских военнослужащих под руководством Фердинанда Саана обратилась к общественности через «Известия Владивостоксого Совета», заявляя о своей принадлежности к России и возражая тем, кто, ориентируясь на их имена и религиозную принадлежность, называл их немцами.

В свою очередь интеллектуалы, претендовавшие на представительство бурят-монгольского, корейского и украинского населения, придерживались дифференцированного подхода к постимперскому гражданству, поддерживая лозунг национальной автономии.

Вопрос о том, каким именно будет постимперское государство оставался открытым. Решение проблемы в виде строительства унитарного государства, государства с расширенной региональной автономией (разных уровней) или полной федерализации – станет вопросом уже для агентов развернувшейся гражданской войны.

Маленькие эпизоды большой войны

Из довольно спорной книжки Хейстингса "Катастрофа 1914 года"

Над одним из брустверов немецких окопов "появилась доска, на которой крупными буквами было написано: "Англичане дураки". Джиббс заметил: "не дурее других", и огнем из винтовок доску разнесли. После этого появилась новая доска: "французы дураки". Верность союзников привела к уничтожению и этой доски. Затем немцы подняли третью доску: "Все мы дураки. Пошли по домам!" И эту доску уничтожили, но сообщение вызвало смех, и солдаты начали задумываться: "В этих словах есть доля истины"

Женщины-солдаты в Первой мировой войне

Было бы уместнее, конечно, это написать ещё 8 марта, но лучше поздно, чем никогда.
Меня всегда забавлял тот факт, что Россия (которая всегда представляется крайне патриархальной) была первой страной в новейшей военной истории, в которой женщины систематически принимались на военную службу.

В период Первой мировой войны тысячи и тысячи женщин, снабдившись поддельными документами на мужские имена, проникали на фронт дабы воевать наравне с мужчинами. Сохранилось множество занимательных свидетельств их службы.

К примеру, молодая крестьянка Александра Брайко добровольцем поступила на службу в полк, в который после начала войны забрали двух её братьев. Марфа Малько, жена унтер-офицера, сражалась вместе с мужем, пока он не погиб, а она попала в немецкий плен. Она участвовала в трех сражениях, при Сохачеве захватила немецкое знамя и застрелила двух неприятельских солдат, гнавшихся за ней. Другая женщина-солдат, которую в марте 1915 г. обнаружили вместе с мужем в московском лазарете, также последовала в армию за супругом. Когда её мужа-студента призвали на военную службу, она выдала себя за его брата и поступила фельдшером в ту же роту. Их подразделение преследовало австрийцев до Козеницкой пущи и два дня провело в окопах под сильным неприятельским обстрелом. Когда рота отправилась в атаку, эта женщина-солдат последовала в бой за мужчинами.

Как правило, после выявления истинного пола солдата – женщин либо переводили в санитарную часть, либо, за исключением, могли сохранить на службе. Остались забавные воспоминания о выявлении пола солдата Антошки (урождённая Антонина Пальшина, пережившая и Империю и Союз, скончавшись на 96-м году жизни в 1992 г.). Рота Антошки выстроилась на плацу перед боем для отпущения грехов, отец Анисим, привычно перекрестив солдата, сказал: «Ну, кайся, отрок, в прегрешениях». Пальшина неожиданно ответила: «Грешна я, батюшка, ведь я девушка, а не парень». Священник, приняв ответ за неуместную шутку, закричал на весь плац: «Изыди, сатана, проклинаю тебя, святотатец!». Солдаты, также посчитав это шуткой, дружно засмеялись. Престыдившись, Антошка вернулась в строй. Позднее, когда её пол будет раскрыт – её оставят в строю, оценив смелость.

Были и те, кто совершенно не скрывали свой пол. К примеру, офицер-казачка А. Е. Лагерева, командовавшая воинским подразделением. Весной 1915 г. она и ещё семь человек попали в плен к немцам и были заперты в старом костеле. Испугавшись возможного насилия со стороны немцев-мужчин, она решила бежать. Разбив окно, она выбралась наружу и убила часового булыжником. Следом выбрались остальные пленные. Вместе с пленными и отбившимися казаками – они захватили в плен разъезд из восемнадцати немецких уланов близ города Сувалки. У одного из пленных оказались важные документы, которые Лагерева доставила русскому командованию. За этот подвиг её наградили Георгиевским крестом.

Ну и конечно, в 1917 г. будут созданы отдельные ударные женские «батальоны смерти». По крайней мере 10 женщин 1-го батальона уже на момент формирования имели боевой опыт: около 30 носили боевые награды За Храбрость, а по крайней мере 8 получили Георгиевский крест.

Уже после Октябрьской революции огромное количество женщин примут участие в развернувшейся Гражданской войне. Во время «Кровавой недели» в Москве – в столкновениях примут участие выпускницы Александровского военного училища. Семнадцать выпускниц приняли участие в «Ледяном походе», девять будут убиты в Гражданской войне, ещё две застрелились в эмиграции.

На Северо-Западном фронте, безусловно, выделяется личность фельдфебеля Владимира Борха (Графиня Мария фон Борх) – ветеран Мировой войны, участник Рижской операции, Петроградского похода Юденича, приближённый А. П. Ливена, секретарь Главнокомандующего армии.

Кому интересна тема: только недавно была опубликована на русский язык книжка Л. Стофф «Они сражались за Родину…» (2022); хороший сборник воспоминаний «Доброволицы» (2014); и наконец-то переведённые мемуары М. М. Юрловой «Казачка. Россия, прощай» (2023).

О наследии Славной революции

Очень люблю Славную революцию за интеллектуальный вызов английскому обществу. Именно в 1688-1689 гг. проходят самые жаркие споры между политиками и правоведами о сущности государственной власти, роли короля и месте в политической (и исторической) жизни Англии парламента.

Довольно занимательный сюжет революции происходит зимой 1688/89, а именно – выработка надлежащих оснований для 1) объявления королевского трона свободным от Якова II (бежавшего во Францию); 2) изменения династического наследования в пользу принца Вильгельма Оранского (силой захвативший Англию с помощью нидерландских наёмников); 3) сохранения действия парламента в условиях отречения Якова II; 4) не превращения английской монархии из наследственной в избирательную.

Для достижения этих целей было необходимо определить свойство «отречения» в юридической конструкции Англии. В политическом словаре того времени имелось три термина на выбор: demised, deserted и abdicated. Большой комитет Палаты общин, в ходе длительной дискуссии, решил остановится на термине «abdicated». Данный термин имел длительную правовую традицию, перекачивавшую из древнего Рима в Англию. Римляне использовали слово в двух значениях «abdicare» – как отречение магистрата от своей должности и «abdicare filium» (в римском праве) как акт, посредством которого отец лишал своего сына наследства. Другие термины (demised и deserted) не давали таких широких интерпретативных рамок.

С точки зрения парламентариев, тот факт, что король покинул страну – и есть подтверждение отречения. Роберт Сойер заявлял: «Я рассматриваю отъезд короля из королевства в качестве абдикации (отречения) от правления. Он отказывается править, то есть действует не так, как предписывает закон. И тот, кто покинет королевство, совершит абдикацию (отречение) и оставление всего правления. Во всем, что я прочитал, я никогда не встречал в столь короткое правление такого нарушения законов и столь расширенных прерогатив».

Изобретённая политико-правовая доктрина абдикации помогала избежать роспуска парламента (с точки зрения старых законов – прекращение правления короля автоматически влекло за собой роспуск парламента). Доктрина создавала новый феномен «междуцарствия» (interregnum), в условиях чрезвычайного положения. Вкупе с развивающимися принципами суверенитета (об этом есть несколько постов выше) – это позволяло подданным освобождаться от присяги на верность королю, признанному отрекшимся, и соответственно от всех обязательств по отношению к нему. Таким образом, парламент возлагал на себя обязанности решать насущные проблемы государства и в том числе вопрос о новом короле.

Возвращаясь к теме «консервативной революции», занимательно, но именно беспрецедентные конституционные нововведения позволили Англии сохранить традиционные юридические устои королевской власти.

О правомерности отречения Николая II

Меня всегда удивляло рвение многих историков поставить под вопрос легитимность отречения Николая II. Конечно, то, что не вызывало сомнений в 1917 г. неожиданно стало поводом для многочисленных споров ещё в эмиграции. Основным аргументом монархистов-легитимистов против сторонников партии Николая Николаевича выступало отсутствие в законодательстве Российской империи оснований для «отречения» (кивнём на крайний пост про Славную революцию).

Самым именитым легитимистом был Н. Н. Корево, первый обосновавший неправомерный характер отречения Николая. Ссылаясь на статью 39 Свода Основных законов («Император или Императрица, Престол наследующие, при вступлении на оный и миропомазании, обязуются свято наблюдать законы о наследии Престола»), он выделял особый статус русского монарха как Помазанника на Царство, носителя особой Божественной благодати. Религиозная нормативность, сочетавшаяся с правовой, не позволяла отречься Государю и Наследнику: «С религиозной точки зрения отречение Монарха — Помазанника Божия — является противоречащим акту Священного Его Коронования и Миропомазания; оно возможно было бы лишь путем пострига...». Этим оригинальным и очень популярным в бытность аргументом вооружились многие современные уважаемые правоведы и историки. К примеру, В. А. Томсинов пишет: «Отречение Николая II от императорского престола было отречением от священной обязанности и уже по одной этой причине незаконным. Можно отрекаться от прав, но нельзя отречься от долга, тем более царского, священного. Николай же отрекался не только за себя, но еще и за сына своего, что усугубляло беззаконие его поступка».

В действительности, отречение от Престола было предусмотрено законодательством статьей 37 законов: «При действии правил... о порядке наследия Престола, лицу, имеющему на оный право, предоставляется свобода отрешись от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании Престола» (таковых затруднений на февраль-март 1917 г. не имелось). В дополнение статья 38 подтверждала: «Отречение таковое, когда оно будет обнародовано и обращено в закон, признается потом уже невозвратным».

Аспект отречения за сына Алексея вполне объяснялся привычной для того времени дерогацией (как мера, применяемая в чрезвычайных обстоятельствах). Вместе с тем, в соответствии со статьями 199 («попечение о малолетнем лице Императорской Фамилии принадлежит его родителям; в случае же кончины их или иных, требующих назначения опеки, обстоятельств попечение как о личности, так и об имуществе малолетнего и управление его делами вверяется опекуну») и 43 («назначение Правителя и Опекуна, как в одном лице совокупно, так и в двух лицах раздельно, зависит от воли и усмотрения Царствующего Императора...») поступок Николая был полностью юридически оправдан.

Не было и нарушения в формуляре, как на то ссылается Галковский. Карандашная подпись не меняла суть дела (ведь в таком случае большая часть законов Александра III не имела легитимности), отречение было скреплено подписью министра Императорского Двора Б. В. Фредериксом. «Таким образом, - пишет В. Ж. Цветков, - можно было говорить и о сохранении власти Дома Романовых, и о сохранении общего порядка управления, и о правопреемственности, к которой стремился Государь».

Единственным спорным моментом февральско-мартовской революции станет поступок Михаила Александровича. «Отказ от восприятия верховной власти» давал возможность трактовать этот акт как угодно (отречение, передача прав республиканскому правительству, попытка отложить коронацию и т.д.). В истории России не было подобного прецедента. Именно «отсрочка» вступления в должность Михаила имеет больше оснований для дальнейших дискуссий.

Белоэмигранты в борьбе с китайскими партизанами

Именно на территорию Восточной и Юго-Восточной Азии прибывали основные волны беженцев с востока России (в период революции, гражданской войны и первых лет советской власти). Город Харбин, насчитывавший в своих стенах более сотни тысяч беженцев, заслужено звался столицей всей русской эмиграции. 

Регион был крайне необычным: в одном городе ютились как советские граждане (работники КВЖД, которые обязались принять советское гражданство после перехода в 1924 г. дороги во владение СССР), так и крайне милитаристские антисоветские организации (Орден крестоносцев, Чёрное кольцо, Союз мушкетёров, штурмовики Фашистской партии и пр.). Естественно, что сожительство сопровождалось частыми уличными потасовками и пропагандистской борьбой за доминирование в регионе.   

Русские солдаты сыграли важную роль в централизации северного Китая в период эры милитаристов («Нечаевская бригада»), успешно формировали охранные отряды на линии отчуждения КВЖД и также успешно совершали боевые вылазки на территорию Дальнего Востока. После создания в 1932 г. марионеточного государственного образования Маньчжоу-Го (также крайне любопытный сюжет) – русские отряды охраны реорганизуются в подразделения лесной полиции. Численность личного состава отрядов могла превышать тысячу человек и возглавляли их преимущественно бывшие ветераны Первой мировой и Гражданской войны (на станции Вэйшахэ – подполковник Л. М. Мартов; на станции Яблоня – полковник В. Н. Фёдоров; на станции Хайлинь – подполковник Н. Н. Ильин и т.д.).  

Китайское партизанское движение в регионе имело мощную поддержку с советской стороны. Преследуемые маньчжурской полицией, партизаны имели возможность переправляться на советскую сторону, где их обучали, снабжали оружием, боеприпасами и продовольствием. Как указывает С. В. Смирнов, документы советской госбезопасности доказывают, что именно советская сторона контролировала и направляла деятельность китайских партизанских отрядов в восточной части Северной Маньчжурии.

Описания самоотверженных действий русских полицейских в борьбе с хунхузами, что нередко вело к гибели эмигрантов, регулярно помещались в русском журнале Союза полиции Маньчжу-Ди-Го «Друг полиции». В шестом номере журнала за 1940 г. рассказывалось о нападении крупного отряда хунхузов в несколько сот человек из банды знаменитого У Луна на небольшую группу русских полицейских, охранявших вечерний сплав плотов по реке Муданьцзян. «Русским полицейским пришлось очень туго: они были посреди реки как на ладони и не могли укрыться от пуль врага. Выбрав хорошее место для высадки, они спрыгнули на мелководье, атаковали засевших на сопке хунхузов и сбили их. Однако положение осложнялось тем, что у русских было мало патронов и приходилось бить редкими залпами наверняка. Наутро хунхузы сделали завал из валежника, которым они обнесли сопку, где находились русские, и подожгли его. Полицейские меткими выстрелами убивали одного за другим хунхузов, строивших этот завал, но на место каждого убитого вставал новый бандит. Наши задыхались от дыма, но под его прикрытием соорудили примитивную лестницу из винтовочных ремней, по которой они, невидимые из-за дыма, стали спускаться к реке. При спуске лестница порвалась, по причине чего разбился вахмистр отряда Рябоконь. На вершине сопки, прикрывая своих бойцов, остался командир русского отряда. В это время огонь подошел к нему вплотную, а за ним двигались хунхузы, надеясь на легкую добычу. Но задыхавшийся от дыма и обожженный огнем русский офицер стал бросать в подошедших врагов ручные гранаты. Им пришлось отойти на почтительное расстояние. Последняя брошенная граната разорвалась рядом с командиром и ранила его осколком в голову. Тем временем полицейские, спустившись с сопки, и не думали оставлять командира. Они зашли в тыл хунхузам и неожиданно напали на них. Среди хунхузов началась паника: они бежали, бросая раненых и оружие. Однако начальнику полицейского отряда взрыв гранаты в этом бою стоил зрения»