Математики любят абстракции, но иногда их уравнения обретают форму, и получаются довольно странные объекты.

Например, Гёмбёц, открытый в 2006 году ведет себя, как неваляшка, хотя сделан из однородного материала, и не имеет смещенного центра тяжести. Его изобретатель, будапештский математик Габор Домокош потратил 10 лет и собрал на пляжах около 2 тысяч камней, прежде чем рассчитал нужную форму.

Как выяснилось, на этом он не остановился. В 2023 году Домокош доказал, что можно распределить массу тетраэдра так, чтобы тот стоял только на одной грани, а в 2025-м вместе с аспирантами Гергё Алмади и Кристиной Регёш наконец построил физическую модель.

Тераэдр весит 120 граммов при длине 50 сантиметров по самому длинному ребру. Каркас сделан из легкого углеродного волокна, а одна из граней из карбида вольфрама. Чтобы фигура гарантированно переворачивалась на единственную устойчивую грань, ее пришлось проектировать с точностью до десятой доли грамма и десятой доли миллиметра.

Боюсь, в отличие от Гёмбёца, этот тетраэдр не получится напечатать на 3D-принтере и поставить на полку. А жаль.

Сперва хотел просто поделиться обзором Адама Севиджа на прикольные самодельные часы в стиле NASA, но что-то вышло из под контроля, и получился новый лонгрид про историю борьбы с колоссальным давлением при глубоководных погружениях. У Основы, кстати, недавно вышло интервью с доктором биологических наук Андреем Гебруком о погружении на глубину 9000 метров.

Осьминог, играющий на фортепиано, платье из материала чернее ночи и математическая формула, объясняющая, почему вы не можете работать. А еще — разбор того, почему Новый год — это просто ошибка. Собрал лучшие лонгриды и мысли о жизни на пороге сингулярности.

Приветствую всех кто присоединился после прочтения моих размышлений о научно-техническом прогрессе. Не ожидал такого бурного обсуждения. Больше 800 комментариев на Хабре, и уже 700 на pikabu.

Поразительно, насколько успешность того или иного материала зависит от формата и места публикации. Ведь эта статья во многом письменное переложение моей беседы с Александром Головиным годичной давности. Тогда подкаст не привлек особого внимания, а сегодня круг замкнулся и ctep916ehb с хабра озвучил уже эту статью.

Вчера рассказал еще одну, более приземленную историю о взломе одного из самых распространенных гуманоидных роботов. Думается, она тоже говорит нечто важное о том, как различаются представления о будущем и реальная траектория развития технологий.

Довольно странно осознавать, что многочисленные ошибки и недоработки в таких футуристических машинах во многом напоминают проблемы бортовой электроники автомобилей, которые по большей части уже давно исправлены. А вот то, что производители роботов уделяют больше внимания защите интеллектуальной собственности, чем кибербезопасности, меня уже не удивляет. Тут Кори Доктороу и его коллеги фантасты как раз попали в точку.

Еще на неделе побывал на презентации исследования ландшафта киберугроз от BI.ZONE (док в комментариях). Это скорее бизнес-ориентированный срез, чем футурология, но меня зацепило упоминание хактивизма.

В моем представлении хактивизм в первозданной форме - одна из форм вигилантизма, как в Хранителях. Вспомнить хотя бы недавний резонансный пример: хакерша под ником Martha Root вышла на сцену Chaos Communication Congress в костюме розового Могучего Рейнджера и демонстративно снесла серверы сайтов знакомств для неонацистов. Случай яркий, но редкий.

Между тем в отчете говорится, что доля атак ради хактивизма за год выросла с 12% до 16%. В абсолютных числах это очень много, но тогда где же все эти цифровые мстители?

В процессе обсуждения выяснилось, что авторы отчета понимают под хактивизмом немного другое. Главным фактором стало стремление атакующих к публичности: громкие заявления, лозунги, взятие ответственности за атаки и все такое. В итоге в эту категорию попали действия многочисленных групп, которые де-факто ведут диверсионную деятельность в интересах государств.

Но стоит ли смешивать? Поступки условной Martha Root незаконны, за подобными одиночками охотится полиция в лучших традициях комиксов. В то же время прогосударственные хактивисты прячутся под «зонтиком» своих правительств, как каперы на службе короны. Но если у каперов были хотя бы патенты и рамки военного права своего времени, то правил для кибервойн, по сути, не существует.

Международный Комитет Красного Креста в своих заявлениях пытается «натянуть» существующее гуманитарное право на киберпространство. Есть академическое «Таллиннское руководство» (Tallinn Manual), но оно никого ни к чему не обязывает.

К хоть сколько-нибудь ощутимым результатам привела разве что инициатива Microsoft «Цифровая Женевская конвенция». В 2017 году президент компании Брэд Смит предложил разработать документ обязывающий государства защищать граждан от кибератак в мирное время. Закон так и не приняли, но компании скооперировались и заключили Cybersecurity Tech Accord — договорились сами защищать пользователей и не помогать правительствам в кибератаках.

Итого: в 21 веке наблюдается хакерская вольница, хотя последствия атак затрагивают все больше людей. Реальный масштаб еще только предстоит оценить — может, в следующем отчете?

А вообще, действие рождает противодействие: если государства так активно используют хакеров в своих интересах, стоит ли удивляться, если в будущем появится больше настоящих цифровых вигилантов?

P.S. Все, пожалуй, переключусь на технологические и научные открытия (будет много интересного, не отключайтесь). А то, чего доброго, кто-нибудь заинтересуется и взломает.

Вы же заметили в описании канала, что это нерегулярные заметки о приближении сингулярности?
Я пишу не по контент-плану, а только когда есть что сказать. Поэтому не беспокойтесь, этот блогникуда не денется. Он пережил первую блокировку Телеграма, переживет и вторую. И еще много кого переживет. Подписывайтесь на Substack, чтобы лонгриды гарантированно доходили до вашей почты, а вообще, думаю, все и так знают, что делать.

Конечно же, читать новую статью, а не устанавливать VPN, как вы могли подумать!

Наука очень многое выиграла, когда научилась доверять приборам, измерениям и «чистым данным». Но, кажется, в процессе все-таки что-то потеряла.

Меня давно цепляет один вопрос: почему старые научные инструменты так часто были такими красивыми? Зачем астролябии скульптура, а телескопу лепнина?

Из этого простого вопроса вырос большой текст о том, как наука постепенно вытесняла все слишком чувственное, наглядное и эстетичное во имя объективности. И о том, почему искусство снова возвращается в лаборатории.

Внутри — стеклянные цветы и вирусы, анатомические Венеры, глина Максвелла, металлическая модель ДНК, звучащие нейроданные и рассказ о том, как форма делает возможным понимание.