В продолжение. Контуры многоскоростного мира, с разными потенциалами, траекториями и увеличивающимся спектром дифференциации.
Глобальное неравенство (экономическое, социальное, географическое), а также разность культурных и религиозных факторов и т.д. при наложении на ритм высокотехнологичного развития – усиливают дифференциацию.
Проще говоря, стран с разными укладами и отношением к технологиям (архаики, догоняющие, лидеры) будет больше, заметно больше на горизонте в 20-30 лет. Усилиться именно дифференциация мир-системы. Еще одна аналогия: раньше были черно-белые телевизоры, потом 8-16 цветов, дальше 264 и т.д. Вот это число цветов (систем, укладов) будет увеличиваться.
Иммануил Валлерстайн говорит о 2000-2050 гг. как о бифуркации (взял термин у классика синергетики Ильи Пригожина), эпохи перехода. Это открытая развилка, но сейчас она показывает, что усилится многоскоростной мир (multi-speed world).
В открытых системах, далёких от равновесия, доминирует не порядок, а хаос. Система входит в моменты бифуркации, где малые начальные различия порождают огромные, непропорциональные и непредсказуемые расхождения траекторий.
Применительно к мир-системе это означает: страны или регионы, стартовавшие в 1960–1990-х с близких показателей институциональной сложности, при удалении от равновесия (кризис, распад блоков, технологический скачок) расходятся не пропорционально исходной разнице, а экспоненциально. Это даёт наблюдаемый рост дисперсии, а не сохранение прежнего соотношения «немного впереди / немного позади».
Мой тезис в том, что «немного позади» или «немного впереди» станет все менее релевантной характеристикой разности технологических и функциональных возможностей государств. Классификацию Валлерстайна (ядро, полупериферия и периферия) придется дополнять. Например, разлагающаяся периферия, стагнирующая полупериферия, проактивное ядро и, наконец, сингулярность куда все стекается и происходит высокотехнологичнный синтез (это ядро ядра, если огрублять).
Стратификационная дифференциация не исчезают полностью, но отступают на второй план, сохраняя потенциал возврата. Не «отставание в развитии», а де-дифференциация — обратное слияние ранее автономных подсистем. Пример: слияние права, религии и политики в Афганистане образуют шариатскую норму, это регресс от функциональной дифференциации к домодерновой, где право не отделено от религии.
На другом полюсе техномодерн, с наращивание автономностей различных систем и сообществ (например, айтишников), усложнее социальности и связей и стремление государств обеспечить над этим мягкий, но устойчивый контроль и не потерять ритм развития (США). Все будет усложняться и потребует меганелинейных систем и способностей регуляции. Государства вынуждены будут делиться своими полномочиями (США?) или будут подавлять технологическое развитие (Китай?)
Глобализация после краха соцлагеря шла по пути наращивания узлов. Высокосвязанные узлы (условно Германия или Франция) подключали к себе менее связные (условные Польша и Чехия) и формировался вариант западного глобализма. Сейчас эта стратегия находится в очевидном кризисе, Дональд Трамп от нее отказался, вряд ли будет прямой возврат к ней и в случае прихода к власти демократов в США.
Афганистан и впустую вложенные туда в первые два десятилетия ХIX в. сотни миллиардов $ показали, что условно простые системы не могут просто «догнать» высоко сложные, более того, они даже не могут быть интегрированы в мир-систему на положении послушных саттелитов.
Мой вывод (не только про Афганистан, он универсальный для полупериферии и периферии) такой.
Система, чье внутреннее разнообразие деградировало ниже критического порога (разрушение институтов, коррозия права, ограничения возможностей социального действия) уже не сможет принять ритмику усложняющегося высокотехнологичного воздействия. И такие системы обречены на архаику, мирную или нет, но обречены.
В эпоху экспоненциального роста потенциалов человечества (ИИ, роботизация) провалы в развитии могут быть критичными, не на десятилетия, а на гораздо более долгий (даже в историческом смысле) период.
Глобальное неравенство (экономическое, социальное, географическое), а также разность культурных и религиозных факторов и т.д. при наложении на ритм высокотехнологичного развития – усиливают дифференциацию.
Проще говоря, стран с разными укладами и отношением к технологиям (архаики, догоняющие, лидеры) будет больше, заметно больше на горизонте в 20-30 лет. Усилиться именно дифференциация мир-системы. Еще одна аналогия: раньше были черно-белые телевизоры, потом 8-16 цветов, дальше 264 и т.д. Вот это число цветов (систем, укладов) будет увеличиваться.
Иммануил Валлерстайн говорит о 2000-2050 гг. как о бифуркации (взял термин у классика синергетики Ильи Пригожина), эпохи перехода. Это открытая развилка, но сейчас она показывает, что усилится многоскоростной мир (multi-speed world).
В открытых системах, далёких от равновесия, доминирует не порядок, а хаос. Система входит в моменты бифуркации, где малые начальные различия порождают огромные, непропорциональные и непредсказуемые расхождения траекторий.
Применительно к мир-системе это означает: страны или регионы, стартовавшие в 1960–1990-х с близких показателей институциональной сложности, при удалении от равновесия (кризис, распад блоков, технологический скачок) расходятся не пропорционально исходной разнице, а экспоненциально. Это даёт наблюдаемый рост дисперсии, а не сохранение прежнего соотношения «немного впереди / немного позади».
Мой тезис в том, что «немного позади» или «немного впереди» станет все менее релевантной характеристикой разности технологических и функциональных возможностей государств. Классификацию Валлерстайна (ядро, полупериферия и периферия) придется дополнять. Например, разлагающаяся периферия, стагнирующая полупериферия, проактивное ядро и, наконец, сингулярность куда все стекается и происходит высокотехнологичнный синтез (это ядро ядра, если огрублять).
Стратификационная дифференциация не исчезают полностью, но отступают на второй план, сохраняя потенциал возврата. Не «отставание в развитии», а де-дифференциация — обратное слияние ранее автономных подсистем. Пример: слияние права, религии и политики в Афганистане образуют шариатскую норму, это регресс от функциональной дифференциации к домодерновой, где право не отделено от религии.
На другом полюсе техномодерн, с наращивание автономностей различных систем и сообществ (например, айтишников), усложнее социальности и связей и стремление государств обеспечить над этим мягкий, но устойчивый контроль и не потерять ритм развития (США). Все будет усложняться и потребует меганелинейных систем и способностей регуляции. Государства вынуждены будут делиться своими полномочиями (США?) или будут подавлять технологическое развитие (Китай?)
Глобализация после краха соцлагеря шла по пути наращивания узлов. Высокосвязанные узлы (условно Германия или Франция) подключали к себе менее связные (условные Польша и Чехия) и формировался вариант западного глобализма. Сейчас эта стратегия находится в очевидном кризисе, Дональд Трамп от нее отказался, вряд ли будет прямой возврат к ней и в случае прихода к власти демократов в США.
Афганистан и впустую вложенные туда в первые два десятилетия ХIX в. сотни миллиардов $ показали, что условно простые системы не могут просто «догнать» высоко сложные, более того, они даже не могут быть интегрированы в мир-систему на положении послушных саттелитов.
Мой вывод (не только про Афганистан, он универсальный для полупериферии и периферии) такой.
Система, чье внутреннее разнообразие деградировало ниже критического порога (разрушение институтов, коррозия права, ограничения возможностей социального действия) уже не сможет принять ритмику усложняющегося высокотехнологичного воздействия. И такие системы обречены на архаику, мирную или нет, но обречены.
В эпоху экспоненциального роста потенциалов человечества (ИИ, роботизация) провалы в развитии могут быть критичными, не на десятилетия, а на гораздо более долгий (даже в историческом смысле) период.
👍8❤1😢1
Курс рубля по отношению к мировым валютам опускают, и уже нельзя сказать «потихоньку».
Итак, если брать официальные курс с 1 января по 1 июня 2026 г., то рубль укрепился к доллару (7,7%) и евро (8,2%), и к юаню (6,8%). Экономические причины: приток экспортной выручки на фоне роста цен на энергоносители в начале весны. На фоне экономических сложностей эффект сильного рубля был значимым стабилизационным фактором для экономики. Доля импорта, прежде всего, китайского ширпортреба – высока, это тоже социально значимая тема.
С 1 июня по 13 августа 2026 г. – достаточно серьезное ослабление рубля. По отношению к доллару (-минус 16,9%, официальный курс доллара к рублю более 84 руб.), к евро (минус 15,9%, евро за этот период чуть ослаб по отношению к доллару) и юаню (минус 17,1%).
Этот курс уже нельзя назвать рыночным, но квазирыночным можно. Хотя бы, потому что валюту спокойно можно купить в банках и обменниках в столицах. Рыночный фактор в определении курсов, по-прежнему значим, хотя Минфин может в любой момент ослабить рубль.
Действительно, август – это самый востребованный для валют месяц (турсезон), но этот эффект не стоит переоценивать в нынеших условиях. Скорее, ослабление ранее сильно укрепленного рубля – это вынужденная мера, связанная с состоянием экономики.
Экспортеры и банкиры давно просят ослабить рубль. Не то, чтобы им идут на встречу, скорее, других вариантов больше не остается. В сентябре возможен какой-то отскок, но тенденция, сформированная летом – продолжится. Это та самая тема, в которой инерционные прогнозы, скорее всего, окажутся верными. Осенью рубль будет дальше слабеть.
Итак, если брать официальные курс с 1 января по 1 июня 2026 г., то рубль укрепился к доллару (7,7%) и евро (8,2%), и к юаню (6,8%). Экономические причины: приток экспортной выручки на фоне роста цен на энергоносители в начале весны. На фоне экономических сложностей эффект сильного рубля был значимым стабилизационным фактором для экономики. Доля импорта, прежде всего, китайского ширпортреба – высока, это тоже социально значимая тема.
С 1 июня по 13 августа 2026 г. – достаточно серьезное ослабление рубля. По отношению к доллару (-минус 16,9%, официальный курс доллара к рублю более 84 руб.), к евро (минус 15,9%, евро за этот период чуть ослаб по отношению к доллару) и юаню (минус 17,1%).
Этот курс уже нельзя назвать рыночным, но квазирыночным можно. Хотя бы, потому что валюту спокойно можно купить в банках и обменниках в столицах. Рыночный фактор в определении курсов, по-прежнему значим, хотя Минфин может в любой момент ослабить рубль.
Действительно, август – это самый востребованный для валют месяц (турсезон), но этот эффект не стоит переоценивать в нынеших условиях. Скорее, ослабление ранее сильно укрепленного рубля – это вынужденная мера, связанная с состоянием экономики.
Экспортеры и банкиры давно просят ослабить рубль. Не то, чтобы им идут на встречу, скорее, других вариантов больше не остается. В сентябре возможен какой-то отскок, но тенденция, сформированная летом – продолжится. Это та самая тема, в которой инерционные прогнозы, скорее всего, окажутся верными. Осенью рубль будет дальше слабеть.
👍6😢1