❤️ Сегодня в Армении отмечается День Святого Саркиса

Святой Саркис — один из самых почитаемых святых в армянской традиции, покровитель молодых и влюблённых. Его имя связано с благословением молодости, надеждой и силой любви, а сам праздник наполнен особым, тихим ожиданием чуда 🙏

✨ Интересный факт и народная традиция.
В армянской культуре с этим днём связан особый обычай. Накануне праздника незамужние девушки и холостые парни перед сном съедают специальное солёное печенье — ахи блит.

По традиции это печенье готовит замужняя женщина, находящаяся в счастливом браке, имеющая семью и детей. Считается, что именно через её руки и тепло её дома передаётся благословение — чтобы сон был добрым, а знак верным.

Печенье очень солёное, и после него нельзя ничего есть и пить. По поверью, если во сне кто-то принесёт воду — это может быть знаком будущей судьбы ✨

День Святого Саркиса — это не только романтический обычай, но и церковный праздник, наполненный верой, надеждой и внутренней тишиной.

🤍 «Евразия-Армения» желает, чтобы всё задуманное нашло свой путь, а самое важное — пришло вовремя и с добрым знаком.

ИЗ НЕИЗДАННОЙ КНИГИ

Глава. Плен памяти

Дом моего детства стоял на краю улицы – там, где кончался асфальт, точно сдаваясь без боя, и начиналась старая, покоробившаяся от времени грунтовка, пахнувшая в зной пылью, а в дождь – мокрой листвой и чем-то ещё, чем-то безнадёжно земным. Он не блистал ни красотой, ни величием, но в нём таилась странная крепость – тёплая и необъяснимо надёжная.

Стены его помнили голоса куда лучше нас, грешных. Порой мне мерещилось: стоит только прильнуть ухом к прохладной штукатурке – и услышишь, как мамин голос, уже потускневший, зовёт к ужину, как отец читает вслух, перебирая слова, будто чётки, как за окном, в вечных сумерках, скрипят качели. Всё это кануло, растворилось, но дом, упрямый хранитель, удерживал время, не позволяя ему утечь до конца.

По утрам солнце, этот назойливый золотой гость, первым делом являлось в мою комнату. Луч, точный и неумолимый, ложился прямо на письменный стол – на груду книг, тетрадей и вечную чашку с карандашами. И я, юный философ, был свято убеждён: раз светило ежеутренне является сюда, значит, в подлунном мире всё ещё сохраняется какой-то порядок.

Во дворе властвовал старый тутовник. Летом он, словно расщедрившийся пьяница, осыпал землю тёмными, липкими ягодами. Руки после этого носили фиолетовые следы – клеймо детства, которое не смывалось днями. Под его сенью вершились все наши судьбы: здесь зрели первые обиды, заключались перемирия, рождались мечты о будущем, которое тогда казалось бесконечно далёким и непременно — о, обязательно! — счастливым.

Особенно памятны вечера в кабинете. Отец совершал там свой тихий ритуал – перебирал книги. Делал он это осторожно, благоговейно, будто не страницы перелистывал, а касался чьих-то душ. Снимал том с полки, раскрывал наугад, и взгляд его задерживался на знакомых строках, а губы иногда трогала лёгкая, едва заметная улыбка. В эти минуты в доме воцарялась особенная, звенящая тишина – казалось, сами стены прислушиваются к шелесту страниц и блюдут это хрупкое, тёплое спокойствие.
А над столом, чуть в стороне от книжных полок, стояла небольшая икона Спасителя — строгая, потемневшая от времени; казалось, и она вместе со стенами молча хранит всё происходящее.

Дом пережил многое: ремонты, кочующую мебель, наше взросление, отъезды. Он принимал всё молча, стоически, будто понимал своё высшее назначение: люди приходят и уходят, а его дело – хранить. Просто хранить.

Когда же я, спустя годы, вернулся, он встретил меня всё тем же запахом – старого дерева, пыли и бумаги. Скрипнула та же самая, вероломная ступенька. Окно по-прежнему смотрело на закат. И меня, внезапно, осенило: дом детства – вовсе не стены, не крыша. Это состояние души, где ты навсегда остаёшься ребёнком и где тебя ждут, даже если ждать уже давно некого.

Я вышел во двор, провёл ладонью по шершавой коре тутовника и ощутил странное, безмятежное спокойствие. Будто самый воздух, будто тихий голос из прошлого прошептал:
— Всё на месте. Ничто не пропало… это просто тебя давно не было.

Прошло совсем немного времени. Но, как водится, спокойствие оказалось обманчивым. Однажды этот дом перестал существовать. Не с грохотом и пламенем, а тихо, по-воровски, словно стыдясь своего конца. Он остался один. Без голосов. Без огней в окнах напротив. Да и дорога к нему стала чужой, ненужной, словно ведущей в никуда. И в одно тревожное утро стало ясно: дома больше нет — как нет уже Родины.

Теперь он живёт лишь в памяти. В прохладной тени тутовника. В шелесте страниц тех самых книг. В предательском скрипе ступеньки. В утреннем луче, который по-прежнему ищет письменный стол. Так он и остался со мной — в плену памяти, где время уже не властно и где утраты, странным образом, обретают тихую вечность.

Лев Якутянин (2026)

#ПленПамяти
#НеизданнаяКнига