Массовое распространение ИИ сформирует океаны медийной фейк-реальности, государства будут реагировать по-разному, очевидно, что экзистенциально и политически это огромная проблема на ближайшие 15-20 лет.

Google Earth 30 июля 2026 г. Google встроил в сервис генератор изображений (Nano Banana) для «визуализации прошлого» (например, античных Помпей), но пользователи тут же начали рисовать несуществующие катастрофы, похожие на настоящие спутниковые снимки — воронки от взрывов у Вашингтонского монумента, разрушенную Эйфелеву башню, самолёт в манхэттенском небоскрёбе, бомбардировку Тегерана, госпиталь с воронкой в Газе. Через сутки, 31 июля, функцию отключили.

Опция серьёзно осложняет верификацию реальных событий — грань между спутниковым снимком-доказательством и генерацией стирается. Тиражирование фейковой реальности, формирование океана такой информации неизбежно, активнее всего оно будет использоваться в конфликтах и войнах, но и для дестабилизации внутри разных обществ тоже.

На уровне человеческого общения – это не только инструмент борьбы с врагами или недругами, но и способ тестирования реакций. Троллинг и проверка границ — классическая реакция на любой новый инструмент с низким порогом входа (та же логика, что с ранней Википедией или первыми чат-ботами): выяснить, что сломается, и получить социальный капитал за самую абсурдную/шокирующую картинку.

Эстетика хаоса и лулзов — часть интернет-культуры получает удовольствие именно от разрушения серьёзности объекта (спутникового снимка как символа объективности, «взгляда сверху»). И этот запрос на треш в условиях огромного социально-экономического неравенства в мире будет реализовываться с помощью ИИ-фейков.

Возможность одним запросом поместить взрыв рядом с реальным памятником — это буквально демиургический жест: ты не описываешь мир, а переписываешь его образ, причём в форме, которая выглядит как объективное доказательство (спутниковый снимок, а не рисунок). Многих захотят почувствовать себя «Богом» (или его аватаром), в глазах других, пусть и плохим метафизическим субьектом, возможно, Дьяволом (образные сравнения).

Жан Бодрийяр в «Симулякрах и симуляции» (1981 г.), писал: когда карта (или образ) перестаёт быть представлением территории ее начинает подменять гиперреальность. Разница только в том, что раньше создание правдоподобного симулякра требовало студии и бюджета, а теперь — одного промпта.

Человек, у которого нет реальной власти над событиями (войной, экономикой, геополитикой), получает микро-власть — возможность «нарисовать» бомбардировку города или взрыв в соседней стране. Это можно читать и как безобидную игру с масштабом, и как символическое присвоение насилия, которое иначе недоступно. Но так же легко объяснить происходящее банальной скукой («по приколу»)— не стоит сразу тянуть к «глубоким» причинам то, что часто является простым троллингом.

На формирующийся океан фейков все режиму реагируют усилением цензуры и ограничениями. Авторитарные и тоталитарные очень жестко, вынимая ИИ из доступа масс (пользоваться могут, ограниченно, но развивать и конструировать свои ИИ-продукты запрещается).

Демократические режимы обязывает провайдеров генеративных систем и платформы маркировать синтетический контент и раскрывать взаимодействие с ИИ, стандарты вроде C2PA (Content Credentials) и водяные знаки (SynthID у Google) пытаются встроить «происхождение» прямо в файл, чтобы позже можно было проверить. Но тут масса слабых мест. Водяные знаки снимаются, а провенанс работает только если все звенья цепочки (камера, редактор, платформа) его поддерживают.

Главный фактор тут не государство, а сами платформы. Их ответственность – это самый быстрый реальный инструмент. Сверхгиганты США и Китай пока готовы тут соблюдать правила игры, мир под это подстраивается, но море фейков все равно будет расти. И это потребует усиленного регулирования и глобальных договоренностей. И это же все усилит запрос на цензуру и модерирование, так или иначе…

Внутренняя эмиграция в соцстранах. Структуры адаптации. Опыт Венгрии.

Венгрия. Сразу после 1956-го (1957–61) — это ещё жёсткий террор, казнь Имре Надя в 1958-м, тысячи посадок. «Гуляш-социализм» и формула «кто не против нас» реально заработали примерно с начала 1960-х, а институционально оформились в 1968-м с реформой НЭМ (Новый экономический механизм).

Ключевая повседневная практика — háztáji gazdaság, приусадебное хозяйство при колхозе. Формально земля коллективная, но семье разрешалось обрабатывать небольшой личный участок и продавать урожай на рынке.

К 1980-м «вторая экономика» (második gazdaság) давала до 30–40% семейного дохода у значительной части населения — то есть это не маргинальная подработка, а системообразующая часть быта. Параллельно — GMK (gazdasági munkaközösség), легальные вечерние кооперативы: тот же токарь после смены на госзаводе мог легально подрабатывать на том же станке в составе бригады, по сути, частным образом.

Балатон — отдельный феномен. Летний домик (víkendház) на озере был не просто дачей, а полулегальной зоной сближения с Западом: туда приезжали австрийцы и западные немцы, там венгры торговали, общались, покупали джинсы, слушали западную музыку — государство закрывало на это глаза, потому что валютные поступления от туризма были нужны бюджету.

Плюс относительно либеральная паспортная политика — раз в три года можно было выехать на Запад с ограниченным валютным лимитом, что для соцлагеря было почти уникальной привилегией и реальным предохранительным клапаном для тех, кому становилось совсем невыносимо.

Культурная сфера управлялась системой «3T» — Támogatott/Tűrt/Tiltott (поддерживаемое/терпимое/запрещённое). Средняя категория — «терпимое» — была институционализированной серой зоной: сатирик Хофи Геза собирал полные залы с эстрадными монологами, которые были откровенно ироничны по отношению к дефициту и бюрократии, но никогда не переходили в прямую политику — власть сознательно допускала этот выпуск пара как часть сделки.

При этом фоновая репрессивность никуда не девалась — сеть осведомителей (отдел III/III госбезопасности) была огромной, просто калибровка риска была другой: не лагерь за анекдот, а испорченная кадровая анкета, недопуск ребёнка в университет, невыездной статус.

Внутренняя эмиграция в соцстранах. Структуры адаптации. Опыт Чехословакии.

Баланс был жёстче венгерского — после 1968-го прошла массовая чистка (prověrky) — из партии и с постов уволено около полумиллиона человек. Отсюда знаменитый образ эпохи «нормализации»: профессор философии моет окна, писатель работает кочегаром в котельной бывший главред работает ночным сторожем. Это была массовая практика понижения статуса как инструмент дисциплинирования интеллигенции при формальном сохранении её физической свободы.

Параллельный полис здесь был гуще именно институционально:

— домашние семинары (bytové semináře) — например, квартира философа Юлиуса Томина, куда нелегально приезжали читать лекции западные философы (Жак Деррида в 1981-м после посещения такого семинара был арестован в Праге);

— самиздатские серии — Edice Petlice (её вёл Гавел с Людвиком Вацуликом), Expedice — сотни машинописных копий книг, физически переплетённых и передаваемых по рукам;

— подпольная церковь — тайно рукоположенные епископы, тайное рукоположение женщин (Феликс Мария Давидек) — то есть параллельная религиозная иерархия внутри формально разрешённой, но полностью контролируемой государством церкви;

— трампинг (не путайте, пожалуйста, с трампизмом) — субкультура туристов-походников (trampové) с довоенными скаутскими корнями, со своими лесными «осадами» (срубовыми посёлками), кострами, песнями — формально аполитично, но по сути автономное социальное пространство вне городского надзора;

— дачная культура (chalupářství) — восстановление заброшенных деревенских домов как национальное хобби, тот же эффект, что венгерский víkendház, только без пограничного туризма.

Знаменитый суд над рок-группой The Plastic People of the Universe в 1976-м стал прямым катализатором Хартии-77 — важная деталь: саму Хартию подписали за все годы около 1900 человек на 15-миллионную страну, то есть открытое диссидентство было статистически ничтожным явлением. Подавляющее большинство жило именно в «серой зоне» — не подписывали, не доносили уходили в трампинг по выходным.

И венгерская и чехословацкая внутренние эмиграции – это часть нормализации после 1956 г. и 1968 г. В этих условиях правящие власти шли на уступки обществу, а репрессивные практики применяли умеренно, их темп постепенно снижался. Прежде всего из-за того, что недовольство носило не только национальный характер, но и социально-экономический характер и формировало предпосылки для смены власти и выхода из орбиты влияния Москвы и возвращение в орбиту Европы. Подавляющее большинство понимало, что могут жить лучше при смене строя, элиты это тоже понимали, но боялись риска люстраций и потери всего.

Много обсуждают то, что различные олимпиады и льготы от государства перекрыли эффект ЕГЭ при поступлении в вузы. Но на самом деле все логично, просто наблюдатели фиксируют очередной шаг в этом направлении, которое определено уже давно.

1.Неосословные и служилые привилегии будут крепнуть и развиваться.

2.Государство (и чиновники), а не только ЕГЭ будут определять кому учиться в вузах, а кому нет. Фактор служения (в широком смысле) становится ключевым, ЕГЭ остается, но на втором плане.

3.ЕГЭ, конечно, имеет много огрехов, она далека от совершенства, но в ее философии была (и еще есть) идея равенства возможностей жителей всей огромной страны, которые конкурируют между собой. Конкурируют знаниями и интеллектуальными навыками, а не статусами, в том числе и номинальными (победители различных олимпиад).

4.Ведущие вузы (в которых силен корпоративный, неосословный элемент) всегда сопротивлялись ЕГЭ и делали это достаточно успешно. А сейчас круг таких вот вузов расширяется. В 2009 г. указ о ЕГЭ был подписан, но МГУ, СПбГУ получили особые условия сразу же. МГИМО, с нюансами, тоже.

5.Возможности коммерческого образования в вузах существуют, но медленно сужаются, а приоритетом для большинства молодежи уже стали ссузы и колледжи, среднеспециальное образование.

6.Государство предельно честно с подрастающим поколением. В свете развития ИИ, и в свете политической ситуации.

Разработчики ИИ нанимают философов, экспоненциальный рост технологических возможностей ИИ требует системного моделирования и регулирования, но причины не только в этом. У Anthropic работают, как минимум, четыре философа (подтвержденные случаи), есть они и в других компаниях, с высокими зарплатами.

В задачу философов (судя по публичным релизам) входит прикладная инженерная ценностей: у модели Клод есть «конституция» (внутренний регламент с ценностями и практиками). Философам отводится роль формирующих иерархию – безопасность, этика (мораль), правила компании, полезность продукта для потребителя и/или общества.

Философы заняты способами блокировать опасные инструкции там, где простые списки запретов не работают, потому что запрет легко обойти перефразированием, а модель, понимающая почему что-то опасно, обходу сопротивляется лучше. Это не свободное философское исследование природы происходящего, а инженерия под конкретную техническую задачу — перевод этических интуиций в обучающий сигнал.

Философы учат модели вести диалог, буквально в формате диалогов Сократа. Построение ИИ-моделей – это длинный диалог с ИИ-моделью, «а давай попробуем», «а как ты думаешь», «а можешь вот так». ИИ-модели уже обладают огромными свойствами рекурентности (Recursive Self-Improvement), то есть улучшаются сами, а философы могут вносить упорядоченность в этот процесс.

Философ больше про созерцание и системный анализ, а Демиургом (творцом) являются сами айтишники. Теолог XIII в. Фома Аквинский говорил философия служанка богословия. Вот и сейчас философия, во многом, в услужении у разработчиков Al.

Философы нужны и в качестве пиар-щита: разработчики скажут, наши лучшие этики спроектировали эту систему ценностей, следовательно, система ценностей этична. Философия здесь рискует выполнять не критическую, а апологетическую функцию — придавать интеллектуальный вес тому, что и так было бы сделано по коммерческой логике, просто теперь с философской подписью внизу. Впрочем, так было, есть и будет и дальше.

Но есть и другая сторона процесса. В свободной коммуникации у философов (как и любых других интеллектуалов) остаются возможности анализировать, высказывать свои гипотезы и формировать моральные рамки такой деятельности. Прежде всего путем общественной дискуссии. Государства (прежде всего США) этим активно будут пользоваться для формирования нужной политики самих ИИ-разработчиков.

Впрочем, во многом привлечение философов к ИИ-разработкам это пиар самих компаний, попытки сформировать свою миссию в гуманитарных и социально одобряемых рамках. Также это способ компаний отчитаться перед государствами, мы очень озабочены вопросами морали и минимизации рисков в связи с развитием ИИ.

Итоговое решение — выпускать модель или нет, в какую сторону смещать баланс безопасности и полезности — остаётся за менеджментом и в конечном счёте за инвесторами и рыночным давлением. Тем не менее, активное включение философов (и шире гуманитарной интеллигенции) в дискуссию об ИИ позволит быстрее сформировать приемлемую траекторию этого развития, чреватого взрывным ростом возможностей для человечества.

Реальным ограничителем корпоративной власти в этой конструкции выступают не штатные философы, а внешние силы — регуляция, конкуренция, репутационные и юридические риски, независимые институты безопасности. Внутренний философ — это встроенная совесть корпорации, а встроенная совесть по определению не может быть выше того, кто её встроил.

Да, развитие ИИ вновь позволяет говорить о росте значения интеллектуалов для современного развития, но ключи управления процессом остаются в руках политиков. А эпоха секьюритизации, с военными конфликтами и конкуренцией между гегемонами (биполярность) усиливает роль государства, а не ученых. Поэтому государства будут активнее подминать эту дискуссию под себя, хотя в США это сделать гораздо сложнее чем в Китае.

Как ИИ продвигает наши знания о древних цивилизациях. Несколько примеров последних лет. История древних цивилизаций, в целом, и антиковедение в частности фундаментально меняются. Несколько примеров.

1.Проект Vesuvius Challenge в июне 2026 г. впервые полностью развернул виртуально обугленный свиток из Геркуланума (погибшего от извержения Визувия) без физического вскрытия, используя рентгеновскую микротомографию на европейских синхротронах. Внутри оказалась неизвестная ранее 8-я книга трактата философа-эпикурейца Филодема «О богах» — раньше знали только первую. Для широкой публики — почти буквальное воскрешение сожжённой Везувием библиотеки искусственным интеллектом, история на стыке археологии и научной фантастики.

2. Сканирование RTI обнаружило в проходе между двумя театрами в Помпеях невидимых прежде граффити — признания, оскорбления, прощания, любовные записки: обычный «шум» повседневности и античного города ок. 79 г. до н.э. Известная пара гипсовых слепков «мать с ребёнком на коленях» оказалась взрослым мужчиной и не связанным с ним родством ребёнком, а «обнявшиеся сёстры» — мужчиной и женщиной без родства. Полтора века романтических интерпретаций, вошедших во все путеводители и учебники, оказались проекцией новейшего времени на скудные данные. Также подтвердилось, что жители Помпей были генетически разнородны, с восточносредиземноморскими корнями.

3.В Египтологии главное событие года — гробница Тутмоса II, первая гробница египетского фараона, найденная со времён открытия гробницы Тутанхамона в 1922-м. Столетний пробел закрыт. Параллельно опубликован первый полностью секвенированный геном древнего египтянина (человек эпохи строительства пирамид) — 80% генома североафриканского происхождения, 20% месопотамского: первое прямое генетическое, а не только предметное (гончарный круг, торговля) доказательство миграции людей между двумя древними цивилизациями Египтом и Месопотамией. Хотя долгое время считалось, что эти цивилизации взаимодействовали мало, были фактически изолированы друг от друга.

4.Неинвазивными технологиями найден новый коридор в пирамиде Хеопса и воздушные полости в пирамиде Менкаура, подкрепляющие гипотезу об утраченном втором входе. А папирус с фрагментом «Илиады», найденный внутри мумии (датировка V в.н.э.) в Оксиринхе, — первый известный случай, когда греческий литературный текст намеренно включили в процесс мумификации: наглядное свидетельство того, насколько глубоко эллинизм проник в египетские погребальные практики к римскому времени.

5.В Мезоамерике лидарное сканирование региона Петен (север Гватемалы) выявило сеть дамб-дорог и поселений доклассического периода, показавшую, что ранние майя были не разрозненными городами-государствами, а централизованно управляемой территориальной системой — «мегаполисом» на тысячу лет раньше, чем считалось. В Караколе (Белиз) нашли неразграбленную гробницу царя-основателя, взошедшего на трон в 331 г. — впервые за 40 лет раскопок удалось напрямую связать останки с известным по надписям правителем, а предметы (нефритовая маска, раковины spondylus) доказывают ранние связи майя с Теотиуаканом (находится в окрестностях Мехико) уже в IV веке — то есть дальняя политическая и торговая сеть Мезоамерики была куда плотнее, чем предполагалось.

Технологии сейчас производят больше пересмотров устоявшихся нарративов, чем раскопки последних десятилетий — и несколько раз подряд эти пересмотры не подтверждают, а именно опровергают самые растиражированные версии: Помпеи оказались не такими, как их представляли полтора века, ранние майя — не разрозненные города-государства, а Спарта до классической эпохи — не аскетичный военный лагерь. То, что кажется твёрдо установленным фактом истории, часто оказывается лучшей на момент интерпретацией скудных данных, которую следующее поколение методов способно перевернуть. В ближайшие годы будет массив фактов, касающийся древней и средневековой истории, который потребует пересмотра массы концепций и сложившихся исторических конструкций. История живая наука, она постоянно развивается, а теперь и при помощи ИИ.

Сергей Собянин назвал никчемными разговоры про мобилизацию экономики. Тезисные интерпретации.

1.Здесь нет никакой элитной борьбы (условных мобилизаторов и нормализаторов в верхних эшелонах власти). Собянин отвечает не им, а ястребам, которых в российском социуме меньшинство.

2.Собянин – лицо «Единой России» на думских выборах, также как и Сергей Лавров. Плюс в руководстве партии близкие к нему люди. В рамках этого амплуа Собянин транслируют риторику нормализации и отсутствия необходимости всякой мобилизации.

3.Социологически это поддерживаемая большинством позиция. Вопрос лишь в доверии нарративам власти.

4.Смысл заявления – электоральный, стабилизационный, он показывает прежде всего желание политадминистраторов синхронизировать предвыборное позиционирование «Единой России» с базовыми общественными настроениями и отсечь хотя бы часть тревожащих социум факторов.

5.Относительно долгосрочных планов руководства страны – это заявление может быть тоже интерпретировано, но косвенно. Да, все силы прилагаются на то, чтобы мобилизационного варианта избежать, но реалии военного конфликта навязывают свою логику. Эта дилемма еще не разрешена, хотя базовая позиция руководства понятна. Ее доверено озвучить мэру столицы.

«Колобок»: культурология, морфология и смыслы традиционного сюжета. Недавно вышел мультфильм, его анализировать не буду, а привычный сюжет и его смыслы постараюсь разобрать и немного актуализировать.

1.«Колобок» не уникальный, но устоявшийся в русской (шире – российской) культуре сюжет.

2.Есть «Сбежавший блин» (The Fleeing Pancake), «Пряничный человечек» в англо-американской традиции, скандинавский «Блин-Панкука», немецкий «Жирный блин» и так далее — сюжет известен у славян, балтов, скандинавов, германцев, а также у узбеков и татар.

3.В России «Колобок» был впервые опубликован в антологии Александра Афанасьева в 1873 г., известно 16 русских вариантов записи, 8 украинских, 5 белорусских — то есть это устойчивый, много раз пересказанный народный текст.

4.По типу это не волшебная сказка, а кумулятивная (цепевидная). Владимир Пропп в своей «Морфологии волшебной сказки» (1928 г., парадигмальный текст, по нему до сих пор работают режиссеры и сценаристы во всем мире) разбирает особенности. Механика кумулятивной сказки — это нанизывание однотипных эпизодов с нарастанием (герой встречает персонажей одного за другим, каждая встреча повторяет предыдущую с минимальными вариациями, вплоть до финального разрешения на последнем звене цепи). Такая форма хорошо запоминается на слух, легко воспроизводится ребёнком (повторяющаяся песенка колобка), даёт ощущение предсказуемого ритма.

5.Сюжет устроен так, что он буквально каталогизирует типы опасностей и типы защитных стратегий от них. Это нормальная адаптивная стратегия людей традиционных эпох в условиях окружающей небезопасности. Для атомизированного российского социума в какой-то степени тоже подходит, как и для эпохи секьюритизации.

6.Лиса — принципиально другой тип угрозы: она не проявляет агрессии, наоборот, хвалит, притворяется слабой («я плохо слышу, сядь мне на носик, спой ещё разок»), сокращает дистанцию не силой, а обманом и лестью. И именно эта, скрытая угроза оказывается фатальной — потому что против неё не работает выученная до этого стратегия «спеть и убежать», а ее недостаточно.

7.Колобок применяет ровно ту же тактику, что спасала его трижды подряд, не замечая, что изменились правила игры. Самая опасная угроза не та, что выглядит страшно, а та, что выглядит безобидно и подкупает вниманием к твоим достоинствам (лиса хвалит именно песенку — то есть бьёт точно в то, чем колобок гордится).

8.Смыслы для детей (и не только) такие: не хвастовство и самоуверенность защищают от опасности (тот, кто хвастался громче всех, погиб), а критичный взгляд на все и недоверие. Опасность не всегда выглядит как опасность (лиса — не хищник из засады, а вежливый собеседник). Ключевой момент риска — это не первый контакт, а сокращение дистанции («подвинься поближе», «сядь на носик») — ровно то, о чём предупреждают детей в контексте незнакомцев.

9.Экономический ракурс. Сказка начинается с нехватки еды («по амбару помели, по сусекам поскребли») — то есть фоном идёт крестьянская тревога о голоде, а сам колобок буквально сделан из остатков, из того, что наскребли по сусекам. Это не случайная деталь для завязки, а отражение реальной хронической тревоги традиционного аграрного общества, где еда — не данность, а предмет ежедневной борьбы, и ребёнок с раннего возраста усваивал это как фон жизни. Полностью подходит для российского социума.

10.По структуре «Колобок» больше похож на басни (Ивана Крылова или Эзопа): герой получает не награду, а гибель, а слушающий – урок. Кумулятивные сказки такого типа не обязаны хорошо кончаться, потому что их задача — не развлечь победой добра, а зафиксировать урок.

Возможны масса других интерпретаций. Не буду усложнять пост.

Позднесоветская протестная активность. 1980-дек. 1991 гг. Наиболее заметные протестные акции. Взял условный отрезок от 1980 г., в этот год пропаганда и официальные лица в 1960-х гг. обещали жизнь при коммунизме (затем при социализме, смягченный вариант) и до конца СССР.

1. Балтийский путь, 23 августа 1989 — живая цепь Таллин–Рига–Вильнюс, ~600 км, ~2 млн участников (диапазон 2–2,2 млн). Крупнейшая ненасильственная акция в истории СССР, внесена в реестр ЮНЕСКО. Приурочена была к 50-летию известным решениям, обеспечившим вхождение стран Балтии в состав СССР.

2. Митинги в Ереване по Карабаху, с 18 февраля 1988 г. — ежедневные митинги на Театральной площади после решения облсовета НКАО о выходе из Азербайджана; к концу февраля — оценочно до 1 млн человек (около трети населения Еревана), цифра плохо документирована. Первое крупное национальное движение эпохи гласности, начало карабахского конфликта.

3. Похороны жертв «Чёрного января», Баку, 22 января 1990 г. — после штурма города советскими войсками (19–20 января, погибло 130–170 человек) траурная процессия собрала, по оценкам, «сотни тысяч» вплоть до почти всего населения Баку (~1,7 млн), точных подсчётов нет.

4. Июльская шахтёрская забастовка, началась 10 июля 1989 г. (Кузбасс, Донбасс, Караганда, Воркута). Более 500 тыс. бастующих горняков по разным оценкам. Экономические требования переросли в политические, из стачкомов вырос Независимый профсоюз горняков — первый крупный независимый от партии рабочий союз в СССР.

5. Митинг на Манежной площади, 10 марта 1991 г.— около 500 тыс. чел., требования отставки Горбачёва и поддержки Ельцина накануне референдума о сохранении СССР. Один из крупнейших оппозиционных митингов советской эпохи, надёжно задокументирован.

6. Митинг Народного фронта Латвии, Рига, 13 января 1991 г. Ок. 500 тыс. участников, положил начало «времени баррикад» (13–27 января), которое держали сотни тысяч латвийцев; погибло 5 человек.

7. Митинг на Манежной площади, 4 февраля 1990 г. — около 300 тыс. (по милицейским оценкам, организаторы говорили о значительно большем числе), требование отмены 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС.

8. Весенняя политическая забастовка шахтёров, март–май 1991 г. — до 220 тысяч бастующих (Донбасс, Кузбасс, Воркута), прямые политические требования — отставка Михаила Горбачёва, роспуск Съезда нардепов СССР, поддержка Бориса Ельцина. Окончательно перевела рабочее движение в политическую плоскость перед самым путчём.

9. Антипутчистские акции, Москва, 19–21 августа 1991 г. — у Дома Советов ежедневно собиралось более 200 тыс. противников ГКЧП (пиковые оценки к вечеру 20-го — 70–150 тыс. именно у Белого дома). Символ гражданского сопротивления путчу, переломный момент краха СССР. Возможно, самая важная советская акция сопротивления (не просто протест) для постсоветской России.

10. Антипутчистский митинг на Дворцовой площади, Ленинград, 20 августа 1991 г. 300–400 тыс. человек, инициирован мэром Анатолием Собчаком (выступали также Дмитрий Лихачёв, Марина Салье). Считается одним из факторов, убедивших организаторов ГКЧП в провале планов.

11. Уфимская фенольная цепь (апрель 1990) — 40–45 тыс. человек, живая цепь от Горсовета до «Химпрома». Часть волны экологических протестов 1988–1990, привела к смене партийного руководства Башкирии.

12. Тбилисские события, 9 апреля 1989 г. — митинг у Дома правительства (около 10 тысяч на момент разгона), разогнан войсками с применением сапёрных лопаток и газа, погибло 19 человек. Небольшой по масштабу, но переломный по значению — первый случай прямого применения армии против мирного митинга при Горбачёве, подорвавший доверие к союзным силовикам.

13. Вильнюсские январские события, 12–13 января 1991 г. — штурм телебашни советскими войсками при живом заслоне гражданских («десятки тысяч» защитников), погибло 14 человек. Мощный международный резонанс.

14. Алма-атинские события («Желтоксан»), 17–18 декабря 1986 г. — стихийная демонстрация казахской молодёжи против назначения Геннадия Колбина (этнического русского, что было воспринято крайне негативно казахскими элитами и молодежью), задержано около 8,5 тыс. чел., погибших — от нескольких (по советским данным) до 170 (по неофициальным казахским оценкам). Первое крупное межэтническое выступление эпохи Горбачёва, предвестник распада союзной национальной политики.

15. Чернобыльский шлях, Минск, 30 сентября 1989 г. — около 30 тыс.человек, организован Белорусским народным фронтом во главе с Василём Быковым и Алесем Адамовичем. Из экологического протеста быстро превратился в главный символ антисоветского движения в Белоруссии.

16. Акция в поддержку закрытой программы «Взгляд», 22 февраля 1991 г. на Манежной площади). Разброс от 50 тыс. чел.(милиция) до 400 тыс. чел. (организаторы).


Список далеко не полный, но масштаб протеста после ослабленных «гаек» понятен. Население СССР в этот период составляло 289-290 млн чел. Примерно с 1988 по август 1991 гг. протест в СССР методично меняет форму — от локальных экологических и этнических требований (Уфа, Алма-Ата, Карабах) к общесоюзным политическим (шахтёрские забастовки 1991-го, мартовский митинг в Москве) и, наконец, к прямой защите новой власти от старой (август 1991-го). Показательно и то, что почти по каждому событию цифры участников — оценочные и расходятся в разы между организаторами, милицией и позднейшей публицистикой: сама эта неопределённость — симптом того, что советское государство к концу 1980-х уже не контролировало ни улицу, ни собственную статистику происходящего на ней.

Антропология русской сказки. Классический сюжет «Пойди туда, не знаю куда».

У собирателя фольклора Александра Афанасьева этот сюжет описан так:

царский слуга советует государю послать Андрея с невыполнимым поручением именно потому, что «этой задачи Андрей во веки веков не выполнит и назад не вернётся». Мотив царя — зависть и вожделение к жене стрельца, красавице Марье-царевне. То есть это не абстрактное испытание доблести, а прямо названный в тексте механизм устранения соперника чужими руками — руками неведомого, стихии, того света. Таких сюжетов в сказках (не только русских) масса.

Прямое убийство неугодного, но формально безупречного, полезного, популярного человека — это издержка: разрушает легитимность правителя, создаёт врагов среди тех, кто был на стороне жертвы, требует объяснения. А поручение — это идеальная форма замаскированного насилия: оно выглядит как акт службы, а не расправы. Царь как бы ничего плохого не делает — он просто просит принести редкую вещь, отправляет с государственным заданием, награждает за верность. Если человек погибнет — так распорядилась судьба/лес/тот свет, а не воля государя. Если случайно вернётся — тем лучше, можно сказать, что задача была получить диковину. К тому же, можно послать человека на новую невыполнимую миссию.

Владимир Пропп («Исторические корни волшебной сказки»,1946) показывает, что вся структура волшебной сказки (уход из дома, испытания, помощники, возвращение преображённым) восходит к архаическому обряду инициации — юношей в первобытном обществе отправляли в лес/иной мир на опасное испытание, символически «съедали» и «рождали заново» взрослыми, и это было общественно полезным ритуалом воспроизводства социума: инициация служила всей общине, испытание было честным и коллективно санкционированным.

«Трудная задача» в поздних сюжетах — это, по сути, узурпация и извращение этой древней формы: обряд, который когда-то принадлежал общине и работал на неё, присвоен правителем и вывернут на службу его личному, частному интересу — не интеграции юноши в социум, а устранению неугодного из него. Форма испытания та же, а смысл перевёрнут на 180 градусов: из инструмента воспроизводства сообщества — в инструмент устранения конкурента правящей верхушкой.

Сказка не только описывает произвол, она его компенсирует — простой человек в реальности не мог противостоять царской воле, но в сказке именно бедный стрелец с помощью жены-волшебницы обыгрывает субъекта власти.

Это функция утешительной фантазии для аудитории, которая реального рычага против такой практики не имела — сказка не столько разоблачает архаическую репрессивность, сколько даёт от неё символическое избавление для аудитории (и личное спасение для героя), но в реальной структуре власти и динамике отношения с зависимыми ничего не меняется.

Никол Пашинян сформулировал свою позицию в отношениях с Москвой и ЕАЭС, это может быть долгая игра в кошки-мышки, без серьезных профитов для Кремля, но и без структурных последствий. На полях заседания ЕАЭС в Чолпон-Ате (Кыргызская республика) армянский премьер сформулировал, точнее, отшлифовал свою позицию.

1.Во взаимоотношениях Еревана и Евросоюза нет противоречий обязательствам Армении в отношении ЕАЭС.

2.Референдум (ЕАЭС или ЕС), на чем настаивал Кремль, Пашинян проводить согласен, НО с оговоркой, что сейчас альтернативы ЕАЭС нет и нужно ее создать. Аргументами про суверенное право государства он как бы пожертвовал.

3.Премьер-министр Армении пытается легитимизировать непреемлемый для Москвы формат: Ереван, находясь в орбите влияния Москвы, занимается институциональным построением пространства для отхода. Выигрывая при этом время.

4.Византийски хитро, даже почти изящно, Пашинян и использовал аргумент Минска («Армения никому не нужна»). Раз Армения не нужна никому, мы говорит Пашинян, задумались («восприняли не негативно, а позитивно»). И начали дрейф в сторону ЕАЭС. Ранее Пашинян тоже говорил, «теперь мы показываем, кому нужна Армения. Армения нужна Китаю, США, Ирану, Евросоюзу, Грузии, Великобритании. И все они нужны Армении».

5.Руководство стран ЕАЭС рекомендовало Армении провести такой референдум, но Пашинян собирается контактировать с руководством Казахстана и, например, Кыргызстана. ЕАЭС не должен идти путем ограничений, а это весьма тонкая игра. Не стоит думать, что позиция Астаны и, в гораздо меньшей степени, Бишкека будет однозначной, свои важные оговорки они внесут, Минск вряд ли.

6.Пашинян признает: уходить из ЕАЭС в ближайшие годы он не собирается, вопрос в том как запретить ему играть с Брюсселем в букетно-конфетный период. И он остается трудно решаемым. Либо Пашиняна сломят ограничениями, либо он будет играть в кошки-мышки бесконечно долго, столько сколько ему понадобится. Пашинян в этом искусный и искушенный.

7.А сейчас Пашинян еще и показал, что может играть на противоречиях внутри ЕАЭС, но это не очень сильный аргумент. Такие проблемы внутри ЕАЭС уже случались не раз и не два, и в Астане, и в Бишкеке, не говоря уже о Минске, все про это прекрасно знают и это мало кого удивляет.

8.Казахстан и Кыргызстан давно проводят многовекторную политику, но у них это, преимущественно, ось Москва – Пекин, а Пашинян хочет ось Москва – Брюссель. Для Кремля это неприемлемо.

9.В нынешних условиях давление на Пашиняна будет, но игры на поражение нет, Армения тоже важна для России. Пашинян нащупывает пределы допустимого и это постоянная игра, а политическое позиционирование он уже сформировал.

10.Это долгий сериал, с интересными сюжетами, Москва уже втянулась в него. Быстрой динамики я не жду, но риторика будет интересной, а противоречия нарастающими, это неминуемо.

Про Грузию (Сакартвело). Мир-системный и историософский взгляд.

Всю историю Грузия была ареной противостояния империй и выбирала для себя патрона, наиболее приемлемого по культурным и экономическим соображениям. В разные периоды это была Византия, Российская Империя/СССР, а сейчас, скорее Евросоюз, хотя Тбилиси (в историческом аспекте) находится в точке бифуркации.

Грузия (неважно как набор княжеств или единое государство) — классический случай территории, которая веками находится не столько в чьей-то периферии, сколько на шве между империями.

Византия дала Грузии христианство (IV в. н.э.) —маленькое православное царство (или набор княжеств) в мусульманском окружении. Это дало сильные импульсы для культуры и византийское влияние по-прежнему заметно в разных уголках Грузии (крестово-купольные храмы, иконопись, фрески и др.).

Персидские Сасаниды и позже Сефевиды держали Картли на положении вассала, временами сажая марионеточных царей, а временами устраивая геноцидальные периоды. И это помимо торговли рабами, которых поставляли местные князьки, включенные, фактически, в имперские стратегии порабащения Османской и Персидской империй. Османы контролировали западную Грузию и насаждали ислам в Аджарии. А были еще арабы: в 645 г. создан Тбилисский эмират, который просуществовал почти пять веков. Но православная, христианская и околоантичная идентичность сохранилась.

В 1783 г. Картли-Кахетинское царство подписывает Георгиевский трактат — прямо просит покровительства России именно потому, что находится между двумя мусульманскими империями и видит в православной Российской империи меньшее зло. Сразу покровительство не сработало: в 1795 г. Ага-Мохаммад-хан всё равно сжёг Тбилиси, Россия не успела защитить, но в 1801 г. Грузия вошла в состав России, Империя помогла и отвоевать часть грузинских территорий у Турции. То есть фактор культуры и религии тут сработал. Вхождение было вынужденное, но принятое населением и позволило сохранить идентичность формирующейся нации.

В мир-системной логике культура объясняет предпочтение, но не исход. Стремление в ЕС — тоже культурный и экономический выбор большинства (71% населения Грузии поддерживают вступление в ЕС по опросу начала 2026 года, хотя это заметно ниже 89% в 2023-м), но фактор элит имеет сейчас, в условиях секьюритизации, сдерживающее значение. Из социологии видно, что пророссийские силы в Тбилиси постепенно снижают уровень прозападности граждан Грузии, но не могут его искоренить. Фактор конфессии (Православие) как мягкой силы Москвы фактически подорван после 2008 г., мягкая сила растрачена, историософски это ключевые факторы, которые в долгую обязательно проявят себя.

Хотя все не так однозначно. В апреле 2008 г. саммит НАТО в Бухаресте обещал Грузии членство в НАТО «в будущем», которое до сих пор не наступило и вряд ли пока наступит.

Исторически Грузия, действительно, тяготеет к тому патрону, который население считает важным с точки зрения культуры и экономики. Но позиция элит не менее важна, а они умеют адаптироваться к мир-системным раскладам. Сам факт нахождения в чьей-то сфере влияния определяется не культурным предпочтением, а географией перекрёстка и асимметрией силы с ближайшим гегемоном.

Культура выбирает форму зависимости, а не её отмену. У Грузии этого окна и этой смежности в XXI в. пока не было — к моменту, когда она созрела для выбора, Россия уже восстановила ресурс и существенно сократила возможности для западного вектора, различными способами, но сделано это было.

Сейчас для Грузии – точка бифуркации, и временное (в масштабе исторических процессов) состояние, которое, как показывает история, нередко становится постоянным. Коридор между морями редко достаётся тому, кто на нём живёт…

Наблюдая за уровнями российской социальности. Как социум реагирует на напряженную повестку. Практики.

1.Отказ от обсуждения политики и военных действий, особенно с малознакомыми людьми.

2.Ориентация на выживание и стабилизацию быта.Энергия перенаправляется туда, где возможности на что-то повлиять есть.

3.Запрос на подработки. Усиливающийся тренд.

4.Набирает обороты: дачно-огородная экономика, практики выживания через натуральное хозяйство.

5.Компания «скинемся»: люди помогают друг другу в трудных и критических ситуациях. Важный маркер, позволяющий указывать на пределы атомизации. В разрешенном формате взаимопомощь актуализируется быстрее.

6.Соседские чаты – логика если не солидарности, то взаимопомощи. Резко усилился запрос на наведение порядка в отдельном подъезде или дворе. Учитывая состояния МСУ – это тоже легко объяснимо.

7.Безразличия и обреченности почти нет. Это важно с учетом того, что начиная с марта 2020 г. социум живет в постоянной тревоге и эмоциональные и психологические, как и финансовые и прочие ресурсы скорее истощаются, а не накапливаются.

8.Исследования ИС РАН показывают: нынешние адаптационные действия россиян связаны не столько с реакцией на текущий шок, сколько с пониманием, что происходящие изменения не носят краткосрочного характера.

9.В спектре общественных настроений усталость, грусть и принятие усиливаются, оптимизма заметно меньше. Из «все наладится» базовым становится «с этим придется жить долго». Несмотря ни на что, это валидный индикатор, он показывает и адекватность оценок, и наличие сил для того, чтобы адаптироваться.

10.Важно, чтобы было время и возможности для моральной и экзистенциальной рефлексии и сохранялись возможности остаться собой.

Дачно-огородная экономика в позднем СССР.

Личные подсобные хозяйства занимали всего 5–7% сельскохозяйственных земель страны, но производили несопоставимо больше — в 1984 году на них приходилось 25% валовой продукции сельского хозяйства в целом.

Приусадебные участки разрешили при Сталине, как способ прокормиться на фоне провалов коллективизации, голода и постоянных угроз голода. Были разные этапы, например, в 1956 г. уже при Никите Хрущеве, была развернута кампания против домашнего скотоводства. Расцвет дачно-огородных хозяйств при Леониде Брежневе (1964-1982 гг.). Массово создаются садоводческие товарищества, электрично-дачная культура выходного дня, шесть соток – практика городских семей.

В 1988 г., уже в Перестройку, закон о кооперации легализовал формы деятельности, которые раньше считались «нетрудовыми доходами».

Теперь бытовые нюансы, частично которые помню и лично. Тары для рассады не продавали, все было самодельным и вторичным. Разрезанные бумажные пакеты из-под молока (в том числе знаменитые пакеты-«пирамидки», позже — тетрапак), самодельные бумажные стаканчики, скрученные из газеты, деревянные ящики, стеклянные баночки из-под сметаны или майонеза, яичная скорлупа.

Семена в магазинах системы «Сортсемовощ» продавались, но ассортимент был скудным (хотя в южных регионах и в столичных, конечно, разнообразия было больше), а качество и всхожесть — не гарантированы; отсюда массовая практика собирать и обменивать семена между собой — неформальные сети огородников, где ценные или редкие сорта передавались буквально из рук в руки, часто через знакомых или садовые товарищества. Экспертное сообщество энтузиастов формировалось очень быстро и было развитым.

Люди были очень увлечены садоводчеством, прежде всего из-за материальных выгод, но многие втягивались и из-за позитивных эффектов от работы на свежем воздухе.

Помню, муж моей двоюродной бабушки (родная сестра моей бабушки), рассудительный фронтовик в Бирске (100 км от Уфы), дядя Витя Костин, выращивал в приуральских условиях виноград, конечно, специфический, но достаточно вкусный. У него на участке много было интересного. Каждый день летом ходил туда, как на работу/отдых. Он умер, когда мне было менее трех лет, но один момент, запомнил: его, протягивающего мне веточку винограда.

Родители папы имели два участка в Уфе и под ней и занимались ими всю жизнь. Один участок был через дорогу от работы дедушки, тоже фронтовика. Сад для них был образ жизни Сезон завершался в конце октября, а в феврале-марте сажались семена.

Для меня, ребенка, плюсы были (возможности купаться на речке, есть ягоды), но и минусов было немало (трудные бытовые условия, комары). Утомляла обязательность и безальтернативность, я это чувствовал лишь отчасти, а вот мама – весьма.

Каждую пятницу мы ехали на дачу, заезжая в одну, потом на другую на «двойке»/универсал (ВАЗ-2102), полностью загруженной. Заезжали за хлебом в соседнюю деревню, в Уфу возвращались в воскресенье вечером.

Инвентарь был дефицитом — лопаты, грабли, лейки, шланги, тачки постоянно не хватало в хозмагах, многое доставали по знакомству, либо мастерили сами из подручного металла, либо тачки и инструмент передавались/одалживались соседями по участку. Теплицы («парники») тоже почти всегда были самодельными.

Позднесоветская реальность: цены низкие, полки в магазинах пустые. Колхозный рынок был единственным легальным исключением из общего запрета на частную торговлю — колхозник или владелец приусадебного участка имел право продать излишки своего урожая. Но многие не продавали, а потребляли все сами. Зимой соления многих выручали.

В Венгрии в 1960-х гг. приусадебные хозяйства (háztáji) не просто разрешили, а встроили в рыночные отношения с кооперативами: с середины 1960-х часть кооперативов превратилась в полноценные предпринимательские структуры на основе сотрудничества с частными хозяйствами. СССР к этому приблизился только в 1988 г. В социалистической Польше сельское хозяйство в массе своей вообще не было коллективизировано — большинство земли оставалось в частных руках крестьян, что для советской модели было немыслимо.

И еще один пост на позднесоветскую садовую тему, но уже не в витальном (жизненные потребности домохозяйств), а в экзистенциальном аспекте. Садоводчество был способом обрести эпикурейский покой советских пожилых людей.

Для пожилых людей вообще, и для фронтовиков особенно, работа на садовом участке – это был способ успокоения, в какой-то степени катарсис за счет единения с природой и созидательного труда (vita activa, у Ханны Арендт).

Вспоминаю тот участок у дяди Вити в Бирске: маленький домик, окна заколочены, потому что зимой приходили жулики, тогда воровали все что могли унести. Можно даже сказать не домик, а будка. Для хранения инвентаря, но там была кровать, после работы летом можно было покушать (перекусить, как говорили) и поспать, а потом снова выйти работать на участок. Все было в идеальном порядке, аккуратно сделанное крылечко, своими руками, покрашенное. Участок маленький, да еще и неровный, но примыкающий к ручью, что давало возможность организовать полив.

Дядя Витя был плотник (хотя отчим его – генерал из Украины, трагично погиб в 1930-х гг., обстоятельства неизвестны, только версии). Он, как и другие фронтовики, не любил про войну рассказывать, но с моим папой были доверительные отношения. Порой он рассказал ему, как приходилось под Волгоградом (тогда Сталинград) пришлось бежать всю ночь, чтобы не попасть в окружение. Спина вся в ранах.

Мой дед, тоже фронтовик, руководил энергоучастком на железной дороге в Уфе (отдаленный район Демский), один из его садовых участков был прямо рядом с работой, примерно километр пешком. Летом он туда ходил и в обед и вечером, после работы.

Для них садоводство было еще и способом уединения, отдыха (путем смены вида деятельности) и местом для тихих размышлений с самим собой. Тем эпикурейским садом спокойствия, в котором они могли устраивать все так, как хотели, быть маленькими демиургами своего жизненного мирка. Без направляющей линии КПСС, идеологических плакатов про ударные пятилетки и прочей политизированной шелухи.

Их садовые участки были местом, где они обретали спокой и черпали жизненные силы для будущей трудовой деятельности. Сад для них был еще и способ созидания, воспроизведения жизни, осознание того, что никакие ужасы ХХ в. не способны остановить ЖИЗНЬ, ее воспроизводство, реккурентность.

Зима сменялась весной, и «замирающая» природа возобновляла потоки свой жизнеутверждающей энергии, давала витальные и экзистенциальные силы жить дальше, заниматься созидательным трудом и радоваться тем немногим радостям, что достались на их тяжелую долю…

Биби Нетаньяху рушит планы Дональда Трампа, ожидаемо, но все равно интересно.

Дональд Трамп хочет сделку и выход из войны с Ираном, а Биби Нетаньяху хочет сохранить военное давление и продвигает риторику смены режима в Тегеране.

Удары Израиля по Ливану неоднократно грозили сорвать переговоры США с Ираном — по утечке телефонного разговора, Трамп в грубых выражениях обвинил Нетаньяху в неблагодарности и саботаже дипломатии. Но Израиль все-равно отказывается выводить войска из Ливана, Сирии и Газы, хотя администрация Трампа этого требует.

Трамп заявил: «Я командую. Всем. У него выбора не будет» — публичное утверждение, что решает Вашингтон, а не Иерусалим. На неделе Нетаньяху намекнул на возможность односторонних ударов по Ирану, сославшись на заявление командующего КСИР о продолжении разработки ядерного оружия.

Нетаньяху многое просчитал, фактического разрыва все равно не происходит. Израильский премьер выслушивает публичную критику от Трампа, но делает свое дело. В этой логике получается, что Трамп, скорее, выпускает пар.

Военная координация сейчас теснее, чем когда-либо, а дипломатически — наоборот, максимально напряжённо за всю историю отношений. Трамп не может разрушить союзнические отношения, а военные США и Израиля занимаются войной, как и прежде.

Нетаньяху научился выдерживать давление своего «друга» и «патрона» (оба слова в кавычках, отражают ситуацию только формально). У Нетаньяху своя политика – октябрьские выборы в парламент. По августовскому опросу Kantar «Ликуд» идёт вровень с новой партией «Яшар» экс-начальника генштаба Гади Айзенкота — по 23 мандата у каждой, а в личном рейтинге Нетаньяху проигрывает и Гади Айзенкоту (главный соперник Нетаньяху) и Нафтали Беннету.

Дополнительно правящую в Израиле коалицию расшатывает старый конфликт вокруг призыва ультраортодоксов в армию, очень невыгодная для Нетаньяху и «Ликуда» тема.

Медленно, но, верно, альянс Трампа и Нетаньяху заводит дело в тупик для обоих. Однако не стоит делать далеко идущих выводов, Нетаньяху слишком умен, чтобы позволить себе проиграть и у него в этой ситуации лучшая позиция (хотя многие и сам Нетаньяху, с этим бы не согласился).

А Трамп же, получив существенное (или не очень), но явно поражение на midterm elections в ноябре будет адаптироваться к режиму сокращающихся операционных возможностей. И усиливающемуся давлению со стороны недовольных им демократов и, шире, антитрампистов.

Идеология – суррогат морали? Рассуждизмы про тезис в свете истории ХХ в.

У Ханны Арендт («Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме», 1963 г.) идеология —это не патология, а бездумность (thoughtlessness): не отсутствие интеллекта, а отказ от усилия судить самостоятельно, замена этого усилия готовой формулой, спущенной сверху.

Формулировка «идеология – суррогат морали» звучит сама по себе тоталитарно, то есть вроде бы призвана обличать тоталитаризм и диктатуру, но сама на это покушается. Своей тотальностью и безапелляционностью, лозунгообразностью, я бы сказал.

Идеология не уничтожает мораль целиком, она её перераспределяет. Эмпирически (и это задокументировано на примере повседневных практик в нацистской Германии) идеологически захваченный человек почти никогда не становится моральным нулём — он остаётся любящим отцом, честным в быту, способным на подлинное самопожертвование ради своих. Моральный ноль – это манкурт Чингиза Айтматова, но это другой формат расчеловечивания и другие аспекты.

Происходит не выключение морали, а её туннелирование: интенсивность и подлинность морального чувства резко нарастают внутри очерченного идеологией круга «своих» и почти до нуля падают за его пределами, где работает уже не мораль, а готовая категория — «враг», «предатель», «легитимная цель», «понесли заслуженное».

Формула «люди перестают быть людьми» точнее звучала бы как «люди остаются людьми ровно в границах, которые им очертила идеология, и за этими границами перестают быть обязанными видеть человека в другом». Это менее эффектная, но более точная и, что важно, менее фаталистичная формулировка. Туннель можно сузить или расширить, а «переставших быть людьми» вернуть некуда.

Осмысляя исторический опыт ХХ в., можно сказать: идеология часто работает не как замена морали через искреннее убеждение, а как процедура, которая избавляет от необходимости публично отвечать за собственное моральное суждение. Мораль не убита, она вытеснена в частную сферу и там продолжает существовать в урезанном, неозвучиваемом виде.

Моральное суждение — это способность, которая, как мышца, требует упражнений именно на трудных, неоднозначных случаях. Если систематически подставлять готовую формулу вместо усилия, способность судить самостоятельно слабеет буквально, функционально. Происходит атрофия, в моменте может быть даже комфортная, но в аспекте всей жизни нет…

Отношения Финляндии и СССР в 1970-1980-х гг. Взаимовыгодный экономический обмен, поколебленный мир-системными переменами.

Финляндия не входила в Варшавский договор и формально оставалась западной парламентской демократией с рыночной экономикой, но её внешняя политика была жёстко ограничена линией Паасикиви — Кекконена: никаких действий, которые СССР мог бы счесть угрозой.

Юридическая база — договор 1948 г. о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, который обязывал Финляндию консультироваться с Москвой по вопросам обороны и не допускать использования своей территории против СССР. На Западе, благодаря ястребам, «финляндизация» стал уничижительным термином для добровольного самоограничения суверенитета в обмен на невмешательство и экономические выгоды.

В 1975 г. Финляндия стала площадкой для Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе — её нейтральный статус идеально годился для встречи блоков. Заключительный акт СБСЕ (1 августа 1975, подписан 35 странами) предполагал безопасность и нерушимость послевоенных границ в Европе; экономическое, научное и экологическое сотрудничество; и права человека, и гуманитарные контакты.

Советское руководство считало обязательства по правам человека декларативными, не подкреплёнными механизмом принуждения, и легко согласилось на них ради главного приза (границы). Уже в 1976 г. в СССР возникла Московская Хельсинкская группа, которая мониторила и публично фиксировала нарушения обязательств, подписанных самим советским правительством — тем самым получив легитимный, юридически безупречный язык для критики режима, который было сложно объявить чисто антисоветской пропагандой. Дипломатическая уступка, казавшаяся второстепенной, оказалась стратегическим просчётом с многолетним эффектом — вплоть до того, что Хельсинкский процесс считается одним из факторов, подточивших легитимность советской системы изнутри.

СССР и Финляндия торговали через двустороннюю клиринговую систему — расчёты в переводных рублях, без конвертируемой валюты, объёмы балансировались товарными потоками, а не рынком. Финляндия поставляла машины и оборудование, суда (в первую очередь — ледоколы), текстиль, потребительские товары. СССР в обмен давал нефть, нефтепродукты, лес и сырьё — часто по ценам вне мировой конъюнктуры, что в периоды нефтяных шоков 1970-х было для Финляндии выгодной страховкой от скачков цен на мировом рынке.

В первой половине 1980-х, на СССР приходилось до 20-25% финского экспорта — колоссальная зависимость для западной экономики от торговли с одной страной, да ещё и нерыночной. Финляндия получила десятилетия стабильного экономического роста, защищённый экспортный рынок, технологическую специализацию. СССР получил канал легитимного, необременённого идеологией технологического и потребительского импорта, витрину мирного сосуществования и, что важнее всего дипломатически, международное признание границ.

Крах СССР в 1991 г. одномоментно обрушил клиринговую торговлю (переводный рубль исчез вместе с партнёром), и Финляндия пережила один из самых тяжёлых экономических кризисов среди стран ОЭСР начала 1990-х (спад ВВП, безработица выросла до почти 20%) — частично именно из-за резкой потери советского рынка, на который была настроена значительная часть промышленности.

Финляндия для СССР 1970-80-х — это не сателлит и не противник, а управляемый нейтралитет: страна, купившая себе суверенитет ценой самоограничения во внешней политике, а СССР получил стабильного, предсказуемого, некапризного экономического партнёра и дипломатическое признание границ. Это была рабочая и эффективная модель, нарушить которую могли только мировая война. Развал СССР поколебал эту модель, но быстро связи восстановились в 1990-х гг.

Экс-министр образования и науки Андрей Фурсенко заявил, что задания по ЕГЭ нужно усложнить.

1.Полагаю, это тестирующее суждение, направленное на замер реакций. Проблема есть, стратегического решения ее не выработано.

2.Смысл в том, что ЕГЭ, действительно, уже не вписывается в формируемую систему суверенного и неосословного образования.

3.Предложение усложнить задания по ЕГЭ – это не кардинальная мера, а логичный с точки зрения бюрократии шаг. Психометрическая калибровка, а не структурная реформа — минимальное вмешательство, которое не требует ни закона, ни политического решения об отмене ЕГЭ.

4.ЕГЭ не отменяется, но усложнение заданий отсечет недовольных тем, что, даже набрав максимальное количество баллов они не поступают ни в какие престижные вузы.

5.Этим путем, кстати, часто пользуются и в западных странах, но там свои контексты и свои обстоятельства, не стоит углубляться, в России ситуация совершенно иная.

6.Давление на ЕГЭ – это не формирование государственной позиции, а реакция ответственной бюрократии и ректоратов вузов на структурные противоречия (практика поступлений через олимпиады и расширения льгот для определенных социальных групп).

7.Вероятность принятия предложенного механизма – высокая, но быстрого решения ждать не стоит, пройдут годы. Будет и обсуждение, и политические партии подключаться для них это привлекательная тема, по которой возможна конкуренция идей.