К эпизодам выборов в Учредительное собрание
Забавный сюжет из статьи М. М. Пришвина «Овчее дело» за 14 ноября 1917:
Как дополняет эту историю в дневниках Пришвин, его самого старушка за революционность прощала, ведь ему можно, он «интеллигент».
Курьезный случай описывает также в своих воспоминаниях А. А. Дикгоф-Деренталь (предполагаемый убийца Гапона). В Гражданскую войну он разговорился со старушкой, которая отправила своих сыновей к красным, подавлять мятеж в Ярославле. Из этого вышел совершенно абсурдистский диалог:
Забавный сюжет из статьи М. М. Пришвина «Овчее дело» за 14 ноября 1917:
По-своему тоже голосовала квартирная моя хозяйка, женщина мрачная, губастая, с перекошенным ртом – страшного вида. Революцию она считает просто разбоем, каждый день, как и до революции, молится за царя, считая, что раз он жив, значит, царствует. Красногвардейцев она называет «шатия-братия» и считает их изменниками и продажными людьми. Так прямо им в глаза об этом и говорит, и они ничего: считают за сумасшедшую. Когда ей принесли избирательные списки, она спросила:
- Который за царя?
- У нас, - отвечают, - республика.
- А, республика проклятая!
И расшвыряли списки по комнате.
Сегодня, в день выборов, она одумалась, собрала листки и спросила:
- Которые в Бога веруют?
Ей указали на список приходских священников № 12. И она пошла голосовать за них, но мало того, вывела из богадельни девяносто верующих старух и всех научила голосовать за тех, кто в Бога верует.
Как дополняет эту историю в дневниках Пришвин, его самого старушка за революционность прощала, ведь ему можно, он «интеллигент».
Курьезный случай описывает также в своих воспоминаниях А. А. Дикгоф-Деренталь (предполагаемый убийца Гапона). В Гражданскую войну он разговорился со старушкой, которая отправила своих сыновей к красным, подавлять мятеж в Ярославле. Из этого вышел совершенно абсурдистский диалог:
- Так ты, бабушка, значит – за большевиков?
- Нет, я когда выборы были в Учредительное, за есь-еров голос подавала!
- А почему ты за с-ров голос подавала?
- А за царя они – потому! Я при трёх царях жила – как же мне без царя помирать?
😁7💯4😭2
Вышла моя статья «Герой Казани» Владимир Иванович Лебедев в революции и Гражданской войне. Т. к. статья оказалась за пейволом, распишу основные этапы жизни этой незаурядной личности, добавив и то, что не вошло в основную статью.
Впрочем, фигура эта претерпела столько всего, что хватило бы на несколько романов.
- Начало биографии Лебедева более походит на типичную судьбу будущего героя Великой или Гражданской войны. Посудите сами. Владимир Иванович родился в 1883 г. на Кавказе, в семье старшего врача артиллерийской бригады. Окончив гимназию и Военное училище, он отправляется добровольцем на фронт Русско-японской войны. На передовой он прекрасно проявит себя в качестве пехотного и кавалерийского офицера, командуя охотничьей командой в знаменитом набеге на Инкоу. За проявленную храбрость он будет повышен в звании и награжден знаками отличия.
- Может из-за начавшейся Первой русской революции, а может из-за обстановки на фронте, но молодой поручик запаса решает, по итогу 1905 г., вступить в партию эсеров. В 1907 г., в составе боевой группы, он участвует в организации военного восстания в Севастополе. Хотя восстание по итогу оказалось неудачным, оно окажется поворотным, Лебедев встречает свою будущую супругу баронессу (и по совместительству боевика партии) Маргариту Николаевну Спенглер. Их союз многие сравнивали с союзом Мережковского и Гиппиус.
- С 1908 г. Лебедев в эмиграции, вплоть до 1914 г. он находится на политических «задворках».
- В 1914 г. Лебедев основывает Республиканский отряд русских эмигрантов-оборонцев левого спектра (эсеры, эсдеки, анархисты), который на особом положении включается во Французский иностранный легион. Где-то здесь между Лебедевым и Савинковым происходит разрыв в отношениях; Лебедев крайне удивлен тем, что «главный террорист серебряного века» отказывается идти добровольцем, выбирая стезю журналиста.
- С 1914 по 1917 гг. Лебедев воюет на фронте, работает военным-корреспондентом для ряда французских изданий, а также ведет пропаганду среди русских моряков и экспедиционного корпуса.
- После Февральской революции Лебедев возвращается в Россию, примкнув к политической фигуре Керенского. В июле 1917 г. он займет пост управляющего Морским министерством, став заместителем министра-председателя. Попутно Лебедев публикует оборонческие и крайне антибольшевистские статьи в главном эсеровском издании «Воля народа».
- Надо сказать, что хотя почти все современники отмечали неукротимую энергию и нрав Лебедева, общее отношение к нему было крайне критичным. Его характеризовали как чрезвычайно непокладистого, вредного человека и правого ренегата. Лебедев неоднократно заявлял о своём желании покинуть пост, чтобы отправиться в действующую армию, однако Керенский оставался непоколебим и вопрос об уходе Лебедева он просил более не поднимать.
- Лебедев сыграет также важную роль в судьбе Милюкова. После неудачного похода генерала Корнилова на Петроград – Лебедев оповестит Керенского об изъятой передовице в газете «Речь», где лидер кадетов приветствовал победу Корнилова и «требовал, чтобы правительство немедленно достигло с ним согласия». Хотя Лебедев призывал к немедленному исключению партии кадетов из состава коалиционного правительства, было решено ограничиться фактической высылкой Милюкова.
- После Октябрьской революции Лебедев находится в подполье, через сеть Союза Возрождения он бежит на Волгу, где присоединяется к силам Комуча. Включаясь в военную верхушку Северной группы Народной армии, он создает план по собственному выдвижению (вопреки приказам Самары) на Москву. Надо отметить, что какими-то невиданным красноречием ему удается склонить на свою сторону военных (православного-монархиста Каппеля, умеренного республиканца Степанова) и эсеров (Фортунатов), в пользу авантюры, которая приведет к «Казанской эпопеи» августа-сентября 1918 г.
Впрочем, фигура эта претерпела столько всего, что хватило бы на несколько романов.
- Начало биографии Лебедева более походит на типичную судьбу будущего героя Великой или Гражданской войны. Посудите сами. Владимир Иванович родился в 1883 г. на Кавказе, в семье старшего врача артиллерийской бригады. Окончив гимназию и Военное училище, он отправляется добровольцем на фронт Русско-японской войны. На передовой он прекрасно проявит себя в качестве пехотного и кавалерийского офицера, командуя охотничьей командой в знаменитом набеге на Инкоу. За проявленную храбрость он будет повышен в звании и награжден знаками отличия.
- Может из-за начавшейся Первой русской революции, а может из-за обстановки на фронте, но молодой поручик запаса решает, по итогу 1905 г., вступить в партию эсеров. В 1907 г., в составе боевой группы, он участвует в организации военного восстания в Севастополе. Хотя восстание по итогу оказалось неудачным, оно окажется поворотным, Лебедев встречает свою будущую супругу баронессу (и по совместительству боевика партии) Маргариту Николаевну Спенглер. Их союз многие сравнивали с союзом Мережковского и Гиппиус.
- С 1908 г. Лебедев в эмиграции, вплоть до 1914 г. он находится на политических «задворках».
- В 1914 г. Лебедев основывает Республиканский отряд русских эмигрантов-оборонцев левого спектра (эсеры, эсдеки, анархисты), который на особом положении включается во Французский иностранный легион. Где-то здесь между Лебедевым и Савинковым происходит разрыв в отношениях; Лебедев крайне удивлен тем, что «главный террорист серебряного века» отказывается идти добровольцем, выбирая стезю журналиста.
- С 1914 по 1917 гг. Лебедев воюет на фронте, работает военным-корреспондентом для ряда французских изданий, а также ведет пропаганду среди русских моряков и экспедиционного корпуса.
- После Февральской революции Лебедев возвращается в Россию, примкнув к политической фигуре Керенского. В июле 1917 г. он займет пост управляющего Морским министерством, став заместителем министра-председателя. Попутно Лебедев публикует оборонческие и крайне антибольшевистские статьи в главном эсеровском издании «Воля народа».
- Надо сказать, что хотя почти все современники отмечали неукротимую энергию и нрав Лебедева, общее отношение к нему было крайне критичным. Его характеризовали как чрезвычайно непокладистого, вредного человека и правого ренегата. Лебедев неоднократно заявлял о своём желании покинуть пост, чтобы отправиться в действующую армию, однако Керенский оставался непоколебим и вопрос об уходе Лебедева он просил более не поднимать.
- Лебедев сыграет также важную роль в судьбе Милюкова. После неудачного похода генерала Корнилова на Петроград – Лебедев оповестит Керенского об изъятой передовице в газете «Речь», где лидер кадетов приветствовал победу Корнилова и «требовал, чтобы правительство немедленно достигло с ним согласия». Хотя Лебедев призывал к немедленному исключению партии кадетов из состава коалиционного правительства, было решено ограничиться фактической высылкой Милюкова.
- После Октябрьской революции Лебедев находится в подполье, через сеть Союза Возрождения он бежит на Волгу, где присоединяется к силам Комуча. Включаясь в военную верхушку Северной группы Народной армии, он создает план по собственному выдвижению (вопреки приказам Самары) на Москву. Надо отметить, что какими-то невиданным красноречием ему удается склонить на свою сторону военных (православного-монархиста Каппеля, умеренного республиканца Степанова) и эсеров (Фортунатов), в пользу авантюры, которая приведет к «Казанской эпопеи» августа-сентября 1918 г.
💯8👍2
- В период Казанских боёв, Лебедев непосредственно участвует в походе Каппеля на Свияжск, устраивая засаду на красный бронепоезд. Здесь же он вновь встречаются с Савинковым. Забавно сравнивать их описания друг на друга: Савинков у Лебедева получается таким карикатурным интриганом, который всё норовит выбрать лучшую сторону; Лебедев Савинкова – это вечно шебутной и наивный человек, который слепо верит в свои идеалы.
- В период Уфимского совещания, Лебедев организует охрану всего предприятия. В период же непосредственного открытия нового правительства – он будет отправлен с делегацией князя Львова во Владивосток.
- Хотя личность Лебедева ассоциировалась с военными саботажниками, личное его отношение к белому правительству было резко отрицательным. Летом 1920 г. Лебедев сильно меняет свои политические взгляды, примыкая к группе эсеров издательства «Воля России», считавшей деструктивным интервенцию, диктатуру и коалицию с буржуазией. На исходе Гражданской войны Лебедев также перенимает эсеровский нарратив о «большевизме справа», который олицетворяла белая идея, производя за большевиков «расправу с демократией». Явно ссылаясь на зарождающуюся идеологию фашизма, Лебедев назовёт акт убийства кадета Набокова обузданием «красной стихии чёрными руками», которая исходила от белых вождей, что «спокойными очами» взирали на попрание прав человека, бесчисленные убийства и бессудные казни. Естественно отрицательное отношение Лебедева было и к эвакуированной Русской армии Врангеля, которая «на руку» играла антидемократической оппозиции и реакции.
- В 20-х и 30-х гг. Лебедев продолжит вести активную политическую и журналистскую деятельность. Работая в качестве корреспондента на Балканах, он будет лично знаком с премьер-министром Болгарии Стамболийским и царём Борисом III. В 1923 г. Лебедев окажется очевидцем военного переворота Цанкова, журналист будет арестован и чуть не расстрелян в военной тюрьме.
- Парижская квартира Лебедевых впоследствии станет одним из творческих центров эмиграции. К примеру, Цветаевой был вовсе отдан ключ от семейного дома, чтобы она могла приходить к Лебедевым, когда захотела (за исключением её супруга Эфрона, В. И. не жаловал его сначала за монархизм, а затем за советизм). Близким к Лебедевым было и семейство К. Д. Бальмонта.
- В период Уфимского совещания, Лебедев организует охрану всего предприятия. В период же непосредственного открытия нового правительства – он будет отправлен с делегацией князя Львова во Владивосток.
- Хотя личность Лебедева ассоциировалась с военными саботажниками, личное его отношение к белому правительству было резко отрицательным. Летом 1920 г. Лебедев сильно меняет свои политические взгляды, примыкая к группе эсеров издательства «Воля России», считавшей деструктивным интервенцию, диктатуру и коалицию с буржуазией. На исходе Гражданской войны Лебедев также перенимает эсеровский нарратив о «большевизме справа», который олицетворяла белая идея, производя за большевиков «расправу с демократией». Явно ссылаясь на зарождающуюся идеологию фашизма, Лебедев назовёт акт убийства кадета Набокова обузданием «красной стихии чёрными руками», которая исходила от белых вождей, что «спокойными очами» взирали на попрание прав человека, бесчисленные убийства и бессудные казни. Естественно отрицательное отношение Лебедева было и к эвакуированной Русской армии Врангеля, которая «на руку» играла антидемократической оппозиции и реакции.
- В 20-х и 30-х гг. Лебедев продолжит вести активную политическую и журналистскую деятельность. Работая в качестве корреспондента на Балканах, он будет лично знаком с премьер-министром Болгарии Стамболийским и царём Борисом III. В 1923 г. Лебедев окажется очевидцем военного переворота Цанкова, журналист будет арестован и чуть не расстрелян в военной тюрьме.
- Парижская квартира Лебедевых впоследствии станет одним из творческих центров эмиграции. К примеру, Цветаевой был вовсе отдан ключ от семейного дома, чтобы она могла приходить к Лебедевым, когда захотела (за исключением её супруга Эфрона, В. И. не жаловал его сначала за монархизм, а затем за советизм). Близким к Лебедевым было и семейство К. Д. Бальмонта.
💯7👍2
«Если России понадобится царь, возьмите нашего…»
Как я упомянул выше, эсер Лебедев (будучи корреспондентом газеты «Воля России») был желанным гостем послевоенной Болгарии. В начале 20х у Лебедева произошло знакомство, через премьер-министра А. С. Стамболийского, с царём Борисом III, который произвел на него невероятное впечатление. Просвещённый монарх, убежденный пацифист, сторонник поступательных реформ, который отказался в период Второй Мировой выдавать еврейских граждан Германии. “Как правитель Борис компетентный; как гражданин — образцовый; как личность – вдохновляющий” - писал Рубен Х. Маркхам.
Лебедев в своей книге «В стране роз и крови», повествующей о последних днях правительства Стамболийского (во время переворота А. А. Цанкова премьер-министр будет схвачен, подвергнут пыткам и убит), вспоминает эпизод первой встречи с царём:
На самом деле, этот отрывок очень хорошо демонстрирует определенную наивность не только Лебедева, но и всего эсеровского движения, которая прослеживается и в период непосредственно Гражданской войны.
Офицер В. О. Вырыпаев, в этой стезе, также вспоминал эпизод, который случился с Лебедевым во время боёв за Свияжск.
Как я упомянул выше, эсер Лебедев (будучи корреспондентом газеты «Воля России») был желанным гостем послевоенной Болгарии. В начале 20х у Лебедева произошло знакомство, через премьер-министра А. С. Стамболийского, с царём Борисом III, который произвел на него невероятное впечатление. Просвещённый монарх, убежденный пацифист, сторонник поступательных реформ, который отказался в период Второй Мировой выдавать еврейских граждан Германии. “Как правитель Борис компетентный; как гражданин — образцовый; как личность – вдохновляющий” - писал Рубен Х. Маркхам.
Лебедев в своей книге «В стране роз и крови», повествующей о последних днях правительства Стамболийского (во время переворота А. А. Цанкова премьер-министр будет схвачен, подвергнут пыткам и убит), вспоминает эпизод первой встречи с царём:
В этот момент к нам продвигается Стамболийский. Увидя меня, он весь расплывается в улыбку, крепко, крепко жмёт руку и лукаво, грозя пальцем, говорит:
- Э, э, э, господин Лебедев, вы с царём разговариваете! Смотрите, если России понадобится царь, возьмите нашего…
- Нет, - отвечаю я, смеясь. – Нам не нужен ваш царь… У нас ведь республика…
На самом деле, этот отрывок очень хорошо демонстрирует определенную наивность не только Лебедева, но и всего эсеровского движения, которая прослеживается и в период непосредственно Гражданской войны.
Офицер В. О. Вырыпаев, в этой стезе, также вспоминал эпизод, который случился с Лебедевым во время боёв за Свияжск.
Уже совсем стемнело. Втягиваемся глубже в село. Из одной избы вышла старушка крестьянка и протянула к бывшему к ней ближе всех остальных Лебедеву довольно большую краюху хлеба, говоря:
- На-ка, родимый, хлебца, чай изголодался за день-деньской!
В. И. Лебедев, всегда восторженный, всегда мятущийся, схватил эту ковригу хлеба и, догнав нас, восторженно крикнул Савинкову:
- Борис Викторович, смотрите, народ за нас!
Савинков, не останавливаясь, резко ответил:
- А ты думаешь, эта баба разбирается, кто ты: белый или красный?
Лебедев начал было что-то возражать и доказывать, но Савинков, не обращая на него никакого внимания, продолжал рассказывать Каппелю, как он был у большевиков, от которых бежал только три дня тому назад
💯9
Войны памяти Диснейленда
Пока копался в теме коммеморации Гражданской войны в современной России, нашёл прекрасное в опыте американской истории. Многие исследователи в качестве примера существования разных систем коммеморации в одной стране приводили политический компромисс, сложившийся в США. Как писал в недавней статье И. И. Курилла, почётная сдача генерала Ли армии Союза и последующая политика примирения привели к тому, что в южных штатах до сих пор существует нарратив о «обреченной, но благородной борьбе». На многочисленных памятниках павшим южанам эта идея выражалась в похожей форме: «Они сражались и погибли за свои убеждения, выполнив свой долг так, как они его понимали».
Историческая память о событиях давно минувших оказывается актуальна и в формате медиасегмента, которая охватывает невероятное количество людей.
Но, как заметил в своей старой статье Б. И. Колоницкий, симбиоз исторической памяти и массовой культуры имеет пределы: «Компания Уолта Диснея хотела создать исторический парк, посвященный Гражданской войне, но любители истории чуть не начали новую гражданскую войну против наглых дельцов, готовых зарабатывать на профанации самого святого. Диснеевцы с позором отступили».
Строительство «Disney's America» в начале 90-х, о которой и упомянул Колоницкий, это какая-то невероятная история в духе видео Internet Historian’а. Самый дорогой и крупный тематический парк в истории (стоимость на 2023 г. эквивалентна 1,21 миллиарду долларов) должен был включать несколько тематических зон. Гражданской войне было уделено два сегмента – это деревня «Crossroads USA» и «Военный Форт» (под стенами разыгрывалась военная баталия пехоты и артиллерии, пока на искусственном заливе проходило сражение между броненосцем «Монитор» и «Мерримак»).
То, что должно было осуществить мечту Уолта Диснея (он несколько раз пытался открыть тематический парк, отображавший исторические ценности США) привело к полному краху. Диснею объявили войну:
- Различные ассоциации афроамериканцев, из-за слов вице-президента компании: «Мы хотим сделать из вас солдата Гражданской войны. Мы хотим, чтобы вы почувствовали, какого было быть рабом…». Хотя позднее он отказался от своих слов, заявив, что парк все еще находится на стадии разработки, а аттракцион о рабстве позже будет полностью закрыт, ущерб был нанесен.
- Ассоциация по сохранению мест сражений Гражданской войны, Ассоциация историков Гражданской войны и Protect Historic America, т.к. ушлые диснеевцы тайно выкупили землю в Вирджинии, возле защищенной штатом земли Манассаса (где произошли значимые сражения Первого и Второго Булл-ран).
Пик негативной реакции на Disney's America пришелся на середину сентября 1994 года, когда толпа из 3000 человек устроила акцию протеста в парке в Вашингтоне. Тогда же одна американская газета писала: «Во время Гражданской войны - поле битвы Манассас, где генерал Конфедерации Джексон стал известен как «Стоунволл» и где пали 28 000 человек, было названо одним из солдат «адским водоворотом». Теперь Манассас… является водоворотом ожесточенного столкновения, которое переросло в крупнейшую битву за сохранение исторического наследия в стране. С одной стороны — всеамериканская компания Disney. С другой — звездная группа защитников, состоящая из 150 самых выдающихся историков страны, многие из ведущих экологических и природоохранных групп…»
Войну Диснею объявило и федеральное правительство, заинтересовавшись налоговыми моментами. Дело дошло до Сената, где Ларри Крейг выступил со своей знаменитой речью: «Если бы мы сегодня здесь обсуждали, будет ли Микки одет в синее или серое, когда он будет объяснять посетителям этого нового тематического парка как велась битва при Манассасе, я бы сказал, что это был бы достойный спор, потому что я не знаю, был ли Микки конфедератом или был ли членом сил Союза».
В итоге, Дисней, желая осуществить мечту У. Диснея (на самом же деле просто окупить затраты на открытие неудачного «Диснейленд Париж»), пошло на попятную, потеряв невероятное количество денег и репутации.
Пока копался в теме коммеморации Гражданской войны в современной России, нашёл прекрасное в опыте американской истории. Многие исследователи в качестве примера существования разных систем коммеморации в одной стране приводили политический компромисс, сложившийся в США. Как писал в недавней статье И. И. Курилла, почётная сдача генерала Ли армии Союза и последующая политика примирения привели к тому, что в южных штатах до сих пор существует нарратив о «обреченной, но благородной борьбе». На многочисленных памятниках павшим южанам эта идея выражалась в похожей форме: «Они сражались и погибли за свои убеждения, выполнив свой долг так, как они его понимали».
Историческая память о событиях давно минувших оказывается актуальна и в формате медиасегмента, которая охватывает невероятное количество людей.
Но, как заметил в своей старой статье Б. И. Колоницкий, симбиоз исторической памяти и массовой культуры имеет пределы: «Компания Уолта Диснея хотела создать исторический парк, посвященный Гражданской войне, но любители истории чуть не начали новую гражданскую войну против наглых дельцов, готовых зарабатывать на профанации самого святого. Диснеевцы с позором отступили».
Строительство «Disney's America» в начале 90-х, о которой и упомянул Колоницкий, это какая-то невероятная история в духе видео Internet Historian’а. Самый дорогой и крупный тематический парк в истории (стоимость на 2023 г. эквивалентна 1,21 миллиарду долларов) должен был включать несколько тематических зон. Гражданской войне было уделено два сегмента – это деревня «Crossroads USA» и «Военный Форт» (под стенами разыгрывалась военная баталия пехоты и артиллерии, пока на искусственном заливе проходило сражение между броненосцем «Монитор» и «Мерримак»).
То, что должно было осуществить мечту Уолта Диснея (он несколько раз пытался открыть тематический парк, отображавший исторические ценности США) привело к полному краху. Диснею объявили войну:
- Различные ассоциации афроамериканцев, из-за слов вице-президента компании: «Мы хотим сделать из вас солдата Гражданской войны. Мы хотим, чтобы вы почувствовали, какого было быть рабом…». Хотя позднее он отказался от своих слов, заявив, что парк все еще находится на стадии разработки, а аттракцион о рабстве позже будет полностью закрыт, ущерб был нанесен.
- Ассоциация по сохранению мест сражений Гражданской войны, Ассоциация историков Гражданской войны и Protect Historic America, т.к. ушлые диснеевцы тайно выкупили землю в Вирджинии, возле защищенной штатом земли Манассаса (где произошли значимые сражения Первого и Второго Булл-ран).
Пик негативной реакции на Disney's America пришелся на середину сентября 1994 года, когда толпа из 3000 человек устроила акцию протеста в парке в Вашингтоне. Тогда же одна американская газета писала: «Во время Гражданской войны - поле битвы Манассас, где генерал Конфедерации Джексон стал известен как «Стоунволл» и где пали 28 000 человек, было названо одним из солдат «адским водоворотом». Теперь Манассас… является водоворотом ожесточенного столкновения, которое переросло в крупнейшую битву за сохранение исторического наследия в стране. С одной стороны — всеамериканская компания Disney. С другой — звездная группа защитников, состоящая из 150 самых выдающихся историков страны, многие из ведущих экологических и природоохранных групп…»
Войну Диснею объявило и федеральное правительство, заинтересовавшись налоговыми моментами. Дело дошло до Сената, где Ларри Крейг выступил со своей знаменитой речью: «Если бы мы сегодня здесь обсуждали, будет ли Микки одет в синее или серое, когда он будет объяснять посетителям этого нового тематического парка как велась битва при Манассасе, я бы сказал, что это был бы достойный спор, потому что я не знаю, был ли Микки конфедератом или был ли членом сил Союза».
В итоге, Дисней, желая осуществить мечту У. Диснея (на самом же деле просто окупить затраты на открытие неудачного «Диснейленд Париж»), пошло на попятную, потеряв невероятное количество денег и репутации.
💯6👍2
Когда появляются «Третьи» в Гражданской войне? II
(Прошлая часть)
Сторонники нового правительства Колчака также начинают рефлексировать над летними событиями 1918 г. Полковник Котомкин приравнивал самарскую власть к вечным митингам, заседаниям, собраниям и демократическим призывам, которые никак не влияли на военную ситуацию на Волге. Поддерживал слова Котомкина, со ссылкой на опыт построения Красной Армии, руководитель татарских добровольческих частей подполковник Мейбом. Об отсутствии «единой идеи и одной воли» в движении писал также и ротмистр Зиновьев.
С резкой критикой в сторону эсеровского нарратива выступил полковник Вырыпаев, наиболее авторитетный представитель каппелевцев зарубежом. Ссылаясь на мемуары начальника оперативного отдела Военного штаба Петрова, Вырыпаев делал вывод о том, что все обвинения «демократической группы» в сторону «белых» были беспочвенны. Социалисты, с его точки зрения, просто решили сбросить всю ответственность на военных.
Хотя между агентами волжского движения действительно существовал определенный антагонизм – его трудно назвать строго поляризированным на «белых» и «демократов». Многие социалисты также выступали с критикой в сторону самарского центра, используя при этом политических язык белых групп. Участник боевой дружины эсеров Дикгоф-Деренталь дал почти дословно котомкиновскую характеристику деятельности Комуча: вечные «митинги, резолюции, конференции, совещания, увещания». Савинков так обвинял политическую верхушку: «Самарская контрразведка не столько интересовалась большевиками, сколько офицерами, разыскивая между ними конституционных монархистов». В свою очередь, один из виднейших военных деятелей белого движения – Генерального штаба генерал-майор Щепихин (его воспоминания недавно вышли под редакцией А. В. Ганина), наоборот, обвинил военных руководителей за незнание дела и митинги. Нежелания офицерства вступать в армию из-за «эсеров» и «керенщины» были расценены им как предлоги.
Наиболее репрезентативным примером того, как под влиянием политических дискурсов меняется личная самоидентификация является фигура Лебедева, о которой я так много писал.
Фактически возглавив Северную группу армии, Лебедев чётко обозначил принципы построения региональной группировки Комуча. Эти принципы ничем не отличались от более позднего белого нарратива. Лебедев с гордостью вспоминал: «В армии вводилась строгая дисциплина, никаких комитетов и комиссаров, беспрекословное исполнение всех приказов и военно-полевой суд для неисполнящих таковых». Эти принципы сильно расходились с желанием правительственной пятерки построить армию, основанную на «братских» и «демократических» началах.
Категоричным Лебедев был и в вопросе интервенции. Помимо того, что его самовольное выдвижение на Казань было продиктовано объединением с силами Франции, необходимо было также, «чтобы американские войска… послали хоть несколько своих частей к Волге, для того, чтобы русское население видело и американские части среди себя».
Интересный переход в скрипте поведения Лебедева происходит в 1920 г., во время перегруппировки политических сил. По выражению Райх, «правый активист», полностью перенимает эсеровский дискурс о «демократической альтернативе». Равно как и Аргунов, обвиняя лидеров в «реакционности», Лебедев доходит до фактического сравнения белых с фашизмом, их желанием обуздать красную стихию черными руками
Аспект изменения нарративов замечал также эсер-журналист Слоним. С его точки зрения, она происходит на этапе летнего объединения демократических сил 1920 г., когда в результате перегруппировки, прежде «ходившие» в «правых», становятся левыми. Эту левую группировку отличало не только отрицательное отношение к диктатурам и коалиции с буржуазией, но и к интервенции (которую в бытность так защищал Лебедев).
(Прошлая часть)
Сторонники нового правительства Колчака также начинают рефлексировать над летними событиями 1918 г. Полковник Котомкин приравнивал самарскую власть к вечным митингам, заседаниям, собраниям и демократическим призывам, которые никак не влияли на военную ситуацию на Волге. Поддерживал слова Котомкина, со ссылкой на опыт построения Красной Армии, руководитель татарских добровольческих частей подполковник Мейбом. Об отсутствии «единой идеи и одной воли» в движении писал также и ротмистр Зиновьев.
С резкой критикой в сторону эсеровского нарратива выступил полковник Вырыпаев, наиболее авторитетный представитель каппелевцев зарубежом. Ссылаясь на мемуары начальника оперативного отдела Военного штаба Петрова, Вырыпаев делал вывод о том, что все обвинения «демократической группы» в сторону «белых» были беспочвенны. Социалисты, с его точки зрения, просто решили сбросить всю ответственность на военных.
Хотя между агентами волжского движения действительно существовал определенный антагонизм – его трудно назвать строго поляризированным на «белых» и «демократов». Многие социалисты также выступали с критикой в сторону самарского центра, используя при этом политических язык белых групп. Участник боевой дружины эсеров Дикгоф-Деренталь дал почти дословно котомкиновскую характеристику деятельности Комуча: вечные «митинги, резолюции, конференции, совещания, увещания». Савинков так обвинял политическую верхушку: «Самарская контрразведка не столько интересовалась большевиками, сколько офицерами, разыскивая между ними конституционных монархистов». В свою очередь, один из виднейших военных деятелей белого движения – Генерального штаба генерал-майор Щепихин (его воспоминания недавно вышли под редакцией А. В. Ганина), наоборот, обвинил военных руководителей за незнание дела и митинги. Нежелания офицерства вступать в армию из-за «эсеров» и «керенщины» были расценены им как предлоги.
Наиболее репрезентативным примером того, как под влиянием политических дискурсов меняется личная самоидентификация является фигура Лебедева, о которой я так много писал.
Фактически возглавив Северную группу армии, Лебедев чётко обозначил принципы построения региональной группировки Комуча. Эти принципы ничем не отличались от более позднего белого нарратива. Лебедев с гордостью вспоминал: «В армии вводилась строгая дисциплина, никаких комитетов и комиссаров, беспрекословное исполнение всех приказов и военно-полевой суд для неисполнящих таковых». Эти принципы сильно расходились с желанием правительственной пятерки построить армию, основанную на «братских» и «демократических» началах.
Категоричным Лебедев был и в вопросе интервенции. Помимо того, что его самовольное выдвижение на Казань было продиктовано объединением с силами Франции, необходимо было также, «чтобы американские войска… послали хоть несколько своих частей к Волге, для того, чтобы русское население видело и американские части среди себя».
Интересный переход в скрипте поведения Лебедева происходит в 1920 г., во время перегруппировки политических сил. По выражению Райх, «правый активист», полностью перенимает эсеровский дискурс о «демократической альтернативе». Равно как и Аргунов, обвиняя лидеров в «реакционности», Лебедев доходит до фактического сравнения белых с фашизмом, их желанием обуздать красную стихию черными руками
Аспект изменения нарративов замечал также эсер-журналист Слоним. С его точки зрения, она происходит на этапе летнего объединения демократических сил 1920 г., когда в результате перегруппировки, прежде «ходившие» в «правых», становятся левыми. Эту левую группировку отличало не только отрицательное отношение к диктатурам и коалиции с буржуазией, но и к интервенции (которую в бытность так защищал Лебедев).
Telegram
Слова и Конфликты
Когда появляются «Третьи» в Гражданской войне?
I.
В 2015 году выходит знаковая коллективная работа «Scripting Revolution», которая ознаменовала исторических подход к изучению феномена революций. Кембриджские историки, оппонируя макро-социологам, предложили…
I.
В 2015 году выходит знаковая коллективная работа «Scripting Revolution», которая ознаменовала исторических подход к изучению феномена революций. Кембриджские историки, оппонируя макро-социологам, предложили…
💯6
Каков был антибольшевистский террор на Волге?
Я несколько раз затрагивал тему красного террора в волжском регионе. Этот самый террор оказывался главным стимулом для радикализации и интеграции простого населения в конфликт на стороне антибольшевистских групп. Но что можно сказать про террор Комуча?
Эта тема до сих пор является очень и очень запутанной. Так уж получилось, что долгое время центральным регионом для исследования темы как раз служила Казанская губерния (осажденный регион, оторванный от центральной власти). С одной стороны, корифей исследований террора А. Л. Литвин утверждал, что насилие со стороны Комуча можно назвать мини-версией большевистского террора: свои институты заложников, расстрелы, подавление недовольства. И. С. Ратьковский, в силу политических пристрастий, наоборот, выкручивает феномен насилия до максимума, концентрируясь на отдельных сюжетах, включая и эпизоды крестьянского линчевания (он их также считает белым террором). Проблема была едина, исследователи использовали исключительно мемуары в качестве своих источников.
Если мы посмотрим внимательнее, привлекая и судебные материалы Комуча (на редкость, таковые имеются в ГАРФ и РГВА), то картина оказывается куда более любопытнее.
Нужно отдать должное правительственным инстанциям Комуча – независимое правосудие являлось важным атрибутом новой демократической власти. В условиях Гражданской войны попытка выстраивания независимой судебной системы представляет из себя исключительный прецедент.
К началу августа проблема самочинных расстрелов и обысков была крайне актуальна для освобожденной Казани. В своих черновых мемуарах Котомкин откровенно писал о расстрелах разбегающихся большевиков. Майский засвидетельствовал, как под одобрительный шум и «улюлюканье» казанской толпы чехи расстреливали двух рабочих-большевиков. В это же время академик Генерального штаба Иностранцев стал очевидцем запоминающейся картины – на машине увозили на расстрел известную садистку из казанского ЧК, получавшую удовольствие от личных убийств униженных заключенных. Подпольщики-офицеры также захватили городскую тюрьму, методично расстреливая чекистов и комиссаров. Сейчас имена жертв увековечены на воротах казанского кремля.
Осознавая риск развернувшегося самочинства руководство армии выпускает серию специальных приказов. Уже 7 августа, согласно личному распоряжению Каппеля, вводились патрули с особыми удостоверениями для контроля от самоуправств. Отдельный приказ был отдан комендантом с требованием заменить офицерский караул губтюрьмы на рабочий и расстреливать лишь по приказу полевого суда.
За председательством Зимнинского отроется общее собрание Съезда Мировых Судей Казанского городского округа (присутствовало 11 судей). Съезд постановил возобновить ликвидированную большевиками работу суда, войти во вновь организованную Думу с ходатайством о немедленном избрании нового состава Мирового Суда.
Основным источником комплектования судейского корпуса выступили профессора-юристы и правозащитники.
К концу августа будет опубликована серия приказов, ограничивающих возможность превышения должностных полномочий. Приказом № 24 по войскам Северной группы будет запрещено проводить обыски и аресты без специального разрешения Начальника Гарнизона, Помощника Особоуполномоченного Комуча или судебных властей. Учитывая жалобы крестьян об изъятии уральскими казаками лошадей – Самарский кабинет отдельным приказом опубликует запрет на всякого рода ревизии.
Вниманию правительства уделялось и процессу дознания. Ставя в укор войскам Народной армии, что из «поступающих от Войсковых частей, Управляющих и Учреждений Военного Ведомства дознаний» усматривается крайне медленное и небрежное составление – предписывалось уделять больше внимания предварительному расследованию во избежание ошибочных обвинений.
Я несколько раз затрагивал тему красного террора в волжском регионе. Этот самый террор оказывался главным стимулом для радикализации и интеграции простого населения в конфликт на стороне антибольшевистских групп. Но что можно сказать про террор Комуча?
Эта тема до сих пор является очень и очень запутанной. Так уж получилось, что долгое время центральным регионом для исследования темы как раз служила Казанская губерния (осажденный регион, оторванный от центральной власти). С одной стороны, корифей исследований террора А. Л. Литвин утверждал, что насилие со стороны Комуча можно назвать мини-версией большевистского террора: свои институты заложников, расстрелы, подавление недовольства. И. С. Ратьковский, в силу политических пристрастий, наоборот, выкручивает феномен насилия до максимума, концентрируясь на отдельных сюжетах, включая и эпизоды крестьянского линчевания (он их также считает белым террором). Проблема была едина, исследователи использовали исключительно мемуары в качестве своих источников.
Если мы посмотрим внимательнее, привлекая и судебные материалы Комуча (на редкость, таковые имеются в ГАРФ и РГВА), то картина оказывается куда более любопытнее.
Нужно отдать должное правительственным инстанциям Комуча – независимое правосудие являлось важным атрибутом новой демократической власти. В условиях Гражданской войны попытка выстраивания независимой судебной системы представляет из себя исключительный прецедент.
К началу августа проблема самочинных расстрелов и обысков была крайне актуальна для освобожденной Казани. В своих черновых мемуарах Котомкин откровенно писал о расстрелах разбегающихся большевиков. Майский засвидетельствовал, как под одобрительный шум и «улюлюканье» казанской толпы чехи расстреливали двух рабочих-большевиков. В это же время академик Генерального штаба Иностранцев стал очевидцем запоминающейся картины – на машине увозили на расстрел известную садистку из казанского ЧК, получавшую удовольствие от личных убийств униженных заключенных. Подпольщики-офицеры также захватили городскую тюрьму, методично расстреливая чекистов и комиссаров. Сейчас имена жертв увековечены на воротах казанского кремля.
Осознавая риск развернувшегося самочинства руководство армии выпускает серию специальных приказов. Уже 7 августа, согласно личному распоряжению Каппеля, вводились патрули с особыми удостоверениями для контроля от самоуправств. Отдельный приказ был отдан комендантом с требованием заменить офицерский караул губтюрьмы на рабочий и расстреливать лишь по приказу полевого суда.
За председательством Зимнинского отроется общее собрание Съезда Мировых Судей Казанского городского округа (присутствовало 11 судей). Съезд постановил возобновить ликвидированную большевиками работу суда, войти во вновь организованную Думу с ходатайством о немедленном избрании нового состава Мирового Суда.
Основным источником комплектования судейского корпуса выступили профессора-юристы и правозащитники.
К концу августа будет опубликована серия приказов, ограничивающих возможность превышения должностных полномочий. Приказом № 24 по войскам Северной группы будет запрещено проводить обыски и аресты без специального разрешения Начальника Гарнизона, Помощника Особоуполномоченного Комуча или судебных властей. Учитывая жалобы крестьян об изъятии уральскими казаками лошадей – Самарский кабинет отдельным приказом опубликует запрет на всякого рода ревизии.
Вниманию правительства уделялось и процессу дознания. Ставя в укор войскам Народной армии, что из «поступающих от Войсковых частей, Управляющих и Учреждений Военного Ведомства дознаний» усматривается крайне медленное и небрежное составление – предписывалось уделять больше внимания предварительному расследованию во избежание ошибочных обвинений.
💯8👍1
Хотя законодательство Комуча предполагало возможность преданию военно-полевому суду без всякого расследования в случае очевидности преступления, в интересах воинской дисциплины или безопасности армии, в реальных условиях подобная политика оказывалась малоприменимой. Дезертирство, неподчинение, граничащее с мятежом (попытка анненковцев арестовать «учредилку»), почти всегда оказывались безнаказанными. Бездействие военных судов могло вызывать явное непонимание в среде мотивированного военного звена, к примеру Мейбом открыто выступал за ужесточение санкционных механизмов, на манер Красной Армии. Но, как то докладывал анонимный офицер Н., расстрел был делом крайним, «на земле (т.е. на «фронте» - прим.) почти никогда не находилось добровольцев для исполнения наказания. Дезертиры возвращались домой». То же самое доносили и чехословацкие легионеры своему самарскому штабу.
В начале сентября дело приобрело совершенно нелепый расклад. На передовицах социалистического издания «Народное дело» и кадетского «Камско-Волжская речь» развернётся перепалка между членами Казанской рабочей конференции и правительством. «В связи с арестом одного из членов конференции, - писал корреспондент, - поднимается вопрос об арестах. Во время обмена мнений по этому вопросу из партера, особенно из одной ложи, пользующихся совещательным голосом, раздаются крики «позор». Присутствовавшими гласными высказывается требование немедленного освобождения заключенных.
В ответ на это обращение представители власти публикуют ответное письмо Председателю конференции, в котором утверждалось о недопустимости принятия требований от частных групп, ведь все члены конференции подлежат аресту на общем основании и дела о них будут рассматриваться в обычном порядке. Затем, во избежание провокаций, последовали публичные диспуты о причинах и ходе судебных дел пофамильно.
Увы, хотя такой идейный демократизм кажется очень вдохновляющим, в реалиях военного времени - это было, мягко сказать, очень наивно...
В начале сентября дело приобрело совершенно нелепый расклад. На передовицах социалистического издания «Народное дело» и кадетского «Камско-Волжская речь» развернётся перепалка между членами Казанской рабочей конференции и правительством. «В связи с арестом одного из членов конференции, - писал корреспондент, - поднимается вопрос об арестах. Во время обмена мнений по этому вопросу из партера, особенно из одной ложи, пользующихся совещательным голосом, раздаются крики «позор». Присутствовавшими гласными высказывается требование немедленного освобождения заключенных.
В ответ на это обращение представители власти публикуют ответное письмо Председателю конференции, в котором утверждалось о недопустимости принятия требований от частных групп, ведь все члены конференции подлежат аресту на общем основании и дела о них будут рассматриваться в обычном порядке. Затем, во избежание провокаций, последовали публичные диспуты о причинах и ходе судебных дел пофамильно.
Увы, хотя такой идейный демократизм кажется очень вдохновляющим, в реалиях военного времени - это было, мягко сказать, очень наивно...
Telegram
Слова и Конфликты
Что таят в себе архивы
Впервые столкнулся с тем, что мне отказали в использовании архивных источников. Основной предлог заключался в том, что запрашиваемые мной источники находятся под грифом «секретно»…
В этом, конечно, ничего удивительного нет, запрашиваемые…
Впервые столкнулся с тем, что мне отказали в использовании архивных источников. Основной предлог заключался в том, что запрашиваемые мной источники находятся под грифом «секретно»…
В этом, конечно, ничего удивительного нет, запрашиваемые…
💯7👍1
Друзья, с наступающим Новым годом!
Хотя в последнее время постов было не так много (из-за чего многие знакомые меня ругают, ведь «нет постов – нет роста»), в новом 2025 г. постараюсь исправиться :)
Когда я только создавал этот канал, я совершенно не думал, что я получу столько неожиданных знакомств и ивентов. За это – спасибо Вам!
Всего вам наилучшего, хороших праздников и хороших книжек!
Хотя в последнее время постов было не так много (из-за чего многие знакомые меня ругают, ведь «нет постов – нет роста»), в новом 2025 г. постараюсь исправиться :)
Когда я только создавал этот канал, я совершенно не думал, что я получу столько неожиданных знакомств и ивентов. За это – спасибо Вам!
Всего вам наилучшего, хороших праздников и хороших книжек!
💯5💘4❤1
Толстой и Япония
Опять погрузился в изучение русской диаспоры в Японии. Вообще, регион один из самых любопытных для изучения: здесь до сих поры находят новые источники (недавно нашёлся утерянный номер газеты «Национальное знамя»), всё ещё пересматривается вопрос об общей численности эмигрантов в регионе и их взаимодействии с японскими организациями (в том числе с милитаристскими, типа «Общество чёрного дракона»).
Вроде как тема начинает приобретать популярность, вот недавно вышел отличный документальный фильм про Виктора Старухина (первый питчер, одержавший 300 побед в японской бейсбольной лиге). Конечно, хотелось бы такой же и про других резидентов, типа хирурга Е. Н. Аксёнова или элитных кондитеров Морозовых, но увы, имеем что имеем.
Так вот, весьма неожиданным оказался тот факт, что японцам начала XX в. оказались близки философские идеи толстовства. Первым представителем семьи, посетившим Японию, стал второй сын писателя Илья Львович. В 1917 г. в Японии побывал третий сын – Лев Львович. В 1929 г. из СССР в Японию бежит младшая дочь Александра: «Больше всего хочу свободы. Пусть нищенство, котомки, но только свобода». Разрешение на временный выезд она получила благодаря приглашению японских газет «Токио Нити-Нити» и «Осака Майнити». К приезду дочери великого писателя японцы издали на японском её книгу «Трагедия отца. Смерть и уединение Толстого».
Александра поселилась возле столицы русской эмиграции в Японии г. Кобе, откуда она регулярно ездила по стране для чтения лекций. В 1930 г. она издает на японском языке свои воспоминания «Воспоминания о Толстом». Тогда же она посещает знаменитую общину Иттоэн, но о ней позже.
Как пишет Кониси, «божественная аура» писателя (которая могла стать «универсальной религией для будущего человеческого прогресса») оказала невероятное влияние на японский интеллектуалов. В начале XX в. в Японии даже создается группа писателей «Сиракаба» («Белая береза»). Для художников и писателей Сиракабы, которые открыто принимали универсальные принципы индивидуализма, который предлагал западный модернизм, привлекательность Толстого заключалась в его артикуляции искусства как условия человеческой жизни и его способности объединять людей друг с другом. Критика же Толстым западного модернизма нашла отклик у многих японцев, которые формулировали идею анархистского-корпоративизма, в котором можно было бы объединить личность с коллективом.
Поэт Китахара Хакусю во время своего визита в Карафуто (южная часть Сахалина), описывал глубокую мудрость айнов, с их торжеством человека, словами «Толстой здесь». Связь, которую Хакусю установил между старейшиной айнов и Толстым, была показательной. Она не только подорвала традиционную иерархию рас, но и признала через Толстого существование прогрессивной, «другой» России. В городе Сикука (ныне Поронайск) писатель встречает русскую девочку, чья семья бежит на японскую территорию опасаясь большевистской расправы. Как узнает поэт, красные партизаны убили ее отца. Теперь девочка и ее сестра мечтают сесть на корабль и уплыть в русский Кобе, который обещает им спокойную жизнь в безопасности и процветании. Хакусю замечает: «В целом русские добродушны, невинны, решительны и открыты. Я восхищаюсь ими».
В 1918 г. один из членов Сиракабы Санэацу Мусякодзи и вовсе создает свой аналог Ясной Поляны – Атарасики-мура («Новая деревня», существующая до сих пор). Образовательный проект Атарасики-мура был напрямую основан на работе Толстого в Ясной Поляне, в которых он отстаивал альтернативную модель стандартной педагогической практики, основанную на жизненном опыте, поскольку «большая часть образования приобретается не в школе, а в жизни».
Ещё одна ныне существующая коммуна «Иттоэн» («Сад светильника») также создавалась под влиянием толстовства. Нисида Тэнко (её основатель) объединил воедино идеи буддизма, даосизма и толстовского христианства. В 1903 году Нисида ознакомился с книгой Льва Николаевича «В чём моя вера?», которая произвела на него большое впечатление. Он представлял Иттоэн местом, где работа, саморазвитие и религиозная практика будут органично переплетены.
Опять погрузился в изучение русской диаспоры в Японии. Вообще, регион один из самых любопытных для изучения: здесь до сих поры находят новые источники (недавно нашёлся утерянный номер газеты «Национальное знамя»), всё ещё пересматривается вопрос об общей численности эмигрантов в регионе и их взаимодействии с японскими организациями (в том числе с милитаристскими, типа «Общество чёрного дракона»).
Вроде как тема начинает приобретать популярность, вот недавно вышел отличный документальный фильм про Виктора Старухина (первый питчер, одержавший 300 побед в японской бейсбольной лиге). Конечно, хотелось бы такой же и про других резидентов, типа хирурга Е. Н. Аксёнова или элитных кондитеров Морозовых, но увы, имеем что имеем.
Так вот, весьма неожиданным оказался тот факт, что японцам начала XX в. оказались близки философские идеи толстовства. Первым представителем семьи, посетившим Японию, стал второй сын писателя Илья Львович. В 1917 г. в Японии побывал третий сын – Лев Львович. В 1929 г. из СССР в Японию бежит младшая дочь Александра: «Больше всего хочу свободы. Пусть нищенство, котомки, но только свобода». Разрешение на временный выезд она получила благодаря приглашению японских газет «Токио Нити-Нити» и «Осака Майнити». К приезду дочери великого писателя японцы издали на японском её книгу «Трагедия отца. Смерть и уединение Толстого».
Александра поселилась возле столицы русской эмиграции в Японии г. Кобе, откуда она регулярно ездила по стране для чтения лекций. В 1930 г. она издает на японском языке свои воспоминания «Воспоминания о Толстом». Тогда же она посещает знаменитую общину Иттоэн, но о ней позже.
Как пишет Кониси, «божественная аура» писателя (которая могла стать «универсальной религией для будущего человеческого прогресса») оказала невероятное влияние на японский интеллектуалов. В начале XX в. в Японии даже создается группа писателей «Сиракаба» («Белая береза»). Для художников и писателей Сиракабы, которые открыто принимали универсальные принципы индивидуализма, который предлагал западный модернизм, привлекательность Толстого заключалась в его артикуляции искусства как условия человеческой жизни и его способности объединять людей друг с другом. Критика же Толстым западного модернизма нашла отклик у многих японцев, которые формулировали идею анархистского-корпоративизма, в котором можно было бы объединить личность с коллективом.
Поэт Китахара Хакусю во время своего визита в Карафуто (южная часть Сахалина), описывал глубокую мудрость айнов, с их торжеством человека, словами «Толстой здесь». Связь, которую Хакусю установил между старейшиной айнов и Толстым, была показательной. Она не только подорвала традиционную иерархию рас, но и признала через Толстого существование прогрессивной, «другой» России. В городе Сикука (ныне Поронайск) писатель встречает русскую девочку, чья семья бежит на японскую территорию опасаясь большевистской расправы. Как узнает поэт, красные партизаны убили ее отца. Теперь девочка и ее сестра мечтают сесть на корабль и уплыть в русский Кобе, который обещает им спокойную жизнь в безопасности и процветании. Хакусю замечает: «В целом русские добродушны, невинны, решительны и открыты. Я восхищаюсь ими».
В 1918 г. один из членов Сиракабы Санэацу Мусякодзи и вовсе создает свой аналог Ясной Поляны – Атарасики-мура («Новая деревня», существующая до сих пор). Образовательный проект Атарасики-мура был напрямую основан на работе Толстого в Ясной Поляне, в которых он отстаивал альтернативную модель стандартной педагогической практики, основанную на жизненном опыте, поскольку «большая часть образования приобретается не в школе, а в жизни».
Ещё одна ныне существующая коммуна «Иттоэн» («Сад светильника») также создавалась под влиянием толстовства. Нисида Тэнко (её основатель) объединил воедино идеи буддизма, даосизма и толстовского христианства. В 1903 году Нисида ознакомился с книгой Льва Николаевича «В чём моя вера?», которая произвела на него большое впечатление. Он представлял Иттоэн местом, где работа, саморазвитие и религиозная практика будут органично переплетены.
🥰6
В этом контексте художественное образование и художественное выражение стали значимыми средствами, с помощью которых можно было продвигать общественные цели самосовершенствования. В конечном итоге биографии литературных и художественных деятелей, таких как Толстой, привели к тому, что группа Сиракаба стала использовать их как доказательство веры в то, что работы художников-гуманистов помогают в понимании фундаментальных аспектов искусства в выражении собственного Я.
Кинопоиск
Голубоглазый японец, 2021
🎬 Две сестры воссоединяются спустя 42 года разлуки, чтобы узнать историю своего легендарного отца. Виктор Старухин был беженцем из России, который преодолел нищету, ксенофобию и Вторую мировую войну, чтобы стать первой звездой бейсбола в Японии. Узнайте,…
💯4
Пропустил небольшую памятную дату. 4 января прошлого года я запустил этот канал!
Постов набралось достаточно, так что делаю навигацию:
Революции и гражданские войны: Когда появились Гражданские войны? // Первое юридическое оправдание гражданской войны // Рождение революции и нормализация террора // От «славной» к «консервативной» революции // Подвиг Маркова // Национализм меньшинств и регионализм после 1917 г. // О наследии Славной революции // Честь и почитание в Англии XVII века // О революционной культуре // Англичане-роялисты и Россия в XVII веке // Когда Гражданская война становится тотальной // Когда Гражданская война становится тотальной II / Две Смуты – одна проблема // Питомцы в Гражданской войне // Что таят в себе архивы // Белые организации на современном этапе // О памяти генерала М. В. Алексеева в Белом Движении // Как конфедерат северянина спасал // Страх военного столкновения // К слову, об аргументации английских революционеров // Американское сопротивление // Когда появляются «Третьи» в Гражданской войне? I // Когда появляются «Третьи» в Гражданской войне? II // Каков был антибольшевистский террор на Волге? // К эпизодам выборов в Учредительное собрание.
Российская империя: Где родился, там и (не)пригодился // Технологическая эсхатология, апокалипсис и… японцы // Случайная интервенция // Случайная интервенция II // Десакрализация и Мировая война // Женщины-солдаты в Первой мировой войне // О правомерности отречения Николая II // О женском образовании в поздней империи.
Эмигрантика: Из жизни русских эмигрантов // Белоэмигранты в борьбе с китайскими партизанами // А. П. Зиновьев-Пешков // Б. А. Бахметев и эмигранты в США // «Американский исход» // Биография В. И. Лебедева // Толстой и Япония.
Всякое-разное: Переизобретая смерть // К слову о том, почему у «третьей силы» Гражданской войны в России не получилось // От "кладбища" к "местам утилизации" // Маленькие эпизоды большой войны // В защиту женской чести // Тяжёлая судьба революционеров в 30-е годы // Переводя Запад // «Грядущие перспективы» Булгакова // 99 лет со дня смерти Бориса Викторовича Савинкова // Заметки посла Абрикосова // «Legio Patria Nostra» // Окопная религиозность и Мировая война // Немного про Last Train Home // Казак на французской службе в войне с японцами // Пожиратели огня // «Если России понадобится царь, возьмите нашего…» // Войны памяти Диснейленда
Постов набралось достаточно, так что делаю навигацию:
Революции и гражданские войны: Когда появились Гражданские войны? // Первое юридическое оправдание гражданской войны // Рождение революции и нормализация террора // От «славной» к «консервативной» революции // Подвиг Маркова // Национализм меньшинств и регионализм после 1917 г. // О наследии Славной революции // Честь и почитание в Англии XVII века // О революционной культуре // Англичане-роялисты и Россия в XVII веке // Когда Гражданская война становится тотальной // Когда Гражданская война становится тотальной II / Две Смуты – одна проблема // Питомцы в Гражданской войне // Что таят в себе архивы // Белые организации на современном этапе // О памяти генерала М. В. Алексеева в Белом Движении // Как конфедерат северянина спасал // Страх военного столкновения // К слову, об аргументации английских революционеров // Американское сопротивление // Когда появляются «Третьи» в Гражданской войне? I // Когда появляются «Третьи» в Гражданской войне? II // Каков был антибольшевистский террор на Волге? // К эпизодам выборов в Учредительное собрание.
Российская империя: Где родился, там и (не)пригодился // Технологическая эсхатология, апокалипсис и… японцы // Случайная интервенция // Случайная интервенция II // Десакрализация и Мировая война // Женщины-солдаты в Первой мировой войне // О правомерности отречения Николая II // О женском образовании в поздней империи.
Эмигрантика: Из жизни русских эмигрантов // Белоэмигранты в борьбе с китайскими партизанами // А. П. Зиновьев-Пешков // Б. А. Бахметев и эмигранты в США // «Американский исход» // Биография В. И. Лебедева // Толстой и Япония.
Всякое-разное: Переизобретая смерть // К слову о том, почему у «третьей силы» Гражданской войны в России не получилось // От "кладбища" к "местам утилизации" // Маленькие эпизоды большой войны // В защиту женской чести // Тяжёлая судьба революционеров в 30-е годы // Переводя Запад // «Грядущие перспективы» Булгакова // 99 лет со дня смерти Бориса Викторовича Савинкова // Заметки посла Абрикосова // «Legio Patria Nostra» // Окопная религиозность и Мировая война // Немного про Last Train Home // Казак на французской службе в войне с японцами // Пожиратели огня // «Если России понадобится царь, возьмите нашего…» // Войны памяти Диснейленда
🔥15❤3💯2
Слова и Конфликты pinned «Пропустил небольшую памятную дату. 4 января прошлого года я запустил этот канал! Постов набралось достаточно, так что делаю навигацию: Революции и гражданские войны: Когда появились Гражданские войны? // Первое юридическое оправдание гражданской войны //…»
Нарратив о «Крестовом походе»: Россия и Франция
Один из самых популярных милитаристских нарративов во все времена – нарратив о новом крестовом походе против абстрактных сил зла. Когда читаешь периодику Гражданской войны в России, то она лезет из всех щелей, особо пристально искать не нужно.
О крестовом походе против большевиков писали и Ильин, и Мережковский, и Пришвин, и Миллер. Интересную интерпретацию крестового похода в пользу революции (!), против «мелко-буржуазного мещанства», высказывал Иванов-Разумник и другие сторонники Скифства.
Особенно много и скучно о крестовом походе писали белые:
Все эти нарративы уже тогда казались крайне изъезженными, учитывая пропагандистский опыт Первой Мировой, но об этом как-нибудь в другой раз.
Элизабет Сиберри утверждает, что в период Нового времени к теме крестового похода начали массово обращаться после Французской революции. К примеру, революция как «варварская сила» вынуждала Бёрка требовать крестового похода в поддержку «истинных французов» (роялистов). Этот резкий призыв вызвал в английском обществе мощную дискуссию. Эссеист Уильям Хэзлитт оппонировал: «сетования по поводу эпохи рыцарства и крестового похода… примерно также мудры, как если бы кто-нибудь, прочитав «Оперу нищего», стал заниматься карманным воровством».
Джеймс Макинтош писал премьер-министру Питту-младшему: «Если [революция] будет успешной, дух демократии, вероятнее всего, распространится по всей Европе и поглотит остатки монархии и дворянства. Именно для предотвращения таких последствий мистер Бёрк столь благосклонно советовал господам Европы предпринять тот крестовый поход, в котором они сейчас так набожно участвуют».
Сторонники войны против Франции также использовали язык крестовых походов, утверждая, что революционеры участвуют в «крестовом походе против правительств мира».
Летом 1796 года министр иностранных дел лорд Гренвиль попросил губернатора Морриса вернуться во Францию и доложить о том, что он обнаружил, тот ответил, как настоящий энтузиаст-крестоносец: «Этот крестовый поход, конечно, не будет столь замечательным, как тот, который был вызван проповедью Петра Отшельника, но он может послужить лучшим целям».
К июню 1799 года Гренвиль отказывается от использования словосочетания «крестовый поход», дабы не омрачить «справедливые и законные» помыслы антифранцузской коалиции.
Один из самых популярных милитаристских нарративов во все времена – нарратив о новом крестовом походе против абстрактных сил зла. Когда читаешь периодику Гражданской войны в России, то она лезет из всех щелей, особо пристально искать не нужно.
О крестовом походе против большевиков писали и Ильин, и Мережковский, и Пришвин, и Миллер. Интересную интерпретацию крестового похода в пользу революции (!), против «мелко-буржуазного мещанства», высказывал Иванов-Разумник и другие сторонники Скифства.
Особенно много и скучно о крестовом походе писали белые:
«вышел профессор Болдырев… Просто и понятно профессор-крестоносец излагал перед верующими весь цинизм, весь антирелигиозный смысл большевизма в России, посеянного иноземной немецкой рукой» (Сибирская речь, Омск, № 217, 5 окт. 1919)
«Мы, борющиеся против большевиков, естественно становимся Крестоносцами. Сила Креста и есть наша сила….» (Свободная речь, Омск, № 180, 19 авг. 1919)
«Крестовая Дружина уже получила первое боевое крещение. Много Божьих воинов полегло костьми. Но Божье воинство твердо выдержало натиск превосходящих сил, разбившихся о горсточку крепких духом людей» (Русское дело, № 18, Омск, 26 окт. 1919)
«Верховный Правитель вспоминает эпоху крестовых походов, церковный собор в Клермонте; высшим представителем католического мира там была сказана историческая фраза: «Так хочет Бог». И по поводу нашего крестового движения Верховный Правитель считает, что «добровольчество потому у нас возникло, что так хочет Бог. А раз это так, я уверен, что мы победим» (Русское дело, № 19, 28 окт. 1919.)
Все эти нарративы уже тогда казались крайне изъезженными, учитывая пропагандистский опыт Первой Мировой, но об этом как-нибудь в другой раз.
Элизабет Сиберри утверждает, что в период Нового времени к теме крестового похода начали массово обращаться после Французской революции. К примеру, революция как «варварская сила» вынуждала Бёрка требовать крестового похода в поддержку «истинных французов» (роялистов). Этот резкий призыв вызвал в английском обществе мощную дискуссию. Эссеист Уильям Хэзлитт оппонировал: «сетования по поводу эпохи рыцарства и крестового похода… примерно также мудры, как если бы кто-нибудь, прочитав «Оперу нищего», стал заниматься карманным воровством».
Джеймс Макинтош писал премьер-министру Питту-младшему: «Если [революция] будет успешной, дух демократии, вероятнее всего, распространится по всей Европе и поглотит остатки монархии и дворянства. Именно для предотвращения таких последствий мистер Бёрк столь благосклонно советовал господам Европы предпринять тот крестовый поход, в котором они сейчас так набожно участвуют».
Сторонники войны против Франции также использовали язык крестовых походов, утверждая, что революционеры участвуют в «крестовом походе против правительств мира».
Летом 1796 года министр иностранных дел лорд Гренвиль попросил губернатора Морриса вернуться во Францию и доложить о том, что он обнаружил, тот ответил, как настоящий энтузиаст-крестоносец: «Этот крестовый поход, конечно, не будет столь замечательным, как тот, который был вызван проповедью Петра Отшельника, но он может послужить лучшим целям».
К июню 1799 года Гренвиль отказывается от использования словосочетания «крестовый поход», дабы не омрачить «справедливые и законные» помыслы антифранцузской коалиции.
💯6👍3❤🔥1
Когда в 1798 году Наполеон завоевал Мальту, изгнав рыцарей Святого Иоанна, это не помешало ему проводить параллели между его кампанией и крестовыми походами Филиппа Августа и Святого Людовика. Александр Дюма назвал египетскую экспедицию восьмым крестовым походом.
Одновременно с этим, британская оборона Акры в 1799 году широко отмечалась, с неизбежными параллелями, проведенными с осадой Акры во время Третьего крестового похода.
В 1801 году поэтесса Ханна Коули опубликовала длинную эпическую поэму «Осада Акры», в которой проводились параллели с Ричардом Львиное Сердце и Эдуардом I.
Теодор Корнер, погибший в битве в августе 1813 года, писал: «Это не война, о которой знают короны, это крестовый поход, это священная война». Художник Генрих Оливье, который сам сражался против Наполеона, также изобразил трех членов Священного союза (Александр I, Франц I, Фридрих Вильгельм III) в 1815 году в образе крестоносцев на картине под названием «Священный союз».
После возвращения Наполеона из изгнания на Эльбе о старом нарративе вновь вспомнили. Подготовка к войне сопровождалась новыми дискуссиями. Депутат Джон Ньюпорт заявил, что «это, безусловно, был бы самый неразумный крестовый поход, о котором когда-либо слышали», а Сэмюэл Уитбред, депутат от Бедфорда, выступил: «Против того, чтобы в интересах страны начинать новый крестовый поход с целью определения того, кто должен занять трон Франции, после опыта, который мы имели в последнем крестовом походе…». Сэр Фрэнсис Бердетт в мае 1815 года выразил обеспокоенность по поводу характера европейского союза: «При таком прогнившем состоянии Европы мы собираемся вступить в крестовый поход против одного человека, потому что мы не можем полагаться на его слово».
Одновременно с этим, британская оборона Акры в 1799 году широко отмечалась, с неизбежными параллелями, проведенными с осадой Акры во время Третьего крестового похода.
В 1801 году поэтесса Ханна Коули опубликовала длинную эпическую поэму «Осада Акры», в которой проводились параллели с Ричардом Львиное Сердце и Эдуардом I.
Теодор Корнер, погибший в битве в августе 1813 года, писал: «Это не война, о которой знают короны, это крестовый поход, это священная война». Художник Генрих Оливье, который сам сражался против Наполеона, также изобразил трех членов Священного союза (Александр I, Франц I, Фридрих Вильгельм III) в 1815 году в образе крестоносцев на картине под названием «Священный союз».
После возвращения Наполеона из изгнания на Эльбе о старом нарративе вновь вспомнили. Подготовка к войне сопровождалась новыми дискуссиями. Депутат Джон Ньюпорт заявил, что «это, безусловно, был бы самый неразумный крестовый поход, о котором когда-либо слышали», а Сэмюэл Уитбред, депутат от Бедфорда, выступил: «Против того, чтобы в интересах страны начинать новый крестовый поход с целью определения того, кто должен занять трон Франции, после опыта, который мы имели в последнем крестовом походе…». Сэр Фрэнсис Бердетт в мае 1815 года выразил обеспокоенность по поводу характера европейского союза: «При таком прогнившем состоянии Европы мы собираемся вступить в крестовый поход против одного человека, потому что мы не можем полагаться на его слово».
💯5❤🔥4
Немного про Крестовый поход и Мировую войну
Как справедливо замечал Франческо Кутоло, в период Первой Мировой войны нарратив о начале нового крестового похода массово использовали все державы участницы. Хотят этот нарратив в целом использовался в секулярном ключе, были и те, кто опасался последствий даже от подобной риторики. Британское бюро печати изначально даже предлагало прессе не использовать термин «крестовый поход» по отношению к Османской империи дабы не вызывать лишних трений с мусульманами, проживающими в Британии. Тем не менее, часть прессы продолжала использовать известный образ, особенно в момент слухов о скором начале Босфорской операции и оккупации Константинополя.
К примеру, епископ Солфордский обращался к термину с позиции справедливой войны. Британскому солдату предстоит сражаться не за «корыстные цели завоевания», утверждал он, а «во имя истины, справедливости и верности нашим клятвенным обязательствам защиты слабых и угнетенных», именно поэтому «для нас война представляется настоящим крестовым походом за правое дело».
Корреспондент газеты The Times Newspaper передавал слова епископа Карлайла, который был куда более радикальным: «Война была за правду, справедливость и праведность… Я сам хочу сражаться в этом самом священном крестовом походе… Отныне в нашей огромной Империи не должно быть места для бездельников, лодырей и пацифистов».
Особо много о христианской миссии писали в сердце католического мира – Италии. Консервативный сенатор Родольфо Ланчиани во время своего выступления передал приветствие «новым крестоносцам союзного оружия, которые в этот торжественный час выполнили многовековой обет христианских народов», захватив Иерусалим. Другой консервативный итальянский политик заявил, что этот эпизод продемонстрировал, что война против Центральных держав была христианской борьбой, в такой степени, что солдат Антанты можно было бы определить как мучеников национального и католического дела: «Папа Урбан II, воскреснув, мог бы вручить им Крест, повторив слова Клермонского собора: «Сам Христос восстает из своего Гроба, чтобы вручить вам Крест».
Популярным оказался памфлет «IX Крестовый поход: армии Англии, Франции и Италии…», где утверждалось, что Италия вновь обретает божественную миссию для воскресения своего государства: «Deus vult» мы можем повторить это для нашего собственного национального крестового похода».
По мнению радикально правых групп, Святой Престол должен был открыто поддержать Антанту. Газета Бенито Муссолини критиковала Бенедикта XV за его нейтралитет, в то время как он должен был «быть самым счастливым» из-за освобождения Иерусалима, «которое было многовековой мечтой всего христианства». На удивление, многие левые-интервенционисты придерживались точно такого же мнения.
Авторитетный демократ Джулио Провенцаль подчеркивал, что Антанта завоевала Иерусалим, чтобы «освободить эти земли от всякой нетерпимости», а не ради «религиозного фанатизма крестовых походов». Подобный секулярный взгляд не устраивал многих даже из числа его коллег.
Хотя итальянская католическая община приветствовала завоевание Святого города, она дистанцировалась от празднований и тона радикального интервенционизма. Бенедикт отказался сравнивать завоевание со средневековыми крестовыми походами, ведь Антанта также включала народы протестантского вероисповедания и нехристианской религии (индуисты и мусульмане). Также стоит учитывать, что штурм города являлся лишь частью региональной кампании, когда как проекты по возврату Иерусалима и самого крестового похода были куда более сакральны. Кроме того, Святой Престол опасался, что британцы поддержат «сионистские проекты в Палестине», что также не входило в планы Ватикана.
В общем, в тот момент, когда колокола всего Рима звонили в честь великой победы, колокола собора Святого Петра молчали.
Как справедливо замечал Франческо Кутоло, в период Первой Мировой войны нарратив о начале нового крестового похода массово использовали все державы участницы. Хотят этот нарратив в целом использовался в секулярном ключе, были и те, кто опасался последствий даже от подобной риторики. Британское бюро печати изначально даже предлагало прессе не использовать термин «крестовый поход» по отношению к Османской империи дабы не вызывать лишних трений с мусульманами, проживающими в Британии. Тем не менее, часть прессы продолжала использовать известный образ, особенно в момент слухов о скором начале Босфорской операции и оккупации Константинополя.
К примеру, епископ Солфордский обращался к термину с позиции справедливой войны. Британскому солдату предстоит сражаться не за «корыстные цели завоевания», утверждал он, а «во имя истины, справедливости и верности нашим клятвенным обязательствам защиты слабых и угнетенных», именно поэтому «для нас война представляется настоящим крестовым походом за правое дело».
Корреспондент газеты The Times Newspaper передавал слова епископа Карлайла, который был куда более радикальным: «Война была за правду, справедливость и праведность… Я сам хочу сражаться в этом самом священном крестовом походе… Отныне в нашей огромной Империи не должно быть места для бездельников, лодырей и пацифистов».
Особо много о христианской миссии писали в сердце католического мира – Италии. Консервативный сенатор Родольфо Ланчиани во время своего выступления передал приветствие «новым крестоносцам союзного оружия, которые в этот торжественный час выполнили многовековой обет христианских народов», захватив Иерусалим. Другой консервативный итальянский политик заявил, что этот эпизод продемонстрировал, что война против Центральных держав была христианской борьбой, в такой степени, что солдат Антанты можно было бы определить как мучеников национального и католического дела: «Папа Урбан II, воскреснув, мог бы вручить им Крест, повторив слова Клермонского собора: «Сам Христос восстает из своего Гроба, чтобы вручить вам Крест».
Популярным оказался памфлет «IX Крестовый поход: армии Англии, Франции и Италии…», где утверждалось, что Италия вновь обретает божественную миссию для воскресения своего государства: «Deus vult» мы можем повторить это для нашего собственного национального крестового похода».
По мнению радикально правых групп, Святой Престол должен был открыто поддержать Антанту. Газета Бенито Муссолини критиковала Бенедикта XV за его нейтралитет, в то время как он должен был «быть самым счастливым» из-за освобождения Иерусалима, «которое было многовековой мечтой всего христианства». На удивление, многие левые-интервенционисты придерживались точно такого же мнения.
Авторитетный демократ Джулио Провенцаль подчеркивал, что Антанта завоевала Иерусалим, чтобы «освободить эти земли от всякой нетерпимости», а не ради «религиозного фанатизма крестовых походов». Подобный секулярный взгляд не устраивал многих даже из числа его коллег.
Хотя итальянская католическая община приветствовала завоевание Святого города, она дистанцировалась от празднований и тона радикального интервенционизма. Бенедикт отказался сравнивать завоевание со средневековыми крестовыми походами, ведь Антанта также включала народы протестантского вероисповедания и нехристианской религии (индуисты и мусульмане). Также стоит учитывать, что штурм города являлся лишь частью региональной кампании, когда как проекты по возврату Иерусалима и самого крестового похода были куда более сакральны. Кроме того, Святой Престол опасался, что британцы поддержат «сионистские проекты в Палестине», что также не входило в планы Ватикана.
В общем, в тот момент, когда колокола всего Рима звонили в честь великой победы, колокола собора Святого Петра молчали.
💯8❤2👍2
Снарядный шок
В 1924 г. немецкий художник Отто Дикс публикует серию из 51 офорта под общим названием «Война». Именно в нём Дикс создаст тот образ Первой Мировой, который нам известен до сих пор. Мотив пугающего офорта «Ночная встреча с безумцем» станет доминирующим в будущем творчестве художника. Если инвалидов войны предпочитали просто игнорировать, то жертв психологических травм прямо избегали. Непонимание причин психологических расстройств приводило к повсеместному страху возможной эпидемии безумия. В Британии к началу 1921 г. число мужчин, получающих пенсию за нервные заболевания, достигло пика в 65 000 человек.
Впервые о «психических случаях на поле боя» заговорили европейские наблюдатели в период Русско-японской войны.
Когда в самом начале 1904 г. в Хабаровск приехал доктор Боришпольский и был представлен медицинскому инспектору Приамурского военного округа как психиатр-невропатолог, военный «улыбнулся и сказал мне, что едва ли на войне будет для меня работа по специальности». Увы, он ошибался. Количество душевнобольных росло, на второй год войны их количество выросло на 41%. По словам американского наблюдателя, на Русско-японской войне «впервые в мировой истории специалисты особо ухаживали за психически больными — от линии фронта до тыла».
Массовое применение пулемётов и артиллерии приводили к невиданным до этого последствиям. Согласно психиатру Н.А. Вырубову, именно тогда были зафиксированы первые случаи «травматического невроза» у солдат, который начинался с потери сознания и перерастал в постоянные боли в голове, головокружение, потерю слуха и речи. Помимо того, что в будущем пострадавшего солдата могли мучить параличи и припадки, он также находился в подавленном состоянии, полной тревоги и страха.
Доктор Г. Е. Шумков приводил случай: «Все время боя солдатик-артиллерист стоял при ящике снарядов и подавал их при первом требовании. Выполнял свою обязанность весьма добросовестно все время. Кругом его летали и ежеминутно разрывались гранаты. Окончен бой… канонада стихла. Солдатик берет револьвер и кончает жизнь выстрелом в грудь».
Самым известным окажется случай с русскими пулемётчиками в Порт-Артуре, которых до сих пор вспоминают сторонники «Эффекта СЛЭМ’а». Несмотря на свою смертоносную эффективность, стрелки жаловались на неконтролируемую тревогу и тремор, что приводило к заметному снижению темпов стрельбы.
К сожалению, должного внимания у общественности эти проблемы не вызвали. Британское медицинское общество заявило, что причиной психологических проблем среди русской армии является особая «славянская ментальность». По словам корреспондента «Русских ведомостей», одной из причин психических заболеваний в армии была «китайская водка — ханшин, от которой с непривычки глохнут и снова чумеют».
Проблема вновь заговорила о себе с первых дней Великой войны. Т.к. в то время ещё не существовало термина ПТСР, все случаи психологических проблем именовались общим словосочетанием «Снарядный шок» (Shell shock). Наплыв душевнобольных был столь огромным, что врачи всего мира принялись исследовать причину этой проблемы. Сэр Роберт Армстронг-Джонс работал с мужчинами, которые потеряли голос, он отметил редкость этого состояния среди офицеров, что, как он настаивал, объясняется «лучшим образованием офицеров, которые способны рассуждать и понимать».
Газета Labour Leader наоборот опубликовала историю о джентльмене из хорошей школы и семьи: «[он] начал смеяться, странным смехом. Он продолжал смеяться, я знал, что это потому, что ужасы, которые он пережил, были настолько несовместимы с его опытом жизни до того момента, что это казалось шуткой... чем лучше ты образован, тем хуже для тебя».
В 1924 г. немецкий художник Отто Дикс публикует серию из 51 офорта под общим названием «Война». Именно в нём Дикс создаст тот образ Первой Мировой, который нам известен до сих пор. Мотив пугающего офорта «Ночная встреча с безумцем» станет доминирующим в будущем творчестве художника. Если инвалидов войны предпочитали просто игнорировать, то жертв психологических травм прямо избегали. Непонимание причин психологических расстройств приводило к повсеместному страху возможной эпидемии безумия. В Британии к началу 1921 г. число мужчин, получающих пенсию за нервные заболевания, достигло пика в 65 000 человек.
Впервые о «психических случаях на поле боя» заговорили европейские наблюдатели в период Русско-японской войны.
Когда в самом начале 1904 г. в Хабаровск приехал доктор Боришпольский и был представлен медицинскому инспектору Приамурского военного округа как психиатр-невропатолог, военный «улыбнулся и сказал мне, что едва ли на войне будет для меня работа по специальности». Увы, он ошибался. Количество душевнобольных росло, на второй год войны их количество выросло на 41%. По словам американского наблюдателя, на Русско-японской войне «впервые в мировой истории специалисты особо ухаживали за психически больными — от линии фронта до тыла».
Массовое применение пулемётов и артиллерии приводили к невиданным до этого последствиям. Согласно психиатру Н.А. Вырубову, именно тогда были зафиксированы первые случаи «травматического невроза» у солдат, который начинался с потери сознания и перерастал в постоянные боли в голове, головокружение, потерю слуха и речи. Помимо того, что в будущем пострадавшего солдата могли мучить параличи и припадки, он также находился в подавленном состоянии, полной тревоги и страха.
Доктор Г. Е. Шумков приводил случай: «Все время боя солдатик-артиллерист стоял при ящике снарядов и подавал их при первом требовании. Выполнял свою обязанность весьма добросовестно все время. Кругом его летали и ежеминутно разрывались гранаты. Окончен бой… канонада стихла. Солдатик берет револьвер и кончает жизнь выстрелом в грудь».
Самым известным окажется случай с русскими пулемётчиками в Порт-Артуре, которых до сих пор вспоминают сторонники «Эффекта СЛЭМ’а». Несмотря на свою смертоносную эффективность, стрелки жаловались на неконтролируемую тревогу и тремор, что приводило к заметному снижению темпов стрельбы.
К сожалению, должного внимания у общественности эти проблемы не вызвали. Британское медицинское общество заявило, что причиной психологических проблем среди русской армии является особая «славянская ментальность». По словам корреспондента «Русских ведомостей», одной из причин психических заболеваний в армии была «китайская водка — ханшин, от которой с непривычки глохнут и снова чумеют».
Проблема вновь заговорила о себе с первых дней Великой войны. Т.к. в то время ещё не существовало термина ПТСР, все случаи психологических проблем именовались общим словосочетанием «Снарядный шок» (Shell shock). Наплыв душевнобольных был столь огромным, что врачи всего мира принялись исследовать причину этой проблемы. Сэр Роберт Армстронг-Джонс работал с мужчинами, которые потеряли голос, он отметил редкость этого состояния среди офицеров, что, как он настаивал, объясняется «лучшим образованием офицеров, которые способны рассуждать и понимать».
Газета Labour Leader наоборот опубликовала историю о джентльмене из хорошей школы и семьи: «[он] начал смеяться, странным смехом. Он продолжал смеяться, я знал, что это потому, что ужасы, которые он пережил, были настолько несовместимы с его опытом жизни до того момента, что это казалось шуткой... чем лучше ты образован, тем хуже для тебя».
👍5❤🔥1🔥1😭1
Зафиксированных случаев столкновения с душевнобольными на поле боя сотни.
В 1915 г. только что прибывшего солдата медицинской роты Коллинза позвали «пострелять в бродячих (walker)» на ничейной зоне. Вчерашний студент постеснялся уточнять кого именно они называют словом «walker». Как оказалось, так злорадно именовали солдат, которые во время экстремальной ситуации (в данном случае – недавней атаки на позиции британцев) начинали сходить с ума, совершая неуместные вещи (к примеру, мыча начать бродить по полю брани, собирая у мертвецов винтовки, патроны и гильзы).
Штурмовик Хофман вспоминал, как в 1917 г., во время ближнего боя за вражеские окопы, он заметил молодого француза, который, «бросив свой штык на землю и закрыв свои уши, упал на колени и начал протяжно мычать. Он продолжал мычать до тех пор, пока окопы совсем не опустели».
В то же время многие страдальцы чувствовали, что они были социально стигматизированы своей болезнью. Эсплин, вернувшийся солдат, описал стыд прибытия в военный госпиталь в Нетли как один из партии психически раненых. «Мы не были запятнанными битвой героями, которых они так ждали. Наступила тишина, которую можно было ощутить. «Давайте пойдем домой», — посоветовала пышнотелая дама с громким голосом. «Здесь одни чокнутые».
Бывший немецкий офицер Зам был вынужден покинуть свой дом и переехать загород. Однажды, звон пожарной части, расположенной напротив его дома, вызвал у него неконтролируемую панику, которая отсылала его к фронтовым временам, когда звон колокола предупреждал о начале газовой атаки.
В 1915 г. только что прибывшего солдата медицинской роты Коллинза позвали «пострелять в бродячих (walker)» на ничейной зоне. Вчерашний студент постеснялся уточнять кого именно они называют словом «walker». Как оказалось, так злорадно именовали солдат, которые во время экстремальной ситуации (в данном случае – недавней атаки на позиции британцев) начинали сходить с ума, совершая неуместные вещи (к примеру, мыча начать бродить по полю брани, собирая у мертвецов винтовки, патроны и гильзы).
Штурмовик Хофман вспоминал, как в 1917 г., во время ближнего боя за вражеские окопы, он заметил молодого француза, который, «бросив свой штык на землю и закрыв свои уши, упал на колени и начал протяжно мычать. Он продолжал мычать до тех пор, пока окопы совсем не опустели».
В то же время многие страдальцы чувствовали, что они были социально стигматизированы своей болезнью. Эсплин, вернувшийся солдат, описал стыд прибытия в военный госпиталь в Нетли как один из партии психически раненых. «Мы не были запятнанными битвой героями, которых они так ждали. Наступила тишина, которую можно было ощутить. «Давайте пойдем домой», — посоветовала пышнотелая дама с громким голосом. «Здесь одни чокнутые».
Бывший немецкий офицер Зам был вынужден покинуть свой дом и переехать загород. Однажды, звон пожарной части, расположенной напротив его дома, вызвал у него неконтролируемую панику, которая отсылала его к фронтовым временам, когда звон колокола предупреждал о начале газовой атаки.
Telegram
Слова и Конфликты
Страх военного столкновения
Многие наверняка хоть раз слышали про «эффект СЛЭМ’а» (сформулированный генералом С. Л. Э. Маршаллом в период Второй Мировой войны), который гласит, что в период военных действий всего 25% солдат психологически готовы вести огонь…
Многие наверняка хоть раз слышали про «эффект СЛЭМ’а» (сформулированный генералом С. Л. Э. Маршаллом в период Второй Мировой войны), который гласит, что в период военных действий всего 25% солдат психологически готовы вести огонь…
💯5👍2❤1🔥1😭1
Лавкрафт: «большевизм» и «цивилизованность»
Переоткрываю для себя биографию Г. Ф. Лавкрафта, интересного оказалось много.
Почти все политические заметки Лавкрафта за 1917-1920 гг. оказываются прекрасной иллюстрацией того, как страх эпидемии «красной угрозы» влиял на умы западного обывателя. В своём эссе «Большевизм», Лавкрафт прямо пишет о «тревожной тенденции… пренебрежения к установленным силам закона и порядка». «Недочеловеческая русская чернь» (про «низшие классы» Лавкрафт писал всегда очень жёстко) вдохновила американских анархистов проповедовать социальный поворот, «который означает… возврат к дикости или средневековому варварству». «Большевизм» для Лавкрафта не просто идеология, это симптом смертельной болезни, которую не остановить обычной «Лигой Наций».
Лавкрафтианский страх «возврата к дикости» — это основной принцип всей его политической философии. «Все, что меня волнует, это цивилизация — состояние развития и организации, которое способно удовлетворить сложные умственно-эмоционально-эстетические потребности высокоразвитых и острочувствительных людей».
Будучи пессимистичнее Гоббса, Лавкрафт утверждает, что природа человека всегда будет неизменной, «цивилизация — это всего лишь легкое покрывало, под которым спит и всегда готово проснуться доминирующее животное». Пробудить этого варвара довольно легко, что и делает большевизм, подогревая и радикализируя «рабочий расовый котёл» (будучи критиком теории «плавильного котла», он использовал этот термин исключительно в оскорбительном ключе). Естественно, что лишь аристократия была способна сдержать «большевистского варвара».
До самой смерти Лавкрафт считал, что только общественно признанная аристократия может обеспечить «цивилизованное благополучие», либо через фактическое покровительство искусствам, либо через общий климат страны. Революционные потрясения любого рода были последним, чего он хотел, и именно поэтому он так сильно ненавидел большевистскую Россию — потому что она способствовала культурному разрушению:
«Советы добились того, что обеспечили скудное существование наименее компетентным классам, уничтожив всю основу традиций, которые делали жизнь терпимой для людей с более высокой степенью воображения и более богатым запасом культуры… Это всё лишь тонкая завеса для чисто теоретического фанатизма, несущего в себе все признаки новой религии — фетишистского культа, сотканного вокруг представления недочеловека о переоцененных социальных ценностях и вокруг фантастически буквального применения и расширения теорий… покойного Карла Маркса».
Как бы там ни было, Россия также имела выражаемое «благополучие». Лавкрафт, восхвалявший всю французскую литературную традицию как намного превосходящую английскую или американскую, писал: «Французы — настоящие мастера этой области — Бальзак, Готье, Флобер, де Мопассан, Стендаль, Пруст... Никто не может превзойти их, если только это не русские 19-го века — Достоевский, Чехов, Тургенев — и они отражают расовый темперамент, настолько непохожий на наш, что нам действительно очень трудно их оценить».
Восхищался Лавкрафт и русскими художниками. В Нью-Йорке писатель посетил выставку Николая Рериха, которая произвела на него невероятное впечатление: «когда мы увидели необычную и эзотерическую природу его содержимого, мы буквально обезумели от представленных воображаемых видов. Несомненно, Рерих — одна из тех редких фантастических душ, которые узрели гротескные, ужасные тайны за пределами пространства и времени, и сохранили некоторую способность намекать на чудеса, которые они лицезрели».
Переоткрываю для себя биографию Г. Ф. Лавкрафта, интересного оказалось много.
Почти все политические заметки Лавкрафта за 1917-1920 гг. оказываются прекрасной иллюстрацией того, как страх эпидемии «красной угрозы» влиял на умы западного обывателя. В своём эссе «Большевизм», Лавкрафт прямо пишет о «тревожной тенденции… пренебрежения к установленным силам закона и порядка». «Недочеловеческая русская чернь» (про «низшие классы» Лавкрафт писал всегда очень жёстко) вдохновила американских анархистов проповедовать социальный поворот, «который означает… возврат к дикости или средневековому варварству». «Большевизм» для Лавкрафта не просто идеология, это симптом смертельной болезни, которую не остановить обычной «Лигой Наций».
Лавкрафтианский страх «возврата к дикости» — это основной принцип всей его политической философии. «Все, что меня волнует, это цивилизация — состояние развития и организации, которое способно удовлетворить сложные умственно-эмоционально-эстетические потребности высокоразвитых и острочувствительных людей».
Будучи пессимистичнее Гоббса, Лавкрафт утверждает, что природа человека всегда будет неизменной, «цивилизация — это всего лишь легкое покрывало, под которым спит и всегда готово проснуться доминирующее животное». Пробудить этого варвара довольно легко, что и делает большевизм, подогревая и радикализируя «рабочий расовый котёл» (будучи критиком теории «плавильного котла», он использовал этот термин исключительно в оскорбительном ключе). Естественно, что лишь аристократия была способна сдержать «большевистского варвара».
До самой смерти Лавкрафт считал, что только общественно признанная аристократия может обеспечить «цивилизованное благополучие», либо через фактическое покровительство искусствам, либо через общий климат страны. Революционные потрясения любого рода были последним, чего он хотел, и именно поэтому он так сильно ненавидел большевистскую Россию — потому что она способствовала культурному разрушению:
«Советы добились того, что обеспечили скудное существование наименее компетентным классам, уничтожив всю основу традиций, которые делали жизнь терпимой для людей с более высокой степенью воображения и более богатым запасом культуры… Это всё лишь тонкая завеса для чисто теоретического фанатизма, несущего в себе все признаки новой религии — фетишистского культа, сотканного вокруг представления недочеловека о переоцененных социальных ценностях и вокруг фантастически буквального применения и расширения теорий… покойного Карла Маркса».
Как бы там ни было, Россия также имела выражаемое «благополучие». Лавкрафт, восхвалявший всю французскую литературную традицию как намного превосходящую английскую или американскую, писал: «Французы — настоящие мастера этой области — Бальзак, Готье, Флобер, де Мопассан, Стендаль, Пруст... Никто не может превзойти их, если только это не русские 19-го века — Достоевский, Чехов, Тургенев — и они отражают расовый темперамент, настолько непохожий на наш, что нам действительно очень трудно их оценить».
Восхищался Лавкрафт и русскими художниками. В Нью-Йорке писатель посетил выставку Николая Рериха, которая произвела на него невероятное впечатление: «когда мы увидели необычную и эзотерическую природу его содержимого, мы буквально обезумели от представленных воображаемых видов. Несомненно, Рерих — одна из тех редких фантастических душ, которые узрели гротескные, ужасные тайны за пределами пространства и времени, и сохранили некоторую способность намекать на чудеса, которые они лицезрели».
👍11💯4❤2🤯1