«Воображаемый Запад»: смысл понятия и методологическая продуктивность конструкта в разных контекстах.
А. Юрчак в книге про позднесоветскую реальность «Это было навсегда, пока не кончилось» вводит понятие «Воображаемый Запад». Оно показывает: для позднесоветского человека «Запад» не был реальным географическим местом или политической системой (подавляющее большинство никогда не бывали в капстранах). «Воображаемый Запад» — это был внутренний культурный конструкт, созданный из обрывков информации: музыки, моды, кино и дизайна, а также банок из-под пива и пустых пачек сигарет, которые коллекционировали многие молодые люди в позднем СССР. Все это делилось на госпропаганду, но в позднем СССР ее нарративы впитывали немногие.
Юрчак использует понятие, чтобы объяснить: как люди могли быть лояльными советскими гражданами и одновременно фанатеть от рок-н-ролла или джинсов. Это не считалось протестом против системы — это было существование в «пространстве вне» (все та же вненаходимость).
В позднем СССР достать американские джинсы или фирменную пластинку западной рок-группы означало портал в воображаемую реальность. Эти артефакты очень ценились, утилитарно (из-за качества), но и символически (как портал в воображаемые миры). У людей, поколениями лишенных возможности путешествовать складывался свой, специфический (воображаемый) образ «коллективного» Запада. Банки из-под колы или пива, жвачки и пустые пачки сигарет были симулякрами этого реального Запада и формировали в сознании сотен миллионов людей вымышленный образ недоступных для посещения стран.
Юрчак настаивает: государство не могло полностью запретить этот мир, так как он не был прямо антисоветским. Как можно было запретить А. Линдгрен, бывавшую в СССР и ее Карлсона, постановки которого шли в Театре сатиры в Москве, а мультфильмы знали все советские дети. И в книге и мультфильме изображено достаточно комфортное общество в Стокгольме в начале 1960-х гг., что привлекало многих. Так, «Воображаемый Запад» стал частью повседневности, которая постепенно делала советскую идеологию пустой формой.
Дело, конечно, не только и не столько в «воображаемом Западе», хотя сам феномен схвачен автором верно.
1.Запад ассоциировался с обществом потребления. Хотя советские люди не знали, что это такое, интуитивно желали его почти все. Желание повысить качество своей жизни и уровня потребления было почти тотальным. И это главный фактор, который делал советскую идеологию не только пустой, но и нежелательной.
2.Запад (как и, кстати, Китай начиная с конца 1960-х гг.) был антагонистом СССР (как и сейчас), но социокультурная парадигма не предполагала цивилизационного разделения. Во-первых, значительная часть западных стран входила в орбиту влияния СССР, соцстраны). Во-вторых, идеология в СССР предполагала окончательную победу комунизма во всем мире и, прежде всего, в капстранах. В том числе и поэтому фактор родства цивилизаций не игнорировался прямо. Согласно А.Д. Тойнби Россия – родственная Западу цивилизация, имеющая общую праоснову – греко-римский и иудейский (христианство) мир. В СССР про это официально не говорили, но и общность истории и культуры не игнорировали. А в культурологии, искусствоведении подчеркивание общности было доминирующим.
3.Концепция «воображаемого Запада» по-прежнему рабочая для закрытых систем, например, для пропаганды, нарративы которой могут создавать любое восприятие Запада (и подбирать в информационной повестки массу доказательств «верности» своих идеологем), особенно среди тех, кто дистанцирован от него (социально, географически, ментально).
4.Юрчак, настаивающий на том, что «Воображаемый Запад» не был антисоветским – прав лишь с точки зрения формальной логики. С точки зрения мягкой силы и концепций вепонизации (weapon – оружие) вещей и идей любое западное влияние воспринимается политадминистраторами как враждебное и требующее запрета и/или вытеснения. Возможен ли этот запрет – отдельная тема для обсуждения.
А. Юрчак в книге про позднесоветскую реальность «Это было навсегда, пока не кончилось» вводит понятие «Воображаемый Запад». Оно показывает: для позднесоветского человека «Запад» не был реальным географическим местом или политической системой (подавляющее большинство никогда не бывали в капстранах). «Воображаемый Запад» — это был внутренний культурный конструкт, созданный из обрывков информации: музыки, моды, кино и дизайна, а также банок из-под пива и пустых пачек сигарет, которые коллекционировали многие молодые люди в позднем СССР. Все это делилось на госпропаганду, но в позднем СССР ее нарративы впитывали немногие.
Юрчак использует понятие, чтобы объяснить: как люди могли быть лояльными советскими гражданами и одновременно фанатеть от рок-н-ролла или джинсов. Это не считалось протестом против системы — это было существование в «пространстве вне» (все та же вненаходимость).
В позднем СССР достать американские джинсы или фирменную пластинку западной рок-группы означало портал в воображаемую реальность. Эти артефакты очень ценились, утилитарно (из-за качества), но и символически (как портал в воображаемые миры). У людей, поколениями лишенных возможности путешествовать складывался свой, специфический (воображаемый) образ «коллективного» Запада. Банки из-под колы или пива, жвачки и пустые пачки сигарет были симулякрами этого реального Запада и формировали в сознании сотен миллионов людей вымышленный образ недоступных для посещения стран.
Юрчак настаивает: государство не могло полностью запретить этот мир, так как он не был прямо антисоветским. Как можно было запретить А. Линдгрен, бывавшую в СССР и ее Карлсона, постановки которого шли в Театре сатиры в Москве, а мультфильмы знали все советские дети. И в книге и мультфильме изображено достаточно комфортное общество в Стокгольме в начале 1960-х гг., что привлекало многих. Так, «Воображаемый Запад» стал частью повседневности, которая постепенно делала советскую идеологию пустой формой.
Дело, конечно, не только и не столько в «воображаемом Западе», хотя сам феномен схвачен автором верно.
1.Запад ассоциировался с обществом потребления. Хотя советские люди не знали, что это такое, интуитивно желали его почти все. Желание повысить качество своей жизни и уровня потребления было почти тотальным. И это главный фактор, который делал советскую идеологию не только пустой, но и нежелательной.
2.Запад (как и, кстати, Китай начиная с конца 1960-х гг.) был антагонистом СССР (как и сейчас), но социокультурная парадигма не предполагала цивилизационного разделения. Во-первых, значительная часть западных стран входила в орбиту влияния СССР, соцстраны). Во-вторых, идеология в СССР предполагала окончательную победу комунизма во всем мире и, прежде всего, в капстранах. В том числе и поэтому фактор родства цивилизаций не игнорировался прямо. Согласно А.Д. Тойнби Россия – родственная Западу цивилизация, имеющая общую праоснову – греко-римский и иудейский (христианство) мир. В СССР про это официально не говорили, но и общность истории и культуры не игнорировали. А в культурологии, искусствоведении подчеркивание общности было доминирующим.
3.Концепция «воображаемого Запада» по-прежнему рабочая для закрытых систем, например, для пропаганды, нарративы которой могут создавать любое восприятие Запада (и подбирать в информационной повестки массу доказательств «верности» своих идеологем), особенно среди тех, кто дистанцирован от него (социально, географически, ментально).
4.Юрчак, настаивающий на том, что «Воображаемый Запад» не был антисоветским – прав лишь с точки зрения формальной логики. С точки зрения мягкой силы и концепций вепонизации (weapon – оружие) вещей и идей любое западное влияние воспринимается политадминистраторами как враждебное и требующее запрета и/или вытеснения. Возможен ли этот запрет – отдельная тема для обсуждения.
👍14