Биби Нетаньяху рушит планы Дональда Трампа, ожидаемо, но все равно интересно.
Дональд Трамп хочет сделку и выход из войны с Ираном, а Биби Нетаньяху хочет сохранить военное давление и продвигает риторику смены режима в Тегеране.
Удары Израиля по Ливану неоднократно грозили сорвать переговоры США с Ираном — по утечке телефонного разговора, Трамп в грубых выражениях обвинил Нетаньяху в неблагодарности и саботаже дипломатии. Но Израиль все-равно отказывается выводить войска из Ливана, Сирии и Газы, хотя администрация Трампа этого требует.
Трамп заявил: «Я командую. Всем. У него выбора не будет» — публичное утверждение, что решает Вашингтон, а не Иерусалим. На неделе Нетаньяху намекнул на возможность односторонних ударов по Ирану, сославшись на заявление командующего КСИР о продолжении разработки ядерного оружия.
Нетаньяху многое просчитал, фактического разрыва все равно не происходит. Израильский премьер выслушивает публичную критику от Трампа, но делает свое дело. В этой логике получается, что Трамп, скорее, выпускает пар.
Военная координация сейчас теснее, чем когда-либо, а дипломатически — наоборот, максимально напряжённо за всю историю отношений. Трамп не может разрушить союзнические отношения, а военные США и Израиля занимаются войной, как и прежде.
Нетаньяху научился выдерживать давление своего «друга» и «патрона» (оба слова в кавычках, отражают ситуацию только формально). У Нетаньяху своя политика – октябрьские выборы в парламент. По августовскому опросу Kantar «Ликуд» идёт вровень с новой партией «Яшар» экс-начальника генштаба Гади Айзенкота — по 23 мандата у каждой, а в личном рейтинге Нетаньяху проигрывает и Гади Айзенкоту (главный соперник Нетаньяху) и Нафтали Беннету.
Дополнительно правящую в Израиле коалицию расшатывает старый конфликт вокруг призыва ультраортодоксов в армию, очень невыгодная для Нетаньяху и «Ликуда» тема.
Медленно, но, верно, альянс Трампа и Нетаньяху заводит дело в тупик для обоих. Однако не стоит делать далеко идущих выводов, Нетаньяху слишком умен, чтобы позволить себе проиграть и у него в этой ситуации лучшая позиция (хотя многие и сам Нетаньяху, с этим бы не согласился).
А Трамп же, получив существенное (или не очень), но явно поражение на midterm elections в ноябре будет адаптироваться к режиму сокращающихся операционных возможностей. И усиливающемуся давлению со стороны недовольных им демократов и, шире, антитрампистов.
Дональд Трамп хочет сделку и выход из войны с Ираном, а Биби Нетаньяху хочет сохранить военное давление и продвигает риторику смены режима в Тегеране.
Удары Израиля по Ливану неоднократно грозили сорвать переговоры США с Ираном — по утечке телефонного разговора, Трамп в грубых выражениях обвинил Нетаньяху в неблагодарности и саботаже дипломатии. Но Израиль все-равно отказывается выводить войска из Ливана, Сирии и Газы, хотя администрация Трампа этого требует.
Трамп заявил: «Я командую. Всем. У него выбора не будет» — публичное утверждение, что решает Вашингтон, а не Иерусалим. На неделе Нетаньяху намекнул на возможность односторонних ударов по Ирану, сославшись на заявление командующего КСИР о продолжении разработки ядерного оружия.
Нетаньяху многое просчитал, фактического разрыва все равно не происходит. Израильский премьер выслушивает публичную критику от Трампа, но делает свое дело. В этой логике получается, что Трамп, скорее, выпускает пар.
Военная координация сейчас теснее, чем когда-либо, а дипломатически — наоборот, максимально напряжённо за всю историю отношений. Трамп не может разрушить союзнические отношения, а военные США и Израиля занимаются войной, как и прежде.
Нетаньяху научился выдерживать давление своего «друга» и «патрона» (оба слова в кавычках, отражают ситуацию только формально). У Нетаньяху своя политика – октябрьские выборы в парламент. По августовскому опросу Kantar «Ликуд» идёт вровень с новой партией «Яшар» экс-начальника генштаба Гади Айзенкота — по 23 мандата у каждой, а в личном рейтинге Нетаньяху проигрывает и Гади Айзенкоту (главный соперник Нетаньяху) и Нафтали Беннету.
Дополнительно правящую в Израиле коалицию расшатывает старый конфликт вокруг призыва ультраортодоксов в армию, очень невыгодная для Нетаньяху и «Ликуда» тема.
Медленно, но, верно, альянс Трампа и Нетаньяху заводит дело в тупик для обоих. Однако не стоит делать далеко идущих выводов, Нетаньяху слишком умен, чтобы позволить себе проиграть и у него в этой ситуации лучшая позиция (хотя многие и сам Нетаньяху, с этим бы не согласился).
А Трамп же, получив существенное (или не очень), но явно поражение на midterm elections в ноябре будет адаптироваться к режиму сокращающихся операционных возможностей. И усиливающемуся давлению со стороны недовольных им демократов и, шире, антитрампистов.
👍9
Идеология – суррогат морали? Рассуждизмы про тезис в свете истории ХХ в.
У Ханны Арендт («Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме», 1963 г.) идеология —это не патология, а бездумность (thoughtlessness): не отсутствие интеллекта, а отказ от усилия судить самостоятельно, замена этого усилия готовой формулой, спущенной сверху.
Формулировка «идеология – суррогат морали» звучит сама по себе тоталитарно, то есть вроде бы призвана обличать тоталитаризм и диктатуру, но сама на это покушается. Своей тотальностью и безапелляционностью, лозунгообразностью, я бы сказал.
Идеология не уничтожает мораль целиком, она её перераспределяет. Эмпирически (и это задокументировано на примере повседневных практик в нацистской Германии) идеологически захваченный человек почти никогда не становится моральным нулём — он остаётся любящим отцом, честным в быту, способным на подлинное самопожертвование ради своих. Моральный ноль – это манкурт Чингиза Айтматова, но это другой формат расчеловечивания и другие аспекты.
Происходит не выключение морали, а её туннелирование: интенсивность и подлинность морального чувства резко нарастают внутри очерченного идеологией круга «своих» и почти до нуля падают за его пределами, где работает уже не мораль, а готовая категория — «враг», «предатель», «легитимная цель», «понесли заслуженное».
Формула «люди перестают быть людьми» точнее звучала бы как «люди остаются людьми ровно в границах, которые им очертила идеология, и за этими границами перестают быть обязанными видеть человека в другом». Это менее эффектная, но более точная и, что важно, менее фаталистичная формулировка. Туннель можно сузить или расширить, а «переставших быть людьми» вернуть некуда.
Осмысляя исторический опыт ХХ в., можно сказать: идеология часто работает не как замена морали через искреннее убеждение, а как процедура, которая избавляет от необходимости публично отвечать за собственное моральное суждение. Мораль не убита, она вытеснена в частную сферу и там продолжает существовать в урезанном, неозвучиваемом виде.
Моральное суждение — это способность, которая, как мышца, требует упражнений именно на трудных, неоднозначных случаях. Если систематически подставлять готовую формулу вместо усилия, способность судить самостоятельно слабеет буквально, функционально. Происходит атрофия, в моменте может быть даже комфортная, но в аспекте всей жизни нет…
У Ханны Арендт («Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме», 1963 г.) идеология —это не патология, а бездумность (thoughtlessness): не отсутствие интеллекта, а отказ от усилия судить самостоятельно, замена этого усилия готовой формулой, спущенной сверху.
Формулировка «идеология – суррогат морали» звучит сама по себе тоталитарно, то есть вроде бы призвана обличать тоталитаризм и диктатуру, но сама на это покушается. Своей тотальностью и безапелляционностью, лозунгообразностью, я бы сказал.
Идеология не уничтожает мораль целиком, она её перераспределяет. Эмпирически (и это задокументировано на примере повседневных практик в нацистской Германии) идеологически захваченный человек почти никогда не становится моральным нулём — он остаётся любящим отцом, честным в быту, способным на подлинное самопожертвование ради своих. Моральный ноль – это манкурт Чингиза Айтматова, но это другой формат расчеловечивания и другие аспекты.
Происходит не выключение морали, а её туннелирование: интенсивность и подлинность морального чувства резко нарастают внутри очерченного идеологией круга «своих» и почти до нуля падают за его пределами, где работает уже не мораль, а готовая категория — «враг», «предатель», «легитимная цель», «понесли заслуженное».
Формула «люди перестают быть людьми» точнее звучала бы как «люди остаются людьми ровно в границах, которые им очертила идеология, и за этими границами перестают быть обязанными видеть человека в другом». Это менее эффектная, но более точная и, что важно, менее фаталистичная формулировка. Туннель можно сузить или расширить, а «переставших быть людьми» вернуть некуда.
Осмысляя исторический опыт ХХ в., можно сказать: идеология часто работает не как замена морали через искреннее убеждение, а как процедура, которая избавляет от необходимости публично отвечать за собственное моральное суждение. Мораль не убита, она вытеснена в частную сферу и там продолжает существовать в урезанном, неозвучиваемом виде.
Моральное суждение — это способность, которая, как мышца, требует упражнений именно на трудных, неоднозначных случаях. Если систематически подставлять готовую формулу вместо усилия, способность судить самостоятельно слабеет буквально, функционально. Происходит атрофия, в моменте может быть даже комфортная, но в аспекте всей жизни нет…
👍9❤2👏2💯2
Отношения Финляндии и СССР в 1970-1980-х гг. Взаимовыгодный экономический обмен, поколебленный мир-системными переменами.
Финляндия не входила в Варшавский договор и формально оставалась западной парламентской демократией с рыночной экономикой, но её внешняя политика была жёстко ограничена линией Паасикиви — Кекконена: никаких действий, которые СССР мог бы счесть угрозой.
Юридическая база — договор 1948 г. о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, который обязывал Финляндию консультироваться с Москвой по вопросам обороны и не допускать использования своей территории против СССР. На Западе, благодаря ястребам, «финляндизация» стал уничижительным термином для добровольного самоограничения суверенитета в обмен на невмешательство и экономические выгоды.
В 1975 г. Финляндия стала площадкой для Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе — её нейтральный статус идеально годился для встречи блоков. Заключительный акт СБСЕ (1 августа 1975, подписан 35 странами) предполагал безопасность и нерушимость послевоенных границ в Европе; экономическое, научное и экологическое сотрудничество; и права человека, и гуманитарные контакты.
Советское руководство считало обязательства по правам человека декларативными, не подкреплёнными механизмом принуждения, и легко согласилось на них ради главного приза (границы). Уже в 1976 г. в СССР возникла Московская Хельсинкская группа, которая мониторила и публично фиксировала нарушения обязательств, подписанных самим советским правительством — тем самым получив легитимный, юридически безупречный язык для критики режима, который было сложно объявить чисто антисоветской пропагандой. Дипломатическая уступка, казавшаяся второстепенной, оказалась стратегическим просчётом с многолетним эффектом — вплоть до того, что Хельсинкский процесс считается одним из факторов, подточивших легитимность советской системы изнутри.
СССР и Финляндия торговали через двустороннюю клиринговую систему — расчёты в переводных рублях, без конвертируемой валюты, объёмы балансировались товарными потоками, а не рынком. Финляндия поставляла машины и оборудование, суда (в первую очередь — ледоколы), текстиль, потребительские товары. СССР в обмен давал нефть, нефтепродукты, лес и сырьё — часто по ценам вне мировой конъюнктуры, что в периоды нефтяных шоков 1970-х было для Финляндии выгодной страховкой от скачков цен на мировом рынке.
В первой половине 1980-х, на СССР приходилось до 20-25% финского экспорта — колоссальная зависимость для западной экономики от торговли с одной страной, да ещё и нерыночной. Финляндия получила десятилетия стабильного экономического роста, защищённый экспортный рынок, технологическую специализацию. СССР получил канал легитимного, необременённого идеологией технологического и потребительского импорта, витрину мирного сосуществования и, что важнее всего дипломатически, международное признание границ.
Крах СССР в 1991 г. одномоментно обрушил клиринговую торговлю (переводный рубль исчез вместе с партнёром), и Финляндия пережила один из самых тяжёлых экономических кризисов среди стран ОЭСР начала 1990-х (спад ВВП, безработица выросла до почти 20%) — частично именно из-за резкой потери советского рынка, на который была настроена значительная часть промышленности.
Финляндия для СССР 1970-80-х — это не сателлит и не противник, а управляемый нейтралитет: страна, купившая себе суверенитет ценой самоограничения во внешней политике, а СССР получил стабильного, предсказуемого, некапризного экономического партнёра и дипломатическое признание границ. Это была рабочая и эффективная модель, нарушить которую могли только мировая война. Развал СССР поколебал эту модель, но быстро связи восстановились в 1990-х гг.
Финляндия не входила в Варшавский договор и формально оставалась западной парламентской демократией с рыночной экономикой, но её внешняя политика была жёстко ограничена линией Паасикиви — Кекконена: никаких действий, которые СССР мог бы счесть угрозой.
Юридическая база — договор 1948 г. о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, который обязывал Финляндию консультироваться с Москвой по вопросам обороны и не допускать использования своей территории против СССР. На Западе, благодаря ястребам, «финляндизация» стал уничижительным термином для добровольного самоограничения суверенитета в обмен на невмешательство и экономические выгоды.
В 1975 г. Финляндия стала площадкой для Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе — её нейтральный статус идеально годился для встречи блоков. Заключительный акт СБСЕ (1 августа 1975, подписан 35 странами) предполагал безопасность и нерушимость послевоенных границ в Европе; экономическое, научное и экологическое сотрудничество; и права человека, и гуманитарные контакты.
Советское руководство считало обязательства по правам человека декларативными, не подкреплёнными механизмом принуждения, и легко согласилось на них ради главного приза (границы). Уже в 1976 г. в СССР возникла Московская Хельсинкская группа, которая мониторила и публично фиксировала нарушения обязательств, подписанных самим советским правительством — тем самым получив легитимный, юридически безупречный язык для критики режима, который было сложно объявить чисто антисоветской пропагандой. Дипломатическая уступка, казавшаяся второстепенной, оказалась стратегическим просчётом с многолетним эффектом — вплоть до того, что Хельсинкский процесс считается одним из факторов, подточивших легитимность советской системы изнутри.
СССР и Финляндия торговали через двустороннюю клиринговую систему — расчёты в переводных рублях, без конвертируемой валюты, объёмы балансировались товарными потоками, а не рынком. Финляндия поставляла машины и оборудование, суда (в первую очередь — ледоколы), текстиль, потребительские товары. СССР в обмен давал нефть, нефтепродукты, лес и сырьё — часто по ценам вне мировой конъюнктуры, что в периоды нефтяных шоков 1970-х было для Финляндии выгодной страховкой от скачков цен на мировом рынке.
В первой половине 1980-х, на СССР приходилось до 20-25% финского экспорта — колоссальная зависимость для западной экономики от торговли с одной страной, да ещё и нерыночной. Финляндия получила десятилетия стабильного экономического роста, защищённый экспортный рынок, технологическую специализацию. СССР получил канал легитимного, необременённого идеологией технологического и потребительского импорта, витрину мирного сосуществования и, что важнее всего дипломатически, международное признание границ.
Крах СССР в 1991 г. одномоментно обрушил клиринговую торговлю (переводный рубль исчез вместе с партнёром), и Финляндия пережила один из самых тяжёлых экономических кризисов среди стран ОЭСР начала 1990-х (спад ВВП, безработица выросла до почти 20%) — частично именно из-за резкой потери советского рынка, на который была настроена значительная часть промышленности.
Финляндия для СССР 1970-80-х — это не сателлит и не противник, а управляемый нейтралитет: страна, купившая себе суверенитет ценой самоограничения во внешней политике, а СССР получил стабильного, предсказуемого, некапризного экономического партнёра и дипломатическое признание границ. Это была рабочая и эффективная модель, нарушить которую могли только мировая война. Развал СССР поколебал эту модель, но быстро связи восстановились в 1990-х гг.
👍8❤1
Экс-министр образования и науки Андрей Фурсенко заявил, что задания по ЕГЭ нужно усложнить.
1.Полагаю, это тестирующее суждение, направленное на замер реакций. Проблема есть, стратегического решения ее не выработано.
2.Смысл в том, что ЕГЭ, действительно, уже не вписывается в формируемую систему суверенного и неосословного образования.
3.Предложение усложнить задания по ЕГЭ – это не кардинальная мера, а логичный с точки зрения бюрократии шаг. Психометрическая калибровка, а не структурная реформа — минимальное вмешательство, которое не требует ни закона, ни политического решения об отмене ЕГЭ.
4.ЕГЭ не отменяется, но усложнение заданий отсечет недовольных тем, что, даже набрав максимальное количество баллов они не поступают ни в какие престижные вузы.
5.Этим путем, кстати, часто пользуются и в западных странах, но там свои контексты и свои обстоятельства, не стоит углубляться, в России ситуация совершенно иная.
6.Давление на ЕГЭ – это не формирование государственной позиции, а реакция ответственной бюрократии и ректоратов вузов на структурные противоречия (практика поступлений через олимпиады и расширения льгот для определенных социальных групп).
7.Вероятность принятия предложенного механизма – высокая, но быстрого решения ждать не стоит, пройдут годы. Будет и обсуждение, и политические партии подключаться для них это привлекательная тема, по которой возможна конкуренция идей.
1.Полагаю, это тестирующее суждение, направленное на замер реакций. Проблема есть, стратегического решения ее не выработано.
2.Смысл в том, что ЕГЭ, действительно, уже не вписывается в формируемую систему суверенного и неосословного образования.
3.Предложение усложнить задания по ЕГЭ – это не кардинальная мера, а логичный с точки зрения бюрократии шаг. Психометрическая калибровка, а не структурная реформа — минимальное вмешательство, которое не требует ни закона, ни политического решения об отмене ЕГЭ.
4.ЕГЭ не отменяется, но усложнение заданий отсечет недовольных тем, что, даже набрав максимальное количество баллов они не поступают ни в какие престижные вузы.
5.Этим путем, кстати, часто пользуются и в западных странах, но там свои контексты и свои обстоятельства, не стоит углубляться, в России ситуация совершенно иная.
6.Давление на ЕГЭ – это не формирование государственной позиции, а реакция ответственной бюрократии и ректоратов вузов на структурные противоречия (практика поступлений через олимпиады и расширения льгот для определенных социальных групп).
7.Вероятность принятия предложенного механизма – высокая, но быстрого решения ждать не стоит, пройдут годы. Будет и обсуждение, и политические партии подключаться для них это привлекательная тема, по которой возможна конкуренция идей.
👍8❤2🤬2👎1
Структурные аномии. Анализ природы важнейшего социального процесса (для методологии осмысления истории и реальности).
Американский социолог Роберт Мертон (1938 г.) переработал знаменитую концепцию аномии Эмиля Дюркгейма. У французского социолога аномии возникали как результат реакции на быстроту изменений, что характерно для модерна, но есть и другие ракурсы.
Мертон акцентировал внимание на противоречие между провозглашенными целями (то, к чему общество реально стремиться, какие потребности и желания испытывает, ставит цели) и институциональными средствами этого достижения (легально доступные пути и возможности – капитал, карьерные лестницы и т.д.). Есть второе сокращается, напряжение растет.
Но есть и другой ракурс проблемы: расширение противоречий между реальными целями социальности и провозглашаемыми государством ориентиры (секьюритизация, глобальные конфликты или мегастройки советской эпохи).
По Мертону напряжение (strain) возникает из-за разрыва этих потенциалов. Общество с максимальным напряжением – не бедное и не кастовое или сословное, оно модернистское. В этих домодернистских обществах вопрос о том, что национальное благо доступно всем даже не стоит. Напряжение или аномия возникает именно тогда, когда идеологические нарративы говорят о всеобщем благе («будем жить при социализме к 1980 г.»), а в реальности осознание тупика увеличивается.
Неудивительно, что в современных авторитарных режимах от идеи всеобщего блага по факту все чаще правители отказываются или, по крайней мере, превращают ее в мало содержательную риторику. В тоталитарных режимах полное подавление любого инакового, поэтому эту идею «блага для всех» возвращают, но в качестве симулякра или той же риторики. И, кстати, Дональд Трамп и ОАЭ тоже яркие примеры. Их подход – есть деньги, ты человек, нет – не совсем человек, знай свое место.
Для преодоления этих структурных дисфункций, чаще всего используются жесткие ограничения, массовая пропаганда, упрощение и шире унификация социальных практик, стандартов поведения, образа мышления и т.д. С отчетливым применением административных и репрессивных рычагов (примеры тоталитарные режимы ХХ в.). Цель навязать обществу свои цели. Опыт ХХ в. показывает, часто это удавалось слишком часто диктатурам даже в странах Запада, не говоря уже о полупериферии или периферии мир-системы.
Напряжение как рассогласование между реальными потребностями общества и реальным мейнстримом (элит, государства) – очень важный принцип, показывающий причину перманентных аномий и структурных дисфункций на уровне социальности. Причем, часто, вне зависимости от экономического роста. Описанный принцип имеет универсальные рамки применения.
Американский социолог Роберт Мертон (1938 г.) переработал знаменитую концепцию аномии Эмиля Дюркгейма. У французского социолога аномии возникали как результат реакции на быстроту изменений, что характерно для модерна, но есть и другие ракурсы.
Мертон акцентировал внимание на противоречие между провозглашенными целями (то, к чему общество реально стремиться, какие потребности и желания испытывает, ставит цели) и институциональными средствами этого достижения (легально доступные пути и возможности – капитал, карьерные лестницы и т.д.). Есть второе сокращается, напряжение растет.
Но есть и другой ракурс проблемы: расширение противоречий между реальными целями социальности и провозглашаемыми государством ориентиры (секьюритизация, глобальные конфликты или мегастройки советской эпохи).
По Мертону напряжение (strain) возникает из-за разрыва этих потенциалов. Общество с максимальным напряжением – не бедное и не кастовое или сословное, оно модернистское. В этих домодернистских обществах вопрос о том, что национальное благо доступно всем даже не стоит. Напряжение или аномия возникает именно тогда, когда идеологические нарративы говорят о всеобщем благе («будем жить при социализме к 1980 г.»), а в реальности осознание тупика увеличивается.
Неудивительно, что в современных авторитарных режимах от идеи всеобщего блага по факту все чаще правители отказываются или, по крайней мере, превращают ее в мало содержательную риторику. В тоталитарных режимах полное подавление любого инакового, поэтому эту идею «блага для всех» возвращают, но в качестве симулякра или той же риторики. И, кстати, Дональд Трамп и ОАЭ тоже яркие примеры. Их подход – есть деньги, ты человек, нет – не совсем человек, знай свое место.
Для преодоления этих структурных дисфункций, чаще всего используются жесткие ограничения, массовая пропаганда, упрощение и шире унификация социальных практик, стандартов поведения, образа мышления и т.д. С отчетливым применением административных и репрессивных рычагов (примеры тоталитарные режимы ХХ в.). Цель навязать обществу свои цели. Опыт ХХ в. показывает, часто это удавалось слишком часто диктатурам даже в странах Запада, не говоря уже о полупериферии или периферии мир-системы.
Напряжение как рассогласование между реальными потребностями общества и реальным мейнстримом (элит, государства) – очень важный принцип, показывающий причину перманентных аномий и структурных дисфункций на уровне социальности. Причем, часто, вне зависимости от экономического роста. Описанный принцип имеет универсальные рамки применения.
👍5🔥2
ИИ Anthropic уже встраивает в контент (тексты, видео, изображения) невидимые водяные знаки. Это повлияет и на telegram-сообщество.
1.У меня нет сомнений в том, что большинство авторов (анонимных и нет) используют ИИ при написании текстов. Умные это делают более-менее транспарентно, прозрачно и оформляют как диалог и синтез, а глупые выдают ИИ-анализ за собственные мысли. Чужеумки часто тщеславны. Именно они в свое время развели уходящую из телеграм традицию поздравлять друг друга с 10, 20, 30 тыс. подписчиков-ботов.
2.Для всех, фактически, уже есть технологическое решение для их деанонимизации. И это станет ресурсом ИИ компаний, а возможно и западных или китайских спецслужб (предположение).
3.Самая защищенная позиция для тех, кому скрывать нечего и он открыто ведет свои каналы.
4.Абсурдно, писать, что «ИИ мы не используем». Этим пользуются все, а те, кто не пользуется и перепечатывает цитатки из старых книг и журналов – очень быстро и безнадежно отстанут. И застынут на уровне ЖЖ.
5.Вариант кентавров (ИИ-возможности под управлением собственного интеллекта) остается для интеллектуальных и творческих профессий основным и мейнстримным. Все думающие люди размышляют как использовать ИИ. И как не стать обьектом его манипуляций (но об этом думают меньше).
6. Этика не сформирована и быстро она не кристаллизуется, будут дискуссии философов на десятки лет, а жизнь, тем временем идет и у живущих поколений нет времени ждать.
7.Со временем работа с ИИ будет заменять и СМИ и тг-каналы, но только для думающих людей, у которых есть время. Грамотное написание промтов и ответы ИИ позволяет получать объективную картину и проверять любые СМИ, но это трудоемко, гораздо легче прочитать ленту СМИ и пойти заниматься своими делами. Но ценнее для собственного развития и возможностей самостоятельности мышления, конечно, первое. Хотя, никто не даст гарантий что ИИ тоже дают аналитику, мягко говоря, с позицией. А они дают чаще всего именно такую. Эта сложная диалектика громадных лабиринтов текстов, интерпретаций и оценок.
1.У меня нет сомнений в том, что большинство авторов (анонимных и нет) используют ИИ при написании текстов. Умные это делают более-менее транспарентно, прозрачно и оформляют как диалог и синтез, а глупые выдают ИИ-анализ за собственные мысли. Чужеумки часто тщеславны. Именно они в свое время развели уходящую из телеграм традицию поздравлять друг друга с 10, 20, 30 тыс. подписчиков-ботов.
2.Для всех, фактически, уже есть технологическое решение для их деанонимизации. И это станет ресурсом ИИ компаний, а возможно и западных или китайских спецслужб (предположение).
3.Самая защищенная позиция для тех, кому скрывать нечего и он открыто ведет свои каналы.
4.Абсурдно, писать, что «ИИ мы не используем». Этим пользуются все, а те, кто не пользуется и перепечатывает цитатки из старых книг и журналов – очень быстро и безнадежно отстанут. И застынут на уровне ЖЖ.
5.Вариант кентавров (ИИ-возможности под управлением собственного интеллекта) остается для интеллектуальных и творческих профессий основным и мейнстримным. Все думающие люди размышляют как использовать ИИ. И как не стать обьектом его манипуляций (но об этом думают меньше).
6. Этика не сформирована и быстро она не кристаллизуется, будут дискуссии философов на десятки лет, а жизнь, тем временем идет и у живущих поколений нет времени ждать.
7.Со временем работа с ИИ будет заменять и СМИ и тг-каналы, но только для думающих людей, у которых есть время. Грамотное написание промтов и ответы ИИ позволяет получать объективную картину и проверять любые СМИ, но это трудоемко, гораздо легче прочитать ленту СМИ и пойти заниматься своими делами. Но ценнее для собственного развития и возможностей самостоятельности мышления, конечно, первое. Хотя, никто не даст гарантий что ИИ тоже дают аналитику, мягко говоря, с позицией. А они дают чаще всего именно такую. Эта сложная диалектика громадных лабиринтов текстов, интерпретаций и оценок.
👍8❤1🤔1
Древняя история. Как изменились знания и представления о Древнем Египте за последние 20-25 лет. Несколько примеров.
Я учился в конце 1990-х гг. на истфаке, в вузе в Уфе. Марксистского диктата тогда в преподавании уже не было, но поскольку вся источниковая база и большая часть часть литературы с котором можно было работать были изданы в СССР – миновать этого не получалось. Поэтому мы много изучали производственные отношения (то есть базис, в логике марксизма), но, к счастью, не только.
1.Строительство пирамид. Cтроители пирамид не были рабами,
раскопки Захи Хавасса рабочего посёлка и некрополя строителей у Гизы (активная фаза — 1990–2000-е) показали: рабочих хоронили рядом с пирамидой царя, а бытовые находки (кухни, кладовые) говорят о высокобелковом рационе. Работали вахтовым методом — ротации по 2–3 месяца, потом возвращение в родную деревню; на блоках сохранились метки красной охрой с именами рабочих бригад и учётом отработанных дней. Насколько помню, нам это рассказывал преподаватель, посвятивший древности всю свою жизнь.
2.Положение женщин. Юридические папирусы (в основном из Дейр-эль-Медины) переосмысляются как свидетельство того, что египтянки могли владеть имуществом, вести тяжбы в суде, заключать контракты самостоятельно — то есть правовой статус женщин был заметно выше, чем в большинстве современных им обществ Средиземноморья. Пересмотрена и роль женщин-фараонов: Хатшепсут больше не описывается как курьёзное исключение, а рассматривается как полноценный, весьма успешный правитель с активной торговой и строительной политикой
3.Логистика строительства пирамид и технологии. Крупнейшая находка XXI века в египтологии — «Дневник Мерера», папирусы, найденные французской экспедицией в Вади-эль-Джарф в 2013 г. Административный журнал инспектора, который с командой из 200 человек возил известняковые блоки из карьеров Туры к Гизе — впервые появился документ от первого лица о логистике строительства Великой пирамиды, включая учёт хлеба, пива, зерна и мяса для 20-тысячного персонала стройки. До этой находки всё строительное снабжение реконструировалось косвенно.
4.Генетика и здоровье. КТ-сканирование мумий вместо их вскрытия дало огромный массив новых данных: у элитных мумий обнаружили массовый атеросклероз (то есть болезни сосудов — не только «болезнь цивилизации» Нового времени), уточнили причины смерти множества фараонов. Радиоуглеродное датирование 2010 г. заметно уточнило и местами пересмотрело традиционную хронологию династий. Генетика мумий — ещё одно направление, которого в 2000 г. просто не было. Исследование 2017 г. охватывающих около 1300 лет истории показало, что древние египтяне генетически были ближе к населению Леванта и Ближнего Востока, чем современные египтяне, а заметная субсахарская примесь в популяции нарастала уже в постримский период.
5.Политическая история. Третий переходный период (1069-664 г. до н.э.), упадок после Нового царства сейчас интерпретируют не как деградацию, а как политическую фрагментацию на несколько параллельных региональных центров власти (Танис, Фивы и др.) при сохранении культурной преемственности — то есть не тёмные века, а перестройка системы власти.
6.Экономика и внешние связи. Изменилось понимание причин конца Нового царства и вторжения народов моря. В мои студенческие годы – это подавалось как внезапное военное нашествие извне. Сейчас, на основе палеоклиматических данных (пыльцевые колонки, изотопные записи засух в Восточном Средиземноморье), картина куда сложнее: серия длительных засух подорвала сельскохозяйственные излишки, на которых держались все бронзовые державы региона, а народы моря — скорее не столько армия захватчиков, сколько смешанные группы беженцев, спасавшихся от голода и краха собственных государств. Египет отбился, но экономически и политически вышел из этой войны обескровленным — это был не одномоментный удар, а каскадный многофакторный кризис. Находки египетских товаров даже в Балтии показывают, что торговые связи были протяженнее чем считалось ранее.
Я учился в конце 1990-х гг. на истфаке, в вузе в Уфе. Марксистского диктата тогда в преподавании уже не было, но поскольку вся источниковая база и большая часть часть литературы с котором можно было работать были изданы в СССР – миновать этого не получалось. Поэтому мы много изучали производственные отношения (то есть базис, в логике марксизма), но, к счастью, не только.
1.Строительство пирамид. Cтроители пирамид не были рабами,
раскопки Захи Хавасса рабочего посёлка и некрополя строителей у Гизы (активная фаза — 1990–2000-е) показали: рабочих хоронили рядом с пирамидой царя, а бытовые находки (кухни, кладовые) говорят о высокобелковом рационе. Работали вахтовым методом — ротации по 2–3 месяца, потом возвращение в родную деревню; на блоках сохранились метки красной охрой с именами рабочих бригад и учётом отработанных дней. Насколько помню, нам это рассказывал преподаватель, посвятивший древности всю свою жизнь.
2.Положение женщин. Юридические папирусы (в основном из Дейр-эль-Медины) переосмысляются как свидетельство того, что египтянки могли владеть имуществом, вести тяжбы в суде, заключать контракты самостоятельно — то есть правовой статус женщин был заметно выше, чем в большинстве современных им обществ Средиземноморья. Пересмотрена и роль женщин-фараонов: Хатшепсут больше не описывается как курьёзное исключение, а рассматривается как полноценный, весьма успешный правитель с активной торговой и строительной политикой
3.Логистика строительства пирамид и технологии. Крупнейшая находка XXI века в египтологии — «Дневник Мерера», папирусы, найденные французской экспедицией в Вади-эль-Джарф в 2013 г. Административный журнал инспектора, который с командой из 200 человек возил известняковые блоки из карьеров Туры к Гизе — впервые появился документ от первого лица о логистике строительства Великой пирамиды, включая учёт хлеба, пива, зерна и мяса для 20-тысячного персонала стройки. До этой находки всё строительное снабжение реконструировалось косвенно.
4.Генетика и здоровье. КТ-сканирование мумий вместо их вскрытия дало огромный массив новых данных: у элитных мумий обнаружили массовый атеросклероз (то есть болезни сосудов — не только «болезнь цивилизации» Нового времени), уточнили причины смерти множества фараонов. Радиоуглеродное датирование 2010 г. заметно уточнило и местами пересмотрело традиционную хронологию династий. Генетика мумий — ещё одно направление, которого в 2000 г. просто не было. Исследование 2017 г. охватывающих около 1300 лет истории показало, что древние египтяне генетически были ближе к населению Леванта и Ближнего Востока, чем современные египтяне, а заметная субсахарская примесь в популяции нарастала уже в постримский период.
5.Политическая история. Третий переходный период (1069-664 г. до н.э.), упадок после Нового царства сейчас интерпретируют не как деградацию, а как политическую фрагментацию на несколько параллельных региональных центров власти (Танис, Фивы и др.) при сохранении культурной преемственности — то есть не тёмные века, а перестройка системы власти.
6.Экономика и внешние связи. Изменилось понимание причин конца Нового царства и вторжения народов моря. В мои студенческие годы – это подавалось как внезапное военное нашествие извне. Сейчас, на основе палеоклиматических данных (пыльцевые колонки, изотопные записи засух в Восточном Средиземноморье), картина куда сложнее: серия длительных засух подорвала сельскохозяйственные излишки, на которых держались все бронзовые державы региона, а народы моря — скорее не столько армия захватчиков, сколько смешанные группы беженцев, спасавшихся от голода и краха собственных государств. Египет отбился, но экономически и политически вышел из этой войны обескровленным — это был не одномоментный удар, а каскадный многофакторный кризис. Находки египетских товаров даже в Балтии показывают, что торговые связи были протяженнее чем считалось ранее.
👍7🔥5
Полагаю, наблюдения за Афганистаном важны: ярчайшая архаизация и способность великих держав капсулировать эту среду – значимые индикаторы, позволяющие прогнозировать будущее мир-системы.
Многострадальный Афганистан интересен гегемонам (США и Китай) только в одном аспекте – экспорт нестабильности (наркотики, религиозный экстремизм), соответственно, нащупываются стратегии капсулирования этой территории. Не реформирование, не интеграция в глобализацию, а капсулирование страны с ее проблемами. Талибы, отказывающиеся от экспорта нестабильности, гораздо более приемлемы для всех, но их власть неустойчива.
Внутри Афганистана экстремистские группировки по-прежнему сильны, а переоценивать возможности центральной власти в Кабуле не стоит. Военный конфликт с Пакистаном отнюдь не завершен, а переведен в вялотекущую фазу.
С февраля 2026 г. Министерства по пропаганде и добродетели и предотвращению порока (учись, Оруэлл!) ввело обязательность бороды длиннее кулака (ст. 22, п. 18). Религиозная полиция наказывает парикмахерские за нарушение добродетельного закона этим летом достаточно активно.
Ок. 3,7 млн афганцев (разные этносы) живет за границей. В Швеции в 2025 г. додумались и выделили примерно 820 тыс. $ на программу «Новая жизнь». Ее цель убедить хотя бы 200 из 2000 выходцев из Афганистана уехать назад. Не вернулся никто (подчеркну, абсолютно никто), проект закроется через два месяца. Идеализм шведских чиновников поражает.
В логике мир-системного анализа Иммануэла Валлерстайна Афганистан периферия, но я бы сказал так. Это периферия с ограниченным/испорченным потенциалом колонизации на века. Колонизировать эти территории пытался еще Александр Македонский в IV в. до н.э. Македонцы и древние греки, кстати, добились определенных успехов, но сейчас, в XXI в. это невозможно, потому что не нужно. Современным гегемонам от Афганистана ничего не нужно, ни территорий, ни рабочей силы, ничего. Главное чтобы они не заваливали Евразию наркотиками и подавляли религиозных экстремистов внутри страны, чтобы они не совершали теракты по всему миру.
Стратегия капсулирования («делайте внутри что хотите, главное к нам не лезьте») имеет консенсусную поддержку почти всех: начиная от Таджикистана, Туркменистана и до России, Китая, США. Посмотрим, как она будет реализовываться. Полагаю, что с этим будут серьезные проблемы и в перспективе 10-15 лет экспорт нестабильности (религиозной прежде всего) из Афганистана хлынет.
Между тем, суверенное капсулирование уже привело к тому, что суверенные талибы запретили глобальный интернет (борются с порнографией), а своего суверенного у них нет (до Туркменистана, у которого он есть, им далеко). Талибы, фактически, санкционировали насилие над женщинами и ранние браки («по достижению половой зрелости», это официальная формулировка).
Архаизация в Афганистане стала самоподдерживающим механизмом, а на фоне приглушения глобальных гуманитарных структур (в том числе и благодаря Дональду Трампу) такая вот экзотическая архаизация расцветает.
Мир-система дифференцируется, это не означает что высокотехнологичное развитие вытягивает всех. Нет, тут есть и оборотная сторона, бесконечно отстающие страны усиливают архаизацию (а не только изоляцию). Пример Афганистана показывает, что дифференциация между высокотехнологичными социальностями и архаикой будет расти. И мы увидим в ближайшие 20-30 лет массу архаических антиутопий с античеловеческими условиями и причудливыми и немыслимыми формами деградации. Такая вот «Кин-дза-дза»…
Многострадальный Афганистан интересен гегемонам (США и Китай) только в одном аспекте – экспорт нестабильности (наркотики, религиозный экстремизм), соответственно, нащупываются стратегии капсулирования этой территории. Не реформирование, не интеграция в глобализацию, а капсулирование страны с ее проблемами. Талибы, отказывающиеся от экспорта нестабильности, гораздо более приемлемы для всех, но их власть неустойчива.
Внутри Афганистана экстремистские группировки по-прежнему сильны, а переоценивать возможности центральной власти в Кабуле не стоит. Военный конфликт с Пакистаном отнюдь не завершен, а переведен в вялотекущую фазу.
С февраля 2026 г. Министерства по пропаганде и добродетели и предотвращению порока (учись, Оруэлл!) ввело обязательность бороды длиннее кулака (ст. 22, п. 18). Религиозная полиция наказывает парикмахерские за нарушение добродетельного закона этим летом достаточно активно.
Ок. 3,7 млн афганцев (разные этносы) живет за границей. В Швеции в 2025 г. додумались и выделили примерно 820 тыс. $ на программу «Новая жизнь». Ее цель убедить хотя бы 200 из 2000 выходцев из Афганистана уехать назад. Не вернулся никто (подчеркну, абсолютно никто), проект закроется через два месяца. Идеализм шведских чиновников поражает.
В логике мир-системного анализа Иммануэла Валлерстайна Афганистан периферия, но я бы сказал так. Это периферия с ограниченным/испорченным потенциалом колонизации на века. Колонизировать эти территории пытался еще Александр Македонский в IV в. до н.э. Македонцы и древние греки, кстати, добились определенных успехов, но сейчас, в XXI в. это невозможно, потому что не нужно. Современным гегемонам от Афганистана ничего не нужно, ни территорий, ни рабочей силы, ничего. Главное чтобы они не заваливали Евразию наркотиками и подавляли религиозных экстремистов внутри страны, чтобы они не совершали теракты по всему миру.
Стратегия капсулирования («делайте внутри что хотите, главное к нам не лезьте») имеет консенсусную поддержку почти всех: начиная от Таджикистана, Туркменистана и до России, Китая, США. Посмотрим, как она будет реализовываться. Полагаю, что с этим будут серьезные проблемы и в перспективе 10-15 лет экспорт нестабильности (религиозной прежде всего) из Афганистана хлынет.
Между тем, суверенное капсулирование уже привело к тому, что суверенные талибы запретили глобальный интернет (борются с порнографией), а своего суверенного у них нет (до Туркменистана, у которого он есть, им далеко). Талибы, фактически, санкционировали насилие над женщинами и ранние браки («по достижению половой зрелости», это официальная формулировка).
Архаизация в Афганистане стала самоподдерживающим механизмом, а на фоне приглушения глобальных гуманитарных структур (в том числе и благодаря Дональду Трампу) такая вот экзотическая архаизация расцветает.
Мир-система дифференцируется, это не означает что высокотехнологичное развитие вытягивает всех. Нет, тут есть и оборотная сторона, бесконечно отстающие страны усиливают архаизацию (а не только изоляцию). Пример Афганистана показывает, что дифференциация между высокотехнологичными социальностями и архаикой будет расти. И мы увидим в ближайшие 20-30 лет массу архаических антиутопий с античеловеческими условиями и причудливыми и немыслимыми формами деградации. Такая вот «Кин-дза-дза»…
👍11😢3👏2
В продолжение. Контуры многоскоростного мира, с разными потенциалами, траекториями и увеличивающимся спектром дифференциации.
Глобальное неравенство (экономическое, социальное, географическое), а также разность культурных и религиозных факторов и т.д. при наложении на ритм высокотехнологичного развития – усиливают дифференциацию.
Проще говоря, стран с разными укладами и отношением к технологиям (архаики, догоняющие, лидеры) будет больше, заметно больше на горизонте в 20-30 лет. Усилиться именно дифференциация мир-системы. Еще одна аналогия: раньше были черно-белые телевизоры, потом 8-16 цветов, дальше 264 и т.д. Вот это число цветов (систем, укладов) будет увеличиваться.
Иммануил Валлерстайн говорит о 2000-2050 гг. как о бифуркации (взял термин у классика синергетики Ильи Пригожина), эпохи перехода. Это открытая развилка, но сейчас она показывает, что усилится многоскоростной мир (multi-speed world).
В открытых системах, далёких от равновесия, доминирует не порядок, а хаос. Система входит в моменты бифуркации, где малые начальные различия порождают огромные, непропорциональные и непредсказуемые расхождения траекторий.
Применительно к мир-системе это означает: страны или регионы, стартовавшие в 1960–1990-х с близких показателей институциональной сложности, при удалении от равновесия (кризис, распад блоков, технологический скачок) расходятся не пропорционально исходной разнице, а экспоненциально. Это даёт наблюдаемый рост дисперсии, а не сохранение прежнего соотношения «немного впереди / немного позади».
Мой тезис в том, что «немного позади» или «немного впереди» станет все менее релевантной характеристикой разности технологических и функциональных возможностей государств. Классификацию Валлерстайна (ядро, полупериферия и периферия) придется дополнять. Например, разлагающаяся периферия, стагнирующая полупериферия, проактивное ядро и, наконец, сингулярность куда все стекается и происходит высокотехнологичнный синтез (это ядро ядра, если огрублять).
Стратификационная дифференциация не исчезают полностью, но отступают на второй план, сохраняя потенциал возврата. Не «отставание в развитии», а де-дифференциация — обратное слияние ранее автономных подсистем. Пример: слияние права, религии и политики в Афганистане образуют шариатскую норму, это регресс от функциональной дифференциации к домодерновой, где право не отделено от религии.
На другом полюсе техномодерн, с наращивание автономностей различных систем и сообществ (например, айтишников), усложнее социальности и связей и стремление государств обеспечить над этим мягкий, но устойчивый контроль и не потерять ритм развития (США). Все будет усложняться и потребует меганелинейных систем и способностей регуляции. Государства вынуждены будут делиться своими полномочиями (США?) или будут подавлять технологическое развитие (Китай?)
Глобализация после краха соцлагеря шла по пути наращивания узлов. Высокосвязанные узлы (условно Германия или Франция) подключали к себе менее связные (условные Польша и Чехия) и формировался вариант западного глобализма. Сейчас эта стратегия находится в очевидном кризисе, Дональд Трамп от нее отказался, вряд ли будет прямой возврат к ней и в случае прихода к власти демократов в США.
Афганистан и впустую вложенные туда в первые два десятилетия ХIX в. сотни миллиардов $ показали, что условно простые системы не могут просто «догнать» высоко сложные, более того, они даже не могут быть интегрированы в мир-систему на положении послушных саттелитов.
Мой вывод (не только про Афганистан, он универсальный для полупериферии и периферии) такой.
Система, чье внутреннее разнообразие деградировало ниже критического порога (разрушение институтов, коррозия права, ограничения возможностей социального действия) уже не сможет принять ритмику усложняющегося высокотехнологичного воздействия. И такие системы обречены на архаику, мирную или нет, но обречены.
В эпоху экспоненциального роста потенциалов человечества (ИИ, роботизация) провалы в развитии могут быть критичными, не на десятилетия, а на гораздо более долгий (даже в историческом смысле) период.
Глобальное неравенство (экономическое, социальное, географическое), а также разность культурных и религиозных факторов и т.д. при наложении на ритм высокотехнологичного развития – усиливают дифференциацию.
Проще говоря, стран с разными укладами и отношением к технологиям (архаики, догоняющие, лидеры) будет больше, заметно больше на горизонте в 20-30 лет. Усилиться именно дифференциация мир-системы. Еще одна аналогия: раньше были черно-белые телевизоры, потом 8-16 цветов, дальше 264 и т.д. Вот это число цветов (систем, укладов) будет увеличиваться.
Иммануил Валлерстайн говорит о 2000-2050 гг. как о бифуркации (взял термин у классика синергетики Ильи Пригожина), эпохи перехода. Это открытая развилка, но сейчас она показывает, что усилится многоскоростной мир (multi-speed world).
В открытых системах, далёких от равновесия, доминирует не порядок, а хаос. Система входит в моменты бифуркации, где малые начальные различия порождают огромные, непропорциональные и непредсказуемые расхождения траекторий.
Применительно к мир-системе это означает: страны или регионы, стартовавшие в 1960–1990-х с близких показателей институциональной сложности, при удалении от равновесия (кризис, распад блоков, технологический скачок) расходятся не пропорционально исходной разнице, а экспоненциально. Это даёт наблюдаемый рост дисперсии, а не сохранение прежнего соотношения «немного впереди / немного позади».
Мой тезис в том, что «немного позади» или «немного впереди» станет все менее релевантной характеристикой разности технологических и функциональных возможностей государств. Классификацию Валлерстайна (ядро, полупериферия и периферия) придется дополнять. Например, разлагающаяся периферия, стагнирующая полупериферия, проактивное ядро и, наконец, сингулярность куда все стекается и происходит высокотехнологичнный синтез (это ядро ядра, если огрублять).
Стратификационная дифференциация не исчезают полностью, но отступают на второй план, сохраняя потенциал возврата. Не «отставание в развитии», а де-дифференциация — обратное слияние ранее автономных подсистем. Пример: слияние права, религии и политики в Афганистане образуют шариатскую норму, это регресс от функциональной дифференциации к домодерновой, где право не отделено от религии.
На другом полюсе техномодерн, с наращивание автономностей различных систем и сообществ (например, айтишников), усложнее социальности и связей и стремление государств обеспечить над этим мягкий, но устойчивый контроль и не потерять ритм развития (США). Все будет усложняться и потребует меганелинейных систем и способностей регуляции. Государства вынуждены будут делиться своими полномочиями (США?) или будут подавлять технологическое развитие (Китай?)
Глобализация после краха соцлагеря шла по пути наращивания узлов. Высокосвязанные узлы (условно Германия или Франция) подключали к себе менее связные (условные Польша и Чехия) и формировался вариант западного глобализма. Сейчас эта стратегия находится в очевидном кризисе, Дональд Трамп от нее отказался, вряд ли будет прямой возврат к ней и в случае прихода к власти демократов в США.
Афганистан и впустую вложенные туда в первые два десятилетия ХIX в. сотни миллиардов $ показали, что условно простые системы не могут просто «догнать» высоко сложные, более того, они даже не могут быть интегрированы в мир-систему на положении послушных саттелитов.
Мой вывод (не только про Афганистан, он универсальный для полупериферии и периферии) такой.
Система, чье внутреннее разнообразие деградировало ниже критического порога (разрушение институтов, коррозия права, ограничения возможностей социального действия) уже не сможет принять ритмику усложняющегося высокотехнологичного воздействия. И такие системы обречены на архаику, мирную или нет, но обречены.
В эпоху экспоненциального роста потенциалов человечества (ИИ, роботизация) провалы в развитии могут быть критичными, не на десятилетия, а на гораздо более долгий (даже в историческом смысле) период.
👍9😢2❤1💯1
Курс рубля по отношению к мировым валютам опускают, и уже нельзя сказать «потихоньку».
Итак, если брать официальные курс с 1 января по 1 июня 2026 г., то рубль укрепился к доллару (7,7%) и евро (8,2%), и к юаню (6,8%). Экономические причины: приток экспортной выручки на фоне роста цен на энергоносители в начале весны. На фоне экономических сложностей эффект сильного рубля был значимым стабилизационным фактором для экономики. Доля импорта, прежде всего, китайского ширпортреба – высока, это тоже социально значимая тема.
С 1 июня по 13 августа 2026 г. – достаточно серьезное ослабление рубля. По отношению к доллару (-минус 16,9%, официальный курс доллара к рублю более 84 руб.), к евро (минус 15,9%, евро за этот период чуть ослаб по отношению к доллару) и юаню (минус 17,1%).
Этот курс уже нельзя назвать рыночным, но квазирыночным можно. Хотя бы, потому что валюту спокойно можно купить в банках и обменниках в столицах. Рыночный фактор в определении курсов, по-прежнему значим, хотя Минфин может в любой момент ослабить рубль.
Действительно, август – это самый востребованный для валют месяц (турсезон), но этот эффект не стоит переоценивать в нынеших условиях. Скорее, ослабление ранее сильно укрепленного рубля – это вынужденная мера, связанная с состоянием экономики.
Экспортеры и банкиры давно просят ослабить рубль. Не то, чтобы им идут на встречу, скорее, других вариантов больше не остается. В сентябре возможен какой-то отскок, но тенденция, сформированная летом – продолжится. Это та самая тема, в которой инерционные прогнозы, скорее всего, окажутся верными. Полагаю, осенью рубль будет дальше слабеть.
Итак, если брать официальные курс с 1 января по 1 июня 2026 г., то рубль укрепился к доллару (7,7%) и евро (8,2%), и к юаню (6,8%). Экономические причины: приток экспортной выручки на фоне роста цен на энергоносители в начале весны. На фоне экономических сложностей эффект сильного рубля был значимым стабилизационным фактором для экономики. Доля импорта, прежде всего, китайского ширпортреба – высока, это тоже социально значимая тема.
С 1 июня по 13 августа 2026 г. – достаточно серьезное ослабление рубля. По отношению к доллару (-минус 16,9%, официальный курс доллара к рублю более 84 руб.), к евро (минус 15,9%, евро за этот период чуть ослаб по отношению к доллару) и юаню (минус 17,1%).
Этот курс уже нельзя назвать рыночным, но квазирыночным можно. Хотя бы, потому что валюту спокойно можно купить в банках и обменниках в столицах. Рыночный фактор в определении курсов, по-прежнему значим, хотя Минфин может в любой момент ослабить рубль.
Действительно, август – это самый востребованный для валют месяц (турсезон), но этот эффект не стоит переоценивать в нынеших условиях. Скорее, ослабление ранее сильно укрепленного рубля – это вынужденная мера, связанная с состоянием экономики.
Экспортеры и банкиры давно просят ослабить рубль. Не то, чтобы им идут на встречу, скорее, других вариантов больше не остается. В сентябре возможен какой-то отскок, но тенденция, сформированная летом – продолжится. Это та самая тема, в которой инерционные прогнозы, скорее всего, окажутся верными. Полагаю, осенью рубль будет дальше слабеть.
👍9❤1😢1