По ситуации с мобильным интернетом в Москве, несколько деталей.

1.Запрос на объяснение происходящего резко вырос, в том числе и среди неполитизированного сегмента социума. Негативная политизация аполитичной социальности.

2.Создан туман агностицизма, делающий, с одной стороны, возможными любые версии (вплоть до кликабельной карикатурной конспирологии), а с другой, сегментирующий аудиторию по мироощущению (пессимисты, оптимисты, пофигисты и т.д.) и привычных для них информационных пузырей.

3.Государство (в том числе и на уровне пропаганды) предпочитает ограничиваться все более лаконичными формулировками по типу «нужно и все», «все делается по закону».

4.Цифровая среда – это право или бонус? У многих формируется фатализм (будь как будет). Это обьяснимо, так как жить и концентрироваться на негативе в России очень сложно и выживальщики этого не могут себе позволить. Но для креативного класса все это непреемлемо и он, так или иначе, смог выразить свое возмущение публично.

5.Тестировало ли государство лояльность или нет – вопрос открытый. Тут масса аргументов, но, полагаю, социология все-таки повлияла, на текущем этапе. Убавили ли огня на котором варят лягушку или нет - тема отдельных фельетонов и постсовременных притч.

6.В публичном пространстве появляется все больше тем, в которых мнение общества однозначно. И, тем не менее, они возникают, вопреки общественным настроениям и мнению большинства. Фон для думской кампании уже сложился.

7.Разрушение образа smart-столицы не произошло, хотя урон имиджу нанесен. Тем не менее, на текущем этапе столица как мозговой центр и сердце для всей страны (и ее экономики) показала свою относительную устойчивость. Москва способна быстро формировать общественное мнение (центр общественного внимания), а регионы нет. Питер в промежуточном положении.

8.Физлица и юрлица получили жизненный опыт в условиях отсутствия мобильного интернета в современном мегаполисе, а также основания для фобий и прочих опасений. Принудительный детокс для социального спокойствия вреден.
Экономика получила заметные потери, но в эпоху секьюритизации это уже почти привычно.

Заговорили о праве женщин на аборт. Про уважение и эмпатию, а не принуждение и долг. Что ж, весьма показательно.

Антропологи учат про «волшебное слово в России», а оптимисты про то, что «оттепель» (и даже ОТТЕПЕЛЬ) может начаться по одному щелчку или по заявлениям высшего начальства. Возможно и так, все возможно, но есть большие сомнения. На текущем этапе.

Выборы в Госдуму скоро и у некоторых (но далеко не всех) представителей правящего класса возникла разумная идея, что «хватит кошмарить пролов» или, как говорят хоккеисты, лезть под кожу.

Жизнерадостным и бодрым должны заниматься социальные архитекторы которым, в нынешних реалиях, отводится роль подсластителей пилюли. Пусть колдуют, если не разучились.

Думские выборы скоро и повестка должна была поменяться. Недооценивают федеральные электоральные циклы только всепропальщики и аполитичные аутисты.

А так, вообще, из информационного пузыря, знаете ли, можно сделать большие (но вряд ли верные) выводы: восстановление мобильного интернета в столице, завершение скотской истории в Новосибирской области и либеральные (без кавычек) заявления про аборты. А в Госдуме еще и говорят, что полный запрет VPN, оказывается, не обсуждается. Да и рубль ослабили, но снова укрепили. Рекламу в Telegram размещать, смотри-ка, оказывается можно, как минимум, до конца 2026 г.

Для жаждущих оптимизма (а таких в российской социальности – большинство) – картинка с лучиками нарисована. Два-три месяца назад и ее не было. Весна, весна!

Феноменология безопасности: контуры теоретического анализа.

1.В эпоху секьюритизации и глобальных конфликтов безопасность становится ключевым фактором динамики и механики политических и экономических макросистем.

2.В рамках концепции копенгагенской школы безопасность – это не объективное состояние, а дискурсивный акт. Проблема становится вопросом безопасности только тогда, когда правящий класс объявляют ее экзистенциальной. Кстати, политизация тоже имеет динамичное образование («когда на проблему обращают внимание партии или чиновники – она становится политической»). Это все восходит к динамичным трактовкам власти как к чему-то, что распределяется и осуществляется (как энергия), а не как к статическому состоянию (М. Фуко).

3.В логике секьюритизации безопасность позволяет переводить любой (или практически любой) вопрос из поля дискуссий в поле приказа. И это глобальный тренд сейчас, причем даже в странах, которые не ведут военных действий.

4.Секьюритизировать можно что угодно (от экологии до интернета или ношения хиджабов). Это идеальный механизм легитимизации любых (в том числе и непопулярных) мер. Во многих странах этот фактор, который обеспечивает реальный общественный консенсус и сплочение граждан.

5.В рамках системного подхода безопасность – это способность систем сохранять свою идентичность при умении эффективно противостоять внешним шокам.

6.Абсолютно безопасная система – это закрытая система, которая как «черный ящик» не обменяется энергией с каналами извне. В биологии и социологии — это путь к деградации и ее терминальному состоянию (смерти).

7.Психологический парадокс безопасности: чем больше защищаешься, тем более уязвимым себя чувствуешь. На него накладывается другой: не думать о безопасности – невозможно. Даже абсолютно миролюбивые страны типа ОАЭ или Катара ощутили на себе это сполна.

8.Диллеммой социальных философов в эпоху открытой глобализации (1990-2020 г.) было поиски «рецепта», оптимально соединяющего традиции и модернизацию. Сейчас очень востребован поиск условий, позволяющего синтезировать безопасность и развитие.

9.Развитие современной социальности (в том числе и в логике децентрализованных, сетевых структур) требует не только рисков, но и усложнения. Каждое новое звено в системе — это потенциальная точка отказа, а усложнение структур и функциональностей происходит непрерывно. Система, которая боится любого риска, перестает эволюционировать и проигрывает более рискованным конкурентам. Не всегда, но чаще всего.

10.С точки зрения современных социально-философских обобщений устойчивая безопасность – это не статика и не закрытость, а динамичное равновесие и умение управлять рисками и негативной повесткой. Идеал – не забетонировать все, а выработать компетенции, способные динамично и проактивно реагировать на вызовы, которые с развитие высокотехнологичных структур будут нарастать.

Мегамашина (концепция Л. Мэмфорда) как оценка состояния государственности и общества в той или иной стране. Не каждый политический режим ставит задачи достичь состояния мегамашины (единство и слаженность действий), но, так или иначе, правящие элиты по всему миру хотели бы достижения такого положения.

Мегамашина описывает социальную структуру, в которой люди, механизмы и ресурсы превращаются в элемент государственного механизма ради достижения амбициозных целей. И на этой основе можно выделить рейтинг эффективности таких мегамашин. Критерий рейтингования – уровень интеграции общества и элит, а также эффективность в использовании ресурсов.

1.Китай. Демонстрирует беспрецендентную способность мобилизовать колоссальные ресурсы (людские, финансовые, технологические) для реализации долгосрочных стратегий («Один пояс — один путь», технологический суверенитет) при жестком контроле и высокой лояльности масс.

2.Израиль — пример мегамашины с предельной, национальной интеграцией общества и армии. Единство целей выживания нации обеспечивает мгновенную мобилизацию и высокую инновационную отдачу ресурсов в условиях постоянной внешней угрозы. С активным использованием диаспоры. Это мегамашина с самым высоким KPI в мире.

3.Сингапур, технократическая мегамашина. Компактное государство с идеальной дисциплиной, где элиты и граждане объединены прагматичной целью экономического лидерства и безопасности в уязвимом регионе.

4.ОАЭ и Катар — ресурсные мегамашины. Характеризуются сверхэффективным распределением богатств и жестким управлением, где элита полностью контролирует траекторию развития, а общество интегрировано через высокий уровень жизни и национальную гордость. При этом элиты готовы делиться благами со своими соотчественниками, а сами общества открыты для глобальных трендов (с поправкой на религиозные особенности).

5.США — несмотря на внутреннюю политическую поляризацию, США остаются самой мощной и, одновременно, мягкой мегамашиной через доминирование в финансах, технологиях и ВПК. Однако низкая сплоченность общества в последние годы ослабляет их позиции в этом специфическом рейтинге.

6.Южная Корея — корпоративная мегамашина. Тесная связка государства и чеболей (крупных корпораций) создала структуру, способную на мощные рывки в глобальной конкуренции, хотя уровень социального стресса в такой машине крайне высок.

7.Россия — в последние годы усиление черт мегамашины: консолидация общества вокруг государственных целей и адаптивность ресурсов в условиях санкций. При этом усталость социума и желание жить не в имперской мегамашине, а, скорее, благополучно и спокойно, с понятным образом будущего.

8.Норвегия — пример гуманной мегамашины. Высокий уровень доверия между обществом и элитами, где коллективные ресурсы (нефтяной фонд) используются с максимальной эффективностью для будущих поколений при полном общественном согласии.

9.Вьетнам — развивающаяся мегамашина, копирующая китайскую модель. Высокая дисциплина труда и четкая вертикаль власти позволяют эффективно использовать демографический ресурс для индустриального рывка.

10.Северная Корея (КНДР) — архаичная, неэффективная, но химически чистая форма мегамашины. Тотальный контроль и подчинение всех ресурсов одной цели (выживание режима и ядерная программа) при практически полной интеграции (пусть и принудительной) населения в госаппарат. Логика закрытых систем на условиях противостоянию внешнему врагу и при поддержке Китая.

Мегамашина – это не единственный способ существования эффективных государств, но в эпоху секьюритизации свойства мегамашин становятся все более привлекательными для элит даже в Великобритании и Евросоюзе. Хотя, например, Евросоюз ставит задачу создать ультрамегамашину, но демократическими и правовыми способами, а это – крайне долгий и трудный путь (всегда будут Венгрии и несогласные). Путь к ценностной мегамашине (в духе идей И. Канта). Индия – тоже не мегамашина, несмотря на экономические возможности и человеческие ресурсы. В Индии сильна кастовость, а ок. миллиарда людей, фактически предоставлены сами себе и архаике, то есть выключены из мегамашины.

Война на Ближнем Востоке. Актуальные тезисы и оптика Кремля.

1.Д. Трамп продолжает давить на Иран и пытается выдавить из децентрализованных структур и элит венесуэльский сценарий.

2.В какой-то степени режим в Иране поменялся, религиозная идеология и сам фактор рахбара не то, что номинальный, а даже симулякративный (с учетом непонятности ситуации с младшим Хаменеи), только Трампу от этого мало пользы. В Иране правят КСИРовцы, а идеологическая компонента сейчас выглядит лишь как ширма, но, с другой стороны, наблюдается эффект сплочения.

3.Иран обьявил мобилизацию и все силы лоялистов (в том числе и силы «Басидж» - в пер. с иранского мобилизация) приведены в боевую готовность. Мобилизовано ок. 1 млн чел.

4.Никаких переговоров реально нет, есть декларация ультиматумов с обеих сторон, а Трамп еще увлекается формированием дымовых завес (как будто переговоры есть). Здесь много задач, в том числе и провоцирование внутриэлитной грызни в Тегеране.

5.С. Лавров говорит, что американцы хотят забрать «Северные потоки». С учетом того, что Трамп заявляет, что готов контролировать Ормузский пролив («совместно с Ираном») – все это не лишено оснований.

6.Многие пишут, что конфликт выгоден США в любом случае, в этой логике Трамп повышает ставки и реально притязает на то, чтобы стать главным контролером и распорядителем потоков мировой нефти и газа. Только для этого ему нужно сменить власть в Иране и сформировать лояльное себе правительство. А это крайне сложно.

7.Москва за время конфликта практически никак не поддалась на тактические выгоды, которые ей обещал Трамп. В ответ была озвучена просьба начать выдавать визы США россиянам в Москве, а не в Варшаве. Это такой способ откинуть мягкие подкаты со стороны администрации Трампа. Другой (еще нереализованный) – прямое авиасообщение. Это темы-призраки; понятно, что они не могут осуществиться сейчас, но их Кремль использует для того, чтобы внести ясность в отношения с Трампом.

8.На съезде РСПП В. Путин фактически дал понять, что сейчас Россия получает хорошую прибыль («премию») от войны на Ближнем Востоке, но все может поменяться достаточно быстро. Это значит, что в войну до лета или до осени в Москве все-таки не верят.

9.Наземная операция на о. Харк выглядит не столь убедительной. Да, это может нанести Ирану огромный экономический урон, но экстрафактором кампании остров не является. А на нем, как известно, терминалы, которые будут важны для любой власти в Иране. Это Трамп учитывает и не хочет их терять.

10.Среди разных прогнозов обращает на себя внимание один. Трамп обьявит перемирие в одностороннем порядке и будет (вместе с Израилем) в режиме неинтенсивной, но постоянной спецоперации наносить точечные удары, принуждая КСИР поменять власть и отказаться от агрессии в отношении Израиля. То есть речь идет о переводе кампании в вялотекущий, но перманентный режим. Для того, чтобы это реализовалось нужно деблокировать Ормузский пролив и вооружить арабские монархии инфраструктурой противодействия дронам и военным провокациям. Второе – вполне достижимо, а вот первое – сложно.

11.В таком случае внутри Ирана будет провоцироваться не восстание/революция, а анархия и медленная деградация режима с неминуемой (но отсроченной) смертью. То есть, не опрокидывающий сценарий, а еще год-два-три медленной, но неуклонной деградации.

12.Не совсем понятно, вцепился ли Трамп в Иран мертвой хваткой или нет. Это и сам Трамп не решил, но это сейчас ключевой вопрос.

13.Если Трампу вдруг удастся сменить власть в Иране – это будет экстрафактор мирового масштаба. Тогда Трамп с с позиции силы поставит вопрос о завершении конфликта в Украине.

14.Исход войны за Иран незавершен и все прогнозы и оценки – не стоит переоценивать. В ловушке Трамп или на пути к триумфу – сейчас не ясно, ситуация содержит как очевидные риски для него, так и возможную и очень привлекательную премию.

15.Общественное мнение в США, так как же как и в других странах, любит победителей и очень не любит проигравших. Устоит ли Иран или нет – не знает никто, поэтому тут не стоит впитывать оценки пропагандистов с разных сторон.

В выходные. Вненаходимость, внутренняя эмиграция и профессиональные сообщества. Отношения позднесоветского общества к официальным нарративам государства.

Антрополог А. Юрчак в качестве методологической альтернативы понятию «внутренняя эмиграция» предлагает термин «вненаходимость». Это не тождественные понятия, а скорее дополняющие друг друга методологические сущности.

Юрчак определяет вненаходимость как способ жизни внутри системы, при котором человек формально соблюдает все ритуалы, но при этом ментально и эмоционально полностью от нее свободен. Полностью свободным от системы, конечно, нельзя быть, но можно говорить о значительной степени независимости. Хотя в современной реальности (политической, экономической или культурной) ощущение свободы от парадигмы навязываемых смыслов и медиумов – часто мнимое (постструктурализм).

Юрчак доказывает, что вненаходимых в позднем Советском Союзе было гораздо больше, чем внутренних диссидентов. Внутренние эмигранты (но еще не диссиденты или почти диссиденты) – противопоставляли себя режиму и испытывали протест и неприязнь. Вненаходимые участвовали в ритуалах (партсобраниях, демонстрациях) без интереса к смыслу и без значительных ожиданий («скорее бы завершилось собрание, пойду домой читать книгу американского фантаста»).

Внутренние диссиденты пытались (и у многих получалось, но со значительными потерями) уйти в частную жизнь и игнорировать официальную. Вненаходимые – активно использовали официальные структуры (кружки, НИИ, экспедиции) для личностного развития и ухода от идеологической пропаганды. Юрчак пишет: те, кто погружались в жизнь сообществ (археологи, туристы или нумизматы – не важно) были менее зависимы от нарративов государства и его идеологической обработки. Вненаходимые не замыкались, а чувствовали себя своим в системе, создавая свои комфортные, жизненные миры внутри нее.

Вненаходимые массы превратили идеологические лозунги (а они в советской реальности были по всюду, как сегодня наружная реклама) в пустую форму. Такие люди ходили на демонстрацию не потому, что верили в коммунизм, например, в 1982 г., а потому, что это была часть привычного ландшафта, дающая возможность встретиться с друзьями и заняться чем-то своим. Плюс к этим ритуалам привыкали.

Вненаходимость — это не уход в подполье, а жизнь в параллельном измерении, которое создается прямо в пространстве государства, используя его ресурсы (библиотеки, мастерские, спортивные секции, время на работе в НИИ) для личного интеллектуального или творческого поиска.

Вненаходимость – это не про тех, кто готов протестовать или строчить негативные комментарии в соцсетях. Вненаходимость – это про тесноту ограничений и умение выживать и даже жить относительно достойно в эпоху жестких запретов. Вненаходимость – это также про нормальность социума, которая не только обладает огромной инерцией, но и формируется благодаря повседневным практикам.

Юрчак пишет, что базовым принципом структурации в советских малых группах был принцип «нормальный/свой или нет». В нацреспубликах это, особенно в 1980-х гг. и позже сильно окрашивалось национальным фактором (бытовой национализм), это в значительной степени вело к деградации позднесоветской нормальности. Однако в застойные годы и в начале перестройки сам принцип «нормальности/свойскости» был наднациональным и он работал. Если человек себя вел нормально – большинству (вненаходимых) было неважно парторг он или диссидент. К нему относились нормально, как к своему.

В выходные. Советское кино. «ЧП районного масштаба» (1988 г.).

Фильм (реж. С. Снежкин, автор сценария Ю. Поляков) стал во многом прорывным, в нем откровенно показано разложение комсомольской верхушки в позднем СССР.

Сюжет. Первый секретарь райкома комсомола Ленинграда Н. Шумилин (актер И. Бочкин) готовится к повышению. Из здания райкома пропадает комсомольское знамя, так как сотрудники забыли закрыть окно перед уходом. Это — ЧП может разрушить карьеру Шумилина.

Он мечется, пытаясь замять скандал, и попутно демонстрирует цинизм системы: формальные собрания сменяются кутежами, саунами и изменами женам. В момент отчаяния он выступает на заводском собрании с искренней, «неудобной» речью, разоблачающей ложь комсомола (разрушающей авторитетный дискурс, в терминологии А. Юрчака).

Похитителя знамени (подростка из неблагополучной семьи) находят на дискотеке, а райкому просто выдают новый стяг. Система быстро переваривает бунт Шумилина: его протестную речь партийное руководство объявляет новым официальным почином — «Всесоюзным уроком искренности» (то есть политтехнологией, или перспективным продуктом социальной архитектуры).

В 1988 г. режиссер и автор сценария хотели показать двоедушие и ритуальность советской системы. Молодая номенклатура ориентирована на карьеру и ее блага (машина, квартира), а планы по принятию в Комсомол проваливаются («придется по второму разу принимать»). Сами мероприятия по приему показывают полное безразличие будущих комсомольцев, а задаваемые вопросы лишены смысла («сколько орденов у Комсомола?»). Среди прав комсомольцев школьники не могут назвать ничего, кроме обязанности платить взносы и подчиняться вышестоящему руководству.

Шумилин – это эффективный менеджер застоя, который окончательно теряет человеческий облик в попытке спасти карьеру после кражи знамени райкома. Шумилин говорит, что в Комсомоле работать нужно не только головой, но и печенью (оправдывая жене свои ночные оргии). Занимаясь любовью с надоевшей ему супругой, он говорит ей «как я тебя люблю» (а про себя думает, лучше бы ты умерла). Шумилин называет вырожденцами школьников (про себя), хотя понятно, что прогнил Комсомол, а не 14-летние ребята.

Перенос действия в прошлое (на семь лет назад, в брежневскую эпоху) создавал эффект диагноза: режиссер показывал, что система сгнила задолго до попыток её реформировать. И, одновременно, выводился из-под удара действующий генсек (М. Горбачев). В Советском Союзе принято было (после Н. Хрущева) критиковать предыдущее руководство. Без этой поправки на семь лет такой остро социальный фильм выйти не мог в 1988 г.

Режиссеру и автору сценария удалось хорошо показать, как Комсомол превратился в пустые бюрократические ритуалы. При этом в фильме показана гибкость системы и умение превращать эмоциональный бунт в очередной формальный отчет. В реальности, этой гибкости в позднесоветскую систему было не очень много, она стремительно бронзовела и окукливалась в формулировках официоза (авторитетного дискурса).

Но комсомол даже в 1980-е гг. оставался организацией для пассионарных людей, а также для номенклатуры и их детей. Фильм помогает понять происхождение и нравы многих политических и бизнес-элит 90-х и 2000-х годов, вышедших именно из такой комсомольской среды.

Вопрос о выгодности войн с точки зрения мир-системного анализа – весьма спекулятивен. Любой однозначный вывод на этот счет ошибочен.

Самые знаменитые мир-системщики отвечали на вопрос о выгодности войн – по-разному. Для И. Валлерстайна классическая выгодная война — это короткий рывок для установления контроля. Однако, когда гегемон начинает использовать прямую военную силу слишком часто (как США в Ираке, Афганистане или Иране), это признак того, что его экономическое и идеологическое доминирование подорвано.

С точки зрения Д. Арриги стремление к территориям отходит на второй план по сравнению с технологическим и институциональным лидерством. Однако «территориальная логика» возвращается, когда капиталистическая логика перестает работать. Если вы не можете заработать на торговле, вы начинаете воевать за ресурсы, чтобы просто не дать их конкуренту. Этим сейчас и занимается Д. Трамп, поставивший под контроль Венесуэлу и ее нефть, а сейчас пытающийся получить нефть Ирана, а заодно и деблокировать Ормузский пролив.

В логике Арриги войны сегодня — это не способ заработать для системы, а отчаянная попытка центров силы удержать ускользающий контроль. Мир-система вошла в период хаотической бифуркации, где старые правила (война ради прибыли) сменяются борьбой за выживание в распадающемся миропорядке.

Война не приносит «новую» прибыль, но помогает перераспределять убывающую общую прибыль в пользу тех, у кого больше оружия. При этом новую прибыль для США способен приносить технологический прогресс и ИИ.

Трамп поставил войну и вооруженное спецоперирование на поток и пытается тем самым взять контроль над важнейшими углеводородными узлами в мир-системе. Это отчаянная попытка продлить гегемонию США, на которую работает и Израиль, но любые ошибки и неудачи здесь лишь ускорят смену гегемона в перспективе следующих 20-30 лет.

В условиях секьюритизации, которая приходит на смену глобализации, тезис про выгодность войны – весьма спекулятивен и совсем не точен. Войны ведутся не ради выгоды, а из-за кризиса международной системы отношений и накопившихся противоречий между элитами и обществами внутри стран. Китай, стоит напомнить, войн не ведет.

В случае с США нужно учитывать фактор личности Трампа, который играет ва-банк. С точки зрения мир-системной логики США такой воинствующий трампизм отнюдь не был обязательным, более того идеология MAGA предполагала контроль за Западным полушарием, а не войну в Иране. И за это изоляционисты в США жестко критикуют Трампа.

47-й президент США решился на это ради попыток узурпировать власть. Ноябрьские midterm выборы трамписты не выиграют без чрезвычайщины и ее сейчас готовят.

Фронтальный успех в войне с Ираном способен усилить в среднесрочной исторической перспективе (10-15 лет) доминирования США, но поражение или неудача ослабит мирового гегемона. Стратегия Китая – уход от конфликтов и постепенное наращивание ресурсной и технологической базы может привести к мир-системной гегемонии, хотя большинство прогнозов говорят, что и через 15-20 лет США будут гегемоном. Си Цзиньпин, заявивший в сентябре 2025 г. также дал понять, что у Китая тоже есть такие амбиции, хотя ментальная и культурная традиция в Поднебесной не предполагает классических гегемоний.

Тезис «войны снова становятся выгодными» категорически не верный и не точный. Военных конфликтов становится больше и это признак того, что мир-система пытается выработать новый мировой порядок, но до этого еще очень далеко.

P.S.И да, если бы Трампу была выгодна война - он бы воевал бы постоянно, а начал бы на второй день после возвращения в Белый дом.

По сегодняшним новостям информационной политики.

1.Тема VPN постепенно вытесняет тему блокировки Telegram.

2.Вбросят какую-то сомнительную инфу (например, о планах операторов большой четверки брать дополнительные деньги за использование VPN и все это обсуждают), а тема Telegram как бы уходит на второй план или в пролистанные ленты, то есть в информзакрома.

3.В МТС уже заявили, что им нечего неизвестно о планах ввести плату за использование VPN-сервисов (о якобы использование «более 15 гигабайтов международного трафика в месяц на мобильных сетях»). Логично ждать и от других таких же заявлений.

4.Тему можно откатить (вероятно, так и будет), но общий тренд на поджимание свободного интернета – продолжается. И скорость возрастает. Поэтому за откатом последуют новые накаты, может быть и более жесткие.

5.Без административных и технических ограничений Telegram не скукожится так быстро как этого бы хотели операторы процесса. Поэтому подпорки для сдутия нужны и их будет больше.

6.Вброс про административные штрафы за использование VPN тут же порождает мысли о том, что будут досматривать смартфоны в метро или аэропортах.

7.Принципиально нового сегодня не было, но то, что идет полное переформатирование информационного пространства – факт, который трудно игнорировать. Поэтому всякие конспирологи множат сущности сверх необходимости.

8.Дело тут не в деньгах и не в шкурных выгодах каких-то чиновников, а в переформатировании типа социальности. И для него нужна совершенная иная информационная среда. В этой реальности молчание станет золотом для многих, а умение вести дневники важной частью интеллектуального здоровья и здравомыслия.

Интернет в России превращается из средства выравнивания потенциалов и возможностей в средство, усиливающее социальную, ментальную и когнитивную иерархию.

Доступ к информации становится не просто техническим вопросом, а маркером социального статуса, компетенций и политической лояльности. Это касается не только политической информации, но и возможности получения альтернативного взгляда на мир.

В логике суверенного интернета белых списков выравнивающие (неполитические) возможности доступа к информации сохраняются.

На фоне анонсируемых и возможных (здесь сознательно сгущают краски) ограничений формируется отчетливая картина: большинство (пока не подавляющее) переходит на белые списки, национальный мессенджер и забрасывает старые привычки, в том числе и Telegram. В Москве – это практически незаметно, но в регионах уже полным ходом люди забывают про Telegram и процесс идет.

Пролистал, ради любопытства, свои контакты земляков из родной для меня Уфы в Telegram. Большинство моих знакомых в сегменте 50+ заходили в Телегу 20-23 марта и не появляются там более. Дело тут не только в средствах обхода, но и в нежелании этим заниматься. Среди молодежи другая картина, но вовлечение в нацмессенджер дает свои эффекты и среди них.

Удар по технологиям обхода будет очень значительным, уже сейчас активно давят. Потому что без удара по технологиям обхода все ограничения будут формальными, а этого государство на текущем этапе не допустит. Глава РКН М. Шадаев публично порассуждал на эту тему в логике: не поддерживаем административные наказания за VPN, но выполним любой приказ.

С потерей информации люди готовы смириться, на текущем этапе. Более того, на текущем этапе нет значительного запроса на нее, но он обязательно сформируется спустя несколько лет окукленности. В Telegram остается только элитная (как говорят маркетологи), думающая аудитория. Прогнозируемый размер сокращения аудитории российского сегмента Telegram к концу года - минимум в два раза. Но с точки зрения качества и смыслов Telegram пока имеет возможности сохраниться, если, конечно, его не признают запрещенным и экстремистским. А тут вероятность не нулевая, а близкая к 50/50.

Союзники на Ближнем Востоке сделали важный шаг в сторону возможности Д. Трампа выйти из конфликта относительно достойно. Но это только один шаг – второй, важнейший, – возможность деблокады Ормузского пролива – крайне проблематичен.

Войска США и Израиля нанесли утром 31-го марта мощный удар по Исфахану, где располагался ядерный комплекс, в котором, по данным МАГАТЭ, хранилось до 60% обогащенного урана. Уничтожение этого комплекса дает основания Трампу объективно (а не в режиме постправды) заявить об уничтожении ядерной программы и предъявить доказательства всему миру. Хотя, Трамп уже много раз «уничтожал» ядерную программу Ирана и ему уже не особо верят (такова оборотная сторона постправдийного медийного доминирования).

С Ормузским проливом – все гораздо сложнее. Быстрой деблокады ждать не стоит, проблематична она и в течении месяца. Власти Ирана уже, по праву оружия (в эпоху секьюритизации это нормализовано), говорят о том, что этот пролив их и собираются в дальнейшем брать за проход судов по нему серьезные деньги.

Не решив проблему с Ормузским проливом Трамп не может достойно выйти из конфликта. У него много опций, он может разгромить нефтегазовую инфраструктуру Ирана (к этому склоняется Израиль), но тогда 47-му американскому президенту нужно будет признать свое поражение (точнее, расписаться в недостижении своих целей). Его желание контролировать нефтегазовые узлы по всему миру не предполагает ни уничтожения иранской нефтегазовой инфраструктуры, ни сохранение контроля КСИР над Ормузским проливом.

Вероятен вариант постепенного выхода из конфликта США и дистанцирования от него Трампа. А Израиль (и часть ВВС США) продолжат добивать режим в Иране и делать так, чтобы КСИР не смог поднять голову. Но это в идеале для союзников, в реальности Иран не будет давать Трампу выйти из войны. И для этой игры на затягивание у Тегерана по-прежнему много козырей.

А этот вариант крайне неудобен для Трампа, особенно с учетом огромных протестов против него в США и общественного мнения. Антитрампистский консенус уже складывается.

В этой ситуации 80-летнему политику в самом расцвете сил нужно решить пойдет ли он на авантюру и попытается ли ввести чрезвычайщину, или он (вместе с республиканцами-трампистами, их в партии большинство, но не все республиканцы - трамписты) проиграет и попробует скромно уйти на пенсию. Через год - полтора (через импичмент) или после завершения каденции. И тут ответ, более-менее понятен, Трамп обязательно попытается пойти на авантюры и ввести чрезвычайщину, но вряд ли это будет успешным для него и его системы власти. А попытаться он обязательно захочет.

Сага с блокировкой Telegram и прочими интернет-ограничениями не завершена, на что нужно обратить внимание в ближайшие месяцы.

1.Продолжение ограничений. Система устроена так, что вслед за одним ограничением, следуют другие. Паузы тут быть не может, поэтому либо пробуксовка, либо новые ограничения (что вероятнее). Очевидные мишени: VPN, работа с домашними провайдерами, белые списки и т.д. Реальная фактура по этой повестке позволит сделать выводы, причем достаточно точные.

2.Нарративы представителей парламентских партий. Многие парламентские партии выступили против блокировок. Тема для них привлекательная и электорально выгодная, но вряд ли будут какие-то серьезные действия, особенно на земле. Посмотрим, будут ли сворачивать эту повестку или играть с ней в качестве симулякра (на уровне заявлений и только). Разница между этими подходами – значительная.

3.Пока исхода ни федеральных СМИ, ни губернаторов (за исключением одного представителя, который ушел по своими соображениям и уже давно) из Telegram не случилось. Это говорит об очень многом в плане позиции гражданской бюрократии. Посмотрим, будет ли здесь динамика. Блогеры и авторы каналов (инициативщики) уходящие из Telegram или пытающиеся быть и там, и там – не в счет. Это позиция околосистемных игроков, которые бьются за общественное внимание как могут. Им (за исключением десятка-двух крупных) директивы давать не будут. А вот «Ведомостям» или «РБК» могут выписать, но пока этого нет и это важно.

4.Официальные заявления первого лица. Пока глава государства ничего не сказал, но ему публично сказали про «вражеский вид связи», что тоже очень важно. Пока это определяющий фактор.

5.Практика удаления каналов администрацией Telegram. Она тоже имеет значение, хотя возможности компромисса выглядят мало реалистичными (но все-таки не нулевыми).

6.Будут ли отключения мобильного интернета в столицах и мегаполисах. Вероятнее всего да, но важна динамика и частота. Нужно наблюдать.

7.Пик заявлений представителей правящего класса (например, главы Россотрудничества Е. Примакова) против блокировок, думается прошел, но единичные демарши по-прежнему не исключены.

До важнейших парламентских выборов в Венгрии десять дней: в эпоху секьюритизации действующие правители чаще сохраняют за собой власть, но над Орбаном нависли серьезные угрозы.

Впервые с 2010 г. доминирование Виктора Орбана (коалиция «Фидес — ХДНП») поставлено под сомнение появлением мощной альтернативы в лице Петера Мадьяра и его партии «Тиса» (TISZA).

На текущий момент орбанисты сохраняют конституционное большинство в Государственном собрании, удерживая более двух третей мест (135 из 199).

Впервые за полтора десятилетия оппозиция опережает правящую партию в опросах. Партия «Тиса» Петера Мадьяра (бывшего частью режима) в марте-апреле 2026 года опережает «Фидес» на 10–23% в зависимости от опроса. Проправительственные социологические службы (Nézőpont, Századvég) говорят о том, что «Фидес» по-прежнему фаворит. Nézőpont (март 2026) – «Фидес – ХДНП» 44-46%, «Тиса» - 35-39%.

Нацменьшинства и венгры, проживающие вне страны (Румыния, Сербия, Словакия, Украина; многие имеют гражданство и голосуют) – электорат Орбана. Венгерские власти усилили работу с ними, глава МИД П. Сийярто встречается с лидерами мадьярских общин в соседних государствах (кроме Украины). Евросоюз усилил контроль над финансовыми потоками от фондов, связанных с «Фидес». Идет и давление на руководство Словакии, у которого с Орбаном нет особых проблем.

ЕС и следственные органы (например, в Румынии) усилили контроль над финансовыми потоками от фондов, связанных с «Фидес», которые под видом культурной помощи фактически спонсируют предвыборную агитацию. Брюссель затруднил «Фидес» жизнь, но существенно повлиять на снижение голосов заграничных венгров за Орбана вряд ли сможет.

За последние дни власти Венгрии ввели «Пасхальную премию» (разовая надбавка к пенсиям, 50 тыс. форинтов (ок. 130 евро), локальные выплаты в городах, возглавляемых мэрами от «Фидес», семейные и налоговые возвраты для многодетных, «ценовой потолок» для базовых продуктов и топливный меморандум (не повышение цен на бензин до 15 апреля). Перед выборами венгерские власти поработали над «джерримандерингом» (перекройку округов под «Фидес»).

Большинство венгров поддерживают не Россию в постсоветском конфликте, но выступают категорически против санкций и военной помощи Украине. Киев через нефтепровод «Дружба», фактически вмешивается в кампанию. Заявления простые: чинить поврежденный нефтепровод будем после выборов, если победит Орбан – вопрос может быть отложен на неопределенный срок. Это существенный фактор, который мощно бьет по Орбану.

Наиболее вероятный сценарий – победа Орбана, но с потерями мандатов. Причем потеря более двух мандатов будет для Орбана неприятной. Сейчас у него 135 мандатов, для супербольшинства нужно 133 из 199. Если Орбан сохраняет менее 133, он не сможет единолично менять Конституцию, назначать своих людей на ключевые посты (глава ЦИК, прокуроры) на 9–12 лет и перекраивать избирательные округа. Для любого изменения основного закона ему придется договариваться с оппозицией или переманивать депутатов, что Орбан умеет делать. Это потребует больше энергии и ресурсов, но Орбан умеет договариваться.

Критичным для Орбана может стать потеря 20-30 мандатов, тогда договариваться будет сложнее и есть риск эффекта домино. Если же «Фидес» утратит 40+ мандатов – Орбан – политик-обьект («груша для битья»), с рисками уголовного преследования.

Электоральная география риска для Орбана: крупные города – Будапешт (18 округов), Дебрецен, Сегед, Мишкольц, а также пояс агломераций (пригороды, 10-15 мандатов). В крупных городах Орбан вряд ли победит, а вот борьба за пригороды для него очень важна.

В эпоху секьюритизации обычно действующие правители сохраняют за собой власть. Опрокидывающий сценарий в Венгрии, конечно, возможен, но он не кажется очень вероятным. В эпоху секьюритизации многое решается не на выборах.

Раньше шутили про армянское радио, а теперь (не) шутят про армянский интернет ( или завидуют). Самый, вах, сто процентов свободный. Одним словом: интернет-джан!

Популярность анекдотов про «армянское радио» в Советское время была основана на иносказании (все тот же перформативный сдвиг), лаконичности и национальном колорите.

Структура анекдота была идеальна для запоминания: короткий вопрос и молниеносный, часто парадоксальный ответ. Это позволяло шуткам мгновенно адаптироваться под любую новую проблему — от политики до секса.

Формат «вопрос — ответ» позволял высмеивать дефицит, пропаганду и бытовые трудности через маску вымышленного СМИ. Армянское радио стало голосом парадоксального, но здравого и жизнелюбивого смысла, который отвечал на абсурдную реальность ещё более абсурдным юмором.

Анекдоты про «армянское радио» – это такая советская Бритва Оккама, которая отделяла идеологическую шелуху и прочие вербальные наслоения авторитетного дискурса от базовых потребностей людей (пирамиды потребностей А. Маслоу). Южная жизнерадостность и любвеобильность делали более раскрепощенными разговоры о сексе, что органично вписалось в имидж «армянского радио».

В СССР Армения в массовом сознании ассоциировалась с находчивостью, гостеприимством, хвастовством и особым философским взглядом на жизнь. «Акцент» (даже если он подразумевался только в уме) добавлял шуткам мягкости и обаяния, превращая жесткую сатиру в дружескую иронию.

Анекдоты про «армянское радио» — это заметный антрополитический феномен позднего СССР, который сыграл свою роль. Он привнес жизнерадостность и логику адаптации/выживания в неудобный и некомфортный мир советского быта и запутанные дубовой идеологией проблемы нравственного выбора.

Роскомнадзор в борьбе за суверенный интернет решил взять себе значимых союзников/саттелитов, но пока хочет обойтись без административных мер.

1.Блокировка Telegram забыта (почти). На повестки новые цели – VPN, иностранные ИИ (а вместе с ними и, например, Google). Это уже решенный вопрос, руки до него дойдут ближе к осени этого года.

2.Переход к системному давлению произошел. Если раньше основным инструментом были блокировки и замедления, то сейчас применяется более широкий социально-технологический инструментарий. Есть оснований полагать, что он будет расширяться.

3.РКН как главный субъект информационной войны за суверенный интернет делегирует ответственность крупным платформам, банкам и маркетплейсам. Реализована фрактальная и типичная для российского государства технология делегирования ответственности для решения сложной проблемы. В ближайшее время крупные платформы будут обязаны не пускать к себе пользователей с включенным VPN. Думаю, точная статистика (вплоть до тысяч) людей, использующих VPN уже есть. У социологов была цифра в 36%, вероятнее всего она больше, но вряд ли выше 45% (предположительная оценка).

4.С помощью белых списков и манипулирования им государство получает возможность запустить полноценное переформатирование интернета. Конечно, исключить «Яндекс» или Т-банк из белых списков РКН вряд ли сможет (у этих бизнес-структур сильные лоббисты), но создать сложности за неподчинение вертикальной дисциплины – легко.

5.На текущем этапе рабочим станет деление на серый и белый Интернет в стране. Далее, серую зону будут уменьшать. Она не может быть больше белой, но и полностью выдавить в небытие ее не смогут.

6.Либеральность (без кавычек) М. Шадаева в том, что он, действительно, надеется, что дело до административных штрафов за использование VPN не дойдет. Возможно, и так, мне же видится иной прогноз. Дойдет, но не сразу.

7.Технологии обхода блокировок можно подавить, но не победить, пока сохраняется доступ к мировому интернету. Технологически отключить его государство может, но это фундаментальный ущерб и непоправимые риски. Поэтому в ближайшие год – полтора вряд ли это произойдет, однако вся система будет работать на подготовку к этому режиму. В том числе и из-за рисков форс-мажоров.

8.В ближайшие месяцы можно будет увидеть усиление сегрегации внутри российской социальности. В регионах и, особенно на региональной периферии, быстро (или уже) забудут Telegram и многое другое. Им в новой информационной реальности не будет слишком дискомфортно. В столицах и мегаполисах тихое, но устойчивое сопротивление за сохранение прежнего уровня доступа к информации на достаточно высоком уровне. Важный индикатор, позволяющий формировать собственные оценки – статистика перехода на Мах чатов многоквартирных домов.

9.Telegram долгое время выполнял функции информационной сшивки страны (как и, например, дороги в физическом мире). Сейчас эти импортные сухожилия перерезаны, а общество медленно, но все-таки переходит на импортозамещенные. Сшить на их основе российскую социальность – достаточно сложно, но возможно. И, скорее всего, это будет сделано (безоценочное суждение, прогноз без эмоциональной и моральной оценки).

10.На периферии Мах уже победил, в столицах и мегаполисах все несколько сложнее, но от, например, Telegram большинство отказываться не собирается. С другим запрещенным иностранным мессенджером все прошло гораздо проще.