Интересно наблюдать за тем, как сильно поляризировались исследования социальных распадов после выхода книжки Д. Армитиджа («Civil Wars: A History in Ideas») и коллективной «Scripting Revolution. A Historical Approach to the Comparative Study of Revolutions».
Если до этого приходилось читать довольно стандартные социологические работы с соизмеримо стандартными рамками, то сейчас старые темы открываются под совершенно иным углом.
Вот недавно выходила критическая работа об эпохе гражданских войн в Норвегии XII-XIII вв. Казалось бы, в древнескандинавском языке, равно как и в древнегреческом, нет понятий для обозначения гражданской войны, наиболее близкими являются термины для обозначения битвы ('bardagi', 'orrusta') или буквально «не-мира» ('úfriðr').
Представление о состоянии хаоса в Норвегии подчеркивалось из римской истории. Монах Теодорик цитировал «De Bello Civili» Лукана – классический труд для описания междоусобицы в Средние века. В силу уровня политической культуры, Теодорик игнорировал термин «bellum civile» (война граждан), используя понятия конкретных преступлений: «homicidia» (человекоубийство), «perjuria» (лжесвидетельство), «parricidia» (отцеубийство) и т.д., сводившихся к созданию образа беззакония и хаоса.
Представление о раздоре в королевстве получило своё продолжение в более поздних текстах. В анонимном «Зерцале Короля» середины XIII в. конфликт, подобно Гоббсу или Лукану, сопоставляется с природным состоянием. Разрушение «порядка» было связано с естественным желанием человека совершать злодеяния, при котором «добрые обычаи государства разрушаются».
Король Магнус Законодатель называл хаотическое состояние королевства «густым туманом», от которого большая часть подданных, «к сожалению, ослепло».
С развитием политической культуры начинается переразбор и исторического прошлого. То, что совсем недавно средневековыми авторами описывалось как «туман смятения», «выгребная яма», «голод», начинает гордо именоваться «гражданской войной».
Влияние Лукана испытали на себе и европейские литераторы. Римский лингвистический парадокс проклятой «гражданской войны», при котором конфликт не мог вестись членами одного гражданского комьюнити друг против друга, заключен в прологе к «Ромео и Джульетте»: «Where civil blood makes civil hands unclean». При этом, почти один в один персонаж шекспировского Ричарда II повторяет слова Лукана: «Англия, которая привыкла побеждать других, / Совершила позорное завоевание самой себя». Эти строки позже также вспоминаются в пророчестве епископа Карлайла о гражданской войне.
Цитированием Лукана занимался и Сэмюел Дэниел в своём легендарном «Гражданская война между Домами Ланкастера и Йорка». А поэзия Эндрю Марвелла является идеальным примером того, как высокообразованные люди во время английских гражданских войн рефлексировали пережитый опыт через свое знание латинской литературы. «Горацианская ода на возвращение Кромвеля из Ирландии», которая часто именуется величайшей политической поэмой на английском языке, описывает Оливера Кромвеля яркой молнией, громовым раскатом сверкающей из облаков. Всё это прямо перекликается с описанием Юлия Цезаря в эпосе Лукана в тот момент, когда Цезарь пересекает Рубикон и начинает войну с Сенатом.
Если до этого приходилось читать довольно стандартные социологические работы с соизмеримо стандартными рамками, то сейчас старые темы открываются под совершенно иным углом.
Вот недавно выходила критическая работа об эпохе гражданских войн в Норвегии XII-XIII вв. Казалось бы, в древнескандинавском языке, равно как и в древнегреческом, нет понятий для обозначения гражданской войны, наиболее близкими являются термины для обозначения битвы ('bardagi', 'orrusta') или буквально «не-мира» ('úfriðr').
Представление о состоянии хаоса в Норвегии подчеркивалось из римской истории. Монах Теодорик цитировал «De Bello Civili» Лукана – классический труд для описания междоусобицы в Средние века. В силу уровня политической культуры, Теодорик игнорировал термин «bellum civile» (война граждан), используя понятия конкретных преступлений: «homicidia» (человекоубийство), «perjuria» (лжесвидетельство), «parricidia» (отцеубийство) и т.д., сводившихся к созданию образа беззакония и хаоса.
Представление о раздоре в королевстве получило своё продолжение в более поздних текстах. В анонимном «Зерцале Короля» середины XIII в. конфликт, подобно Гоббсу или Лукану, сопоставляется с природным состоянием. Разрушение «порядка» было связано с естественным желанием человека совершать злодеяния, при котором «добрые обычаи государства разрушаются».
Король Магнус Законодатель называл хаотическое состояние королевства «густым туманом», от которого большая часть подданных, «к сожалению, ослепло».
С развитием политической культуры начинается переразбор и исторического прошлого. То, что совсем недавно средневековыми авторами описывалось как «туман смятения», «выгребная яма», «голод», начинает гордо именоваться «гражданской войной».
Влияние Лукана испытали на себе и европейские литераторы. Римский лингвистический парадокс проклятой «гражданской войны», при котором конфликт не мог вестись членами одного гражданского комьюнити друг против друга, заключен в прологе к «Ромео и Джульетте»: «Where civil blood makes civil hands unclean». При этом, почти один в один персонаж шекспировского Ричарда II повторяет слова Лукана: «Англия, которая привыкла побеждать других, / Совершила позорное завоевание самой себя». Эти строки позже также вспоминаются в пророчестве епископа Карлайла о гражданской войне.
Цитированием Лукана занимался и Сэмюел Дэниел в своём легендарном «Гражданская война между Домами Ланкастера и Йорка». А поэзия Эндрю Марвелла является идеальным примером того, как высокообразованные люди во время английских гражданских войн рефлексировали пережитый опыт через свое знание латинской литературы. «Горацианская ода на возвращение Кромвеля из Ирландии», которая часто именуется величайшей политической поэмой на английском языке, описывает Оливера Кромвеля яркой молнией, громовым раскатом сверкающей из облаков. Всё это прямо перекликается с описанием Юлия Цезаря в эпосе Лукана в тот момент, когда Цезарь пересекает Рубикон и начинает войну с Сенатом.
💯4👍2
Вместе с тем, многие авторы оппонируют Армитиджу в том ключе, что не все рассуждения о гражданских войнах, до известных событий в Англии, носили исключительно поэтический характер.
Для Фрэнсиса Бэкона, как и для Мишель де Монтеня, гражданская война была подобна лихорадочному жару политического тела. Оценка Бэкона сильно перекликается с последующими рассуждениями Гоббса: долг всякой суверенной власти – остановить гражданские недуги в зачатке, ведь «это обязанность бдительности по отношению к себе и своему народу…». Борьба между партиями Джейн Грей и Королевой Мэри именовались им «кратковременной лихорадкой» («Febris Ephemera»), равно как и неповиновение подданных при Генрихе VII назывались болезненной «лихорадкой, которая мучила его каждый год».
Тем не менее, в отличии от последующих пессимистов, считалось, что «лихорадка» могла привезти к выздоровлению или даже к приобретению «иммунитета».
Рассуждали ранние мыслители и о причинах гражданских войн. Жан Боден призывал искоренять семена раздора путем избегания состояния неравенства в государстве. «Первичная и главная причина мятежа — неравенство», — пишет Боден, в то время как «кормящая мать мира и дружбы — равенство». Для Бодена гражданский мятеж (корень и семя гражданской войны) является самой опасной чумой для республик. Именно неравенство, как он его понимает, создает условия для гражданского мятежа, а равенство (понимаемое как справедливость) устраняет их.
Бэкон, судя по всему, находясь под влиянием Макиавелли, отступает от взгляда Бодена. Бэкон подчеркивал, что республика всегда должна следить за состоянием фракций. Когда фракции одинаково отчаянны и примерно равны по силе, наиболее вероятно возникновение мятежа и гражданской войны. Важно отметить, что гражданская война, по Бэкону, рассматривается с позиции классической агентности суверенна над подданными – суверен должен препятствовать росту недовольства, уменьшая бедность, перераспределяя богатство и заботясь о численности населения относительно поставок продовольствия. Суверен также обязан быть справедливым и беспристрастным, должен умело использовать слухи, чтобы препятствовать мятежным группам.
Для Фрэнсиса Бэкона, как и для Мишель де Монтеня, гражданская война была подобна лихорадочному жару политического тела. Оценка Бэкона сильно перекликается с последующими рассуждениями Гоббса: долг всякой суверенной власти – остановить гражданские недуги в зачатке, ведь «это обязанность бдительности по отношению к себе и своему народу…». Борьба между партиями Джейн Грей и Королевой Мэри именовались им «кратковременной лихорадкой» («Febris Ephemera»), равно как и неповиновение подданных при Генрихе VII назывались болезненной «лихорадкой, которая мучила его каждый год».
Тем не менее, в отличии от последующих пессимистов, считалось, что «лихорадка» могла привезти к выздоровлению или даже к приобретению «иммунитета».
Рассуждали ранние мыслители и о причинах гражданских войн. Жан Боден призывал искоренять семена раздора путем избегания состояния неравенства в государстве. «Первичная и главная причина мятежа — неравенство», — пишет Боден, в то время как «кормящая мать мира и дружбы — равенство». Для Бодена гражданский мятеж (корень и семя гражданской войны) является самой опасной чумой для республик. Именно неравенство, как он его понимает, создает условия для гражданского мятежа, а равенство (понимаемое как справедливость) устраняет их.
Бэкон, судя по всему, находясь под влиянием Макиавелли, отступает от взгляда Бодена. Бэкон подчеркивал, что республика всегда должна следить за состоянием фракций. Когда фракции одинаково отчаянны и примерно равны по силе, наиболее вероятно возникновение мятежа и гражданской войны. Важно отметить, что гражданская война, по Бэкону, рассматривается с позиции классической агентности суверенна над подданными – суверен должен препятствовать росту недовольства, уменьшая бедность, перераспределяя богатство и заботясь о численности населения относительно поставок продовольствия. Суверен также обязан быть справедливым и беспристрастным, должен умело использовать слухи, чтобы препятствовать мятежным группам.
Telegram
Слова и Конфликты
Когда появились Гражданские войны? Ч. I.
Долговечна репутация гражданской войны как самой разрушительной и агрессивной из всех человеческих конфликтов – и на это есть веские причины. Я помню, как на первом курсе бакалавриата наш преподаватель по Истории…
Долговечна репутация гражданской войны как самой разрушительной и агрессивной из всех человеческих конфликтов – и на это есть веские причины. Я помню, как на первом курсе бакалавриата наш преподаватель по Истории…
👍4💯4❤1
Пропустил новость, оказывается в прошлом году вышла замечательная «Kde domov muj? Сборник чешских литературных материалов о Первой мировой и русской Гражданской войнах».
С переводами мемуаров представителей национальных частей сейчас как-то туго. Мёртвым грузом лежат латышские, чешские, сербские, турецкие (!) и многие другие источники, которые ещё ждут своего часа.
Так вот, мне удалось благодаря сборнику полностью прочитать мемуары Й. Мнехуры «Разведчики у Казани», чьи обрезки с чешского я вымучивал ещё в бакалавриате (к слову, как оказалось после, мемуары уже как год лежат в свободном доступе). Удивило количество затронутых в них мотивов, которые можно применить к волжскому сюжету 1918 года, которым я, собственно, и занимаюсь.
К примеру, вечный мотив проблемы единой униформы большевиков и народоармейцев Комуча. На удивление, эта проблема не только создавала различного рода коллизии, но и вполне могла выручить в экстремальной ситуации. Вот Мнехура, описывая момент прорыва из окружения большевиков, вспоминает:
Упоминает Мнехура и мобилизационную аномалию в Народной армии в период осени 1918 г., когда главным источником комплектования оказались малые народы, преимущественно мусульмане:
Были и другие сцены, затрагивающие отношение малых народов к сторонам конфликта:
С переводами мемуаров представителей национальных частей сейчас как-то туго. Мёртвым грузом лежат латышские, чешские, сербские, турецкие (!) и многие другие источники, которые ещё ждут своего часа.
Так вот, мне удалось благодаря сборнику полностью прочитать мемуары Й. Мнехуры «Разведчики у Казани», чьи обрезки с чешского я вымучивал ещё в бакалавриате (к слову, как оказалось после, мемуары уже как год лежат в свободном доступе). Удивило количество затронутых в них мотивов, которые можно применить к волжскому сюжету 1918 года, которым я, собственно, и занимаюсь.
К примеру, вечный мотив проблемы единой униформы большевиков и народоармейцев Комуча. На удивление, эта проблема не только создавала различного рода коллизии, но и вполне могла выручить в экстремальной ситуации. Вот Мнехура, описывая момент прорыва из окружения большевиков, вспоминает:
– Прорвемся, господа?
– Господин, поручик, галопом прямо на них, а то будет поздно! – в ответ воодушевляем и его, и себя.
Билет (русский офицер в чешском отряде – прим.) делает пару шагов вперед, останавливается и бодро кричит колеблющимся кавалеристам:
– Кто вы?
– А вы кто? – отзываются в свою очередь на той стороне.
Для разведчиков в этой партизанской войне одна из больших сложностей – невозможность с уверенностью определить неприятеля до той минуты, покуда он не начнет в тебя целиться или же не сунет штык тебе под самый живот.
– Так подъезжайте ближе, что ли! Вы бабы там, или солдаты?
Эти слова Билета, произнесенные на чистом русском языке, да так громко, что и наступающая пехота их слышала, придали кавалеристам уверенности. Все же не может чех так чисто говорить по-русски. И конник на высоком белом коне поехал нам навстречу. Но, не доезжая двадцати шагов, остановился и вскинул винтовку, разглядев, наконец, наши бело-красные ленточки.
– Огонь! – не раздумывая командует Билет. Восемь щек мгновенно прильнули к прикладам, грохочет залп, у высокого белого коня подгибаются задние ноги, и к ним падает сам сраженный нами большевик. Один из его кожаных патронташей при этом подкидывает в воздух. Он взорвался от одной из наших пуль. Оставшиеся кавалеристы исчезают там же, откуда и появились
Упоминает Мнехура и мобилизационную аномалию в Народной армии в период осени 1918 г., когда главным источником комплектования оказались малые народы, преимущественно мусульмане:
Мобилизация, объявленная казанским штабом, не могла вызвать ничего, кроме смеха. У штаба не было ни власти, ни сил, чтобы добиться исполнения своих собственных приказов. Результат оказался ничтожным. Только из ближайших к Казани сел татары, чуваши, черемисы, башкиры отправили или были вынуждены отправить сотню-другую своих односельчан.
Были и другие сцены, затрагивающие отношение малых народов к сторонам конфликта:
Местные татары приняли нас очень сердечно. Зажарили целого барана, заварили чая и принесли много белого хлеба. Когда же они выяснили, что мы будем в боевой готовности до той поры, пока не подойдут наши, стали ходить от поста к посту и предлагать постоять за нас, лишь бы только мы могли сходить поесть, попить чаю и обсушиться. Эти хорошие люди ни за что не хотели от нас отступиться.
💯7❤1
Впрочем, эта национальная специфика сказывалась и на «пестроте» армейского состава. Это любопытно, т.к. редко в чешских мемуарах можно проследить совместные военные действия нескольких национальностей в составе одного подразделения:
Некоторое время мы колебались. Двигаться дальше или возвратиться? Хорошо, что с нами были казанцы. Нам не хотелось перед ними ударить в грязь лицом, а им, как офицерам, еще больше перед нами. И так совместно мы решили, что приказ – это приказ, и его надо выполнить. Занять лесной выступ за Ивановкой мы должны, чем бы это нам ни грозило.
(...)
И не одни лишь русские из Казани. Среди новеньких оказалось пять югославов, три серба и два хорвата, а может быть, словенца. В числе прочих был и высокий, сухой капитан с бородой, которому чуть позже приклеилась в виде прозвища фраза «Prinimajtě měry», которую раз сто в день мы от него слышали, когда вместе были в разведке. Еще был невысокий, улыбчивый прапорщик, необыкновенно худой, который сейчас же с нами всеми так близко и приятельски сошелся, что ели мы из одного «kotělka», а бывало и стреляли из одной винтовки. Один из сербских офицеров, черноокий и черноволосый красавец, всегда нам давал свой бинокль. Да и другие офицеры вели себя по-дружески без обычной им свойственной заносчивости.
Особенно мы привязались к симпатичному фронтовому поручику Билету, который без особого приглядывания и присматривания совершенно по-товарищески нас к себе позвал:
– Ребята чехи! Идите сюда, посмотрите, куда вы попали! – и тут же разложив в саду под деревьями карту казанских пригородов, познакомил нас с ситуацией.
Telegram
Слова и Конфликты
Две Смуты – одна проблема
Ситуация, когда обе стороны в войне состоят из соотечественников, не имеющих отличий во внешнем виде, вынуждает искать новые способы опознавания «свой-чужой».
В период Смутного времени общей практикой стало использование ясачного…
Ситуация, когда обе стороны в войне состоят из соотечественников, не имеющих отличий во внешнем виде, вынуждает искать новые способы опознавания «свой-чужой».
В период Смутного времени общей практикой стало использование ясачного…
💯7
Слухи о японцах на Волге
Как указывал В. Б. Аксёнов в контексте Первой мировой войны, своеобразной профилактикой страха перед техническим превосходством немецкой армии оказывались массовые слухи о появлении на русском фронте японской армии, которая должна была спасти Россию.
Японская армия становится основной темой в армейских беседах. Уже в августе 1914 г. упорно повторяли слухи, что японская армия следует через Сибирь на 600 поездах на русско-германский фронт. Даже образованные граждане передавали, что в августе в Восточную Пруссию отправились три корпуса японской армии. Отдельно проговаривалось, что японцы везут с собой новейшую артиллерию – «шимозы» (Шимоза – японский химик, работавший над мелинитовыми снарядами, которые в годы Русско-японской войны называли «шимозами»). Одним из качеств японцев также называли умение так маскировать свою артиллерию, что её никто не мог увидеть.
Впрочем, эти слухи имели под собой реальную основу. Ещё в 1914 г. Ставка получила информацию о том, что японцы готовы уступить 34 мортиры, 14 пушек, 12 гаубиц и даже прислать на русский фронт вспомогательный корпус, в знак забвения прошлых конфликтов. На пограничной станции Куанченцзы японские трофеи были возвращены бывшим владельцам.
В 1916 г. в ходе личной встречи великого князя Георгия Михайловича с японским императором была выражена благодарность за оказанную союзническую помощь. От лица Николая II японской монаршей чете были преподнесены награды – императору Тайсё орден Св. Андрея Первозванного, а его супруге – орден Св. Екатерины. На следующий день император Тайсё отправил на имя императора Николая II телеграмму, в которой выражал признательность за врученные знаки.
Так вот, удивительно на сколько сильно старые мотивы усваивались на почву новой, разгоревшейся уже внутри России, войны. На материале одной только Казани можно найти десятки слухов о скорой японской помощи. Партийный работник А. И. Догадов (будущий член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР) в своих воспоминаниях упоминал расхожие слухи казанцев лета 1918 г. о скором приходе японцев (и 300 чехов), которые должны были освободить город от большевиков.
О. А. Ильина-Баратынская, правнучка поэта Е. А. Баратынского, описывала диалог:
Казалось бы, с глубокой надеждой ожидал 50 тысячную армию японцев (которая только-только высадилась во Владивостоке), даже лидер Комуча в Казани В. И. Лебедев. Позднее он с горечью писал: «если бы мы знали наверное, что те части японцев и американцев… и не подумают придти к нам в ближайшее время на помощь, если бы знали, что наш фронт представлен самому себе и чехам…».
Не избегут японцы даже мемуаров Л. Д. Троцкого, в которых упоминается некий японский офицер-разведчик, допрашивавший в Казани шпионку Ларису Рейснер. Это, кстати, характерный эпизод первого этапа Гражданской войны, когда «демократические силы» не были в состоянии даже организовать патруль в условиях осадного положения – Рейснер просто прошла заставу и проникла внутрь города.
Надежды на японскую помощь, впрочем, не ограничивались только 1918 г. Во время крестьянского восстания в Среднем Поволжье в 1921 г. будут массово тиражироваться листовки, с призывами продержаться «до прихода японских отрядов», которые «сломили большевистское сопротивление на Востоке».
Страх японского контингента жил и в большевистском сознании. Один из членов карательного отряда в 1919 г. вспоминал, как некто распространял слухи о появления на Урале контингента японской гвардии.
Татарские эмигранты, прожившие в Японии, также делились слухами о новом походе японской армии в 1922 г., уже совместно с силами Приморского правительства М. К. Дитерихса.(Забавно что как для многих большевистских (Султан-Галиев), так и для антибольшевистских татар (Исхаки), японская модель казалась наиболее предпочтительна).
Как указывал В. Б. Аксёнов в контексте Первой мировой войны, своеобразной профилактикой страха перед техническим превосходством немецкой армии оказывались массовые слухи о появлении на русском фронте японской армии, которая должна была спасти Россию.
Японская армия становится основной темой в армейских беседах. Уже в августе 1914 г. упорно повторяли слухи, что японская армия следует через Сибирь на 600 поездах на русско-германский фронт. Даже образованные граждане передавали, что в августе в Восточную Пруссию отправились три корпуса японской армии. Отдельно проговаривалось, что японцы везут с собой новейшую артиллерию – «шимозы» (Шимоза – японский химик, работавший над мелинитовыми снарядами, которые в годы Русско-японской войны называли «шимозами»). Одним из качеств японцев также называли умение так маскировать свою артиллерию, что её никто не мог увидеть.
Впрочем, эти слухи имели под собой реальную основу. Ещё в 1914 г. Ставка получила информацию о том, что японцы готовы уступить 34 мортиры, 14 пушек, 12 гаубиц и даже прислать на русский фронт вспомогательный корпус, в знак забвения прошлых конфликтов. На пограничной станции Куанченцзы японские трофеи были возвращены бывшим владельцам.
В 1916 г. в ходе личной встречи великого князя Георгия Михайловича с японским императором была выражена благодарность за оказанную союзническую помощь. От лица Николая II японской монаршей чете были преподнесены награды – императору Тайсё орден Св. Андрея Первозванного, а его супруге – орден Св. Екатерины. На следующий день император Тайсё отправил на имя императора Николая II телеграмму, в которой выражал признательность за врученные знаки.
Так вот, удивительно на сколько сильно старые мотивы усваивались на почву новой, разгоревшейся уже внутри России, войны. На материале одной только Казани можно найти десятки слухов о скорой японской помощи. Партийный работник А. И. Догадов (будущий член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР) в своих воспоминаниях упоминал расхожие слухи казанцев лета 1918 г. о скором приходе японцев (и 300 чехов), которые должны были освободить город от большевиков.
О. А. Ильина-Баратынская, правнучка поэта Е. А. Баратынского, описывала диалог:
«Народная Армия должна напрячь все свои силы, чтобы продержаться в течение следующих двух недель, когда…японские войска подоспеют к нам на помощь.
- Японские? Почему японские? Они так далеко!
- Ну, возьмут поезда и приедут…»
Казалось бы, с глубокой надеждой ожидал 50 тысячную армию японцев (которая только-только высадилась во Владивостоке), даже лидер Комуча в Казани В. И. Лебедев. Позднее он с горечью писал: «если бы мы знали наверное, что те части японцев и американцев… и не подумают придти к нам в ближайшее время на помощь, если бы знали, что наш фронт представлен самому себе и чехам…».
Не избегут японцы даже мемуаров Л. Д. Троцкого, в которых упоминается некий японский офицер-разведчик, допрашивавший в Казани шпионку Ларису Рейснер. Это, кстати, характерный эпизод первого этапа Гражданской войны, когда «демократические силы» не были в состоянии даже организовать патруль в условиях осадного положения – Рейснер просто прошла заставу и проникла внутрь города.
Надежды на японскую помощь, впрочем, не ограничивались только 1918 г. Во время крестьянского восстания в Среднем Поволжье в 1921 г. будут массово тиражироваться листовки, с призывами продержаться «до прихода японских отрядов», которые «сломили большевистское сопротивление на Востоке».
Страх японского контингента жил и в большевистском сознании. Один из членов карательного отряда в 1919 г. вспоминал, как некто распространял слухи о появления на Урале контингента японской гвардии.
Татарские эмигранты, прожившие в Японии, также делились слухами о новом походе японской армии в 1922 г., уже совместно с силами Приморского правительства М. К. Дитерихса.
Telegram
Слова и Конфликты
Вышла моя статья «Герой Казани» Владимир Иванович Лебедев в революции и Гражданской войне. Т. к. статья оказалась за пейволом, распишу основные этапы жизни этой незаурядной личности, добавив и то, что не вошло в основную статью.
Впрочем, фигура эта претерпела…
Впрочем, фигура эта претерпела…
👍6❤1💯1
После прочтения поста Russian Economic History внезапно вспомнил, что несколько лет назад я собирал для статьи рабочие характеристики с казанских советских предприятий 20-30х гг. Всё собрал и благополучно забыл…
На начало 20х Совнарком постановил: заменить находящихся на службе сотрудников из числа бывших офицеров белых армий демобилизованными красноармейцами. Причина проста, безработные оказались в «крайне угнетенно-моральном и тяжелом материальном безвыходном положении», которое усугублялось тем фактом, «что демобилизованные встречают на службе в учреждениях Тат. республики бывших офицеров белых армий, занимающих подчас лучшие канцелярские должности».
Отдельные протоколы ОГПУ и НКВД по составу рабочих дают любопытные данные о положении «чуждых» классов в раннесоветский период.
На начало 20х Совнарком постановил: заменить находящихся на службе сотрудников из числа бывших офицеров белых армий демобилизованными красноармейцами. Причина проста, безработные оказались в «крайне угнетенно-моральном и тяжелом материальном безвыходном положении», которое усугублялось тем фактом, «что демобилизованные встречают на службе в учреждениях Тат. республики бывших офицеров белых армий, занимающих подчас лучшие канцелярские должности».
Отдельные протоколы ОГПУ и НКВД по составу рабочих дают любопытные данные о положении «чуждых» классов в раннесоветский период.
Секретные бумаги правления татметаллиста.
Комиссия Комитета Обороны по охране важнейших госсооружений… предлагает в течение 3-х дней с получения сего уволить всех белых офицеров и вообще лиц, служивших в белой армии…
Начальнику КСБ при ГОРПОТРЕБСОЮЗЕ тов РЖАННИКОВУ
В ЗРК Швейник работает Харис Хакимов, сын кулака расстрелянного по итогу вилочного восстания. Принять меры.
Протокол заседания Президиума Горпотребсоюза, составляющегося 31 января 1935 года.
Работая в ЗРК Швейник, Хакимов скрыл свое соц. происхождение о том, что он сын крупного бывшего кулака. Отец… пользовался чужим трудом. В 1920 году отец за участие в вилочном восстании был расстрелян красными. ХАКИМОВ по этим мотивам был исключён из Института.
(По итогу расследования был уволен, как сын «чуждого класса» – прим.)
НКВД. У.Г.Б. тов. ДУНАЕВУ.
Согласно Вашего запроса при сем представляется список чуждых лиц по социальному происхождению, работающих в системе Горпотребсоюза.
(В общем списке 16 фамилий, 5 уволены. Причина: дети «чуждого класса священников и кулаков» - прим.)
Директору Огородкоопхоза
По имеющимся сведениям у вас в Огородкоопхозе по борьбе с вредителями работает бывший мулла, а также завхоз – из чуждых элементов. <…> при подтверждении уволить.
7 января 1934.
Секретно К. Г. Р. К.
Секретная часть Татсоюза при сем препровождает материал на тов: ЗАВЬЯЛОВА который является сыном быв. крупного помещика и земского начальника, для принятия мер.
Председателю Союза деревни МЕМДЕЛЬ Дубъязского района.
В нашей системе работает КУРМЫШЕВ Файзи. По имеющимся сведениям, он происходит из гр-н деревни Мемдель и действительная его фамилия ГАЙНУТДИНОВ, которую он в 1926 году переменил на КУРМЫШЕВА. Отец его Галеев Гайнутдин – кулак.
Копия НКВД В правление Каз. Горпотребсоюза.
В ЗСК Казанского Гос. университета имеется бухгалтер КАЛУГИН. Недавно выяснилось, что Калугин 18 и 19 г. служил в армии КОЛЧАКА офицером, а его брат наш главбух тоже служил в штабе Колчака в качестве старшего писаря.
Первый Калугин перешёл на сторону красных с какой целью сказать трудно, но второй в это время продолжал служить у Колчака.
Как только Калугин узнал о том, что директор считает необходимым его убрать, так его брат немедленно подал заявление об уходе с работы у нас.
Копия НКВД Не подлежит оглашению
Басова Августа Николаевна, 1915 г. рождения (из семьи крупных землевладельцев)
В личной жизни явно не согласна с политикой Партии и Правительства.
Копия НКВД Не подлежит оглашению
При сем препровождается письмо гражданки Калиновской, сотрудницы Коопита Татсоюза, по поводу разговора продавца магазина… антисоветского характера для сведения.
Выписка из протокола №4 заседания Комиссии по чистке аппарата К.Ч.Р.К. от 25/IY – 1929.
К увольнению
Козловских А. Л. В белой армии Колчака – прапорщик. Сын крестьянина… В КЦРК с 1925 – счетовод.
ТИМОФЕЕВ А.П. В белой армии с 1918 г. – командир взвода.
💯3🤬2❤1
О.Г.П.У. по Каз. горррабкоопу II/IV 32.
СВЕДЕНИЯ на лиц, сдружавших в Царской и белой армиях
(109 работников служили в царской и белой армиях – прим.)
СВЕДЕНИЯ на лиц, служивших в Царской и белой армиях в чинах начальствующего состава.
Мелик-Агамалов А. А. (офицер) – зав. оперативным отделом.
Оленин П. П. (фельдшер). – зав. лар. № 70.
Ордин П. В. (неизвестно) – зав. лар. № 3.
Семенихин В. П. (штабн.) – охранник
Архипов Б. И. (подпрапорщик) – завед. Маг. № 42
Козловский А. Л. (мл. офицер) – бухгалтер маг. № 1.
Список чуждых элементов в аппарате К.Г.Р.К.
(список исчисляется десятками, основная категория: дети дьяконов, кулаков и помещиков, бывших белых офицеров - прим.)
Козловский – настроение антисоветское… предложено снять с работы и отдать под суд.
Список работников Центрального аппарата КТРК и торговой периферии, Отдела Обществ. питания и Транспорта, у которых сомнительное происхождение и не точно выявлено.
(по спискам 18 человек)
Баллин В. А. – бывший старый офицер, но точно не установлено.
Лашевский В. М. – Бывший старый офицер, точно не установлено.
Слесорев В. А. – По сведениям бывш. Белый офицер, что он сам отрицает.
Установить и принять меры.
Список бывших белых офицеров состоящих на службе Управлении на предприятиях Тат. Одежды:
7 человек.
Принять меры.
Telegram
Russian Economic History
Как известно, чтобы получить разрешение на выезд из СССР, требовалось пройти несколько инстанций. Первым шагом было получение характеристики с места работы. При этом потенциального туриста вызывали на собрание, где задавали различные каверзные вопросы. Вот…
❤3👍1🤬1
Философ и Великая война
Осенью 1918 г. Мартин Хайдеггер пишет своей супруге Эльфриде: «я хорошо себя чувствую – наслаждаюсь новыми вещами». Глядя на линию фронта, Хайдеггер замечает, как «без смеха, без песни» марширует батальон. В стальных шлемах, солдаты погружены в мысли, «дула их винтовок направлены остро вверх». Там же «чудесные лошади», выкрики команд и мчащиеся машины и мотоциклы. Хайдеггер следит, завороженный торжественной процессией судьбы: «все люди молчат, погруженные в свои мысли, ещё несколько километров, и они в аду».
Близость наблюдателя по отношению к тем, кто должен был скоро «спуститься в ад», обнажает разницу между их военным опытом. Эту близость Хайдеггер выразил в письме, когда он преподавал в качестве лектора в Университете Фрайбурга, «молодой полевой хирург», который посетил его семинар по «Пролегоменам» Канта, «подошел ко мне после и поблагодарил меня». Хайдеггер продолжает: «Я немедленно пригласил его вернуться на следующие несколько занятий; я мог видеть в его глазах, как он жаждал этого — и затем [он] сказал мне, в это время на следующей неделе я, вероятно, снова «выйду». Мое сердце замерло, когда я в этот момент осознал этот контраст, и все, что я мог сделать, это пожать руку молодого человека».
Контраст, который терзал совесть Хайдеггера, был, возможно, двояким: между профессором в семинарской комнате и молодым хирургом в окопах; между философом, размышляющим о «предельных вещах», и солдатом, жаждущими «предельных вещей».
Хайдеггер рассматривает войну в рамках «внутреннего смятения и абсолютной бесцельности века». Ссылаясь на мнение Ницше о том, что «уже некоторое время вся наша европейская культура двигает нас к катастрофе», Хайдеггер приписывает эту историческую ориентацию «страху мыслить» и «бездумности», поражающим немецкую культуру. Он замечает, что солдатам, отправляющимся на фронт, вручают копии Нового Завета, «Фауста» Гёте и «Заратустры» Ницше. Из этих «мировоззрений» христианство и веймарский классицизм духовно истощены, в то время как призыв Ницше к Новому Человеку, чтобы преодолеть век Последних Людей, еще не выполнен.
Тем не менее, с надвигающимся поражением Германии Хайдеггер замечает, что «во многих случаях сегодня люди… стали нечувствительны к внутренним силам и деяниям духовной борьбы и опыта». В письме, написанном во время распространения гриппа во Фрайбурге, он заявляет: «только молодые спасут нас сейчас — и творчески позволят Новому Духу воплотиться в мире».
В этом смысле можно вспомнить Гуссерля. Заключительные моменты «Лекций о Фихте» Гуссерля представляют из себя страстное обращение к историческому настоящему, в его потребности в философском обновлении, сравнимое по срочности с начальными абзацами «Кризиса европейских наук». Именно кризис немецкого духа в 1917–1918 годах призывает феноменологию к историческому пробуждению и ответственности. Гуссерль обращается к своей аудитории как «воспитатель человечества», но в отличие от эйфорических дней 1914 года, когда большая часть этой риторики была «выкована» для тех, кто должен был умереть, в 1917–1918 годах Гуссерль обращается к тем, кто уже ушел и умер, вернувшись с войны духовно мертвыми, как философские призраки 1914 года.
Накануне капитуляции Хайдеггер пишет:
По «German Philosophy and the First World War», 2023.
Осенью 1918 г. Мартин Хайдеггер пишет своей супруге Эльфриде: «я хорошо себя чувствую – наслаждаюсь новыми вещами». Глядя на линию фронта, Хайдеггер замечает, как «без смеха, без песни» марширует батальон. В стальных шлемах, солдаты погружены в мысли, «дула их винтовок направлены остро вверх». Там же «чудесные лошади», выкрики команд и мчащиеся машины и мотоциклы. Хайдеггер следит, завороженный торжественной процессией судьбы: «все люди молчат, погруженные в свои мысли, ещё несколько километров, и они в аду».
Близость наблюдателя по отношению к тем, кто должен был скоро «спуститься в ад», обнажает разницу между их военным опытом. Эту близость Хайдеггер выразил в письме, когда он преподавал в качестве лектора в Университете Фрайбурга, «молодой полевой хирург», который посетил его семинар по «Пролегоменам» Канта, «подошел ко мне после и поблагодарил меня». Хайдеггер продолжает: «Я немедленно пригласил его вернуться на следующие несколько занятий; я мог видеть в его глазах, как он жаждал этого — и затем [он] сказал мне, в это время на следующей неделе я, вероятно, снова «выйду». Мое сердце замерло, когда я в этот момент осознал этот контраст, и все, что я мог сделать, это пожать руку молодого человека».
Контраст, который терзал совесть Хайдеггера, был, возможно, двояким: между профессором в семинарской комнате и молодым хирургом в окопах; между философом, размышляющим о «предельных вещах», и солдатом, жаждущими «предельных вещей».
Хайдеггер рассматривает войну в рамках «внутреннего смятения и абсолютной бесцельности века». Ссылаясь на мнение Ницше о том, что «уже некоторое время вся наша европейская культура двигает нас к катастрофе», Хайдеггер приписывает эту историческую ориентацию «страху мыслить» и «бездумности», поражающим немецкую культуру. Он замечает, что солдатам, отправляющимся на фронт, вручают копии Нового Завета, «Фауста» Гёте и «Заратустры» Ницше. Из этих «мировоззрений» христианство и веймарский классицизм духовно истощены, в то время как призыв Ницше к Новому Человеку, чтобы преодолеть век Последних Людей, еще не выполнен.
Тем не менее, с надвигающимся поражением Германии Хайдеггер замечает, что «во многих случаях сегодня люди… стали нечувствительны к внутренним силам и деяниям духовной борьбы и опыта». В письме, написанном во время распространения гриппа во Фрайбурге, он заявляет: «только молодые спасут нас сейчас — и творчески позволят Новому Духу воплотиться в мире».
В этом смысле можно вспомнить Гуссерля. Заключительные моменты «Лекций о Фихте» Гуссерля представляют из себя страстное обращение к историческому настоящему, в его потребности в философском обновлении, сравнимое по срочности с начальными абзацами «Кризиса европейских наук». Именно кризис немецкого духа в 1917–1918 годах призывает феноменологию к историческому пробуждению и ответственности. Гуссерль обращается к своей аудитории как «воспитатель человечества», но в отличие от эйфорических дней 1914 года, когда большая часть этой риторики была «выкована» для тех, кто должен был умереть, в 1917–1918 годах Гуссерль обращается к тем, кто уже ушел и умер, вернувшись с войны духовно мертвыми, как философские призраки 1914 года.
Накануне капитуляции Хайдеггер пишет:
…называются даты заключения перемирия, но они один за другим оказываются ложными — стрельба продолжается так же, как и всегда — бессмысленные жертвы человеческих жизней — то, что лежит на совести нашей жалкой политики — хотя катастрофа теперь, кажется, уже близко — только через это совершенно радикальное очищение можно будет на что-то надеяться — и только через радикализм — полную самоотдачу всего человечества — мы сами продвинемся вперед как настоящие революционеры духа.
По «German Philosophy and the First World War», 2023.
💯7
Когда возлюбленные становятся врагами
Символично, что статью про женскую консолидацию в годы Гражданской войны я заканчиваю писать к 8 марта. В отличии от Северо-Западного и Южного направления, про социальную мобилизацию женщин на Востоке России написано достаточно мало, хотя на одном только материале 1918 г. нашлось достаточное количество источников (в том числе и про женщин-комбатантов).
Пока собирал источники наткнулся на какое-то невероятное количество слухов про жестоких женщин фронтовиков.
К примеру, в 1919 году распространились слухи о загадочных девушках среди латышских стрелков, которые измывались над гражданскими на территории Прибалтики. Эти слухи были столь распространены, что о них упоминает даже мемуарист В. Ротмистров, который сражался на территории Юга.
Интересно, что через 76 лет нарратив о латышских женщинах вновь возникает уже на материале Чеченской войны, депутат Бурлаков в 1995 г. выступал: «В подвалах находятся мирные жители. Выйти оттуда они не могут, потому что отовсюду бьют снайперы. Снайперы — это в основном наемники. Там латышские женщины есть, их называют „белые колготки“».
Или вот, например, в частях А. И. Автономова ходили слухи о жестоких «доброволицах», которые кастрируют пленных большевиков. Как это часто бывает со слухами, основания для подобных рассуждений действительно существовали. Про «первопоходника» баронессу Софию де Боде писали: «Очевидцы говорили мне, что нестерпимо жутко было видеть, как к толпе испуганных пленников подскакивала молодая девушка и, не слезая с коня, прицеливалась и на выбор убивала одного за другим. И самое страшное в эти минуты было её лицо: совершенно каменное, спокойное, с холодными грозными глазами».
Многие выпускницы Александровского военного училища прямо называли происходящее местью большевикам за растерзанных однокурсниц.
Профессор Николаевской военной академии М. А. Иностранцев упоминал садистку из казанского ЧК, которая жестоко измывалась и убивала арестованных горожан.
Символично, что статью про женскую консолидацию в годы Гражданской войны я заканчиваю писать к 8 марта. В отличии от Северо-Западного и Южного направления, про социальную мобилизацию женщин на Востоке России написано достаточно мало, хотя на одном только материале 1918 г. нашлось достаточное количество источников (в том числе и про женщин-комбатантов).
Пока собирал источники наткнулся на какое-то невероятное количество слухов про жестоких женщин фронтовиков.
К примеру, в 1919 году распространились слухи о загадочных девушках среди латышских стрелков, которые измывались над гражданскими на территории Прибалтики. Эти слухи были столь распространены, что о них упоминает даже мемуарист В. Ротмистров, который сражался на территории Юга.
Или вот, например, в частях А. И. Автономова ходили слухи о жестоких «доброволицах», которые кастрируют пленных большевиков. Как это часто бывает со слухами, основания для подобных рассуждений действительно существовали. Про «первопоходника» баронессу Софию де Боде писали: «Очевидцы говорили мне, что нестерпимо жутко было видеть, как к толпе испуганных пленников подскакивала молодая девушка и, не слезая с коня, прицеливалась и на выбор убивала одного за другим. И самое страшное в эти минуты было её лицо: совершенно каменное, спокойное, с холодными грозными глазами».
Многие выпускницы Александровского военного училища прямо называли происходящее местью большевикам за растерзанных однокурсниц.
Профессор Николаевской военной академии М. А. Иностранцев упоминал садистку из казанского ЧК, которая жестоко измывалась и убивала арестованных горожан.
👍6💯2
Во время боёв за Поволжье среди народоармейцев ходили слухи о двух командиршах, которые имели одинаковую кличку «Красная Машка». Одну из них, мол, убили во время штурма Казани у пороховых заводов, но вторая успела сбежать и причинить достаточное количество проблем.
«Про нее говорили, что она красавица и происходит из аристократической семьи. По всей вероятности, обе они были садистками, так как сотни офицеров и добровольцев, попадавших к ним в руки, предавались нечеловеческим пыткам и умирали в страшных мучениях от рук зверей в образе женщин».
В 1975-76 гг. Ф. Ф. Мейбом описывал встречу с этой легендарной личностью. Его батальону было приказано захватить маленький уездный городок, т.к. он стоял прямо у фланга армии: «На рассвете атаковали город. Краснюки выскакивали из домов в одном нижнем белье и не могли сообразить, что происходит. Бой был очень короткий из-за неожиданности нашей атаки». Роте повезло и им удалось захватить весь штаб красной группы, включая и командиршу «Красную Машку».
Полковник Сахаров приказал немедленно расстрелять всех пленников, но т.к. “Машка” легендарная личность, «сохранить ее до его прибытия, но только в том случае, если не придется ввязаться в другой бой с красными. Если так, то немедленно расстрелять и ее, иначе она опять ускользнет из наших рук».
Естественно, что Мейбому ужас было как любопытно посмотреть на эту «аристократку-садистку», которая учинила столько проблем. Он немедленно приказал привести её.
Получив сообщение из штаба командующего группой полковника Сахарова оставить городок и двигаться на соединение с главными силами, приходит приказ и о расстреле всех пленных, в том числе и “Красной Машки”.
«Про нее говорили, что она красавица и происходит из аристократической семьи. По всей вероятности, обе они были садистками, так как сотни офицеров и добровольцев, попадавших к ним в руки, предавались нечеловеческим пыткам и умирали в страшных мучениях от рук зверей в образе женщин».
В 1975-76 гг. Ф. Ф. Мейбом описывал встречу с этой легендарной личностью. Его батальону было приказано захватить маленький уездный городок, т.к. он стоял прямо у фланга армии: «На рассвете атаковали город. Краснюки выскакивали из домов в одном нижнем белье и не могли сообразить, что происходит. Бой был очень короткий из-за неожиданности нашей атаки». Роте повезло и им удалось захватить весь штаб красной группы, включая и командиршу «Красную Машку».
Полковник Сахаров приказал немедленно расстрелять всех пленников, но т.к. “Машка” легендарная личность, «сохранить ее до его прибытия, но только в том случае, если не придется ввязаться в другой бой с красными. Если так, то немедленно расстрелять и ее, иначе она опять ускользнет из наших рук».
Естественно, что Мейбому ужас было как любопытно посмотреть на эту «аристократку-садистку», которая учинила столько проблем. Он немедленно приказал привести её.
«Мысленно рисую себе ужасную, грязную женщину. Вводят ее и ведут к моему столу. Смотрю на нее и вижу какие-то очень знакомые черты; смотрю и думаю — с кем я ее мешаю? Когда она поравнялась со столом, свет керосиновой лампы осветил ее лицо и я чуть не подскочил на стуле... Это была моя прошлая любовь — Верочка. С трудом произношу: “Садитесь”. Знакомая, чуть уловимая улыбка пробежала по ее лицу. Спокойно опустилась на указанный стул. Молчит. Беру себя в руки и приказываю оставить нас одних.
— Вера! — обратился я к ней. — Как это случилось? Что заставило вас быть такой ужасной?
Подняла на меня свои красивые, но полные злобы глаза...
— Прошу вас прекратить ненужную сентиментальность, — резко и быстро проговорила Вера. — Вы временный победитель, я побежденная, но я “Красная Машка” и тем горжусь. Да, я уничтожала вас, царских палачей, и уверяю вас, что если бы я сидела сейчас на вашем месте, то я не задавала бы вам таких вопросов, а приказала бы вывести вас в расход так же быстро, как и остальных ваших бандитов!
Молча я выслушал бред этой ненормальной женщины. Снова мне вспомнился образ былой милой гимназисточки. Ужас! Теперь против меня сидел зверь — кровожадный и жестокий. Встав со стула, я приказал увести ее»
Получив сообщение из штаба командующего группой полковника Сахарова оставить городок и двигаться на соединение с главными силами, приходит приказ и о расстреле всех пленных, в том числе и “Красной Машки”.
«Снова приказываю привести ее ко мне, снова мы остались одни. Обращаясь к ней, говорю:
— Вера, за все те зверства, которые вы совершили, вы приговорены к смертной казни — расстрелу. Принимая во внимание наши уже давно забытые отношения и по моим личным убеждениям в том, что вы больны... — тут я совершил непростительную для меня ошибку, — я предлагаю вам два выхода: умереть у стенки или же совершить это самой, сейчас, в этой комнате, в моем присутствии.
С этими словами я спокойно подошел к ней и, вынув из кобуры наган, протянул его ей (какой глупый и необдуманный шаг!).
Поднявшись со стула, чуть заметно дрожащей рукой она взяла от меня револьвер. Молча, как будто думая о чем-то, повернула несколько раз барабан и вдруг с криком “Мерзавец!” выстрелила в меня. Огнем ожгло лицо, пулей сбита с головы фуражка... успел схватить ее за руку, вырвать наган, нажать собачку... еще... и еще. “Красная Машка” упала. Снова чувство непонятной жалости появилось у меня, и я опустился перед ней на колени. Последний раз она открыла свои прелестные глазки и прошептала: “Прости”. То была уже не “Красная Машка”, а та давнишняя прелестная гимназисточка»
👍6💯1
Как шутливо предполагал Д. Голдстоун, активное участие женщин в революционном движении вполне можно объяснить патриархальной сущностью государства, которую они так хотят уничтожить.
По данным WAAR Project data следует, что в динамике всех внутренних конфликтов с 1945 по 2015 гг. более половины повстанческих организаций имели женские нестроевые группы и порядка четверти боевые подразделения. 37% организаций, состоящих из определенных этнических групп, имеют по крайней мере одно женское нестроевое подразделение и 17% военное.(Интересно, что женские подразделения наименее распространены в организациях с явно религиозным оттенком, только 7% таких организаций включают женское военное крыло и 25% невоюющие группы).
Но что там на материале 1917-1922 гг.? На одной только Волге 1918 г. мы можем пронаблюдать не только повторное вовлечение женщин в конфликт в уже известном (по Великой войне) статусе «мобилизующих посредников», но и в качестве независимых агентов, в том числе комбатантов.
К середине июля представители штабов Народной армии с восторгом докладывали Самаре о неописуемом энтузиазме населения после «освобождения» от большевиков. По сведениям Лебедева, помимо вновь легализованных органов местного самоуправления, духовенства, мусульманских групп пытались оказать помощь и женщины, наводя порядок в казармах и организуя питательные пункты.
Генштабист Иностранцев вспоминал, как после освобождения Казани начался стихийный сход горожан к рынку, во время которого женщины приносили солдатам цветы и всевозможные угощения. Тогда же Женский Союз партии социалистов-революционеров принялся активно распространять по городу листовки с призывами для женщин клеймить трусов, благословлять храбрых и работать за лучшее будущее «для себя, своих детей и своих близких».
Для материальной поддержки фронта по всей Волге будут открываться специальные Женские Общества помощи Народной армии. 14 августа совместно с Союзом сестер милосердия Общество открывает питательный пункт в осажденной Казани.
Во всех городах Поволжья в студиях свободных искусств проходят женские концерты, весь чистый доход от которых шёл в пользу Народной армии.
Комитет во всю использовал пропагандистские возможности женской поддержки. Противопоставляя старые гендерные роли новым, социалистическая газета «Народное дело» с восхищением писала о русской женщине, которая в переломный исторический момент «способна стряхнуть с себя тину житейских мелочей и из обывательницы стать истинной гражданкой». На агитационных листовках с разъяснениями о политическом положении в стране в красках обрисовывалась абсолютно утопическая картина, где женщины упрашивают мужчин брать винтовку и идти на спасение своей истерзанной родины. Этот же нарратив абсолютно без изменений «перекачивал» в текст листовок с призывом переходить на сторону демократии, которые разбрасывали с самолётов на линию большевиков.
«Тотализация» конфликта приводила к радикализации и женского движения. «Приобретенный» статус и новые условия войны расширяли диапазон допустимого социального действия. К примеру, после истязания в тюрьме из-за чуждой классовой принадлежности, 18-летняя М. М. Юрлова зачисляется добровольцем в Народную армию. Приобретя опыт полевой медсестры, слушательница историко-философского факультета Казанского университета Вера Гатти также выбирает путь комбатанта, поступая в Чехословацкий легион в статусе рядового стрелка. О наличии в легионе женщин-солдат писали также Мнехура с Войцеховским.
По данным WAAR Project data следует, что в динамике всех внутренних конфликтов с 1945 по 2015 гг. более половины повстанческих организаций имели женские нестроевые группы и порядка четверти боевые подразделения. 37% организаций, состоящих из определенных этнических групп, имеют по крайней мере одно женское нестроевое подразделение и 17% военное.
Но что там на материале 1917-1922 гг.? На одной только Волге 1918 г. мы можем пронаблюдать не только повторное вовлечение женщин в конфликт в уже известном (по Великой войне) статусе «мобилизующих посредников», но и в качестве независимых агентов, в том числе комбатантов.
К середине июля представители штабов Народной армии с восторгом докладывали Самаре о неописуемом энтузиазме населения после «освобождения» от большевиков. По сведениям Лебедева, помимо вновь легализованных органов местного самоуправления, духовенства, мусульманских групп пытались оказать помощь и женщины, наводя порядок в казармах и организуя питательные пункты.
Генштабист Иностранцев вспоминал, как после освобождения Казани начался стихийный сход горожан к рынку, во время которого женщины приносили солдатам цветы и всевозможные угощения. Тогда же Женский Союз партии социалистов-революционеров принялся активно распространять по городу листовки с призывами для женщин клеймить трусов, благословлять храбрых и работать за лучшее будущее «для себя, своих детей и своих близких».
Для материальной поддержки фронта по всей Волге будут открываться специальные Женские Общества помощи Народной армии. 14 августа совместно с Союзом сестер милосердия Общество открывает питательный пункт в осажденной Казани.
Во всех городах Поволжья в студиях свободных искусств проходят женские концерты, весь чистый доход от которых шёл в пользу Народной армии.
Комитет во всю использовал пропагандистские возможности женской поддержки. Противопоставляя старые гендерные роли новым, социалистическая газета «Народное дело» с восхищением писала о русской женщине, которая в переломный исторический момент «способна стряхнуть с себя тину житейских мелочей и из обывательницы стать истинной гражданкой». На агитационных листовках с разъяснениями о политическом положении в стране в красках обрисовывалась абсолютно утопическая картина, где женщины упрашивают мужчин брать винтовку и идти на спасение своей истерзанной родины. Этот же нарратив абсолютно без изменений «перекачивал» в текст листовок с призывом переходить на сторону демократии, которые разбрасывали с самолётов на линию большевиков.
«Тотализация» конфликта приводила к радикализации и женского движения. «Приобретенный» статус и новые условия войны расширяли диапазон допустимого социального действия. К примеру, после истязания в тюрьме из-за чуждой классовой принадлежности, 18-летняя М. М. Юрлова зачисляется добровольцем в Народную армию. Приобретя опыт полевой медсестры, слушательница историко-философского факультета Казанского университета Вера Гатти также выбирает путь комбатанта, поступая в Чехословацкий легион в статусе рядового стрелка. О наличии в легионе женщин-солдат писали также Мнехура с Войцеховским.
💯3❤2👍1
В ситуации Гражданской войны, когда не существует статичного фронта и каждая из сторон удерживает отдельные перевалы в виде ж/д станций, деревень и станиц – важную роль играла разведка.
Знаменитой 10-й чехословацкой роте помогала в этом учительница из Ключищ Ирина Чистосердцова, которая под покровом ночи передавала сведения обо всех изменениях в большевистских тылах.
Свои разведчицы были и в рядах большевиков. Лариса Рейснер, проникшая в осажденную Казань, оставила крайне язвительное описание военной повседневности внутри города:
Знаменитой 10-й чехословацкой роте помогала в этом учительница из Ключищ Ирина Чистосердцова, которая под покровом ночи передавала сведения обо всех изменениях в большевистских тылах.
Свои разведчицы были и в рядах большевиков. Лариса Рейснер, проникшая в осажденную Казань, оставила крайне язвительное описание военной повседневности внутри города:
«О, Alma Mater, гнездилище Российской казенной учености, и твой тусклый луч позлащает сии эполеты, аксельбанты и шпоры. В одно из посещений штаба мне даже довелось видеть в приемной поручика Иванова, этой Мадемуазель Фифи белогвардейской Казани… В общем, без особого труда удалось получить пропуск в канцелярию, мимо меня пробежали штабные офицеры, всего несколько дней тому назад служившие в Реввоенсовете. У всех дверей часовые-гимназисты, мальчики 15, 16 лет. Вообще, вся провинциальная интеллигенция встрепенулась, бросилась в разливанное море суетливой деловитости, вооружилась и занялась государственными делами в масштабе любительского красного креста, любительского шпионажа и самопожертвования на алтарь отечества, декорированного лихими галифе, поручьичьими шпорами и усами».
Telegram
Слова и Конфликты
Когда Гражданская война становится тотальной
«По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дальше, ибо необходимо беспощадное истребление…»
Для огромного числа современников разгоревшаяся Гражданская война являлась временным по сути явлением. Заслуга Л.…
«По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дальше, ибо необходимо беспощадное истребление…»
Для огромного числа современников разгоревшаяся Гражданская война являлась временным по сути явлением. Заслуга Л.…
💯4✍1
Европейцы Раннего Нового времени были склонны рассматривать политическую власть в качестве продолжающейся драмы грехопадения. Цели Commonwealth рассматривались не только в контексте обеспечения мира и безопасности граждан, но и создания ситуации, при которой люди могли бы быть спасены.
В отличии от ислама, христианство оказалось достаточно гибким, оно было способно адаптировать христианскую темпоральность, дабы вписать его в Commonwealth. Более того, способы, которыми это пространство было открыто, сами по себе формировали то, как люди понимали политику в целом.
Писатели и теологи пришли к выводу, что если они хотят использовать природу как условие или набор законов, особенно при анализе Commonwealth, то им нужно показать, как она вписывается в христианскую схему, обрамленную Грехопадением и Страшным судом.
Мартин Лютер и более поздние протестанты подчеркивали сокрушительное воздействие грехопадения на человеческую природу и важность Библии в предоставлении людям руководства, необходимого для построения функционирующих обществ. В этом прочтении естественный закон и, что особенно важно, откровение в Писании дали людям ряд правил и принципов, которые они могли использовать для упорядочения своей общей жизни и содействия укреплению веры людей.
Католические авторы были склонны предполагать, что гражданская власть существует для выполнения естественной цели, здесь на земле, и что она отличается от Церкви, которая продвигает духовную цель, за пределами этого мира. Люди желают духовного удовлетворения и обращаются к Церкви, чтобы она направляла их и их гражданских правителей.
В своем трактате De Justa Abdicatione (1589) пламенный проповедник Жан Буше настаивал не только на центральном положении истинного религиозного поклонения, но и на его основополагающей роли в создании любого сообщества. Только Слово Божье или закон позволяли людям объединяться и действовать как сообщество (commonwealth), поскольку требовалось также присутствие священства.
В трактате De Justa Reipublicae (1590) утверждалось, что всегда существовала религиозная (а не политическая) власть, потому что каждый человек и человеческое сообщество знали, что Богу следует поклоняться посредством жертвоприношений. Бог научил евреев через закон природы и закон Моисея о необходимости жертвоприношения, и не только христиане во все времена, но даже греки, латиняне, даже «самые варварские» татары и американцы, наученные только светом природы, знали эту важную истину. Только протестанты отрицали это, и поэтому они не могли быть включены ни в одно функционирующее человеческое общество.
Впрочем, некоторые из ведущих протестантов также стремились показать, что политическое мышление должно быть установлено в религиозных рамках. По мнению Ламбера Дано, «счастье следует ожидать от единого Бога, и поэтому эти уникальные предписания, которые называются политикой, должны быть взяты из правил его Божественных Слов». Politica scientia, по его мнению, была направлена на изучение государств, которые были «справедливыми» или правильно устроенными. Цитируя Августина, Дано настаивал, что только сообщество, объединенное справедливостью, может по праву называться политическим. Эту самую «справедливость» мы можем подчеркнуть из Писания.
Отметив, что Бог создал Адама «со знанием истинного Бога и сотворенных вещей и даровал ему искренность сердца, святость воли и чистоту», Дано считал, что его задача затем заключается в том, чтобы исследовать, «были ли необходимы и должны ли быть установлены государства, королевства и политические образования» в этом состоянии невинности.
Авторы с разных сторон конфессионального раскола, разделяли убеждение, что без религии не может быть общества. Они признавали, что язычники сумели построить функционирующие политические системы с помощью света природы, данного им Богом, но для того, чтобы эти политические системы функционировали правильно, необходимо было обратиться к Писанию или к истинной Церкви.
В отличии от ислама, христианство оказалось достаточно гибким, оно было способно адаптировать христианскую темпоральность, дабы вписать его в Commonwealth. Более того, способы, которыми это пространство было открыто, сами по себе формировали то, как люди понимали политику в целом.
Писатели и теологи пришли к выводу, что если они хотят использовать природу как условие или набор законов, особенно при анализе Commonwealth, то им нужно показать, как она вписывается в христианскую схему, обрамленную Грехопадением и Страшным судом.
Мартин Лютер и более поздние протестанты подчеркивали сокрушительное воздействие грехопадения на человеческую природу и важность Библии в предоставлении людям руководства, необходимого для построения функционирующих обществ. В этом прочтении естественный закон и, что особенно важно, откровение в Писании дали людям ряд правил и принципов, которые они могли использовать для упорядочения своей общей жизни и содействия укреплению веры людей.
Католические авторы были склонны предполагать, что гражданская власть существует для выполнения естественной цели, здесь на земле, и что она отличается от Церкви, которая продвигает духовную цель, за пределами этого мира. Люди желают духовного удовлетворения и обращаются к Церкви, чтобы она направляла их и их гражданских правителей.
В своем трактате De Justa Abdicatione (1589) пламенный проповедник Жан Буше настаивал не только на центральном положении истинного религиозного поклонения, но и на его основополагающей роли в создании любого сообщества. Только Слово Божье или закон позволяли людям объединяться и действовать как сообщество (commonwealth), поскольку требовалось также присутствие священства.
В трактате De Justa Reipublicae (1590) утверждалось, что всегда существовала религиозная (а не политическая) власть, потому что каждый человек и человеческое сообщество знали, что Богу следует поклоняться посредством жертвоприношений. Бог научил евреев через закон природы и закон Моисея о необходимости жертвоприношения, и не только христиане во все времена, но даже греки, латиняне, даже «самые варварские» татары и американцы, наученные только светом природы, знали эту важную истину. Только протестанты отрицали это, и поэтому они не могли быть включены ни в одно функционирующее человеческое общество.
Впрочем, некоторые из ведущих протестантов также стремились показать, что политическое мышление должно быть установлено в религиозных рамках. По мнению Ламбера Дано, «счастье следует ожидать от единого Бога, и поэтому эти уникальные предписания, которые называются политикой, должны быть взяты из правил его Божественных Слов». Politica scientia, по его мнению, была направлена на изучение государств, которые были «справедливыми» или правильно устроенными. Цитируя Августина, Дано настаивал, что только сообщество, объединенное справедливостью, может по праву называться политическим. Эту самую «справедливость» мы можем подчеркнуть из Писания.
Отметив, что Бог создал Адама «со знанием истинного Бога и сотворенных вещей и даровал ему искренность сердца, святость воли и чистоту», Дано считал, что его задача затем заключается в том, чтобы исследовать, «были ли необходимы и должны ли быть установлены государства, королевства и политические образования» в этом состоянии невинности.
Авторы с разных сторон конфессионального раскола, разделяли убеждение, что без религии не может быть общества. Они признавали, что язычники сумели построить функционирующие политические системы с помощью света природы, данного им Богом, но для того, чтобы эти политические системы функционировали правильно, необходимо было обратиться к Писанию или к истинной Церкви.
💯7
Forwarded from Думские кулуары
Бюджет думской фракции: взятки, сторожа и политические интриги!
В последние два с половиной года я изучаю архивные материалы. Наткнулся на увлекательную находку: бюджет фракции «Союз 17 октября» с ноября 1907 по ноябрь 1908 года — первый год работы III Думы.
Самое интересное — расходы! Всего 40 рублей в год (около 2100 рублей в сегодняшних деньгах) было выделено на «вознаграждения». Скорее всего, этот фонд использовался для взяток и «мотивации».
А еще сторожа, которые получали в общей сложности 633,5 рубля в год (около 33 000 рублей сегодня).
Они не только охраняли двери, но следили за посещаемостью депутатов во время голосований. Если депутаты пили чай или играли в карты, эти служащие находили их и направляли в зал заседаний.
Как историк, я бы с удовольствием стал бы таким наблюдателем, чтобы услышать все те закулисные разговоры, которые никогда не попадали в официальные отчеты. Но, с другой стороны, вмешательство в политический процесс превратило бы меня в одного из тех персонажей-путешественников во времени из книг! Что вы думаете?
#архивные_находки #политическая_повседневность #историяроссийскойимперии #российскаяистория #депутатская
В последние два с половиной года я изучаю архивные материалы. Наткнулся на увлекательную находку: бюджет фракции «Союз 17 октября» с ноября 1907 по ноябрь 1908 года — первый год работы III Думы.
Самое интересное — расходы! Всего 40 рублей в год (около 2100 рублей в сегодняшних деньгах) было выделено на «вознаграждения». Скорее всего, этот фонд использовался для взяток и «мотивации».
А еще сторожа, которые получали в общей сложности 633,5 рубля в год (около 33 000 рублей сегодня).
Они не только охраняли двери, но следили за посещаемостью депутатов во время голосований. Если депутаты пили чай или играли в карты, эти служащие находили их и направляли в зал заседаний.
Как историк, я бы с удовольствием стал бы таким наблюдателем, чтобы услышать все те закулисные разговоры, которые никогда не попадали в официальные отчеты. Но, с другой стороны, вмешательство в политический процесс превратило бы меня в одного из тех персонажей-путешественников во времени из книг! Что вы думаете?
#архивные_находки #политическая_повседневность #историяроссийскойимперии #российскаяистория #депутатская
❤4🤡3🌚3👀1
Английское право и насилие
Выходим из продолжающегося хиатуса с помощью моего друга-юриста, который очень недоволен моей правовой англоманией в период Раннего нового времени.
Долгое время в академической среде было принято восхищаться «тюдоровской революцией в правительстве». Утверждалось, что бум судебных разбирательств в XV веке является ярким свидетельством трансформации нравов, поскольку спорящие все чаще обращались в суды для урегулирования споров. Коварные щупальца Левиафана проникали все сферы насилия. Английское государство стремилось определить законное и незаконное насилие, монополизируя применение силы. И вот, уровень убийств в Англии с 7 на 100 000 в XV веке, снизился до 6 в первой половине XVI в. и до 4 во второй половине. Англия, по-видимому, была наименее «убийственной» страной.
Но можно также аккуратно предположить, что растущие темпы судебных разбирательств не являются таким уж ярким свидетельством улучшения нравов или успеха тюдоровского правительства. Отнюдь. Всё это может являться признаком большего конфликта в обществе.
Подавляющее большинство дел в английских судах были связаны с принудительным взысканием долгов и обязательств, но гражданские иски не обязательно влекли за собой «гражданское поведение». Более того, существовало убеждение, что обращение в суд являлось социальным злом. Парламентский законопроект 1576 года сетовал на «множество раздоров, которые из-за отсутствия милосердия возникают по самым незначительным поводам между соседями». Доносительство и судебные тяжбы воспринимались несоседским и нехристианским поведением, которое подавляет некую сакральность соседских уз.
Судебные разбирательства также не вытеснили насилие. Принимая убийства за показатель общего уровня межличностного насилия, историки сходятся во мнении, что уровень убийств, умеренный в 1560-х и 1570-х годах, резко возрос в 1580-х и 1590-х годах. Как и в случае Пинкера с Каливасом, есть веские причины закатывать глаза в моменты статистического анализа уровня насилия в исторический период. Статистика, собранная на основе обвинительных заключений суда присяжных и расследований коронеров, не охватывает все убийства. Никто не станет всерьез утверждать, что очевидно низкий и снижающийся уровень убийств в 1640-х годах является свидетельством чего-либо иного, кроме краха местной администрации графств. В процентном соотношении английская гражданская война унесла жизни больше, чем Первая или Вторая мировая война.
Всплеск убийств в конце XVI и начале XVII веков привел к показателям, которые мало чем отличались от показателей XIII века.
Рост убийств в 70-х годах XVI в. связан, в том числе, со слабостью правовой системы. Показатели смертельных вердиктов были, судя по всему, самыми высокими в Европе. Англичане больше верили в ценность смертной казни как формы социального контроля. Закон был не просто инструментом государственных репрессий. В Англии, в частности, где «у человека было больше шансов умереть насильственной смертью от рук властей, чем от рук обычных убийц», это было эффективным средством преследования личных врагов. Королевская прокламация 1670 года жаловалась на «множество беспричинных представлений и обвинительных заключений», которые представляются скорее «из злобы или мести». В 1590 году Звездная палата заключила в тюрьму истца за отправку письма ответчику, в котором он нарисовал знак виселицы.
«Подстрекало» насилие и импортированные старые новые идеи. Идеалы Цицерона облагородили преследование собственных врагов во имя общественного блага. В первые десятилетия XVII в. различие между общественным и частным стало в высшей степени заряжено моральной силой классического республиканизма. В мае 1698 года г-н Берджес был обвинён в убийстве Халибранда Хординга, нанеся ему одно смертельное ранение рапирой. Берджес не только смог убедить присяжных, что «в деле не было злого умысла», он смог вызвать нескольких свидетелей, чтобы подтвердить свою хорошую гражданскую репутацию.
В общем, правовой локомотив был не столь однозначен...
Долгое время в академической среде было принято восхищаться «тюдоровской революцией в правительстве». Утверждалось, что бум судебных разбирательств в XV веке является ярким свидетельством трансформации нравов, поскольку спорящие все чаще обращались в суды для урегулирования споров. Коварные щупальца Левиафана проникали все сферы насилия. Английское государство стремилось определить законное и незаконное насилие, монополизируя применение силы. И вот, уровень убийств в Англии с 7 на 100 000 в XV веке, снизился до 6 в первой половине XVI в. и до 4 во второй половине. Англия, по-видимому, была наименее «убийственной» страной.
Но можно также аккуратно предположить, что растущие темпы судебных разбирательств не являются таким уж ярким свидетельством улучшения нравов или успеха тюдоровского правительства. Отнюдь. Всё это может являться признаком большего конфликта в обществе.
Подавляющее большинство дел в английских судах были связаны с принудительным взысканием долгов и обязательств, но гражданские иски не обязательно влекли за собой «гражданское поведение». Более того, существовало убеждение, что обращение в суд являлось социальным злом. Парламентский законопроект 1576 года сетовал на «множество раздоров, которые из-за отсутствия милосердия возникают по самым незначительным поводам между соседями». Доносительство и судебные тяжбы воспринимались несоседским и нехристианским поведением, которое подавляет некую сакральность соседских уз.
Судебные разбирательства также не вытеснили насилие. Принимая убийства за показатель общего уровня межличностного насилия, историки сходятся во мнении, что уровень убийств, умеренный в 1560-х и 1570-х годах, резко возрос в 1580-х и 1590-х годах. Как и в случае Пинкера с Каливасом, есть веские причины закатывать глаза в моменты статистического анализа уровня насилия в исторический период. Статистика, собранная на основе обвинительных заключений суда присяжных и расследований коронеров, не охватывает все убийства. Никто не станет всерьез утверждать, что очевидно низкий и снижающийся уровень убийств в 1640-х годах является свидетельством чего-либо иного, кроме краха местной администрации графств. В процентном соотношении английская гражданская война унесла жизни больше, чем Первая или Вторая мировая война.
Всплеск убийств в конце XVI и начале XVII веков привел к показателям, которые мало чем отличались от показателей XIII века.
Рост убийств в 70-х годах XVI в. связан, в том числе, со слабостью правовой системы. Показатели смертельных вердиктов были, судя по всему, самыми высокими в Европе. Англичане больше верили в ценность смертной казни как формы социального контроля. Закон был не просто инструментом государственных репрессий. В Англии, в частности, где «у человека было больше шансов умереть насильственной смертью от рук властей, чем от рук обычных убийц», это было эффективным средством преследования личных врагов. Королевская прокламация 1670 года жаловалась на «множество беспричинных представлений и обвинительных заключений», которые представляются скорее «из злобы или мести». В 1590 году Звездная палата заключила в тюрьму истца за отправку письма ответчику, в котором он нарисовал знак виселицы.
«Подстрекало» насилие и импортированные старые новые идеи. Идеалы Цицерона облагородили преследование собственных врагов во имя общественного блага. В первые десятилетия XVII в. различие между общественным и частным стало в высшей степени заряжено моральной силой классического республиканизма. В мае 1698 года г-н Берджес был обвинён в убийстве Халибранда Хординга, нанеся ему одно смертельное ранение рапирой. Берджес не только смог убедить присяжных, что «в деле не было злого умысла», он смог вызвать нескольких свидетелей, чтобы подтвердить свою хорошую гражданскую репутацию.
В общем, правовой локомотив был не столь однозначен...
💯5❤2👍2
У Кевина Квинлана нашёл забавное про "Дело Н.К.Клышко". Честно, про него самого я ничего до этого не читал, хотя его персона стояла на стыке тайных операций в Британии.
Скотленд-Ярд и MI5 были знакомы с Клышко задолго до русской революции. Политический беженец из царской России, он работал в Великобритании в качестве технического переводчика в оружейной фирме Vickers. Власти впервые начали расследование по нему в 1910 году по подозрению в контрабанде оружия русским революционерам. Подозрения обеспечили его включение в список наблюдения Скотленд-Ярда.
После революции возникли опасения, что он мог передать информацию о контрактах на поставку боеприпасов М. М. Литвинову, чья фигура была плотно ассоциирована с Лениным. Интерес MI5 к самому Ленину вращался вокруг его отношений с Германией, поскольку считалось, что он мог быть немецким агентом. Источник сообщал, что Клышко был очень близок к Ленину и "разделял его взгляды".
С 1920 г. Клышко начал тесно сотрудничать с левой газетой Daily Herald "в целях информации и агитации". Весной 1921 г. британская разведка смогла расшифровать телеграмму Л. Б. Каменева. В телеграмме говорилось, что Каменев заплатил газете £40 000, и что вскоре будет произведен еще один платеж в размере £10 000. Информация о внешнем финансировании была общеизвестна. Ллойд Джордж изначально стоически относился к тайным сделкам большевиков. Решив не допускать немедленного изгнания делегации, он рассудил, что в этом «было несомненное преимущество... мы сможем перехватывать эти сообщения, поскольку это дает нам реальное представление об интересах и политике большевиков».
Тем не менее, расшифровки большевистских телеграмм всё чаще и чаще начали всплывать в британской прессе. После серии крупных скандалов советская агентура решила перейти на курьерскую сеть. Однако и тут британская разведка смогла выявить большевистский след. На борту одного из пароходов была обнаружена партия писем, принадлежащих некому «Джеку Уокеру» (агенту-латышу, который, как было установлено, занимался перевозом писем, литературы, спонсированием коммунистических ячеек). Расследование делало вывод, что вся агентурная сеть замыкалась на Клышко.
Сам Клышко утверждал, что Коминтерн подходил к финансированию с «преступной безрассудностью», и поэтому он требовал номинальную независимость в вопросах субсидий. В его досье MI5 отмечается, что в марте 1922 года он «все еще получал как инструкции, так и средства от Третьего Интернационала через латышских моряков, а также через советскую дипломатическую почту».
Скотленд-Ярд и MI5 были знакомы с Клышко задолго до русской революции. Политический беженец из царской России, он работал в Великобритании в качестве технического переводчика в оружейной фирме Vickers. Власти впервые начали расследование по нему в 1910 году по подозрению в контрабанде оружия русским революционерам. Подозрения обеспечили его включение в список наблюдения Скотленд-Ярда.
После революции возникли опасения, что он мог передать информацию о контрактах на поставку боеприпасов М. М. Литвинову, чья фигура была плотно ассоциирована с Лениным. Интерес MI5 к самому Ленину вращался вокруг его отношений с Германией, поскольку считалось, что он мог быть немецким агентом. Источник сообщал, что Клышко был очень близок к Ленину и "разделял его взгляды".
С 1920 г. Клышко начал тесно сотрудничать с левой газетой Daily Herald "в целях информации и агитации". Весной 1921 г. британская разведка смогла расшифровать телеграмму Л. Б. Каменева. В телеграмме говорилось, что Каменев заплатил газете £40 000, и что вскоре будет произведен еще один платеж в размере £10 000. Информация о внешнем финансировании была общеизвестна. Ллойд Джордж изначально стоически относился к тайным сделкам большевиков. Решив не допускать немедленного изгнания делегации, он рассудил, что в этом «было несомненное преимущество... мы сможем перехватывать эти сообщения, поскольку это дает нам реальное представление об интересах и политике большевиков».
Тем не менее, расшифровки большевистских телеграмм всё чаще и чаще начали всплывать в британской прессе. После серии крупных скандалов советская агентура решила перейти на курьерскую сеть. Однако и тут британская разведка смогла выявить большевистский след. На борту одного из пароходов была обнаружена партия писем, принадлежащих некому «Джеку Уокеру» (агенту-латышу, который, как было установлено, занимался перевозом писем, литературы, спонсированием коммунистических ячеек). Расследование делало вывод, что вся агентурная сеть замыкалась на Клышко.
Сам Клышко утверждал, что Коминтерн подходил к финансированию с «преступной безрассудностью», и поэтому он требовал номинальную независимость в вопросах субсидий. В его досье MI5 отмечается, что в марте 1922 года он «все еще получал как инструкции, так и средства от Третьего Интернационала через латышских моряков, а также через советскую дипломатическую почту».
💯5
Участие Клышко в сомнительных денежных переводах держало его в поле зрения MI5 и Секретной разведывательной службы МИД. В 1922 году он оказался в центре «очень загадочной сделки» в Варшаве. Перехваченное сообщение, обнаруженное в общении с «человеком, который подписывался как «Сэм», вероятно, раскрыло масштабную операцию по контрабанде алмазов. Стало известно, что «Сэм» и «Группа Г. П.» имели возможность получать определенные «товары» и «посылки» по сниженной ставке от польского правительства, которое, в свою очередь, получало «посылки» из Москвы. Речь шла о необычайных суммах денег: группа Г. П. заплатила 500 000 долларов за первую посылку и была готова заплатить дополнительно 1,5 миллиона фунтов стерлингов за будущие посылки.
Элементарные ошибки в торговле алмазами позволили службам безопасности и разведки связать все точки, обрисовав приблизительную картину операций по контрабанде алмазов по всей Европе.
Последующие расследования показали, что группа Г. П. действовала в сговоре с польским правительством и с одобрения Москвы. Драгоценности были советским обеспечением по невыплаченным репарациям Польше. Согласно перехваченным письмам, группа Г. П. каким-то образом пыталась использовать выгодные условия англо-советского торгового соглашения, чтобы продать драгоценности. «Клышко замешан в этом», говорится в одном из отчетов.
Советское Торговое представительство рекламировало российские драгоценности в британской печати. Таким образом, было высказано предположение, что Клышко и «Сэм» используют свои предварительные знания об этой сделке, чтобы получить процент от группы Г. П.
Гораздо более серьезным последствием с британской точки зрения было доказательство того, что деньги, полученные от сделок с драгоценностями, шли на финансирование пропаганды. Один из директоров Daily Herald, подал в отставку, когда стало известно, что он принял от России золото на сумму 75 000 фунтов стерлингов.
Москве потребовалось несколько лет, чтобы публично признать заинтересованность в продаже российских императорских драгоценностей (не говоря уже о признании того, что они субсидировали Daily Herald). Что до самого Клышко, то его судьба обрывается в 1937 году...
Элементарные ошибки в торговле алмазами позволили службам безопасности и разведки связать все точки, обрисовав приблизительную картину операций по контрабанде алмазов по всей Европе.
Последующие расследования показали, что группа Г. П. действовала в сговоре с польским правительством и с одобрения Москвы. Драгоценности были советским обеспечением по невыплаченным репарациям Польше. Согласно перехваченным письмам, группа Г. П. каким-то образом пыталась использовать выгодные условия англо-советского торгового соглашения, чтобы продать драгоценности. «Клышко замешан в этом», говорится в одном из отчетов.
Советское Торговое представительство рекламировало российские драгоценности в британской печати. Таким образом, было высказано предположение, что Клышко и «Сэм» используют свои предварительные знания об этой сделке, чтобы получить процент от группы Г. П.
Гораздо более серьезным последствием с британской точки зрения было доказательство того, что деньги, полученные от сделок с драгоценностями, шли на финансирование пропаганды. Один из директоров Daily Herald, подал в отставку, когда стало известно, что он принял от России золото на сумму 75 000 фунтов стерлингов.
Москве потребовалось несколько лет, чтобы публично признать заинтересованность в продаже российских императорских драгоценностей (не говоря уже о признании того, что они субсидировали Daily Herald). Что до самого Клышко, то его судьба обрывается в 1937 году...
💯7
Политика и Толкин
Неожиданно для себя засел за письма Толкина. Они конечно не столь резки как текста Лавкрафта, но тоже занимательны.
29 ноября 1943 г. Толкин пишет письмо своему сыну Кристоферу, которого призвали в Королевские военно-воздушные силы. Это письмо было пропитано ярко антигосударственническим тоном:
С точки зрения Толкина, единственное решение проблемы разврата политической власти – наделение ею тех, для кого сама идея правления настолько противоречит их природе, что они скорее умрут, чем используют власть таким образом, чтобы нарушать права других. Принцип «Nolo episcopari» (буквально «Я не желаю быть епископом» - фраза для любого кандидата на епископство) становится ключевой в парадигме Толкина.
Следующее письмо сыну было написано 29 мая 1945 г. и касается его службы в военно-воздушных силах:
Сравнение британских королевских военно-воздушных сил с назгулами Саурона, его едкие замечания по отношению к империалистической природе войны демонстрируют его антивоенные взгляды.
Антагонизм у Толкина наблюдался и по отношению к союзникам. В декабре 1943 г. в другом письме Кристоферу писатель называл Сталина «кровожадным старым убийцей». Толкин признался, что улыбнулся «какой-то болезненной улыбкой», когда услышал, как этот «диктатор и массовый убийца» призвал «все нации присоединиться к счастливой семье людей, преданных уничтожению тирании и нетерпимости». Саму природу вечного «планирования» он связывал с духом Мордора и Абсолютного Зла.
Неожиданно для себя засел за письма Толкина. Они конечно не столь резки как текста Лавкрафта, но тоже занимательны.
29 ноября 1943 г. Толкин пишет письмо своему сыну Кристоферу, которого призвали в Королевские военно-воздушные силы. Это письмо было пропитано ярко антигосударственническим тоном:
«Мои политические взгляды все больше склоняются к Анархии (в философском понимании, то есть к отмене контроля, а не к усатым людям с бомбами) – или к «неконституционной» Монархии. Я бы арестовал любого, кто использует слово Государство (в любом смысле, кроме неодушевленного королевства Англии и его жителей, вещи, которая не имеет ни власти, ни прав, ни разума); и после возможности отречься, казнил бы их, если бы они продолжали упрямиться! Правительство – это абстрактное существительное, означающее процесс управления, и писать его с заглавной буквы Г или около того... должно быть преступлением <…>Дайте мне короля, чей главный интерес в жизни — это марки, железные дороги или скаковые лошади; и который имеет право уволить своего визиря (или как вы его там называете), если ему не нравится покрой его брюк».
С точки зрения Толкина, единственное решение проблемы разврата политической власти – наделение ею тех, для кого сама идея правления настолько противоречит их природе, что они скорее умрут, чем используют власть таким образом, чтобы нарушать права других. Принцип «Nolo episcopari» (буквально «Я не желаю быть епископом» - фраза для любого кандидата на епископство) становится ключевой в парадигме Толкина.
«Мы все пытаемся подражать Александру.... Бедный болван вообразил (или хотел, чтобы люди вообразили), что он сын Диониса, и умер от пьянства. Греция, которую стоило спасать от Персии, все равно погибла…»
Следующее письмо сыну было написано 29 мая 1945 г. и касается его службы в военно-воздушных силах:
«Мои чувства более или менее те же, что были бы у Фродо, если бы он обнаружил хоббитов обучающихся летать на птицах Назгул «для освобождения Шира».
Сравнение британских королевских военно-воздушных сил с назгулами Саурона, его едкие замечания по отношению к империалистической природе войны демонстрируют его антивоенные взгляды.
«…мы пытаемся победить Саурона с помощью Кольца. И мы (кажется) преуспеем. Но наказание, как вы знаете, заключается в том, чтобы породить новых Сауронов и медленно превратить Людей и Эльфов в Орков».
Антагонизм у Толкина наблюдался и по отношению к союзникам. В декабре 1943 г. в другом письме Кристоферу писатель называл Сталина «кровожадным старым убийцей». Толкин признался, что улыбнулся «какой-то болезненной улыбкой», когда услышал, как этот «диктатор и массовый убийца» призвал «все нации присоединиться к счастливой семье людей, преданных уничтожению тирании и нетерпимости». Саму природу вечного «планирования» он связывал с духом Мордора и Абсолютного Зла.
Telegram
Слова и Конфликты
Лавкрафт: «большевизм» и «цивилизованность»
Переоткрываю для себя биографию Г. Ф. Лавкрафта, интересного оказалось много.
Почти все политические заметки Лавкрафта за 1917-1920 гг. оказываются прекрасной иллюстрацией того, как страх эпидемии «красной угрозы»…
Переоткрываю для себя биографию Г. Ф. Лавкрафта, интересного оказалось много.
Почти все политические заметки Лавкрафта за 1917-1920 гг. оказываются прекрасной иллюстрацией того, как страх эпидемии «красной угрозы»…
🔥11💯6❤1
Апокалипсис революции Ч. 1.
«Христос неспасающий», «Скифы» и Пришвин
В 1917 г. оформляется крайне эксцентричная группа «скифов», в которую входили такие великие современники, как Александр Блок, Андрей Белый, Евгений Замятин, Алексей Ремизов, Михаил Пришвин, Николай Клюев, Сергей Есенин и мн. др., во главе с Иванов-Разумником.
Вдохновлённые революцией они писали об эмоциях русской интеллигенции:
«Scythae depeneres et a servis orti… Мы чувствовали себя одинокими… Февральские дни до дна растворили это чувство. На наших глазах, порывом вольным, чудесным в своей простоте порывом, поднялась, встала, от края до края, молчавшая, гнилым туманом застланная Земля… Мы снова чувствуем себя скифами, затерянными в чужой нам толпе, отслоненным от родного простора. Но прежнего чувства одиночества нет… И мы знаем, что на новый призывной клич, на новый – уже близкий – подъем (ибо недолго будет затишье), на посвист скифской стрелы, - опьяненной полетом, - будет кому отозваться»
Стоя на идеях символистов и левых эсеров – они представляли крайне мистический полюс революционной идеологии. Бердяев, в работе «Философия неравенства», с отвращением писал о «фетишистах революции»:
«Скифская идеология народилась у нас во время революции. Она явилась формой одержимости революционной стихией людей, способных к поэтизированию и мистифицированию этой стихии. Скифская идеология – одна из масок Диониса… Современные скифы поют гимны не сверхкультурному, а докультурному состоянию».
Впрочем, после октябрьских дней (и тем более после разрыва левых эсеров и большевиков) группа скифов сама оказывается жертвой восхваляемой революции. Издательские дома будут уничтожены, а третий том (в котором должны были быть напечатаны блоковские «Скифы» и «Двенадцать») так и не был выпущен.
Мистицизм и эсхатология скифов не были универсальны. Тот же Пришвин вскоре разочаруется в движении, ища самостоятельно ответ на вопрос о сущности революции:
«Безумно очертел Скиф – мародер интеллигенции, строящий мину, что он является её благодетелем и кормит её…»
Революция в дневнике писателя постепенно предстает настоящим адом, в котором происходит «жестокая расправа над человеком». Описывая в дневнике октябрьские дни словами из 6-й главы Апокалипсиса Иоанна: «Звёзды почернеют и будут падать с небес», он переходил к мысли о самоубийстве.
«Но интеллигенты русские, и Ленин, и Чернов, и Керенский, сами обмануты кем-то и явно не знают своего народа и тоже не знают, что творят. Кто же их обманул: вожди пролетариата, Карл Маркс, Бебель. Но их обманул ещё кто-то, наверно. Где же главный обманщик: Аввадон, князь тьмы?»
Отчаяние Пришвина доходит до такого предела, что он запишет, пожалуй, самые жуткие слова:
«…множество знакомых людей стали хватать на улице и отправлять в тюрьму, тогда поняли все, что мы уже в аду, и я, вспоминая того богоискателя, теперь начинаю также понимать его веры, как он явился на свет, и, сочувствуя страданиям людей, я понял, почему он так презирал того Христа, которого все называли и который никого не спасает…
Христос неспасающий».
Впрочем, основным символом апокалипсиса для него всё равно остается "Крест и Цвет" – символы страдания и воскресения родины, указывающие на раздвоившийся космос русской жизни. Именно такое название должно было быть у главного романа Пришвина о страшных революционных днях (чью историю он зафиксировал в своих дневниках), который он так и не закончил.
В 1920 году Пришвин с почти болезненной радостью отметит в дневнике ходившие слухи о жестокостях, творившихся в деникинской армии. «Белый террор» стал бы для него оправданием – доказательством, что все его муки были не напрасны:
«Тогда казалось, что мы – ни белые, ни красные, мы, люди, стремящиеся к любви и миру, попали сюда, к этим красным в плен и потому не можем действовать, но что это наше лучшее как действенное начало находится там. Между тем хорошие люди могли действовать там меньше, чем здесь».
«Христос неспасающий», «Скифы» и Пришвин
В 1917 г. оформляется крайне эксцентричная группа «скифов», в которую входили такие великие современники, как Александр Блок, Андрей Белый, Евгений Замятин, Алексей Ремизов, Михаил Пришвин, Николай Клюев, Сергей Есенин и мн. др., во главе с Иванов-Разумником.
Вдохновлённые революцией они писали об эмоциях русской интеллигенции:
«Scythae depeneres et a servis orti… Мы чувствовали себя одинокими… Февральские дни до дна растворили это чувство. На наших глазах, порывом вольным, чудесным в своей простоте порывом, поднялась, встала, от края до края, молчавшая, гнилым туманом застланная Земля… Мы снова чувствуем себя скифами, затерянными в чужой нам толпе, отслоненным от родного простора. Но прежнего чувства одиночества нет… И мы знаем, что на новый призывной клич, на новый – уже близкий – подъем (ибо недолго будет затишье), на посвист скифской стрелы, - опьяненной полетом, - будет кому отозваться»
Стоя на идеях символистов и левых эсеров – они представляли крайне мистический полюс революционной идеологии. Бердяев, в работе «Философия неравенства», с отвращением писал о «фетишистах революции»:
«Скифская идеология народилась у нас во время революции. Она явилась формой одержимости революционной стихией людей, способных к поэтизированию и мистифицированию этой стихии. Скифская идеология – одна из масок Диониса… Современные скифы поют гимны не сверхкультурному, а докультурному состоянию».
Впрочем, после октябрьских дней (и тем более после разрыва левых эсеров и большевиков) группа скифов сама оказывается жертвой восхваляемой революции. Издательские дома будут уничтожены, а третий том (в котором должны были быть напечатаны блоковские «Скифы» и «Двенадцать») так и не был выпущен.
Мистицизм и эсхатология скифов не были универсальны. Тот же Пришвин вскоре разочаруется в движении, ища самостоятельно ответ на вопрос о сущности революции:
«Безумно очертел Скиф – мародер интеллигенции, строящий мину, что он является её благодетелем и кормит её…»
Революция в дневнике писателя постепенно предстает настоящим адом, в котором происходит «жестокая расправа над человеком». Описывая в дневнике октябрьские дни словами из 6-й главы Апокалипсиса Иоанна: «Звёзды почернеют и будут падать с небес», он переходил к мысли о самоубийстве.
«Но интеллигенты русские, и Ленин, и Чернов, и Керенский, сами обмануты кем-то и явно не знают своего народа и тоже не знают, что творят. Кто же их обманул: вожди пролетариата, Карл Маркс, Бебель. Но их обманул ещё кто-то, наверно. Где же главный обманщик: Аввадон, князь тьмы?»
Отчаяние Пришвина доходит до такого предела, что он запишет, пожалуй, самые жуткие слова:
«…множество знакомых людей стали хватать на улице и отправлять в тюрьму, тогда поняли все, что мы уже в аду, и я, вспоминая того богоискателя, теперь начинаю также понимать его веры, как он явился на свет, и, сочувствуя страданиям людей, я понял, почему он так презирал того Христа, которого все называли и который никого не спасает…
Христос неспасающий».
Впрочем, основным символом апокалипсиса для него всё равно остается "Крест и Цвет" – символы страдания и воскресения родины, указывающие на раздвоившийся космос русской жизни. Именно такое название должно было быть у главного романа Пришвина о страшных революционных днях (чью историю он зафиксировал в своих дневниках), который он так и не закончил.
В 1920 году Пришвин с почти болезненной радостью отметит в дневнике ходившие слухи о жестокостях, творившихся в деникинской армии. «Белый террор» стал бы для него оправданием – доказательством, что все его муки были не напрасны:
«Тогда казалось, что мы – ни белые, ни красные, мы, люди, стремящиеся к любви и миру, попали сюда, к этим красным в плен и потому не можем действовать, но что это наше лучшее как действенное начало находится там. Между тем хорошие люди могли действовать там меньше, чем здесь».
👍7🥱3💯2❤1