«Король» голый или как Дания преодолевает трампистское «хочу Гренландию».
Напористый трампизм ведет к консолидации скандинавских стран и даже если считать, что они во внешней политике «карлики» и мало что могут сделать против самого Д. Трампа – более детальный анализ показывает обратное.
Усмешки и ухмылки по поводу трех собачьих упряжек и 1,5 норвежских офицеров (в дополнение к датским) в Гренландии – примитивны. Скандинавские страны на уровне руководства продемонстрировали единство, а на уровне всего Евросоюза сформирована волна солидарности. Трамп в Давосе вынужден был публично отказаться от идеи военным путем присоединить остров. Политические возможности давления на Данию уже все применены и принципиально нового он выложить вряд ли сможет, остаются только экономические рычаги (тарифы, пошлины и прочее).
На США приходится ок. 18% экспортной выручки Дании, доля США в импорте Дании составляет 4,4-5,7%. Цифры очень существенные, но не те, чтобы выкручивать Дании руки и ломать не только ее национальный суверенитет, но и достоинство. «Продажа» Дании будет означать резкие антирейтинги для правящей коалиции (прежде всего для социал-демократов и либералов) и на это никто не пойдет.
Для всей Скандинавии гренландский гром запустил процесс медленной, но решительной переоценки ценностей во внешней политике и не только. Усиливается ориентация на Евросоюз, а это важно для Исландии и Норвегии, которые туда не входят. На волне безудержного трампизма и Брюссель может пойти на более мягкие условия для Исландии (главный спор по квотам на ловлю рыбы) и в перспективе включить островное государство в своей состав. Хотя динамика отношений последних лет говорит, скорее, об обратном.
В Скандинавии набирает обороты умеренный всплеск антиамериканских настроений. Например, в Дании резко выросла популярность приложения «Made O'Meter», помогающего бойкотировать товары из США, выросла на 1400%.
Трамп откупорил и выбросил на улицу мягкую силу, которую США десятилетиями накапливали в Скандинавии. И это вполне ожидаемое следствие разрастающейся секьюритизации. Скандинавия отвечает на это усилением региональных связей и снижением доли евроскептиков. Другим следствием будет умеренная (опять-таки) и системная милитаризация Скандинавии.
В плане реагирования на острую фазу безудержного «хочу Гренландию» предприняты достаточно мер для того, чтобы отрезвить Трампа. И Гренландию он вряд ли получит. Нанести Дании и всей Скандинавии экономический урон Трамп сможет, но у него меньше времени чем он думает. Если, конечно, вслед за «запретом на социологию с недостоверными рейтингами Трампа» действующий американский президент не собирается запретить «нечестные выборы» и установить свой Принципат. Однако этот цезарианский сценарий пока все-таки маргинальный. Хотя и исключать начало попыток его институциональной реализации нельзя. Подготовка к чему-то подобному ведется.
P.S.И, конечно, очень показательно было наложение в информлентах планов получить Гренландию с утверждением «Совета мира». Чтобы все окончательно поняли, что это за «совет» и какого «мира».
Напористый трампизм ведет к консолидации скандинавских стран и даже если считать, что они во внешней политике «карлики» и мало что могут сделать против самого Д. Трампа – более детальный анализ показывает обратное.
Усмешки и ухмылки по поводу трех собачьих упряжек и 1,5 норвежских офицеров (в дополнение к датским) в Гренландии – примитивны. Скандинавские страны на уровне руководства продемонстрировали единство, а на уровне всего Евросоюза сформирована волна солидарности. Трамп в Давосе вынужден был публично отказаться от идеи военным путем присоединить остров. Политические возможности давления на Данию уже все применены и принципиально нового он выложить вряд ли сможет, остаются только экономические рычаги (тарифы, пошлины и прочее).
На США приходится ок. 18% экспортной выручки Дании, доля США в импорте Дании составляет 4,4-5,7%. Цифры очень существенные, но не те, чтобы выкручивать Дании руки и ломать не только ее национальный суверенитет, но и достоинство. «Продажа» Дании будет означать резкие антирейтинги для правящей коалиции (прежде всего для социал-демократов и либералов) и на это никто не пойдет.
Для всей Скандинавии гренландский гром запустил процесс медленной, но решительной переоценки ценностей во внешней политике и не только. Усиливается ориентация на Евросоюз, а это важно для Исландии и Норвегии, которые туда не входят. На волне безудержного трампизма и Брюссель может пойти на более мягкие условия для Исландии (главный спор по квотам на ловлю рыбы) и в перспективе включить островное государство в своей состав. Хотя динамика отношений последних лет говорит, скорее, об обратном.
В Скандинавии набирает обороты умеренный всплеск антиамериканских настроений. Например, в Дании резко выросла популярность приложения «Made O'Meter», помогающего бойкотировать товары из США, выросла на 1400%.
Трамп откупорил и выбросил на улицу мягкую силу, которую США десятилетиями накапливали в Скандинавии. И это вполне ожидаемое следствие разрастающейся секьюритизации. Скандинавия отвечает на это усилением региональных связей и снижением доли евроскептиков. Другим следствием будет умеренная (опять-таки) и системная милитаризация Скандинавии.
В плане реагирования на острую фазу безудержного «хочу Гренландию» предприняты достаточно мер для того, чтобы отрезвить Трампа. И Гренландию он вряд ли получит. Нанести Дании и всей Скандинавии экономический урон Трамп сможет, но у него меньше времени чем он думает. Если, конечно, вслед за «запретом на социологию с недостоверными рейтингами Трампа» действующий американский президент не собирается запретить «нечестные выборы» и установить свой Принципат. Однако этот цезарианский сценарий пока все-таки маргинальный. Хотя и исключать начало попыток его институциональной реализации нельзя. Подготовка к чему-то подобному ведется.
P.S.И, конечно, очень показательно было наложение в информлентах планов получить Гренландию с утверждением «Совета мира». Чтобы все окончательно поняли, что это за «совет» и какого «мира».
👍14🔥6❤4💯3👎1
Футурология ИИ: разрыв реальностей и потенциалов. Как развитие ИИ усилит разрывы между странами в будущем. Microsoft AI Economy Institut опубликовал исследование, из которого следует, что лидеры по использованию ИИ – ОАЭ (64% населения), Сингапур (60,9%) и Норвегия (58,3%). Россия на 119-м месте и показатель 8%. Cреднестатистический уровень использования ИИ в мире – 16,3%.
ОАЭ и Норвегия как нефтяные государства активно вкладываются в ИИ, так как видят пределы исчерпаемости своих актуальных петрократических стратегий. В первой двадцатке лидеров ИИ много западных стран, что говорит о высоком темпе модернизации.
Россия входит в узкий круг стран (США, Китай, Франция, Южная Корея) способных создавать свои большие модели (LLM) и суверенные ИИ-системы. Огромные вычислительные мощности и даты-центры создаются, но ключевым является политический вопрос. ИИ в России сосредоточен в руках правящей элиты. Использование ИИ массово начнется только после формирование своей суверенной ИИ-системы, задержки в модернизационном развитии имеют политическую причину.
Классификация стран: AL-лидеры, активные последователи, дрейфующие и цифровая архаика.
Интернетизация (1970-2000-е гг.) меняла форматы коммуникаций, а ИИ вытесняет когнитивный и физический труд роботизацией. ИИ способен создать принципиально новую социальность в которой зависимость функционирования общества от численности населения будет гораздо ниже, чем в индустриальных или постиндустриальных моделях. В искусственно-интеллектуализированной социальности значимость правящих элит возрастет существенно, особенно если наличный контекст не характеризуется созданием систем сдержек и противовесов, а потенциал гражданского общества недостаточен.
Прогнозные контуры и футурологические маркеры:
Утеря конкурентоспособности – разрыв в производительности между странами с высоким и низким использованием ИИ к 2030 г. может составить $15,7 трлн. То есть, углубление той самой пресловутой исторической колеи, выбраться из которой станет еще сложнее.
Девальвация дешевой рабочей силы: страны, полагавшиеся на дешевую рабочую силу, теряют это преимущество из-за автоматизация в развитых странах. Мигранты и эмигранты становятся менее нужными и это приведет к фундаментальным сдвигам. Один из них уже очевиден – курс на суверенность и рост антимиграционных барьеров в странах золотого миллиарда. Устойчивость государств в ИИ-социальности зависит от способности занять свое население чем-то в рамках своей юрисдикции.
Инструмент удержания власти. Страны с массовым использование ИИ перейдут к модели «агентной экономики», где ИИ-агенты автономно выполняют проекты. В странах с низким (или ограниченным) уровнем ИИ использование технологий останется элитарным или государственным инструментом, что политически призвано решать задачи удержания у власти правящей верхушки. Однако это же применительно и к странам золотого миллиарда. Там тоже правящая элита использует ИИ для удержания и усиления своего доминирования.
Цифровой неоколониализм 2.0. Опоздавшие в ИИ-развитии страны вынуждены использовать чужие модели (Black Box), отдавая свои данные для обучения иностранных алгоритмов, что создает угрозу суверенитету и безопасности. Архаики в перспективе 10-15 лет окажутся не способны не только конкурировать экономически, но и воевать с развитыми в технологическом плане государствами. Это, скорее создает возможности для новой волны неоколониализма или усиления логики разделительных стен с заповедниками токсичной архаики.
Разрыв качества и продолжительности жизни. Страны успешно внедряющие ИИ в социальную ткань, в том числе и здравоохранение, способны обеспечить качественый рост уровня и продолжительности жизни. Для цифровых архаиков ситуация только ухудшится. ИИ и роботизация способны улучшить экологию на планете, в глобальные проекты в нынешней реальности верится с трудом, но разница в экологии между странами тоже будет расти.
ОАЭ и Норвегия как нефтяные государства активно вкладываются в ИИ, так как видят пределы исчерпаемости своих актуальных петрократических стратегий. В первой двадцатке лидеров ИИ много западных стран, что говорит о высоком темпе модернизации.
Россия входит в узкий круг стран (США, Китай, Франция, Южная Корея) способных создавать свои большие модели (LLM) и суверенные ИИ-системы. Огромные вычислительные мощности и даты-центры создаются, но ключевым является политический вопрос. ИИ в России сосредоточен в руках правящей элиты. Использование ИИ массово начнется только после формирование своей суверенной ИИ-системы, задержки в модернизационном развитии имеют политическую причину.
Классификация стран: AL-лидеры, активные последователи, дрейфующие и цифровая архаика.
Интернетизация (1970-2000-е гг.) меняла форматы коммуникаций, а ИИ вытесняет когнитивный и физический труд роботизацией. ИИ способен создать принципиально новую социальность в которой зависимость функционирования общества от численности населения будет гораздо ниже, чем в индустриальных или постиндустриальных моделях. В искусственно-интеллектуализированной социальности значимость правящих элит возрастет существенно, особенно если наличный контекст не характеризуется созданием систем сдержек и противовесов, а потенциал гражданского общества недостаточен.
Прогнозные контуры и футурологические маркеры:
Утеря конкурентоспособности – разрыв в производительности между странами с высоким и низким использованием ИИ к 2030 г. может составить $15,7 трлн. То есть, углубление той самой пресловутой исторической колеи, выбраться из которой станет еще сложнее.
Девальвация дешевой рабочей силы: страны, полагавшиеся на дешевую рабочую силу, теряют это преимущество из-за автоматизация в развитых странах. Мигранты и эмигранты становятся менее нужными и это приведет к фундаментальным сдвигам. Один из них уже очевиден – курс на суверенность и рост антимиграционных барьеров в странах золотого миллиарда. Устойчивость государств в ИИ-социальности зависит от способности занять свое население чем-то в рамках своей юрисдикции.
Инструмент удержания власти. Страны с массовым использование ИИ перейдут к модели «агентной экономики», где ИИ-агенты автономно выполняют проекты. В странах с низким (или ограниченным) уровнем ИИ использование технологий останется элитарным или государственным инструментом, что политически призвано решать задачи удержания у власти правящей верхушки. Однако это же применительно и к странам золотого миллиарда. Там тоже правящая элита использует ИИ для удержания и усиления своего доминирования.
Цифровой неоколониализм 2.0. Опоздавшие в ИИ-развитии страны вынуждены использовать чужие модели (Black Box), отдавая свои данные для обучения иностранных алгоритмов, что создает угрозу суверенитету и безопасности. Архаики в перспективе 10-15 лет окажутся не способны не только конкурировать экономически, но и воевать с развитыми в технологическом плане государствами. Это, скорее создает возможности для новой волны неоколониализма или усиления логики разделительных стен с заповедниками токсичной архаики.
Разрыв качества и продолжительности жизни. Страны успешно внедряющие ИИ в социальную ткань, в том числе и здравоохранение, способны обеспечить качественый рост уровня и продолжительности жизни. Для цифровых архаиков ситуация только ухудшится. ИИ и роботизация способны улучшить экологию на планете, в глобальные проекты в нынешней реальности верится с трудом, но разница в экологии между странами тоже будет расти.
Microsoft News
Global AI Adoption in 2025—A Widening Digital Divide
Global adoption of AI continued to rise in the second half of 2025 as the digital divide between the Global South and Global North widens.
👍11🔥3💯3
Гегемоны обозначили два совершенно разных проекта управления мир-системой: Глобальное управление (Global Governance Iniative) Китая и «Совет мира» (Board of Piece) США/Д. Трампа. Даже в случае скептичного отношения к ним анализировать их нужно, так как это оформленные проекты мироустройства.
1.Миссия. Обе структуры претендуют на роль глобальных, но по сути они псевдо-глобальные. BoP оформлен как кпроект с явным акцентом на личностный фактор и друзей Трампа. Китайская GGI опирается на незападность, Глобальный Юг, а также на уже созданные сетевые структуры БРИКС, ШОС+. Это не позволяет вовлекать в него страны золотого миллиарда.
2.Отношение к ООН. Китай конструктивен к ООН и настаивает на реформировании, а не отказу от организации и ее устоев. Трамп более резок в оценках, но прямо тоже не отрицает необходимости ООН, хотя и дает понять, что функции этой организации должны отойти к нему и BoP. Во многом это нереалистично и способ демонстрации цезаристских амбиций ради пиар-эффекта.
3.Функциональность. BoP создан для восстановление Газы, но трамповская организация претендует на разрешение конфликтов по всему миру. Логика peacemakerа и главного арбитра. GGI говорит о сообществе единой судьбы человечества, то есть поддерживает (в модифицированном виде) нарративы сформированные еще Римским клубом в 1970-х гг.
Инструменты и логика силы. BoP допускает транзакционную и персонифицированную силу, в том числе и в решении военных конфликтов. Право сильного и финансовый взнос – ключевые факторы. GGI более консервативен и апеллирует к международному праву и суверенитету.
Потенциал привлечения лояльных акторов. BoP Трампа – это попытка создать эксклюзивный клуб «избранных» и лояльных 47-му американскому президенту. Иными словами, коньюктурность организации очевидна. Причем к Трампу пошли в основном незападные политики, что показательно. GGI более инклюзивна и ориентируется на глобальный Юг. У Трампа большая гибкость, но у Китая более структурная и оформленная организация с более понятными стратегическими целями.
Ключевое – это разграничение интересов Д. Трампа и США. В случае с BoP очевидно, что Трамп играет в «государство – это Я», но имеет на это лишь относительные и временные ресурсы и такую же легитимность . Инициативы Китая более легитимные и стратегически оформленные. Китай предлагает роль «балансирующей силы» и провайдера общественных/гуманитарных благ. При этом у Китая слабая мягкая сила и ограниченные возможности ее обретения, а Трамп очень легко расплескивает американскую мягкую силу.
Оба проекта не позволяют покрывать сердцевину мир-системы (Европа, Япония, Канада, Австралия), поэтому по-настоящему глобальными они не будут. Тем не менее, амбиции на глобальное управление – это ключевой вопрос для развития мир-системы. ООН не способна выполнять эту роль, но и замены ей нет. Это говорит о том, что биполярный мир еще в стадии своего формирования.
1.Миссия. Обе структуры претендуют на роль глобальных, но по сути они псевдо-глобальные. BoP оформлен как кпроект с явным акцентом на личностный фактор и друзей Трампа. Китайская GGI опирается на незападность, Глобальный Юг, а также на уже созданные сетевые структуры БРИКС, ШОС+. Это не позволяет вовлекать в него страны золотого миллиарда.
2.Отношение к ООН. Китай конструктивен к ООН и настаивает на реформировании, а не отказу от организации и ее устоев. Трамп более резок в оценках, но прямо тоже не отрицает необходимости ООН, хотя и дает понять, что функции этой организации должны отойти к нему и BoP. Во многом это нереалистично и способ демонстрации цезаристских амбиций ради пиар-эффекта.
3.Функциональность. BoP создан для восстановление Газы, но трамповская организация претендует на разрешение конфликтов по всему миру. Логика peacemakerа и главного арбитра. GGI говорит о сообществе единой судьбы человечества, то есть поддерживает (в модифицированном виде) нарративы сформированные еще Римским клубом в 1970-х гг.
Инструменты и логика силы. BoP допускает транзакционную и персонифицированную силу, в том числе и в решении военных конфликтов. Право сильного и финансовый взнос – ключевые факторы. GGI более консервативен и апеллирует к международному праву и суверенитету.
Потенциал привлечения лояльных акторов. BoP Трампа – это попытка создать эксклюзивный клуб «избранных» и лояльных 47-му американскому президенту. Иными словами, коньюктурность организации очевидна. Причем к Трампу пошли в основном незападные политики, что показательно. GGI более инклюзивна и ориентируется на глобальный Юг. У Трампа большая гибкость, но у Китая более структурная и оформленная организация с более понятными стратегическими целями.
Ключевое – это разграничение интересов Д. Трампа и США. В случае с BoP очевидно, что Трамп играет в «государство – это Я», но имеет на это лишь относительные и временные ресурсы и такую же легитимность . Инициативы Китая более легитимные и стратегически оформленные. Китай предлагает роль «балансирующей силы» и провайдера общественных/гуманитарных благ. При этом у Китая слабая мягкая сила и ограниченные возможности ее обретения, а Трамп очень легко расплескивает американскую мягкую силу.
Оба проекта не позволяют покрывать сердцевину мир-системы (Европа, Япония, Канада, Австралия), поэтому по-настоящему глобальными они не будут. Тем не менее, амбиции на глобальное управление – это ключевой вопрос для развития мир-системы. ООН не способна выполнять эту роль, но и замены ей нет. Это говорит о том, что биполярный мир еще в стадии своего формирования.
👍10💯3👎1🔥1👏1
Набирающая обороты роботизация выглядит сейчас как значимый ускоритель мир-системы, в том числе и в плане усугубления имеющихся проблем; качественно ИИ и роботизация способны создать дополнительные богатства и распределение их станет важнейшим фактором социальных отношений в разных странах в середине ХХI.
Страны «золотого миллиарда» (ядро мир-системы). Сейчас лидеры по роботизации Китай, Япония, Южная Корея, Германия. Роботы – эффективный способ отказа от активной миграционной модели. У Китая с этим проблем нет, а в остальных странах (в том числе и в США и Евросоюзе) видно, как роботизация ведет к росту антимигрантских настроений у правой части социума. В социальном плане сервисная робототехника позволяет сохранять качество жизни при критическом перекосе демографии и старении населения. В демократических странах вопрос роботизации и ИИ в стадии активного обсуждения и вектор не определен, в отличие от авторитарных и тоталитарных режимов, которые имеют свою оформленную стратегию.
Страны полупериферии. Потенциал экстенсивного развития через дешевую силу – закрывается. Роботы дешевле людей и страны типа Мексики или Индонезии лишаются своего главного конкурентного преимущества. Заводы и производства возвращаются обратно в развитые страны. Близость к рынкам сбыта становится важнее чем бонусы от вынесенного производства и использования дешевой рабочей силы.
Китай – пожалуй единственный пример страны, вырвавшейся из этой полупериферийной колеи. У Индии тоже есть потенциал, но кастовость и ментальные представления элит препятствует этому. В Китае идет ханизация, очень жестокими методами (пример уйгуров), в Индии этого нет, но и мегамашина там не формируется. А без нее технологический рывок невозможен.
Периферия. Роботизация консервирует отсталость. Высокая рождаемость превращается из ресурса в отсталость. Правительства этих режимов в дальнейшем все больше будут заинтересованы в ограничительной демографии, а экспорт рабочей силы перестает быть ресурсом (яркий пример Таджикистан и многие африканские страны). Ограничить демографию в условиях традиционализма (религия и др.) без утраты легимности курса – крайне сложно. Рост неконтролируемой миграции и отчетливые риски экспорта нестабильности и экстремизма.
ИИ и роботизация создают мощные конкурентные преимущества для стран первого мира, которые усилят их технологический и ментальных отрыв от стран полупериферии. Однако есть еще политические эффекты.
Сейчас поддержка радикальных движений растет не среди бедных, а среди тех, кто справляется сейчас, но боится потерять работу в будущем из-за автоматизации.
Технологии ИИ и роботы создают инструменты, которые в ХХ в. считались мечтой для тоталитарных режимов. Снижение зависимости от народа и общественного мнения. В XIX – начале ХХ в. элиты вынуждены были идти на демократизацию и либерализацию, так как нуждались в массовом труде в условиях индустриализации (Модерн).
Роботизация снижает этот запрос, причем не только в вопросах экономики, но и в вопросах безопасности. В авторитарных и тоталитарных государствах роботизация приведет к сокращению социальных обязательств государств. Ресурсы и все преимущества от роботизации будут концентрироваться в руках правящей верхушки. Где-то это будет направлено на сохранение доминирование, а где-то рассматриваться как необходимая часть для модернизационных рывков. В странах демократии, наоборот, роботизация будет работать на расширение социальных гарантий, а правящие элиты будут думать, как занять (и держать в мягком подчинении) массу людей, которые становятся менее нужны для экономического благополучия.
Это уже (через 20-30 лет) управление обществами досуга, в которых основная масса может не заниматься производительным трудом. Это уже принципиально новый тип социальности, в которым пассионарная и образованная часть социума остается главным субъектом инноваций. Какая-то часть расширяет культурные или спортивные горизонты, а остальные – прожигатели жизни или даже паразиты. Управлением такими социальными машинами требует ценностной основы, общей миссии и очень тонких инструментов надстройки.
Страны «золотого миллиарда» (ядро мир-системы). Сейчас лидеры по роботизации Китай, Япония, Южная Корея, Германия. Роботы – эффективный способ отказа от активной миграционной модели. У Китая с этим проблем нет, а в остальных странах (в том числе и в США и Евросоюзе) видно, как роботизация ведет к росту антимигрантских настроений у правой части социума. В социальном плане сервисная робототехника позволяет сохранять качество жизни при критическом перекосе демографии и старении населения. В демократических странах вопрос роботизации и ИИ в стадии активного обсуждения и вектор не определен, в отличие от авторитарных и тоталитарных режимов, которые имеют свою оформленную стратегию.
Страны полупериферии. Потенциал экстенсивного развития через дешевую силу – закрывается. Роботы дешевле людей и страны типа Мексики или Индонезии лишаются своего главного конкурентного преимущества. Заводы и производства возвращаются обратно в развитые страны. Близость к рынкам сбыта становится важнее чем бонусы от вынесенного производства и использования дешевой рабочей силы.
Китай – пожалуй единственный пример страны, вырвавшейся из этой полупериферийной колеи. У Индии тоже есть потенциал, но кастовость и ментальные представления элит препятствует этому. В Китае идет ханизация, очень жестокими методами (пример уйгуров), в Индии этого нет, но и мегамашина там не формируется. А без нее технологический рывок невозможен.
Периферия. Роботизация консервирует отсталость. Высокая рождаемость превращается из ресурса в отсталость. Правительства этих режимов в дальнейшем все больше будут заинтересованы в ограничительной демографии, а экспорт рабочей силы перестает быть ресурсом (яркий пример Таджикистан и многие африканские страны). Ограничить демографию в условиях традиционализма (религия и др.) без утраты легимности курса – крайне сложно. Рост неконтролируемой миграции и отчетливые риски экспорта нестабильности и экстремизма.
ИИ и роботизация создают мощные конкурентные преимущества для стран первого мира, которые усилят их технологический и ментальных отрыв от стран полупериферии. Однако есть еще политические эффекты.
Сейчас поддержка радикальных движений растет не среди бедных, а среди тех, кто справляется сейчас, но боится потерять работу в будущем из-за автоматизации.
Технологии ИИ и роботы создают инструменты, которые в ХХ в. считались мечтой для тоталитарных режимов. Снижение зависимости от народа и общественного мнения. В XIX – начале ХХ в. элиты вынуждены были идти на демократизацию и либерализацию, так как нуждались в массовом труде в условиях индустриализации (Модерн).
Роботизация снижает этот запрос, причем не только в вопросах экономики, но и в вопросах безопасности. В авторитарных и тоталитарных государствах роботизация приведет к сокращению социальных обязательств государств. Ресурсы и все преимущества от роботизации будут концентрироваться в руках правящей верхушки. Где-то это будет направлено на сохранение доминирование, а где-то рассматриваться как необходимая часть для модернизационных рывков. В странах демократии, наоборот, роботизация будет работать на расширение социальных гарантий, а правящие элиты будут думать, как занять (и держать в мягком подчинении) массу людей, которые становятся менее нужны для экономического благополучия.
Это уже (через 20-30 лет) управление обществами досуга, в которых основная масса может не заниматься производительным трудом. Это уже принципиально новый тип социальности, в которым пассионарная и образованная часть социума остается главным субъектом инноваций. Какая-то часть расширяет культурные или спортивные горизонты, а остальные – прожигатели жизни или даже паразиты. Управлением такими социальными машинами требует ценностной основы, общей миссии и очень тонких инструментов надстройки.
👍13😢4❤3💯2🔥1
Социальная мобильность в России по уровням социальности.
1.Рублевский. Максимальные возможности мобильности, но политические и юридические ограничители. Сокращение географии доступности стран (инвестиции, недвижимость, путешествия) из-за санкций при сохранении высокого уровня комфорта внутри «замкнутого клуба». Усиление роли силовой, невыездной элиты. Для остальных путешествия по всему миру, но объёмы контактов с Западом и ограничиваются, и уменьшаются. Формируется мода или ориентир на суверенное образование. Мобильность превратилась из «окна в мир» в инструмент сохранения статуса и активов. ОАЭ ключевой внешний ориентир. Европа и США угасающие ориентиры прежних лет, Китай – не столь привлекательный вектор.
2.Столичный Москва остается главным центром притяжения внутри России. Ежегодно в Московскую агломерацию приезжают несколько сотен тысяч человек. Высокая внутренняя мобильность. Жители столиц легче меняют районы и города. Самый большой уровень релокации в 2022 г. пришелся именно на этот уровень. Высокая адаптивность, мобильность воспринимается как норма карьеры или экзистенции. Формируются институциональные условия, направленные на то, чтобы молодежь училась и работала в России, а не за границей.
3.Города-миллионники. Центры притяжения для окружных регионов, конкурируя (сегментарно) со столичной социальностью. Образованная молодежь из городов-миллионников в значительной степени ориентируется на переезд в столицу. Эта тенденция пока не имеет управленческих ограничителей, однако они постепенно формируются (ограничения приема на коммерческое обучение в столичные вузы). Государство ориентируется на то, чтобы молодежь в своей основной массе оставалась в мегаполисах и не уезжала ни в столицы, ни за границу. Москва итак «резиновая» и нет смысла усиливает ее эластичность.
4.Региональная периферия (малые города и сельская местность). Выталкивающая мобильность. Основной поток – молодежь. Ослабление миграционных потоков в 2024–2025 г. из-за роста стоимости жизни в мегаполисах и дефицита кадров на местах. Ловушка оседлости: те, кто не уехал до 30 лет, чаще всего остаются навсегда. Образование остается ключевым «лифтом» для этой группы.
Общие тренды и выводы:
1.Мужчины меняют регион проживания чаще чем женщины.
2.К 2025 г. отчетливо проявились ограничители социальной мобильности на всех уровнях, в том числе политичнские, образовательные и материальные. Однако без жесткой закрытости. Замедление потоков как эмиграции, так и внутренней миграции.
3.Дорогая (и возрастающая) стоимость аренды жилья в столицах – структурный ограничитель для интенсивной и свободной социальной мобильности. Складываются предпосылки для того, что население будет стягиваться не в столицы, а, скорее, в крупные города или оставаться на периферийном уровне.
4.Интесивность социальной мобильности будет формировать государство, в логике госзаказа и участия в структурных проектах, инициированных государством и полностью подконтрольным крупному бизнесу или госкорпорациями. Модель постепенно дрейфует к советским реалиям «целевого набора в столицы», но полного возврата не будет. Тем не менее, мигранты из Центральной Азии уже в реалиях целевого набора, даже граждане Кыргызстана, который входит в ЕАЭС, но рыночная миграция среди его граждан фактически ограничена.
5.Свободная миграция внутри России сохранится, но ее долгосрочный ограничитель – невысокие экономические возможности граждан. Удельный вес служивой мобильности (гражданин едет туда, куда его направляет государство и корпоративные структуры). Это возвращение к модели советского распределение на новом технологическом уровне. Вероятность возникновения больших мегапроектов в перспективе 5-10 лет возрастает. Прежде всего в логике освоения окраин.
1.Рублевский. Максимальные возможности мобильности, но политические и юридические ограничители. Сокращение географии доступности стран (инвестиции, недвижимость, путешествия) из-за санкций при сохранении высокого уровня комфорта внутри «замкнутого клуба». Усиление роли силовой, невыездной элиты. Для остальных путешествия по всему миру, но объёмы контактов с Западом и ограничиваются, и уменьшаются. Формируется мода или ориентир на суверенное образование. Мобильность превратилась из «окна в мир» в инструмент сохранения статуса и активов. ОАЭ ключевой внешний ориентир. Европа и США угасающие ориентиры прежних лет, Китай – не столь привлекательный вектор.
2.Столичный Москва остается главным центром притяжения внутри России. Ежегодно в Московскую агломерацию приезжают несколько сотен тысяч человек. Высокая внутренняя мобильность. Жители столиц легче меняют районы и города. Самый большой уровень релокации в 2022 г. пришелся именно на этот уровень. Высокая адаптивность, мобильность воспринимается как норма карьеры или экзистенции. Формируются институциональные условия, направленные на то, чтобы молодежь училась и работала в России, а не за границей.
3.Города-миллионники. Центры притяжения для окружных регионов, конкурируя (сегментарно) со столичной социальностью. Образованная молодежь из городов-миллионников в значительной степени ориентируется на переезд в столицу. Эта тенденция пока не имеет управленческих ограничителей, однако они постепенно формируются (ограничения приема на коммерческое обучение в столичные вузы). Государство ориентируется на то, чтобы молодежь в своей основной массе оставалась в мегаполисах и не уезжала ни в столицы, ни за границу. Москва итак «резиновая» и нет смысла усиливает ее эластичность.
4.Региональная периферия (малые города и сельская местность). Выталкивающая мобильность. Основной поток – молодежь. Ослабление миграционных потоков в 2024–2025 г. из-за роста стоимости жизни в мегаполисах и дефицита кадров на местах. Ловушка оседлости: те, кто не уехал до 30 лет, чаще всего остаются навсегда. Образование остается ключевым «лифтом» для этой группы.
Общие тренды и выводы:
1.Мужчины меняют регион проживания чаще чем женщины.
2.К 2025 г. отчетливо проявились ограничители социальной мобильности на всех уровнях, в том числе политичнские, образовательные и материальные. Однако без жесткой закрытости. Замедление потоков как эмиграции, так и внутренней миграции.
3.Дорогая (и возрастающая) стоимость аренды жилья в столицах – структурный ограничитель для интенсивной и свободной социальной мобильности. Складываются предпосылки для того, что население будет стягиваться не в столицы, а, скорее, в крупные города или оставаться на периферийном уровне.
4.Интесивность социальной мобильности будет формировать государство, в логике госзаказа и участия в структурных проектах, инициированных государством и полностью подконтрольным крупному бизнесу или госкорпорациями. Модель постепенно дрейфует к советским реалиям «целевого набора в столицы», но полного возврата не будет. Тем не менее, мигранты из Центральной Азии уже в реалиях целевого набора, даже граждане Кыргызстана, который входит в ЕАЭС, но рыночная миграция среди его граждан фактически ограничена.
5.Свободная миграция внутри России сохранится, но ее долгосрочный ограничитель – невысокие экономические возможности граждан. Удельный вес служивой мобильности (гражданин едет туда, куда его направляет государство и корпоративные структуры). Это возвращение к модели советского распределение на новом технологическом уровне. Вероятность возникновения больших мегапроектов в перспективе 5-10 лет возрастает. Прежде всего в логике освоения окраин.
👍10❤5😢5💯2👎1
Кремль, устами Д. Пескова подтвердил информацию Д. Трампа и сообщил, что до 1 февраля будет действовать недельный режим паузы: авиаударов по городам Украине в этот период не будет.
Политическое значение ситуативных уступок Кремля Д. Трампу в желании сохранить коммуникацию. Это способ показать Киеву их невозможность кардинально поменять ситуацию. Иными словами, это такой способ расстановки акцентов и демонстрации того, кто владеет инициативой.
Разберемся с различными уровнями восприятия этого события, начиная с самого простого. Для Д. Трампа это способ показать всем, что он все еще способен влиять на военный конфликт на постсоветском пространстве и держит нити в своих руках.
Для Европы и Киева это, наоборот, если можно так выразиться гуманитарный акт политической десубьективации. Судьба Украины решается в диалоге с Вашингтоном, хотя в качестве контртезиса развивается «детский» нарратив «приезжай в Киев» в ответ на «приезжай в Москву». Само развитие публичных месседжей такого содержания выгодно, скорее, В. Зеленскому, но политическое значение этой коммуникации – крайне невысокое. Очевидно, что такая встреча (где бы то ни было) не подготовлена и личный контакт ничего не даст в этих условиях.
Для Кремля происходящее это способ подчеркнуть свою договороспособность и вариант конвертации военного преимущества в дипломатический капитал. Например, Евросоюз не может не реагировать на это, и ситуация открывает некоторые дипломатические шлюзы. Это так, но переоценивать ситуацию вряд ли уместно. Однако для Москвы гораздо важнее сейчас свое реноме в глазах стран Глобального Юга. Руководству этих стран (прежде всего, Ирану) важно показать, что контакты с администрацией Трампа работают. На Европу сейчас в Москве оглядываются меньше, хотя и не игнорируют ее.
Итог «Режим тишины»: Трамп получается медийный пиар, а Кремль формирует диспозицию для дальнейших договоренностей. Горожане в Украине получают необходимую им передышку. Будет осуществлен замер реакций в украинском обществе и это станет обьектом разных спекуляций. Со всех сторон.
Несколько дней назад М. Рубио заявил, что зона противоречий конфликтующих сузилась «до одного центрального вопроса» (территория ДНР). Ни Москва (устами Ю. Ушакова и С. Лаврова), ни Киев (устами В. Зеленского) не подтвердили это, а, фактически, опровергли эту информацию.
На этом фоне встреча 1 февраля в ОАЭ выглядела абсолютно бессмысленной, однако сейчас уже нет. Договоренности Москвы и Вашингтона о недельной паузе дают возможность частично перезагрузить переговорный трек.
Мало результативный, с весьма туманными перспективами, он, тем не менее, нужен всем сторонам и, так или иначе, они в постоянном поиске его поддержания в жизнеспособном, но ограниченно функциональном состоянии. Значительного оптимизма это не формирует, рамки сужения интенсивности военного конфликта есть, но ощутимого прогресса не наблюдается. Трампу нужны успехи на внешнем контуре и он, похоже, предпочитает больше заниматься Ираном и, особенно, Кубой, быстрый результат в которой показать гораздо легче.
Политическое значение ситуативных уступок Кремля Д. Трампу в желании сохранить коммуникацию. Это способ показать Киеву их невозможность кардинально поменять ситуацию. Иными словами, это такой способ расстановки акцентов и демонстрации того, кто владеет инициативой.
Разберемся с различными уровнями восприятия этого события, начиная с самого простого. Для Д. Трампа это способ показать всем, что он все еще способен влиять на военный конфликт на постсоветском пространстве и держит нити в своих руках.
Для Европы и Киева это, наоборот, если можно так выразиться гуманитарный акт политической десубьективации. Судьба Украины решается в диалоге с Вашингтоном, хотя в качестве контртезиса развивается «детский» нарратив «приезжай в Киев» в ответ на «приезжай в Москву». Само развитие публичных месседжей такого содержания выгодно, скорее, В. Зеленскому, но политическое значение этой коммуникации – крайне невысокое. Очевидно, что такая встреча (где бы то ни было) не подготовлена и личный контакт ничего не даст в этих условиях.
Для Кремля происходящее это способ подчеркнуть свою договороспособность и вариант конвертации военного преимущества в дипломатический капитал. Например, Евросоюз не может не реагировать на это, и ситуация открывает некоторые дипломатические шлюзы. Это так, но переоценивать ситуацию вряд ли уместно. Однако для Москвы гораздо важнее сейчас свое реноме в глазах стран Глобального Юга. Руководству этих стран (прежде всего, Ирану) важно показать, что контакты с администрацией Трампа работают. На Европу сейчас в Москве оглядываются меньше, хотя и не игнорируют ее.
Итог «Режим тишины»: Трамп получается медийный пиар, а Кремль формирует диспозицию для дальнейших договоренностей. Горожане в Украине получают необходимую им передышку. Будет осуществлен замер реакций в украинском обществе и это станет обьектом разных спекуляций. Со всех сторон.
Несколько дней назад М. Рубио заявил, что зона противоречий конфликтующих сузилась «до одного центрального вопроса» (территория ДНР). Ни Москва (устами Ю. Ушакова и С. Лаврова), ни Киев (устами В. Зеленского) не подтвердили это, а, фактически, опровергли эту информацию.
На этом фоне встреча 1 февраля в ОАЭ выглядела абсолютно бессмысленной, однако сейчас уже нет. Договоренности Москвы и Вашингтона о недельной паузе дают возможность частично перезагрузить переговорный трек.
Мало результативный, с весьма туманными перспективами, он, тем не менее, нужен всем сторонам и, так или иначе, они в постоянном поиске его поддержания в жизнеспособном, но ограниченно функциональном состоянии. Значительного оптимизма это не формирует, рамки сужения интенсивности военного конфликта есть, но ощутимого прогресса не наблюдается. Трампу нужны успехи на внешнем контуре и он, похоже, предпочитает больше заниматься Ираном и, особенно, Кубой, быстрый результат в которой показать гораздо легче.
👍11👎2
Агломерационное развитие, действительно, ведет к стягиванию населения России в 20-30 крупных центров и втянутые локации уже не региональная периферия, а переход на уровень мегаполисной социальности. С соответствующим ритмом жизни и стандартами. Но тенденция имеет ряд важных нюансов.
Вымывание населения из периферийной России продолжится, причем будет устойчивым на протяжении ближайших 5-10 лет. В США сельским хозяйством занимается примерно 1,6% населения страны, в странах Евросоюза ок. 4% (обобщенно, по всему объединению). В России 6-6,5%, а в Китае 22-24%. Россия и Китай в стадии активной урбанизации, вымывание населения из периферии и стягивание в агломерации. В последние годы вымывание из периферийной России только усилилось, в силу понятных причин.
Многие города-миллионники уже долгие годы регулярно (также как и Москва) занимаются расширением территории административного центра и поглощают окрестности. Так все чаще говорят про Большой Ростов-на-Дону, большая Тула и т.д. Кстати, такое приращение являлось долгое время для мэрий многих миллионников способом отчитаться о росте населения (за счет приписывания земель с населением).
Структура уровней социальности (Рублевская, Столичная, Мегаполисная, Региональная периферия) сложилась еще в советское время. Она сформировалась примерно тогда, когда рядом с Москвой сформировалось явление номенклатурных дач, а из-за политических решений в Советском Союзе Москва по снабжению и уровню жизни стала «отдельной» страной в огромном государстве. То есть уже к началу 1930-х гг. Во многом этот каркас сохраняется и сейчас, но через 20-25 лет эта модель вряд ли будет применимой к анализу социальных процессов.
В перспективе поколебать актуальность структуры уровней социальности может не только политический фактор, но и мобильности. Концепция британского социолога о том, что нет никакого общества, но есть мобильности тут актуальна. Агломерации развиваются за счет технологического процесса и логики комфорта. Однако для дальнейшего стягивания населения туда нужны хорошие темпы развития инфраструктуры, создание рабочих мест, возможности домохозяйств иметь автомобили и покупать жилье. Нужна динамика развития если не как в Китае, то и не нулевая или, как сейчас говорят, отрицательная. В противном случае стагнация и снижение темпов агломерационного развития будут очевидны.
Снижение экономического роста не сразу (инерция), но устойчиво уменьшает возможности социальной мобильности людей, прежде всего, на периферии. Сейчас это важно учитывать при прогнозах будущего. Инерционные прогнозы вряд ли тут имеют большую ценность.
Если описывать логику если не стихийного, но слабо регулируемого потока людей (условно рыночный фактор) – все говорит за стягивание населения в агломерации. Однако, не стоит исключать и государственноцентричный фактор. А он говорит в пользу того, что государство будет заинтересовано в концентрации людей на окраины (Арктика, Дальний Восток и, особенно, новые регионы). Будет госзаказ и люди потянутся, также как и потянулись на строительство, например, БАМа в позднесоветское время. Поэтому некоторые локации получат преимущество в силу интересов государства и его желания не оголять окраины.
https://xn--r1a.website/tolk_tolk/27280?single
Вымывание населения из периферийной России продолжится, причем будет устойчивым на протяжении ближайших 5-10 лет. В США сельским хозяйством занимается примерно 1,6% населения страны, в странах Евросоюза ок. 4% (обобщенно, по всему объединению). В России 6-6,5%, а в Китае 22-24%. Россия и Китай в стадии активной урбанизации, вымывание населения из периферии и стягивание в агломерации. В последние годы вымывание из периферийной России только усилилось, в силу понятных причин.
Многие города-миллионники уже долгие годы регулярно (также как и Москва) занимаются расширением территории административного центра и поглощают окрестности. Так все чаще говорят про Большой Ростов-на-Дону, большая Тула и т.д. Кстати, такое приращение являлось долгое время для мэрий многих миллионников способом отчитаться о росте населения (за счет приписывания земель с населением).
Структура уровней социальности (Рублевская, Столичная, Мегаполисная, Региональная периферия) сложилась еще в советское время. Она сформировалась примерно тогда, когда рядом с Москвой сформировалось явление номенклатурных дач, а из-за политических решений в Советском Союзе Москва по снабжению и уровню жизни стала «отдельной» страной в огромном государстве. То есть уже к началу 1930-х гг. Во многом этот каркас сохраняется и сейчас, но через 20-25 лет эта модель вряд ли будет применимой к анализу социальных процессов.
В перспективе поколебать актуальность структуры уровней социальности может не только политический фактор, но и мобильности. Концепция британского социолога о том, что нет никакого общества, но есть мобильности тут актуальна. Агломерации развиваются за счет технологического процесса и логики комфорта. Однако для дальнейшего стягивания населения туда нужны хорошие темпы развития инфраструктуры, создание рабочих мест, возможности домохозяйств иметь автомобили и покупать жилье. Нужна динамика развития если не как в Китае, то и не нулевая или, как сейчас говорят, отрицательная. В противном случае стагнация и снижение темпов агломерационного развития будут очевидны.
Снижение экономического роста не сразу (инерция), но устойчиво уменьшает возможности социальной мобильности людей, прежде всего, на периферии. Сейчас это важно учитывать при прогнозах будущего. Инерционные прогнозы вряд ли тут имеют большую ценность.
Если описывать логику если не стихийного, но слабо регулируемого потока людей (условно рыночный фактор) – все говорит за стягивание населения в агломерации. Однако, не стоит исключать и государственноцентричный фактор. А он говорит в пользу того, что государство будет заинтересовано в концентрации людей на окраины (Арктика, Дальний Восток и, особенно, новые регионы). Будет госзаказ и люди потянутся, также как и потянулись на строительство, например, БАМа в позднесоветское время. Поэтому некоторые локации получат преимущество в силу интересов государства и его желания не оголять окраины.
https://xn--r1a.website/tolk_tolk/27280?single
Telegram
Толкователь
Очень правильная методология у исследователей – наконец-то считать численность не только городов, но и агломераций. Потому что города-спутники стали частью многих мегаполисов. Про другие города не скажу, но для Москвы какие-нибудь Мытищи, Химки, Люберцы,…
👍8❤3
Текст выходного дня: почему «наш», советский Карлсон лучше «ихнего», шведского. Персонаж Карлсона, живущего на Крыше, описанный А. Линдгрен имеет несколько слоев.
Психологический. Карлсон – это материализованная компенсация детских фантазий. Малыш, живущий в комфортных условиях в центре Стокгольма ощущает на себе постоянный дефицит общения и веселой жизни. Дядя Федор Э. Успенского решает эту проблему отъездом в деревню, а скандинавский Малыш с помощью воображения. Идею с летающим человечком Линдгрен подсказал ее дочка.
Карлсон очень подходит на роль воображаемого друга. Малыш – вежливый, зарегулированный правилами и не очень счастливый. Карлсон – это его право на гнев, жадность, шум и свободную жизнь. В чем-то это можно сравнить с желанием 5-8 летних детей пожить на выходных с дедушками или бабушками какое-то время. Там больше возможностей и свободы (в моменте).
Социологический. Маргинал из деревни на крыше. У Линдгрен написано, что Карлсон бывает в деревне у бабушки, возможно, это тоже фантазия и Карлсон реально совсем одинок, но персонаж реально выглядит как деревенский парень, перенесенный со своим крошечным домиком в центр Стокгольма. Кстати, такой прием Линдгрен применяла и в отношении провинциалки Пеппи Длинный Чулок. В одном из рассказов она перенесла Виллу Курицу, где одна жила Пеппи в парк Юргорден в Стокгольме.
Социокультурный. В российском контексте Карлсон (хотя правильнее Карлссон) имеет черты Юродивого (не видел телевизора и не знает устоев общества), Хлестакова (хвастовство, хотя и не корыстное) и Обломова (ленив). У Линдгрен Карлсон описан как назойливый паразит, нелегал (живет на самозанятой территории), либо вообще бомж. Карлсон манипулирует и паразитирует на Малыше, но в нужные моменты (угрозы со стороны грабителей) ведет себя благородно и демонстрирует себя настоящим Другом. И также как и Пеппи ничего не боится.
**Шведский. Для черствого нордического общества 1950-1960-х гг. это был настоящий эмпатийный прорыв. Но все же для шведов тех лет Карлсон был символом того, от чего они бежали – невоспитанности, хаоса, отсутствия гигиены и уважения к частной собственности. А Линдгрен показала его прекрасные личные черты.
В Швеции про хвастунов до сих пор говорят «человек с пропеллером на спине». Также шведы говорят «настоящий Карлсон с крыши» имея в виду хвастовство, эгоизм и бесцеремонное нарушение границ. В шведской культуре культивируется умеренность и следование правилам, Карлсон в нее никак не вписывается.
Для современного шведа Карлсон абьюзер, трикстер и социопат и почти «токсичный персонаж». В отличие от Пеппи, которая символ эмансипации и силы. Хотя и Пеппи издевается над взрослыми и некоторыми детьми, но она очень популярна, а Карлсон – нет. Пеппи это ответственная свобода и умение защищать себя.
Советско-Российский контекст. В 1968 г. в Театре Сатиры в Москве появилась первая в мире зарубежная постановка Карлсона (его блестяще сыграл С. Мишулин) и в эти же годы выходил легендарный мультфильм. Образ Карлсона в нем переосмыслен и перекодирован. В этом причина его популярности в СССР и России.
Этот Карлсон взрослый, который не учит, не занудствует и не унывает. В советских мультфильмах Карлсон (благодаря прекрасным рисункам и голосу В. Ливанова) более мягок, весел, харизматичен и менее эгоистичен. Одинокий проказник с добрым сердцем, который не завидует, а живет своей жизнью. И никогда не унывает (также как и Пеппи). Карлсон небольшой, но умеет защитить себя и своих друзей (также как и Пеппи).
Для жизни в СССР времен застоя Карлсон – это безалкогольный антидот от чрезмерной серьезности и жестких рамок. Нельзя? Если очень хочется – то можно. Режиссер мультфильма Б. Степанцев и художник А. Савченко добавили Карлсону обаятельности и грусти. Карлсон стал непризнанным волшебником, харизматичным и обаятельным другом, символом внутренней свободы в тесноте советских хрущевок и коммуналок. И стал по-настоящему своим.
Психологический. Карлсон – это материализованная компенсация детских фантазий. Малыш, живущий в комфортных условиях в центре Стокгольма ощущает на себе постоянный дефицит общения и веселой жизни. Дядя Федор Э. Успенского решает эту проблему отъездом в деревню, а скандинавский Малыш с помощью воображения. Идею с летающим человечком Линдгрен подсказал ее дочка.
Карлсон очень подходит на роль воображаемого друга. Малыш – вежливый, зарегулированный правилами и не очень счастливый. Карлсон – это его право на гнев, жадность, шум и свободную жизнь. В чем-то это можно сравнить с желанием 5-8 летних детей пожить на выходных с дедушками или бабушками какое-то время. Там больше возможностей и свободы (в моменте).
Социологический. Маргинал из деревни на крыше. У Линдгрен написано, что Карлсон бывает в деревне у бабушки, возможно, это тоже фантазия и Карлсон реально совсем одинок, но персонаж реально выглядит как деревенский парень, перенесенный со своим крошечным домиком в центр Стокгольма. Кстати, такой прием Линдгрен применяла и в отношении провинциалки Пеппи Длинный Чулок. В одном из рассказов она перенесла Виллу Курицу, где одна жила Пеппи в парк Юргорден в Стокгольме.
Социокультурный. В российском контексте Карлсон (хотя правильнее Карлссон) имеет черты Юродивого (не видел телевизора и не знает устоев общества), Хлестакова (хвастовство, хотя и не корыстное) и Обломова (ленив). У Линдгрен Карлсон описан как назойливый паразит, нелегал (живет на самозанятой территории), либо вообще бомж. Карлсон манипулирует и паразитирует на Малыше, но в нужные моменты (угрозы со стороны грабителей) ведет себя благородно и демонстрирует себя настоящим Другом. И также как и Пеппи ничего не боится.
**Шведский. Для черствого нордического общества 1950-1960-х гг. это был настоящий эмпатийный прорыв. Но все же для шведов тех лет Карлсон был символом того, от чего они бежали – невоспитанности, хаоса, отсутствия гигиены и уважения к частной собственности. А Линдгрен показала его прекрасные личные черты.
В Швеции про хвастунов до сих пор говорят «человек с пропеллером на спине». Также шведы говорят «настоящий Карлсон с крыши» имея в виду хвастовство, эгоизм и бесцеремонное нарушение границ. В шведской культуре культивируется умеренность и следование правилам, Карлсон в нее никак не вписывается.
Для современного шведа Карлсон абьюзер, трикстер и социопат и почти «токсичный персонаж». В отличие от Пеппи, которая символ эмансипации и силы. Хотя и Пеппи издевается над взрослыми и некоторыми детьми, но она очень популярна, а Карлсон – нет. Пеппи это ответственная свобода и умение защищать себя.
Советско-Российский контекст. В 1968 г. в Театре Сатиры в Москве появилась первая в мире зарубежная постановка Карлсона (его блестяще сыграл С. Мишулин) и в эти же годы выходил легендарный мультфильм. Образ Карлсона в нем переосмыслен и перекодирован. В этом причина его популярности в СССР и России.
Этот Карлсон взрослый, который не учит, не занудствует и не унывает. В советских мультфильмах Карлсон (благодаря прекрасным рисункам и голосу В. Ливанова) более мягок, весел, харизматичен и менее эгоистичен. Одинокий проказник с добрым сердцем, который не завидует, а живет своей жизнью. И никогда не унывает (также как и Пеппи). Карлсон небольшой, но умеет защитить себя и своих друзей (также как и Пеппи).
Для жизни в СССР времен застоя Карлсон – это безалкогольный антидот от чрезмерной серьезности и жестких рамок. Нельзя? Если очень хочется – то можно. Режиссер мультфильма Б. Степанцев и художник А. Савченко добавили Карлсону обаятельности и грусти. Карлсон стал непризнанным волшебником, харизматичным и обаятельным другом, символом внутренней свободы в тесноте советских хрущевок и коммуналок. И стал по-настоящему своим.
❤16👏10👍8👎1
Падение курса биткоина – налог на страх перед государственным регулированием или медвежий тренд? И то, и другое.
Криптовалюты в широком смысле – это либертарианская попытка отделить деньги от государства. Фактор влияет на диалектику отношений централизованных и децентрализованных систем. Эта диалектика носит постоянный характер в историческом развитии и противостояние между системами будет только нарастать.
Биткоин (как и другие устоявшиеся криптовалюты) в нынешней реальности это не только «цифровое золото», но и геополитический фактор. Биткоин оформился как глобальный механизм хранения активов и инвестиций (ETF). Потенциал криптовалюты как обхода санкций и, шире, государственного регулирования тоже в достаточной мере реализован (крипто SWIFT), однако расчёты в криптоактивах жестко ограничены государствами. Тем не менее, объем расчетов в сети Биткойн в 2025 году превысил 12 трлн $, что сопоставимо с годовым оборотом Visa.
Отношение к биткоину мир-системных гегемонов.
США. Администрация Д. Трампа хочет сохранить гегемонию доллара. С другой — США стали крупнейшим хабом по майнингу и владению BTC. Ослабление Биткойна сейчас бьет по американским банкам и фондам (BlackRock, Fidelity). Высока вероятность того, что структуры близкие к Трампу играют на волатильности актива и это важнейший фактор текущего падения. Трамп умеет на этом зарабатывать.
Китай. Заинтересован в контроле, а не просто в ослаблении биткоина. Пекин продвигает цифровой юань (e-CNY), который является антиподом Биткойна (полная слежка против анонимности). Биткойн для КНР — это дыра в капитальном контроле. Отношение преимущественно негативное. Стратегия – отстраненная и наблюдающая.
Показательно, что оба гегемона имеют значительное количество биткоинов. Это косвенное, но очень важное признание того, что окончательно обнулить биткоины не получится и, так или иначе, с этим активом придется считаться в долгосрочной исторической перспективе даже мир-системным гегемонам и всем остальным. Для многих стран (в том числе и Китая и России) майнинг биткоина стал важным инструментом создания национального богатства.
Сейчас MSCI предпринимает системную попытка понизить для фиатного капитала риски размывания криптоактивами. Исключение крипто-компаний из индексов — это попытка вытеснить «чужеродный код» из классической финансовой системы, чтобы вернуть капитал в подконтрольные государству акции и облигации.
Борьба сейчас идет не между «народом и государством», а между децентрализованным кодом (алгоритмическая честность) и централизованной политикой государств (ручное управление печатным станком). Для правящих элит в мир-системных гегемонах это серьезный вызов, требующий системных мер по усилению контроля над биткоином. Контроль в значительной степени корреспондирует с ослаблением актива, ведь он оформлялся как свободный от государственного регулирования, а государства (в лице элит) хотят контролировать криптоактивы. И имеют для этого много возможностей.
При каких условиях биткоин может никогда не восстановится:
1.MSCI, ФРС и регуляторы ЕС потенциально могут ввести ограничения на выход в фиат (cash-out), что владение BTC станет экономически бессмысленным.
2.Успешная атака квантового компьютера на алгоритм SHA-256 (пока это теория, но риск растет).
3.Появление государственных цифровых валют. Например, если США выпустят цифровой доллар, который будет обладать стабильностью и теми же удобствами трансграничных переводов, но при поддержке армии и налоговой системы.
Выводы:
Сейчас администрация Д. Трампа проводит политику сокращения ликвидности. Соответственно, инвестиций в криптовалюты, в том числе и в биткоин, резко сократились. Этот маневр позволяет Трампу качнут рынок и обогатиться на медвежьем тренде.
2.Мир-системные гегемоны не допустят в ближайшей перспективе использование биткоина как платежного средства. Более вероятно появление цифровых долларов, а цифровые юани уже есть.
3.Долгосрочным инвестиции в биткоин сохраняют свою актуальность, но в ближайшие месяцы не стоит ждать роста актива.
Криптовалюты в широком смысле – это либертарианская попытка отделить деньги от государства. Фактор влияет на диалектику отношений централизованных и децентрализованных систем. Эта диалектика носит постоянный характер в историческом развитии и противостояние между системами будет только нарастать.
Биткоин (как и другие устоявшиеся криптовалюты) в нынешней реальности это не только «цифровое золото», но и геополитический фактор. Биткоин оформился как глобальный механизм хранения активов и инвестиций (ETF). Потенциал криптовалюты как обхода санкций и, шире, государственного регулирования тоже в достаточной мере реализован (крипто SWIFT), однако расчёты в криптоактивах жестко ограничены государствами. Тем не менее, объем расчетов в сети Биткойн в 2025 году превысил 12 трлн $, что сопоставимо с годовым оборотом Visa.
Отношение к биткоину мир-системных гегемонов.
США. Администрация Д. Трампа хочет сохранить гегемонию доллара. С другой — США стали крупнейшим хабом по майнингу и владению BTC. Ослабление Биткойна сейчас бьет по американским банкам и фондам (BlackRock, Fidelity). Высока вероятность того, что структуры близкие к Трампу играют на волатильности актива и это важнейший фактор текущего падения. Трамп умеет на этом зарабатывать.
Китай. Заинтересован в контроле, а не просто в ослаблении биткоина. Пекин продвигает цифровой юань (e-CNY), который является антиподом Биткойна (полная слежка против анонимности). Биткойн для КНР — это дыра в капитальном контроле. Отношение преимущественно негативное. Стратегия – отстраненная и наблюдающая.
Показательно, что оба гегемона имеют значительное количество биткоинов. Это косвенное, но очень важное признание того, что окончательно обнулить биткоины не получится и, так или иначе, с этим активом придется считаться в долгосрочной исторической перспективе даже мир-системным гегемонам и всем остальным. Для многих стран (в том числе и Китая и России) майнинг биткоина стал важным инструментом создания национального богатства.
Сейчас MSCI предпринимает системную попытка понизить для фиатного капитала риски размывания криптоактивами. Исключение крипто-компаний из индексов — это попытка вытеснить «чужеродный код» из классической финансовой системы, чтобы вернуть капитал в подконтрольные государству акции и облигации.
Борьба сейчас идет не между «народом и государством», а между децентрализованным кодом (алгоритмическая честность) и централизованной политикой государств (ручное управление печатным станком). Для правящих элит в мир-системных гегемонах это серьезный вызов, требующий системных мер по усилению контроля над биткоином. Контроль в значительной степени корреспондирует с ослаблением актива, ведь он оформлялся как свободный от государственного регулирования, а государства (в лице элит) хотят контролировать криптоактивы. И имеют для этого много возможностей.
При каких условиях биткоин может никогда не восстановится:
1.MSCI, ФРС и регуляторы ЕС потенциально могут ввести ограничения на выход в фиат (cash-out), что владение BTC станет экономически бессмысленным.
2.Успешная атака квантового компьютера на алгоритм SHA-256 (пока это теория, но риск растет).
3.Появление государственных цифровых валют. Например, если США выпустят цифровой доллар, который будет обладать стабильностью и теми же удобствами трансграничных переводов, но при поддержке армии и налоговой системы.
Выводы:
Сейчас администрация Д. Трампа проводит политику сокращения ликвидности. Соответственно, инвестиций в криптовалюты, в том числе и в биткоин, резко сократились. Этот маневр позволяет Трампу качнут рынок и обогатиться на медвежьем тренде.
2.Мир-системные гегемоны не допустят в ближайшей перспективе использование биткоина как платежного средства. Более вероятно появление цифровых долларов, а цифровые юани уже есть.
3.Долгосрочным инвестиции в биткоин сохраняют свою актуальность, но в ближайшие месяцы не стоит ждать роста актива.
👍9❤2👎1🔥1
Д. Трамп не в огне, но у него подгорает. Согласие супругов Клинтон дать показания в Конгрессе по делу Д. Эпштейна – это начало кампании, направленной на импичмент 47-го президента США. И уже сейчас можно сказать, что заглушить эту кампанию трамписты не смогут. Оформлено все это будет как республиканизм против цезаризма (и диктаторства).
Б. и Х. Клинтон заявили, что их согласие дать показания создает прецедент, который будет применяться ко всем. Это значит, что экс-президент США и его супруга подводят к этой же процедуре самого Трампа, что для него близко к политической катастрофе.
Дело Эпштейна дало отличную возможность демпартии перехватить инициативу во внешнеполитической повестке в США. Трампа уже поймали на лжи, правда, в нюансах, но эти несоответствия (отрицание полетов на самолете Эпштейна) только будоражит общественный интерес.
Дело Эпштейна приведет к целому каскаду расследований. Изменить это Трамп не может, а попытка изобразить себя как проходящего между струйками всех этих огромных файлов – вряд ли выйдет. В файлах Эпштейна более 5,3 тыс. упоминаний Трампа.
Что это означает для внешнеполитического курса Трампа? То, что у него не так много времени и возрастающая готовность показать результат. На Кубе или в Иране. В рамках конфликта в Украине стоит ожидать большего объёма действий, отражающих общественное мнение внутри США.
Для Кремля это как возможности, так и риски. Слабеющий Трамп может быть более договороспособным, но риск в том, что он решит действовать жестче и помогать Киеву тоже есть. Работа с Трампом становится еще более значимым политическим ресурсом чем раньше. Хотя и в 2025-м г. она рассматривалась как ключевая дипломатическая компетенция и в Европе, и в Москве, и в Киеве.
Трамп в последнее время играл в диктатора, изображал себя цезарем. Сейчас американское общество получит мощный заряд республиканизма и антицезаризма. Нельзя сказать, что он утопит Трампа, но шансы выиграть эту кампанию у него – очень небольшие. Однако учитывая упертость Трампа можно прогнозировать его готовности идти на институциональный конфликт. А это означает, что в течении 2027-2028 гг. в США мы увидим попытки узурпации власти. Серьезные или не очень серьезные, но они будут. А если, вдруг, демократы смогут (после ноябрьских выборов 2026 г.) добиться импичмента – Трамп не подчинится и политический кризис начнется даже раньше. Только трампизм это гораздо больше чем сам Трамп и в ближайшие 3-5 лет он из американской политики не исчезнет.
Б. и Х. Клинтон заявили, что их согласие дать показания создает прецедент, который будет применяться ко всем. Это значит, что экс-президент США и его супруга подводят к этой же процедуре самого Трампа, что для него близко к политической катастрофе.
Дело Эпштейна дало отличную возможность демпартии перехватить инициативу во внешнеполитической повестке в США. Трампа уже поймали на лжи, правда, в нюансах, но эти несоответствия (отрицание полетов на самолете Эпштейна) только будоражит общественный интерес.
Дело Эпштейна приведет к целому каскаду расследований. Изменить это Трамп не может, а попытка изобразить себя как проходящего между струйками всех этих огромных файлов – вряд ли выйдет. В файлах Эпштейна более 5,3 тыс. упоминаний Трампа.
Что это означает для внешнеполитического курса Трампа? То, что у него не так много времени и возрастающая готовность показать результат. На Кубе или в Иране. В рамках конфликта в Украине стоит ожидать большего объёма действий, отражающих общественное мнение внутри США.
Для Кремля это как возможности, так и риски. Слабеющий Трамп может быть более договороспособным, но риск в том, что он решит действовать жестче и помогать Киеву тоже есть. Работа с Трампом становится еще более значимым политическим ресурсом чем раньше. Хотя и в 2025-м г. она рассматривалась как ключевая дипломатическая компетенция и в Европе, и в Москве, и в Киеве.
Трамп в последнее время играл в диктатора, изображал себя цезарем. Сейчас американское общество получит мощный заряд республиканизма и антицезаризма. Нельзя сказать, что он утопит Трампа, но шансы выиграть эту кампанию у него – очень небольшие. Однако учитывая упертость Трампа можно прогнозировать его готовности идти на институциональный конфликт. А это означает, что в течении 2027-2028 гг. в США мы увидим попытки узурпации власти. Серьезные или не очень серьезные, но они будут. А если, вдруг, демократы смогут (после ноябрьских выборов 2026 г.) добиться импичмента – Трамп не подчинится и политический кризис начнется даже раньше. Только трампизм это гораздо больше чем сам Трамп и в ближайшие 3-5 лет он из американской политики не исчезнет.
👍10🔥6💯4❤3👎1🤔1
Как мир-системные гегемоны будут управлять человечеством через виртуальные миры в будущем.
Текущие подходы.
США – цифровой капитализм и доминирование платформ. Виртуальный мир как инструмент мягкой силы, точечные ограничения, либертарианская модель.
Китай – модель цифровой крепости. Виртуальный мир не клапан для девиаций (виртуальное насилие или секс), а расширенная реальность государства. Девиации не блокируются, но жестко сублимируются социальным рейтингом и патриотическими установками.
Европа. Попытка идти путем защиты прав человека и подход «арбитра». Ограничение власти корпорациий.
Будущее виртуального мира. Многое будет зависеть от выстраиваемых культурных кодов, а также от ресурсных возможностей стран. Запад – виртуальность как пространство для Эго, ограничения воспринимаются как личные оскорбления. Восток – ограничения как гигиена общества. В России – тяга к индивидуальному потреблению накладывается на усиленный госконтроль.
Гегемоны (США и Китай) будут развивать виртуальные миры (метавселенные), так как это новый рынок сбыта и способ управления массами. В США виртуальность станет «новым опиумом», позволяющим нивелировать (в ощущениях) социальное неравенство. В Китае — цифровым слепком реальности, где грань между оффлайном и онлайном значительно уменьшится. Блокировок будет минимум, контроля — максимум.
Полупериферия – угрозы стать обьектом «цифровой колонизации». Расширение блокировок как способ сохранения политического и культурного кода. Акцент на развитии своего суверенного и «политкорректного» виртуального пространства. Попытки активного вытеснения глобального контента (львиная доля которого контролируется гегемонами).
Периферия. Нет своих виртуальных платформ и крайне ограниченные возможности для их создания. Полигон для экспериментов в сфере виртуальной реальности (многие страны Азии и Африки). Усиление попыток полностью блокировать виртуальную реальность (Афганистан, Туркменистан, Северная Корея).
Виртуальный мир станет одним из главным инструментом экспорта образов мысли, эстетики и этики. Экономическое неравенство (и ресурсное тоже) только усиливается и это мультиплицирует возможности для виртуального неоколониализма, управления умами и ощущениями человечества за счет расширения горизонтов воображаемой реальности.
Текущие подходы.
США – цифровой капитализм и доминирование платформ. Виртуальный мир как инструмент мягкой силы, точечные ограничения, либертарианская модель.
Китай – модель цифровой крепости. Виртуальный мир не клапан для девиаций (виртуальное насилие или секс), а расширенная реальность государства. Девиации не блокируются, но жестко сублимируются социальным рейтингом и патриотическими установками.
Европа. Попытка идти путем защиты прав человека и подход «арбитра». Ограничение власти корпорациий.
Будущее виртуального мира. Многое будет зависеть от выстраиваемых культурных кодов, а также от ресурсных возможностей стран. Запад – виртуальность как пространство для Эго, ограничения воспринимаются как личные оскорбления. Восток – ограничения как гигиена общества. В России – тяга к индивидуальному потреблению накладывается на усиленный госконтроль.
Гегемоны (США и Китай) будут развивать виртуальные миры (метавселенные), так как это новый рынок сбыта и способ управления массами. В США виртуальность станет «новым опиумом», позволяющим нивелировать (в ощущениях) социальное неравенство. В Китае — цифровым слепком реальности, где грань между оффлайном и онлайном значительно уменьшится. Блокировок будет минимум, контроля — максимум.
Полупериферия – угрозы стать обьектом «цифровой колонизации». Расширение блокировок как способ сохранения политического и культурного кода. Акцент на развитии своего суверенного и «политкорректного» виртуального пространства. Попытки активного вытеснения глобального контента (львиная доля которого контролируется гегемонами).
Периферия. Нет своих виртуальных платформ и крайне ограниченные возможности для их создания. Полигон для экспериментов в сфере виртуальной реальности (многие страны Азии и Африки). Усиление попыток полностью блокировать виртуальную реальность (Афганистан, Туркменистан, Северная Корея).
Виртуальный мир станет одним из главным инструментом экспорта образов мысли, эстетики и этики. Экономическое неравенство (и ресурсное тоже) только усиливается и это мультиплицирует возможности для виртуального неоколониализма, управления умами и ощущениями человечества за счет расширения горизонтов воображаемой реальности.
👍16❤4🔥4👏2😁2
В выходные. Как в СССР перекроили классического Винни-Пуха и создали своего, весьма оригинального, оптимистичного и хитрого выживальщика.
Тексты А.А. Милна про Винни-Пуха и его друзей в 1960-1970-е гг. мультиплицировали сначала на студии У. Диснея, а чуть позже и на Союзмультфильме. Советская адаптация (режиссер Ф. Хитрук, переводчик Б. Заходер) – это глубокая социологическая реинтерпретация образов. В отличие от семейного и плюшевого персонажа Диснея Хитрук и Заходер создали слепок общества, напоминающего интеллигентскую среду того времени.
Ключевое отличие – отсутствие в советском мультфильме демиурга Кристофера Робина. В диснеевском мультике Кристофер – это высшая инстанция, который кормит, защищает и решает многочисленные проблемы обитателей Hundred Acre Wood.
Убрав демиурга Хитрук превратил игрушек в автономных обитателей, которые живут в мире с высоким уровнем самоорганизации. Проблемы приходится решать самим. На помощь рассчитывать не приходится.
Винни Пух (озвученный Е. Леоновым) – это не глуповатый плюшевый мишка диснеевской версии («Silly old Bear»), а социальный трикстер и носитель лукавого двоемыслия. «В голове опилки» на социологический можно перевести как дефицит образованности, но интеллектом, смекалкой и навыками самовыживания советский Винни-Пух наделен в достаточной мере.
Леоновский Винни-Пух обладает чертами советского обывателя-интеллигента: он ходит в гости, чтобы поесть (экономия ресурсов), он хитрит, постоянно рефлексирует и пытается «сохранить лицо» в неловких ситуациях. Тут ему навыки лукавого двоемыслия пригождаются в полной мере.
Знаменитая (полностью противоречащая советскому этикету) наглая фраза «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро» — это манифест стратегии выживания в обществе ограниченного потребления. В советском контексте поход в гости — основной способ социализации и получения дефицитных благ в условиях постоянного дефицита.
Другие персонажи:
Пятачок – это классический «второй номер», человек, который не обладает собственной субъектностью, но черпает смысл жизни в служении харизматичному лидеру (Пуху).
Кролик. Типичный «крепкий хозяйственник», бюрократ или прагматичный интеллигент. Он ценит порядок, его раздражает хаос, который несет Пух, но он вынужден соблюдать этикет, так как это часть его идентичности.
Сова. Образ «бывшей» аристократки или заслуженного учителя, которая на деле может быть неграмотной (пишет «бизвозмездно»), но сохраняет авторитет за счет атрибутов статуса (очки, грамотная речь).
Иа-Иа. Классический советский пессимист-диссидент. Его меланхолия — это не просто грусть, а экзистенциальный кризис человека, который не вписывается в общий фон постоянного выживания.
Советский Винни-Пух — это не только детская сказка о игрушках, но и сатира на взрослый социум. Здесь нет магии, но есть тонкая психология отношений, иерархия выживания (кто хитрее тот и удачливее) и вечный поиск «выхода» (из норы, из депрессии, из неловкой ситуации). Советский Винни-Пух это про стратегию веселого и неунывающего выживальщика, а диснеевский больше про детские чувства, нежность и глупую наивность.
Тексты А.А. Милна про Винни-Пуха и его друзей в 1960-1970-е гг. мультиплицировали сначала на студии У. Диснея, а чуть позже и на Союзмультфильме. Советская адаптация (режиссер Ф. Хитрук, переводчик Б. Заходер) – это глубокая социологическая реинтерпретация образов. В отличие от семейного и плюшевого персонажа Диснея Хитрук и Заходер создали слепок общества, напоминающего интеллигентскую среду того времени.
Ключевое отличие – отсутствие в советском мультфильме демиурга Кристофера Робина. В диснеевском мультике Кристофер – это высшая инстанция, который кормит, защищает и решает многочисленные проблемы обитателей Hundred Acre Wood.
Убрав демиурга Хитрук превратил игрушек в автономных обитателей, которые живут в мире с высоким уровнем самоорганизации. Проблемы приходится решать самим. На помощь рассчитывать не приходится.
Винни Пух (озвученный Е. Леоновым) – это не глуповатый плюшевый мишка диснеевской версии («Silly old Bear»), а социальный трикстер и носитель лукавого двоемыслия. «В голове опилки» на социологический можно перевести как дефицит образованности, но интеллектом, смекалкой и навыками самовыживания советский Винни-Пух наделен в достаточной мере.
Леоновский Винни-Пух обладает чертами советского обывателя-интеллигента: он ходит в гости, чтобы поесть (экономия ресурсов), он хитрит, постоянно рефлексирует и пытается «сохранить лицо» в неловких ситуациях. Тут ему навыки лукавого двоемыслия пригождаются в полной мере.
Знаменитая (полностью противоречащая советскому этикету) наглая фраза «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро» — это манифест стратегии выживания в обществе ограниченного потребления. В советском контексте поход в гости — основной способ социализации и получения дефицитных благ в условиях постоянного дефицита.
Другие персонажи:
Пятачок – это классический «второй номер», человек, который не обладает собственной субъектностью, но черпает смысл жизни в служении харизматичному лидеру (Пуху).
Кролик. Типичный «крепкий хозяйственник», бюрократ или прагматичный интеллигент. Он ценит порядок, его раздражает хаос, который несет Пух, но он вынужден соблюдать этикет, так как это часть его идентичности.
Сова. Образ «бывшей» аристократки или заслуженного учителя, которая на деле может быть неграмотной (пишет «бизвозмездно»), но сохраняет авторитет за счет атрибутов статуса (очки, грамотная речь).
Иа-Иа. Классический советский пессимист-диссидент. Его меланхолия — это не просто грусть, а экзистенциальный кризис человека, который не вписывается в общий фон постоянного выживания.
Советский Винни-Пух — это не только детская сказка о игрушках, но и сатира на взрослый социум. Здесь нет магии, но есть тонкая психология отношений, иерархия выживания (кто хитрее тот и удачливее) и вечный поиск «выхода» (из норы, из депрессии, из неловкой ситуации). Советский Винни-Пух это про стратегию веселого и неунывающего выживальщика, а диснеевский больше про детские чувства, нежность и глупую наивность.
👍7❤4