Структурные аномии. Анализ природы важнейшего социального процесса (для методологии осмысления истории и реальности).
Американский социолог Роберт Мертон (1938 г.) переработал знаменитую концепцию аномии Эмиля Дюркгейма. У французского социолога аномии возникали как результат реакции на быстроту изменений, что характерно для модерна, но есть и другие ракурсы.
Мертон акцентировал внимание на противоречие между провозглашенными целями (то, к чему общество реально стремиться, какие потребности и желания испытывает, ставит цели) и институциональными средствами этого достижения (легально доступные пути и возможности – капитал, карьерные лестницы и т.д.). Есть второе сокращается, напряжение растет.
Но есть и другой ракурс проблемы: расширение противоречий между реальными целями социальности и провозглашаемыми государством ориентиры (секьюритизация, глобальные конфликты или мегастройки советской эпохи).
По Мертону напряжение (strain) возникает из-за разрыва этих потенциалов. Общество с максимальным напряжением – не бедное и не кастовое или сословное, оно модернистское. В этих домодернистских обществах вопрос о том, что национальное благо доступно всем даже не стоит. Напряжение или аномия возникает именно тогда, когда идеологические нарративы говорят о всеобщем благе («будем жить при социализме к 1980 г.»), а в реальности осознание тупика увеличивается.
Неудивительно, что в современных авторитарных режимах от идеи всеобщего блага по факту все чаще правители отказываются или, по крайней мере, превращают ее в мало содержательную риторику. В тоталитарных режимах полное подавление любого инакового, поэтому эту идею «блага для всех» возвращают, но в качестве симулякра или той же риторики. И, кстати, Дональд Трамп и ОАЭ тоже яркие примеры. Их подход – есть деньги, ты человек, нет – не совсем человек, знай свое место.
Для преодоления этих структурных дисфункций, чаще всего используются жесткие ограничения, массовая пропаганда, упрощение и шире унификация социальных практик, стандартов поведения, образа мышления и т.д. С отчетливым применением административных и репрессивных рычагов (примеры тоталитарные режимы ХХ в.). Цель навязать обществу свои цели. Опыт ХХ в. показывает, часто это удавалось слишком часто диктатурам даже в странах Запада, не говоря уже о полупериферии или периферии мир-системы.
Напряжение как рассогласование между реальными потребностями общества и реальным мейнстримом (элит, государства) – очень важный принцип, показывающий причину перманентных аномий и структурных дисфункций на уровне социальности. Причем, часто, вне зависимости от экономического роста. Описанный принцип имеет универсальные рамки применения.
Американский социолог Роберт Мертон (1938 г.) переработал знаменитую концепцию аномии Эмиля Дюркгейма. У французского социолога аномии возникали как результат реакции на быстроту изменений, что характерно для модерна, но есть и другие ракурсы.
Мертон акцентировал внимание на противоречие между провозглашенными целями (то, к чему общество реально стремиться, какие потребности и желания испытывает, ставит цели) и институциональными средствами этого достижения (легально доступные пути и возможности – капитал, карьерные лестницы и т.д.). Есть второе сокращается, напряжение растет.
Но есть и другой ракурс проблемы: расширение противоречий между реальными целями социальности и провозглашаемыми государством ориентиры (секьюритизация, глобальные конфликты или мегастройки советской эпохи).
По Мертону напряжение (strain) возникает из-за разрыва этих потенциалов. Общество с максимальным напряжением – не бедное и не кастовое или сословное, оно модернистское. В этих домодернистских обществах вопрос о том, что национальное благо доступно всем даже не стоит. Напряжение или аномия возникает именно тогда, когда идеологические нарративы говорят о всеобщем благе («будем жить при социализме к 1980 г.»), а в реальности осознание тупика увеличивается.
Неудивительно, что в современных авторитарных режимах от идеи всеобщего блага по факту все чаще правители отказываются или, по крайней мере, превращают ее в мало содержательную риторику. В тоталитарных режимах полное подавление любого инакового, поэтому эту идею «блага для всех» возвращают, но в качестве симулякра или той же риторики. И, кстати, Дональд Трамп и ОАЭ тоже яркие примеры. Их подход – есть деньги, ты человек, нет – не совсем человек, знай свое место.
Для преодоления этих структурных дисфункций, чаще всего используются жесткие ограничения, массовая пропаганда, упрощение и шире унификация социальных практик, стандартов поведения, образа мышления и т.д. С отчетливым применением административных и репрессивных рычагов (примеры тоталитарные режимы ХХ в.). Цель навязать обществу свои цели. Опыт ХХ в. показывает, часто это удавалось слишком часто диктатурам даже в странах Запада, не говоря уже о полупериферии или периферии мир-системы.
Напряжение как рассогласование между реальными потребностями общества и реальным мейнстримом (элит, государства) – очень важный принцип, показывающий причину перманентных аномий и структурных дисфункций на уровне социальности. Причем, часто, вне зависимости от экономического роста. Описанный принцип имеет универсальные рамки применения.
👍7🔥2
ИИ Anthropic уже встраивает в контент (тексты, видео, изображения) невидимые водяные знаки. Это повлияет и на telegram-сообщество.
1.У меня нет сомнений в том, что большинство авторов (анонимных и нет) используют ИИ при написании текстов. Умные это делают более-менее транспарентно, прозрачно и оформляют как диалог и синтез, а глупые выдают ИИ-анализ за собственные мысли. Чужеумки часто тщеславны. Именно они в свое время развели уходящую из телеграм традицию поздравлять друг друга с 10, 20, 30 тыс. подписчиков-ботов.
2.Для всех, фактически, уже есть технологическое решение для их деанонимизации. И это станет ресурсом ИИ компаний, а возможно и западных или китайских спецслужб (предположение).
3.Самая защищенная позиция для тех, кому скрывать нечего и он открыто ведет свои каналы.
4.Абсурдно, писать, что «ИИ мы не используем». Этим пользуются все, а те, кто не пользуется и перепечатывает цитатки из старых книг и журналов – очень быстро и безнадежно отстанут. И застынут на уровне ЖЖ.
5.Вариант кентавров (ИИ-возможности под управлением собственного интеллекта) остается для интеллектуальных и творческих профессий основным и мейнстримным. Все думающие люди размышляют как использовать ИИ. И как не стать обьектом его манипуляций (но об этом думают меньше).
6. Этика не сформирована и быстро она не кристаллизуется, будут дискуссии философов на десятки лет, а жизнь, тем временем идет и у живущих поколений нет времени ждать.
7.Со временем работа с ИИ будет заменять и СМИ и тг-каналы, но только для думающих людей, у которых есть время. Грамотное написание промтов и ответы ИИ позволяет получать объективную картину и проверять любые СМИ, но это трудоемко, гораздо легче прочитать ленту СМИ и пойти заниматься своими делами. Но ценнее для собственного развития и возможностей самостоятельности мышления, конечно, первое. Хотя, никто не даст гарантий что ИИ тоже дают аналитику, мягко говоря, с позицией. А они дают чаще всего именно такую. Эта сложная диалектика громадных лабиринтов текстов, интерпретаций и оценок.
1.У меня нет сомнений в том, что большинство авторов (анонимных и нет) используют ИИ при написании текстов. Умные это делают более-менее транспарентно, прозрачно и оформляют как диалог и синтез, а глупые выдают ИИ-анализ за собственные мысли. Чужеумки часто тщеславны. Именно они в свое время развели уходящую из телеграм традицию поздравлять друг друга с 10, 20, 30 тыс. подписчиков-ботов.
2.Для всех, фактически, уже есть технологическое решение для их деанонимизации. И это станет ресурсом ИИ компаний, а возможно и западных или китайских спецслужб (предположение).
3.Самая защищенная позиция для тех, кому скрывать нечего и он открыто ведет свои каналы.
4.Абсурдно, писать, что «ИИ мы не используем». Этим пользуются все, а те, кто не пользуется и перепечатывает цитатки из старых книг и журналов – очень быстро и безнадежно отстанут. И застынут на уровне ЖЖ.
5.Вариант кентавров (ИИ-возможности под управлением собственного интеллекта) остается для интеллектуальных и творческих профессий основным и мейнстримным. Все думающие люди размышляют как использовать ИИ. И как не стать обьектом его манипуляций (но об этом думают меньше).
6. Этика не сформирована и быстро она не кристаллизуется, будут дискуссии философов на десятки лет, а жизнь, тем временем идет и у живущих поколений нет времени ждать.
7.Со временем работа с ИИ будет заменять и СМИ и тг-каналы, но только для думающих людей, у которых есть время. Грамотное написание промтов и ответы ИИ позволяет получать объективную картину и проверять любые СМИ, но это трудоемко, гораздо легче прочитать ленту СМИ и пойти заниматься своими делами. Но ценнее для собственного развития и возможностей самостоятельности мышления, конечно, первое. Хотя, никто не даст гарантий что ИИ тоже дают аналитику, мягко говоря, с позицией. А они дают чаще всего именно такую. Эта сложная диалектика громадных лабиринтов текстов, интерпретаций и оценок.
👍9❤1🤔1💯1
Древняя история. Как изменились знания и представления о Древнем Египте за последние 20-25 лет. Несколько примеров.
Я учился в конце 1990-х гг. на истфаке, в вузе в Уфе. Марксистского диктата тогда в преподавании уже не было, но поскольку вся источниковая база и большая часть часть литературы с котором можно было работать были изданы в СССР – миновать этого не получалось. Поэтому мы много изучали производственные отношения (то есть базис, в логике марксизма), но, к счастью, не только.
1.Строительство пирамид. Cтроители пирамид не были рабами,
раскопки Захи Хавасса рабочего посёлка и некрополя строителей у Гизы (активная фаза — 1990–2000-е) показали: рабочих хоронили рядом с пирамидой царя, а бытовые находки (кухни, кладовые) говорят о высокобелковом рационе. Работали вахтовым методом — ротации по 2–3 месяца, потом возвращение в родную деревню; на блоках сохранились метки красной охрой с именами рабочих бригад и учётом отработанных дней. Насколько помню, нам это рассказывал преподаватель, посвятивший древности всю свою жизнь.
2.Положение женщин. Юридические папирусы (в основном из Дейр-эль-Медины) переосмысляются как свидетельство того, что египтянки могли владеть имуществом, вести тяжбы в суде, заключать контракты самостоятельно — то есть правовой статус женщин был заметно выше, чем в большинстве современных им обществ Средиземноморья. Пересмотрена и роль женщин-фараонов: Хатшепсут больше не описывается как курьёзное исключение, а рассматривается как полноценный, весьма успешный правитель с активной торговой и строительной политикой
3.Логистика строительства пирамид и технологии. Крупнейшая находка XXI века в египтологии — «Дневник Мерера», папирусы, найденные французской экспедицией в Вади-эль-Джарф в 2013 г. Административный журнал инспектора, который с командой из 200 человек возил известняковые блоки из карьеров Туры к Гизе — впервые появился документ от первого лица о логистике строительства Великой пирамиды, включая учёт хлеба, пива, зерна и мяса для 20-тысячного персонала стройки. До этой находки всё строительное снабжение реконструировалось косвенно.
4.Генетика и здоровье. КТ-сканирование мумий вместо их вскрытия дало огромный массив новых данных: у элитных мумий обнаружили массовый атеросклероз (то есть болезни сосудов — не только «болезнь цивилизации» Нового времени), уточнили причины смерти множества фараонов. Радиоуглеродное датирование 2010 г. заметно уточнило и местами пересмотрело традиционную хронологию династий. Генетика мумий — ещё одно направление, которого в 2000 г. просто не было. Исследование 2017 г. охватывающих около 1300 лет истории показало, что древние египтяне генетически были ближе к населению Леванта и Ближнего Востока, чем современные египтяне, а заметная субсахарская примесь в популяции нарастала уже в постримский период.
5.Политическая история. Третий переходный период (1069-664 г. до н.э.), упадок после Нового царства сейчас интерпретируют не как деградацию, а как политическую фрагментацию на несколько параллельных региональных центров власти (Танис, Фивы и др.) при сохранении культурной преемственности — то есть не тёмные века, а перестройка системы власти.
6.Экономика и внешние связи. Изменилось понимание причин конца Нового царства и вторжения народов моря. В мои студенческие годы – это подавалось как внезапное военное нашествие извне. Сейчас, на основе палеоклиматических данных (пыльцевые колонки, изотопные записи засух в Восточном Средиземноморье), картина куда сложнее: серия длительных засух подорвала сельскохозяйственные излишки, на которых держались все бронзовые державы региона, а народы моря — скорее не столько армия захватчиков, сколько смешанные группы беженцев, спасавшихся от голода и краха собственных государств. Египет отбился, но экономически и политически вышел из этой войны обескровленным — это был не одномоментный удар, а каскадный многофакторный кризис. Находки египетских товаров даже в Балтии показывают, что торговые связи были протяженнее чем считалось ранее.
Я учился в конце 1990-х гг. на истфаке, в вузе в Уфе. Марксистского диктата тогда в преподавании уже не было, но поскольку вся источниковая база и большая часть часть литературы с котором можно было работать были изданы в СССР – миновать этого не получалось. Поэтому мы много изучали производственные отношения (то есть базис, в логике марксизма), но, к счастью, не только.
1.Строительство пирамид. Cтроители пирамид не были рабами,
раскопки Захи Хавасса рабочего посёлка и некрополя строителей у Гизы (активная фаза — 1990–2000-е) показали: рабочих хоронили рядом с пирамидой царя, а бытовые находки (кухни, кладовые) говорят о высокобелковом рационе. Работали вахтовым методом — ротации по 2–3 месяца, потом возвращение в родную деревню; на блоках сохранились метки красной охрой с именами рабочих бригад и учётом отработанных дней. Насколько помню, нам это рассказывал преподаватель, посвятивший древности всю свою жизнь.
2.Положение женщин. Юридические папирусы (в основном из Дейр-эль-Медины) переосмысляются как свидетельство того, что египтянки могли владеть имуществом, вести тяжбы в суде, заключать контракты самостоятельно — то есть правовой статус женщин был заметно выше, чем в большинстве современных им обществ Средиземноморья. Пересмотрена и роль женщин-фараонов: Хатшепсут больше не описывается как курьёзное исключение, а рассматривается как полноценный, весьма успешный правитель с активной торговой и строительной политикой
3.Логистика строительства пирамид и технологии. Крупнейшая находка XXI века в египтологии — «Дневник Мерера», папирусы, найденные французской экспедицией в Вади-эль-Джарф в 2013 г. Административный журнал инспектора, который с командой из 200 человек возил известняковые блоки из карьеров Туры к Гизе — впервые появился документ от первого лица о логистике строительства Великой пирамиды, включая учёт хлеба, пива, зерна и мяса для 20-тысячного персонала стройки. До этой находки всё строительное снабжение реконструировалось косвенно.
4.Генетика и здоровье. КТ-сканирование мумий вместо их вскрытия дало огромный массив новых данных: у элитных мумий обнаружили массовый атеросклероз (то есть болезни сосудов — не только «болезнь цивилизации» Нового времени), уточнили причины смерти множества фараонов. Радиоуглеродное датирование 2010 г. заметно уточнило и местами пересмотрело традиционную хронологию династий. Генетика мумий — ещё одно направление, которого в 2000 г. просто не было. Исследование 2017 г. охватывающих около 1300 лет истории показало, что древние египтяне генетически были ближе к населению Леванта и Ближнего Востока, чем современные египтяне, а заметная субсахарская примесь в популяции нарастала уже в постримский период.
5.Политическая история. Третий переходный период (1069-664 г. до н.э.), упадок после Нового царства сейчас интерпретируют не как деградацию, а как политическую фрагментацию на несколько параллельных региональных центров власти (Танис, Фивы и др.) при сохранении культурной преемственности — то есть не тёмные века, а перестройка системы власти.
6.Экономика и внешние связи. Изменилось понимание причин конца Нового царства и вторжения народов моря. В мои студенческие годы – это подавалось как внезапное военное нашествие извне. Сейчас, на основе палеоклиматических данных (пыльцевые колонки, изотопные записи засух в Восточном Средиземноморье), картина куда сложнее: серия длительных засух подорвала сельскохозяйственные излишки, на которых держались все бронзовые державы региона, а народы моря — скорее не столько армия захватчиков, сколько смешанные группы беженцев, спасавшихся от голода и краха собственных государств. Египет отбился, но экономически и политически вышел из этой войны обескровленным — это был не одномоментный удар, а каскадный многофакторный кризис. Находки египетских товаров даже в Балтии показывают, что торговые связи были протяженнее чем считалось ранее.
👍9🔥7👏1💯1
Полагаю, наблюдения за Афганистаном важны: ярчайшая архаизация и способность великих держав капсулировать эту среду – значимые индикаторы, позволяющие прогнозировать будущее мир-системы.
Многострадальный Афганистан интересен гегемонам (США и Китай) только в одном аспекте – экспорт нестабильности (наркотики, религиозный экстремизм), соответственно, нащупываются стратегии капсулирования этой территории. Не реформирование, не интеграция в глобализацию, а капсулирование страны с ее проблемами. Талибы, отказывающиеся от экспорта нестабильности, гораздо более приемлемы для всех, но их власть неустойчива.
Внутри Афганистана экстремистские группировки по-прежнему сильны, а переоценивать возможности центральной власти в Кабуле не стоит. Военный конфликт с Пакистаном отнюдь не завершен, а переведен в вялотекущую фазу.
С февраля 2026 г. Министерства по пропаганде и добродетели и предотвращению порока (учись, Оруэлл!) ввело обязательность бороды длиннее кулака (ст. 22, п. 18). Религиозная полиция наказывает парикмахерские за нарушение добродетельного закона этим летом достаточно активно.
Ок. 3,7 млн афганцев (разные этносы) живет за границей. В Швеции в 2025 г. додумались и выделили примерно 820 тыс. $ на программу «Новая жизнь». Ее цель убедить хотя бы 200 из 2000 выходцев из Афганистана уехать назад. Не вернулся никто (подчеркну, абсолютно никто), проект закроется через два месяца. Идеализм шведских чиновников поражает.
В логике мир-системного анализа Иммануэла Валлерстайна Афганистан периферия, но я бы сказал так. Это периферия с ограниченным/испорченным потенциалом колонизации на века. Колонизировать эти территории пытался еще Александр Македонский в IV в. до н.э. Македонцы и древние греки, кстати, добились определенных успехов, но сейчас, в XXI в. это невозможно, потому что не нужно. Современным гегемонам от Афганистана ничего не нужно, ни территорий, ни рабочей силы, ничего. Главное чтобы они не заваливали Евразию наркотиками и подавляли религиозных экстремистов внутри страны, чтобы они не совершали теракты по всему миру.
Стратегия капсулирования («делайте внутри что хотите, главное к нам не лезьте») имеет консенсусную поддержку почти всех: начиная от Таджикистана, Туркменистана и до России, Китая, США. Посмотрим, как она будет реализовываться. Полагаю, что с этим будут серьезные проблемы и в перспективе 10-15 лет экспорт нестабильности (религиозной прежде всего) из Афганистана хлынет.
Между тем, суверенное капсулирование уже привело к тому, что суверенные талибы запретили глобальный интернет (борются с порнографией), а своего суверенного у них нет (до Туркменистана, у которого он есть, им далеко). Талибы, фактически, санкционировали насилие над женщинами и ранние браки («по достижению половой зрелости», это официальная формулировка).
Архаизация в Афганистане стала самоподдерживающим механизмом, а на фоне приглушения глобальных гуманитарных структур (в том числе и благодаря Дональду Трампу) такая вот экзотическая архаизация расцветает.
Мир-система дифференцируется, это не означает что высокотехнологичное развитие вытягивает всех. Нет, тут есть и оборотная сторона, бесконечно отстающие страны усиливают архаизацию (а не только изоляцию). Пример Афганистана показывает, что дифференциация между высокотехнологичными социальностями и архаикой будет расти. И мы увидим в ближайшие 20-30 лет массу архаических антиутопий с античеловеческими условиями и причудливыми и немыслимыми формами деградации. Такая вот «Кин-дза-дза»…
Многострадальный Афганистан интересен гегемонам (США и Китай) только в одном аспекте – экспорт нестабильности (наркотики, религиозный экстремизм), соответственно, нащупываются стратегии капсулирования этой территории. Не реформирование, не интеграция в глобализацию, а капсулирование страны с ее проблемами. Талибы, отказывающиеся от экспорта нестабильности, гораздо более приемлемы для всех, но их власть неустойчива.
Внутри Афганистана экстремистские группировки по-прежнему сильны, а переоценивать возможности центральной власти в Кабуле не стоит. Военный конфликт с Пакистаном отнюдь не завершен, а переведен в вялотекущую фазу.
С февраля 2026 г. Министерства по пропаганде и добродетели и предотвращению порока (учись, Оруэлл!) ввело обязательность бороды длиннее кулака (ст. 22, п. 18). Религиозная полиция наказывает парикмахерские за нарушение добродетельного закона этим летом достаточно активно.
Ок. 3,7 млн афганцев (разные этносы) живет за границей. В Швеции в 2025 г. додумались и выделили примерно 820 тыс. $ на программу «Новая жизнь». Ее цель убедить хотя бы 200 из 2000 выходцев из Афганистана уехать назад. Не вернулся никто (подчеркну, абсолютно никто), проект закроется через два месяца. Идеализм шведских чиновников поражает.
В логике мир-системного анализа Иммануэла Валлерстайна Афганистан периферия, но я бы сказал так. Это периферия с ограниченным/испорченным потенциалом колонизации на века. Колонизировать эти территории пытался еще Александр Македонский в IV в. до н.э. Македонцы и древние греки, кстати, добились определенных успехов, но сейчас, в XXI в. это невозможно, потому что не нужно. Современным гегемонам от Афганистана ничего не нужно, ни территорий, ни рабочей силы, ничего. Главное чтобы они не заваливали Евразию наркотиками и подавляли религиозных экстремистов внутри страны, чтобы они не совершали теракты по всему миру.
Стратегия капсулирования («делайте внутри что хотите, главное к нам не лезьте») имеет консенсусную поддержку почти всех: начиная от Таджикистана, Туркменистана и до России, Китая, США. Посмотрим, как она будет реализовываться. Полагаю, что с этим будут серьезные проблемы и в перспективе 10-15 лет экспорт нестабильности (религиозной прежде всего) из Афганистана хлынет.
Между тем, суверенное капсулирование уже привело к тому, что суверенные талибы запретили глобальный интернет (борются с порнографией), а своего суверенного у них нет (до Туркменистана, у которого он есть, им далеко). Талибы, фактически, санкционировали насилие над женщинами и ранние браки («по достижению половой зрелости», это официальная формулировка).
Архаизация в Афганистане стала самоподдерживающим механизмом, а на фоне приглушения глобальных гуманитарных структур (в том числе и благодаря Дональду Трампу) такая вот экзотическая архаизация расцветает.
Мир-система дифференцируется, это не означает что высокотехнологичное развитие вытягивает всех. Нет, тут есть и оборотная сторона, бесконечно отстающие страны усиливают архаизацию (а не только изоляцию). Пример Афганистана показывает, что дифференциация между высокотехнологичными социальностями и архаикой будет расти. И мы увидим в ближайшие 20-30 лет массу архаических антиутопий с античеловеческими условиями и причудливыми и немыслимыми формами деградации. Такая вот «Кин-дза-дза»…
👍13😢5👏2
В продолжение. Контуры многоскоростного мира, с разными потенциалами, траекториями и увеличивающимся спектром дифференциации.
Глобальное неравенство (экономическое, социальное, географическое), а также разность культурных и религиозных факторов и т.д. при наложении на ритм высокотехнологичного развития – усиливают дифференциацию.
Проще говоря, стран с разными укладами и отношением к технологиям (архаики, догоняющие, лидеры) будет больше, заметно больше на горизонте в 20-30 лет. Усилиться именно дифференциация мир-системы. Еще одна аналогия: раньше были черно-белые телевизоры, потом 8-16 цветов, дальше 264 и т.д. Вот это число цветов (систем, укладов) будет увеличиваться.
Иммануил Валлерстайн говорит о 2000-2050 гг. как о бифуркации (взял термин у классика синергетики Ильи Пригожина), эпохи перехода. Это открытая развилка, но сейчас она показывает, что усилится многоскоростной мир (multi-speed world).
В открытых системах, далёких от равновесия, доминирует не порядок, а хаос. Система входит в моменты бифуркации, где малые начальные различия порождают огромные, непропорциональные и непредсказуемые расхождения траекторий.
Применительно к мир-системе это означает: страны или регионы, стартовавшие в 1960–1990-х с близких показателей институциональной сложности, при удалении от равновесия (кризис, распад блоков, технологический скачок) расходятся не пропорционально исходной разнице, а экспоненциально. Это даёт наблюдаемый рост дисперсии, а не сохранение прежнего соотношения «немного впереди / немного позади».
Мой тезис в том, что «немного позади» или «немного впереди» станет все менее релевантной характеристикой разности технологических и функциональных возможностей государств. Классификацию Валлерстайна (ядро, полупериферия и периферия) придется дополнять. Например, разлагающаяся периферия, стагнирующая полупериферия, проактивное ядро и, наконец, сингулярность куда все стекается и происходит высокотехнологичнный синтез (это ядро ядра, если огрублять).
Стратификационная дифференциация не исчезают полностью, но отступают на второй план, сохраняя потенциал возврата. Не «отставание в развитии», а де-дифференциация — обратное слияние ранее автономных подсистем. Пример: слияние права, религии и политики в Афганистане образуют шариатскую норму, это регресс от функциональной дифференциации к домодерновой, где право не отделено от религии.
На другом полюсе техномодерн, с наращивание автономностей различных систем и сообществ (например, айтишников), усложнее социальности и связей и стремление государств обеспечить над этим мягкий, но устойчивый контроль и не потерять ритм развития (США). Все будет усложняться и потребует меганелинейных систем и способностей регуляции. Государства вынуждены будут делиться своими полномочиями (США?) или будут подавлять технологическое развитие (Китай?)
Глобализация после краха соцлагеря шла по пути наращивания узлов. Высокосвязанные узлы (условно Германия или Франция) подключали к себе менее связные (условные Польша и Чехия) и формировался вариант западного глобализма. Сейчас эта стратегия находится в очевидном кризисе, Дональд Трамп от нее отказался, вряд ли будет прямой возврат к ней и в случае прихода к власти демократов в США.
Афганистан и впустую вложенные туда в первые два десятилетия ХIX в. сотни миллиардов $ показали, что условно простые системы не могут просто «догнать» высоко сложные, более того, они даже не могут быть интегрированы в мир-систему на положении послушных саттелитов.
Мой вывод (не только про Афганистан, он универсальный для полупериферии и периферии) такой.
Система, чье внутреннее разнообразие деградировало ниже критического порога (разрушение институтов, коррозия права, ограничения возможностей социального действия) уже не сможет принять ритмику усложняющегося высокотехнологичного воздействия. И такие системы обречены на архаику, мирную или нет, но обречены.
В эпоху экспоненциального роста потенциалов человечества (ИИ, роботизация) провалы в развитии могут быть критичными, не на десятилетия, а на гораздо более долгий (даже в историческом смысле) период.
Глобальное неравенство (экономическое, социальное, географическое), а также разность культурных и религиозных факторов и т.д. при наложении на ритм высокотехнологичного развития – усиливают дифференциацию.
Проще говоря, стран с разными укладами и отношением к технологиям (архаики, догоняющие, лидеры) будет больше, заметно больше на горизонте в 20-30 лет. Усилиться именно дифференциация мир-системы. Еще одна аналогия: раньше были черно-белые телевизоры, потом 8-16 цветов, дальше 264 и т.д. Вот это число цветов (систем, укладов) будет увеличиваться.
Иммануил Валлерстайн говорит о 2000-2050 гг. как о бифуркации (взял термин у классика синергетики Ильи Пригожина), эпохи перехода. Это открытая развилка, но сейчас она показывает, что усилится многоскоростной мир (multi-speed world).
В открытых системах, далёких от равновесия, доминирует не порядок, а хаос. Система входит в моменты бифуркации, где малые начальные различия порождают огромные, непропорциональные и непредсказуемые расхождения траекторий.
Применительно к мир-системе это означает: страны или регионы, стартовавшие в 1960–1990-х с близких показателей институциональной сложности, при удалении от равновесия (кризис, распад блоков, технологический скачок) расходятся не пропорционально исходной разнице, а экспоненциально. Это даёт наблюдаемый рост дисперсии, а не сохранение прежнего соотношения «немного впереди / немного позади».
Мой тезис в том, что «немного позади» или «немного впереди» станет все менее релевантной характеристикой разности технологических и функциональных возможностей государств. Классификацию Валлерстайна (ядро, полупериферия и периферия) придется дополнять. Например, разлагающаяся периферия, стагнирующая полупериферия, проактивное ядро и, наконец, сингулярность куда все стекается и происходит высокотехнологичнный синтез (это ядро ядра, если огрублять).
Стратификационная дифференциация не исчезают полностью, но отступают на второй план, сохраняя потенциал возврата. Не «отставание в развитии», а де-дифференциация — обратное слияние ранее автономных подсистем. Пример: слияние права, религии и политики в Афганистане образуют шариатскую норму, это регресс от функциональной дифференциации к домодерновой, где право не отделено от религии.
На другом полюсе техномодерн, с наращивание автономностей различных систем и сообществ (например, айтишников), усложнее социальности и связей и стремление государств обеспечить над этим мягкий, но устойчивый контроль и не потерять ритм развития (США). Все будет усложняться и потребует меганелинейных систем и способностей регуляции. Государства вынуждены будут делиться своими полномочиями (США?) или будут подавлять технологическое развитие (Китай?)
Глобализация после краха соцлагеря шла по пути наращивания узлов. Высокосвязанные узлы (условно Германия или Франция) подключали к себе менее связные (условные Польша и Чехия) и формировался вариант западного глобализма. Сейчас эта стратегия находится в очевидном кризисе, Дональд Трамп от нее отказался, вряд ли будет прямой возврат к ней и в случае прихода к власти демократов в США.
Афганистан и впустую вложенные туда в первые два десятилетия ХIX в. сотни миллиардов $ показали, что условно простые системы не могут просто «догнать» высоко сложные, более того, они даже не могут быть интегрированы в мир-систему на положении послушных саттелитов.
Мой вывод (не только про Афганистан, он универсальный для полупериферии и периферии) такой.
Система, чье внутреннее разнообразие деградировало ниже критического порога (разрушение институтов, коррозия права, ограничения возможностей социального действия) уже не сможет принять ритмику усложняющегося высокотехнологичного воздействия. И такие системы обречены на архаику, мирную или нет, но обречены.
В эпоху экспоненциального роста потенциалов человечества (ИИ, роботизация) провалы в развитии могут быть критичными, не на десятилетия, а на гораздо более долгий (даже в историческом смысле) период.
👍11😢2❤1🔥1💯1
Курс рубля по отношению к мировым валютам опускают, и уже нельзя сказать «потихоньку».
Итак, если брать официальные курс с 1 января по 1 июня 2026 г., то рубль укрепился к доллару (7,7%) и евро (8,2%), и к юаню (6,8%). Экономические причины: приток экспортной выручки на фоне роста цен на энергоносители в начале весны. На фоне экономических сложностей эффект сильного рубля был значимым стабилизационным фактором для экономики. Доля импорта, прежде всего, китайского ширпортреба – высока, это тоже социально значимая тема.
С 1 июня по 13 августа 2026 г. – достаточно серьезное ослабление рубля. По отношению к доллару (-минус 16,9%, официальный курс доллара к рублю более 84 руб.), к евро (минус 15,9%, евро за этот период чуть ослаб по отношению к доллару) и юаню (минус 17,1%).
Этот курс уже нельзя назвать рыночным, но квазирыночным можно. Хотя бы, потому что валюту спокойно можно купить в банках и обменниках в столицах. Рыночный фактор в определении курсов, по-прежнему значим, хотя Минфин может в любой момент ослабить рубль.
Действительно, август – это самый востребованный для валют месяц (турсезон), но этот эффект не стоит переоценивать в нынеших условиях. Скорее, ослабление ранее сильно укрепленного рубля – это вынужденная мера, связанная с состоянием экономики.
Экспортеры и банкиры давно просят ослабить рубль. Не то, чтобы им идут на встречу, скорее, других вариантов больше не остается. В сентябре возможен какой-то отскок, но тенденция, сформированная летом – продолжится. Это та самая тема, в которой инерционные прогнозы, скорее всего, окажутся верными. Полагаю, осенью рубль будет дальше слабеть.
Итак, если брать официальные курс с 1 января по 1 июня 2026 г., то рубль укрепился к доллару (7,7%) и евро (8,2%), и к юаню (6,8%). Экономические причины: приток экспортной выручки на фоне роста цен на энергоносители в начале весны. На фоне экономических сложностей эффект сильного рубля был значимым стабилизационным фактором для экономики. Доля импорта, прежде всего, китайского ширпортреба – высока, это тоже социально значимая тема.
С 1 июня по 13 августа 2026 г. – достаточно серьезное ослабление рубля. По отношению к доллару (-минус 16,9%, официальный курс доллара к рублю более 84 руб.), к евро (минус 15,9%, евро за этот период чуть ослаб по отношению к доллару) и юаню (минус 17,1%).
Этот курс уже нельзя назвать рыночным, но квазирыночным можно. Хотя бы, потому что валюту спокойно можно купить в банках и обменниках в столицах. Рыночный фактор в определении курсов, по-прежнему значим, хотя Минфин может в любой момент ослабить рубль.
Действительно, август – это самый востребованный для валют месяц (турсезон), но этот эффект не стоит переоценивать в нынеших условиях. Скорее, ослабление ранее сильно укрепленного рубля – это вынужденная мера, связанная с состоянием экономики.
Экспортеры и банкиры давно просят ослабить рубль. Не то, чтобы им идут на встречу, скорее, других вариантов больше не остается. В сентябре возможен какой-то отскок, но тенденция, сформированная летом – продолжится. Это та самая тема, в которой инерционные прогнозы, скорее всего, окажутся верными. Полагаю, осенью рубль будет дальше слабеть.
👍12😢3❤1
Кентавр без коня. Как ИИ может разрушать интеллектуальные способности человека.
Постоянное использование ИИ имеет и свои отчетливые риски. Метафора кентавра или всадника (ум человека + возможности ИИ) нужна для демонстрации умножения интеллектуальных возможностей, но в этом синтезе нельзя допускать утраты самостоятельного мышления.
Исследования MIT Media Lab («Your Brain on ChatGPT», июнь 2026 г.) показывает, что люди, даже перестав использовать ChatGPT продемонстрировали более низкую когнитивную вовлеченность, а их мозговая активность оставалась вялой. Авторы ввели термин «когнитивный долг» (cognitive debt) — вынос умственных усилий вовне ослабляет и обучение, и способность рассуждать самостоятельно.
Многоцентровое исследование в Польше на 23 тысячах эндоскопических процедур показало: после привычной работы с ИИ-ассистентом способность врачей самостоятельно (без ИИ) обнаруживать патологии упала с 28,4% до 22,4%.
Гиппокамп (отдел мозга, отвечающий за пространственную память) у лондонских таксистов, которые годами ориентировались по памяти без навигатора, был заметно крупнее, чем у тех, кто перестал так делать после ухода из профессии; хроническое использование GPS связывают с ослаблением именно этой функции.
Тут важно оговориться, сокращение одних отделов мозга не означает в эволюционном плане обязательно деградацию, но, очевидно, что эти риски есть и их нужно внимательно и системно изучать.
Экзистенциальные выводы я делаю такие:
1.Ни в коем случае нельзя прекращать чтение длинных текстов (желательно книг, в классическом виде).
2.Нужно регулярно, ежедневно выбирать время не только без интернета, но и без всяких запросов к ИИ. Информационный детокс нужен не только для восстановления, но и для сохранения своих интеллектуальных способностей.
3.Иногда, лучше сидеть вспоминать 10-15 минут название старого фильма или позабытого хоккеиста из 1980-х гг., чем лезть в интернет или к ИИ. Лучше для своей интеллектуальной формы. Нужно быть не только кентавром/всадником в интеллектуальном поиске, но и уметь слезать с лошади и двигаться самостоятельно. Это нужно для сохранения своих когнитивных способностей.
4.Еще Сократ в диалоге «Федр» переживал, что письменность разрушит память, потому что людям не нужно будет больше ничего запоминать. Сам Сократ ничего не писал, только вел диалоги. Буквально нельзя сказать, что он оказался прав (людям все равно нужно запоминать важную информацию), но в его суждении заложена важная идея – не все нужно доверять технологиям (письменности, компьютеру, ИИ и т.д.).
5.Вести классические диалоги, как древние греки. Это неизменные цивилизационные ценности для думающих людей.
Постоянное использование ИИ имеет и свои отчетливые риски. Метафора кентавра или всадника (ум человека + возможности ИИ) нужна для демонстрации умножения интеллектуальных возможностей, но в этом синтезе нельзя допускать утраты самостоятельного мышления.
Исследования MIT Media Lab («Your Brain on ChatGPT», июнь 2026 г.) показывает, что люди, даже перестав использовать ChatGPT продемонстрировали более низкую когнитивную вовлеченность, а их мозговая активность оставалась вялой. Авторы ввели термин «когнитивный долг» (cognitive debt) — вынос умственных усилий вовне ослабляет и обучение, и способность рассуждать самостоятельно.
Многоцентровое исследование в Польше на 23 тысячах эндоскопических процедур показало: после привычной работы с ИИ-ассистентом способность врачей самостоятельно (без ИИ) обнаруживать патологии упала с 28,4% до 22,4%.
Гиппокамп (отдел мозга, отвечающий за пространственную память) у лондонских таксистов, которые годами ориентировались по памяти без навигатора, был заметно крупнее, чем у тех, кто перестал так делать после ухода из профессии; хроническое использование GPS связывают с ослаблением именно этой функции.
Тут важно оговориться, сокращение одних отделов мозга не означает в эволюционном плане обязательно деградацию, но, очевидно, что эти риски есть и их нужно внимательно и системно изучать.
Экзистенциальные выводы я делаю такие:
1.Ни в коем случае нельзя прекращать чтение длинных текстов (желательно книг, в классическом виде).
2.Нужно регулярно, ежедневно выбирать время не только без интернета, но и без всяких запросов к ИИ. Информационный детокс нужен не только для восстановления, но и для сохранения своих интеллектуальных способностей.
3.Иногда, лучше сидеть вспоминать 10-15 минут название старого фильма или позабытого хоккеиста из 1980-х гг., чем лезть в интернет или к ИИ. Лучше для своей интеллектуальной формы. Нужно быть не только кентавром/всадником в интеллектуальном поиске, но и уметь слезать с лошади и двигаться самостоятельно. Это нужно для сохранения своих когнитивных способностей.
4.Еще Сократ в диалоге «Федр» переживал, что письменность разрушит память, потому что людям не нужно будет больше ничего запоминать. Сам Сократ ничего не писал, только вел диалоги. Буквально нельзя сказать, что он оказался прав (людям все равно нужно запоминать важную информацию), но в его суждении заложена важная идея – не все нужно доверять технологиям (письменности, компьютеру, ИИ и т.д.).
5.Вести классические диалоги, как древние греки. Это неизменные цивилизационные ценности для думающих людей.
👍12❤1
Как социологи на Западе смотрят на парасоциальные связи человека с ИИ (в логике классической социологии одиночества).
В 2023 г. американская Служба общественного здравоохранения впервые классифицировала социальную изоляцию как эпидемию с риском смертности, сопоставимым с курением 15 сигарет в день, а доклад ВОЗ 2025 г. оценивает глобальные потери от одиночества примерно в 100 смертей в час по всему миру. Это институциональное признание темы как проблемы общественного здоровья.
Сейчас в тренде социология ИИ-компаньонства и парасоциальных привязанностей к чат-ботам. В России практически это не изучается (нет запроса от государства), а всякие двоемысленные «интеллектуалы» шлепают языком про «гуманитарные профессии умирают». Но нет: в странах с развитым гражданским обществом люди по-прежнему востребованно относятся ко всему гуманитарному блоку, а он развивается, в ритме с дифференцирующимися социальностями.
Загрузки приложений ИИ-компаньонов достигли 220 млн к середине 2025 г. (+88% за год), исследователи фиксируют случаи глубокой эмоциональной, в том числе романтической, привязанности людей к разговорным ИИ, вплоть до клинически описанных случаев «технологической folie à deux» — общего бредового расстройства человека и чат-бота.
Контролируемые эксперименты 2026 г. показывают: чат-боты не дают устойчивого снижения одиночества, в отличие от живого человеческого общения — то есть научная верификация идёт параллельно с распространением практики. Тем не менее, есть запрос на них и на уровне симулякров и тут масса интересных деталей, которые сейчас изучают.
Современная социология вплотную занимается проблемами взаимоотношения человека и ИИ, запрос сейчас именно на это.
Риски замыкания (отчуждение, атомизация, капсулирование) в себе и ИИ здесь очевидны, и мы увидим совершенно разные стратегии реагирования на это государств. Кто-то будет с этим бороться и видеть угрозу демографии, кто-то скажет, что это «нормально» и не будет жестко регулировать процессы. А кто-то заявит, что это новый вид привязанности и даже любви и обьявит, что нормальности и стандартов вообще быть не должно. А, например, руководство стран архаики полупериферии и, особенно, периферии еще лет 5-10 могут даже не ощущать проблемы, она до них еще не дошла. Это еще одна иллюстрация к многоскоростному миру, который уже давно настал.
В 2023 г. американская Служба общественного здравоохранения впервые классифицировала социальную изоляцию как эпидемию с риском смертности, сопоставимым с курением 15 сигарет в день, а доклад ВОЗ 2025 г. оценивает глобальные потери от одиночества примерно в 100 смертей в час по всему миру. Это институциональное признание темы как проблемы общественного здоровья.
Сейчас в тренде социология ИИ-компаньонства и парасоциальных привязанностей к чат-ботам. В России практически это не изучается (нет запроса от государства), а всякие двоемысленные «интеллектуалы» шлепают языком про «гуманитарные профессии умирают». Но нет: в странах с развитым гражданским обществом люди по-прежнему востребованно относятся ко всему гуманитарному блоку, а он развивается, в ритме с дифференцирующимися социальностями.
Загрузки приложений ИИ-компаньонов достигли 220 млн к середине 2025 г. (+88% за год), исследователи фиксируют случаи глубокой эмоциональной, в том числе романтической, привязанности людей к разговорным ИИ, вплоть до клинически описанных случаев «технологической folie à deux» — общего бредового расстройства человека и чат-бота.
Контролируемые эксперименты 2026 г. показывают: чат-боты не дают устойчивого снижения одиночества, в отличие от живого человеческого общения — то есть научная верификация идёт параллельно с распространением практики. Тем не менее, есть запрос на них и на уровне симулякров и тут масса интересных деталей, которые сейчас изучают.
Современная социология вплотную занимается проблемами взаимоотношения человека и ИИ, запрос сейчас именно на это.
Риски замыкания (отчуждение, атомизация, капсулирование) в себе и ИИ здесь очевидны, и мы увидим совершенно разные стратегии реагирования на это государств. Кто-то будет с этим бороться и видеть угрозу демографии, кто-то скажет, что это «нормально» и не будет жестко регулировать процессы. А кто-то заявит, что это новый вид привязанности и даже любви и обьявит, что нормальности и стандартов вообще быть не должно. А, например, руководство стран архаики полупериферии и, особенно, периферии еще лет 5-10 могут даже не ощущать проблемы, она до них еще не дошла. Это еще одна иллюстрация к многоскоростному миру, который уже давно настал.
👍12❤2🤔1
В выходные. Античность. О главных отличиях древнегреческой колонизации от древнеримской.
Классическая римская colonia — это инструмент экспансии единого, огромного государства: ветеранов легионов селят на завоёванной земле, они сохраняют римское гражданство, освобождаются от части военной службы взамен на функцию гарнизона и романизации территории (дороги, акведуки, римское право).
Греческая апойкия (ἀποικία, поселения вдали от дома, устоявшийся в старорусском – выселки) – это расширение возможностей города-метрополии. Он отправлял партию колонистов (часто — избыточное население, проигравших в внутренней распре, младших сыновей без надела земли), с санкции дельфийского оракула, во главе с ойкистом, священным огнём из очага метрополии.
Новый город тут же становится полностью суверенным полисом со своим гражданством (хотя иногда было двойное, это практиковал Коринф), своими законами, часто даже с другим политическим устройством, чем у метрополии.
Керкира (Корфу), колония Коринфа была самой непокорной «дочерью»: воевала с метрополией неоднократно, и конфликт Коринфа с Керкирой в 433 г. до н.э. — один из формальных триггеров Пелопоннесской войны.
У древних греков тоже были имперские амбиции, но полисный партикуляризм обычно превращал это в сеть городов-городов, а не в империю. Милет, самый плодовитый колонизатор архаики, основал, по преданию, до 90 апойкий (колоний) по всему Причерноморью и Пропонтиде — и ни одной не контролировал централизованно.
Имперскую колонизацию вело Боспорское царство (V в. до н.э. – VI в. н.э., Восточный Крым), которое пыталось проводить имперскую колонизацию и жестко контролировать апойкии (в том числе и Танаис, распологавшийся на тер. совр. Ростовской области в России). Правители носили двойной титул — архонт для греческого населения (формально выборная магистратура, как в Афинах, только пожизненная — уже нарушение самой логики полиса) и басилевс/царь для скифских, синдских, меотских и прочих варварских подданных хинтерланда.
Сиракузы при тиранах (особенно Дионисий I, 405–367 гг. до н.э.) тоже пытались проводить имперскую колонизацию, но в масштабе древнегреческой истории – это, скорее, исключения.
Римляне через право и силу инкорпорировали варваров в свою среду, древнегреческие апойкии базировались на происхождении (миф, кровные связи), то есть у них не было даже планов интеграции варваров в свою среду, хотя это неминуемо проходило везде в греческих поселениях. Чаще всего доминировали греки, но не везде: в Египте и Скифии было наоборот. Навкратис в Египте был торговым эмпорием под суверенитетом фараонов.
Пример Гераклеи Понтийская (ок. 560 г. до н.э., совр. тер. турецкого побережья Черного моря). Местное население мариандины было превращено в подобие илотов (как в Спарте) — их нельзя было продавать в рабство за пределы территории, но земли они лишались и находились под коллективным надзором греческих господ, обрабатывая землю на положении крепостных.
У древних греков не было достаточных оснований для имперского проекта. Его предпринял Александр Македонский (IV в. до н.э.), чьи принципы колонизации (и строительство десятков Александрий от Египта до Афганистана) – гораздо больше походят на древнеримскую, но со значительными отличиями.
Древние греки строили не классическую империю, а сеть городов, хотя силовые и централизованные попытки выстраивать локальные империи у них тоже были.
Классическая римская colonia — это инструмент экспансии единого, огромного государства: ветеранов легионов селят на завоёванной земле, они сохраняют римское гражданство, освобождаются от части военной службы взамен на функцию гарнизона и романизации территории (дороги, акведуки, римское право).
Греческая апойкия (ἀποικία, поселения вдали от дома, устоявшийся в старорусском – выселки) – это расширение возможностей города-метрополии. Он отправлял партию колонистов (часто — избыточное население, проигравших в внутренней распре, младших сыновей без надела земли), с санкции дельфийского оракула, во главе с ойкистом, священным огнём из очага метрополии.
Новый город тут же становится полностью суверенным полисом со своим гражданством (хотя иногда было двойное, это практиковал Коринф), своими законами, часто даже с другим политическим устройством, чем у метрополии.
Керкира (Корфу), колония Коринфа была самой непокорной «дочерью»: воевала с метрополией неоднократно, и конфликт Коринфа с Керкирой в 433 г. до н.э. — один из формальных триггеров Пелопоннесской войны.
У древних греков тоже были имперские амбиции, но полисный партикуляризм обычно превращал это в сеть городов-городов, а не в империю. Милет, самый плодовитый колонизатор архаики, основал, по преданию, до 90 апойкий (колоний) по всему Причерноморью и Пропонтиде — и ни одной не контролировал централизованно.
Имперскую колонизацию вело Боспорское царство (V в. до н.э. – VI в. н.э., Восточный Крым), которое пыталось проводить имперскую колонизацию и жестко контролировать апойкии (в том числе и Танаис, распологавшийся на тер. совр. Ростовской области в России). Правители носили двойной титул — архонт для греческого населения (формально выборная магистратура, как в Афинах, только пожизненная — уже нарушение самой логики полиса) и басилевс/царь для скифских, синдских, меотских и прочих варварских подданных хинтерланда.
Сиракузы при тиранах (особенно Дионисий I, 405–367 гг. до н.э.) тоже пытались проводить имперскую колонизацию, но в масштабе древнегреческой истории – это, скорее, исключения.
Римляне через право и силу инкорпорировали варваров в свою среду, древнегреческие апойкии базировались на происхождении (миф, кровные связи), то есть у них не было даже планов интеграции варваров в свою среду, хотя это неминуемо проходило везде в греческих поселениях. Чаще всего доминировали греки, но не везде: в Египте и Скифии было наоборот. Навкратис в Египте был торговым эмпорием под суверенитетом фараонов.
Пример Гераклеи Понтийская (ок. 560 г. до н.э., совр. тер. турецкого побережья Черного моря). Местное население мариандины было превращено в подобие илотов (как в Спарте) — их нельзя было продавать в рабство за пределы территории, но земли они лишались и находились под коллективным надзором греческих господ, обрабатывая землю на положении крепостных.
У древних греков не было достаточных оснований для имперского проекта. Его предпринял Александр Македонский (IV в. до н.э.), чьи принципы колонизации (и строительство десятков Александрий от Египта до Афганистана) – гораздо больше походят на древнеримскую, но со значительными отличиями.
Древние греки строили не классическую империю, а сеть городов, хотя силовые и централизованные попытки выстраивать локальные империи у них тоже были.
👍7
Праксеология ИИ. Структурный риск, связанный с развитием ИИ: отсечение человека от техники исполнения чего-либо, делания в широком смысле слова.
Исторически граница технической зоны — того, что можно было выполнить дёшево и без редкого таланта, — медленно ползла вверх с каждой волной автоматизации (ручной труд, машинный труд и т.д.). Раньше эта лестница поднималась медленно, в течение поколений, и всегда съедала физический или узко-технический труд, оставляя нетронутой широкую зону аналитического/интеллектуального исполнения.
С сер. ХХ в. это дало мощный импульс развитию белых воротничков в офисах, но сейчас это модель исчерпывается. ИИ съедает именно её, причём не за десятилетия, а за годы.
Это не смена типа явления, а его резкое ускорение, распространение на когнитивный, а не только физический труд. Нужно быть очень осторожным со словом ускорение, если речь идет о макросоциальных явлениях. Михаил Горбачев, кстати, тоже в 1985 г. называл то, что стало потом Перестройкой ускорением. Последствия ускорения очень часто в сложных социосистемах революционные и неконтролируемые.
Сейчас требование уметь корректно ставить задачу впервые предъявляется массово, всем, кто раньше зарабатывал именно техническим исполнением, а это качественно иная социальная нагрузка на навык, который раньше был уделом элиты. С одной стороны, это дает возможности всем стать демиургами (создать что-то эффективное или инновационное), но с другой, увеличивает риски что все кроме горстки элит станут либо исполнителями, либо ненужными в трудовой деятельности.
Раньше аналитик/программист держал в себе одновременно и «что нужно» (понимание задачи), и «как сделать» (технику); сейчас эти две функции разъединяются так же, как когда-то разъединили замысел инженера и руки рабочего.
Решать заданную задачу и находить/верно формулировать саму задачу — не одно и то же, и второе плохо тренируется через тренировку первого.
Практически это раскладывается на несколько отдельных навыков: умение узнать хороший результат, не будучи способным пошагово его произвести (это роль дирижёра, а не музыканта, роль арт-критика, а не художника); и способность к быстрой, качественной оценке чужого (машинного) вывода. Тут уже есть смещение с роли демиурга (творца) на редактора/корректора, то есть человеческая деятельность отсекается от исполнения, но усиливается роль тестирования. В терминологии древних греков значимость практической жизни снижается, а созерцательной увеличивается. Платон, кстати, всегда отдавал приоритет созерцанию).
При решении сложных задач остается пространство непредусмотренных ситуаций (форс-мажоры), у ИИ тут вырисовываются огромные преимущества.
Ручной расчёт, синтаксис языка программирования, грамматические правила, пошаговое построение модели — всё это вырабатывает не только техническую беглость, но и интуицию, которая потом лежит в основе вкуса и суждения. Если человек никогда не осваивал технику, потому что сразу перешёл к постановке задач, он теряет способность заметить, когда машина ошиблась тонко, а не грубо.
Исторически люди учились суждению именно через долгое исполнение техники (музыкальный вкус формируется через годы игры на инструменте, юридическое чутьё — через сотни написанных посредственных договоров, врачебная интуиция — через тысячи прочитанных снимков).
Делегирование этого всего ИИ приведет к атрофии собственных возможностей. Поэтому от этих навыков и ручных расчетов и классического делания отказываться нельзя. Законодательство развитых стран, полагаю, пойдет по пути поддержки интеллектуального труда без ИИ, также как и сейчас уже формируется мода на hand made.
Мощные расслоения на рынке труда неминуемы, причем не по вертикали «образованный / необразованный», а по горизонтали «способен к суждение/способен только к технике».
Правящие элиты будут забирать в свои руки именно спецификацию, контроль над практиками, а исполнитель взаимозаменяем (человек или ИИ).
Исторически граница технической зоны — того, что можно было выполнить дёшево и без редкого таланта, — медленно ползла вверх с каждой волной автоматизации (ручной труд, машинный труд и т.д.). Раньше эта лестница поднималась медленно, в течение поколений, и всегда съедала физический или узко-технический труд, оставляя нетронутой широкую зону аналитического/интеллектуального исполнения.
С сер. ХХ в. это дало мощный импульс развитию белых воротничков в офисах, но сейчас это модель исчерпывается. ИИ съедает именно её, причём не за десятилетия, а за годы.
Это не смена типа явления, а его резкое ускорение, распространение на когнитивный, а не только физический труд. Нужно быть очень осторожным со словом ускорение, если речь идет о макросоциальных явлениях. Михаил Горбачев, кстати, тоже в 1985 г. называл то, что стало потом Перестройкой ускорением. Последствия ускорения очень часто в сложных социосистемах революционные и неконтролируемые.
Сейчас требование уметь корректно ставить задачу впервые предъявляется массово, всем, кто раньше зарабатывал именно техническим исполнением, а это качественно иная социальная нагрузка на навык, который раньше был уделом элиты. С одной стороны, это дает возможности всем стать демиургами (создать что-то эффективное или инновационное), но с другой, увеличивает риски что все кроме горстки элит станут либо исполнителями, либо ненужными в трудовой деятельности.
Раньше аналитик/программист держал в себе одновременно и «что нужно» (понимание задачи), и «как сделать» (технику); сейчас эти две функции разъединяются так же, как когда-то разъединили замысел инженера и руки рабочего.
Решать заданную задачу и находить/верно формулировать саму задачу — не одно и то же, и второе плохо тренируется через тренировку первого.
Практически это раскладывается на несколько отдельных навыков: умение узнать хороший результат, не будучи способным пошагово его произвести (это роль дирижёра, а не музыканта, роль арт-критика, а не художника); и способность к быстрой, качественной оценке чужого (машинного) вывода. Тут уже есть смещение с роли демиурга (творца) на редактора/корректора, то есть человеческая деятельность отсекается от исполнения, но усиливается роль тестирования. В терминологии древних греков значимость практической жизни снижается, а созерцательной увеличивается. Платон, кстати, всегда отдавал приоритет созерцанию).
При решении сложных задач остается пространство непредусмотренных ситуаций (форс-мажоры), у ИИ тут вырисовываются огромные преимущества.
Ручной расчёт, синтаксис языка программирования, грамматические правила, пошаговое построение модели — всё это вырабатывает не только техническую беглость, но и интуицию, которая потом лежит в основе вкуса и суждения. Если человек никогда не осваивал технику, потому что сразу перешёл к постановке задач, он теряет способность заметить, когда машина ошиблась тонко, а не грубо.
Исторически люди учились суждению именно через долгое исполнение техники (музыкальный вкус формируется через годы игры на инструменте, юридическое чутьё — через сотни написанных посредственных договоров, врачебная интуиция — через тысячи прочитанных снимков).
Делегирование этого всего ИИ приведет к атрофии собственных возможностей. Поэтому от этих навыков и ручных расчетов и классического делания отказываться нельзя. Законодательство развитых стран, полагаю, пойдет по пути поддержки интеллектуального труда без ИИ, также как и сейчас уже формируется мода на hand made.
Мощные расслоения на рынке труда неминуемы, причем не по вертикали «образованный / необразованный», а по горизонтали «способен к суждение/способен только к технике».
Правящие элиты будут забирать в свои руки именно спецификацию, контроль над практиками, а исполнитель взаимозаменяем (человек или ИИ).
👍5🔥3❤1