Обмен военнопленных — это хорошо, но он не решает стратегических вопросов. 5 или даже 10 тыс. человек — это капля в море на фоне примерно 100 бригад на фронте. Это не та цифра, которая что-то меняет.

Более того, возвращенные из плена — не лучший контингент для новой мобилизации. Они побывали в плену, где с ними обращались нормально, не унижали и не морили голодом. Они могут рассказать, как все было на самом деле. И тем самым посеять сомнения среди других военных. Возможно, именно поэтому Киев так неохотно шел на обмены.

Меня куда больше беспокоит не судьба военнопленных, а судьба политических заключенных. Их сейчас много в тюрьмах киевского режима. И они — единственная возможная опора для здравого смысла в будущем.

Это единственный ресурс, который может выступать за серьезный, долговременный мир и участвовать в преобразовании страны, в возвращении ее в нормальное, «кондиционное» русло.

Сейчас в легальном поле Украины таких политиков и сил нет. Посмотрите на рейтинги: кого украинцы видят президентом? Залужного — человека с нулевым опытом госуправления, проамериканского деятеля, выступающего за продолжение войны.

Буданова* — фигуру, чья сущность хорошо известна, и тоже с отрицательным потенциалом в управлении. Все остальные — примерно похожие, уже скомпрометированные персонажи.

Если не провести политическую амнистию и не восстановить права, возникает вопрос: кто будет гарантировать и требовать выполнения будущего мирного соглашения? Какая политическая сила станет опорой для долговременного мира? Патриотов, которые отсидели в тюрьме за свои убеждения, лучше не найти.

Переговоры на техническом уровне важны, но они не решают главного. Можно обсуждать контрольные полосы и режимы перемирия.

Но серьезнейший вопрос — это гарантии. Гарантии безопасности, долгосрочного мира, восстановления нормального строя на Украине, запрета политических преследований и освобождения политзаключенных.

Киевские руководители врут Европе, рассказывая о «достоинстве, свободе и процветании». Мы с вами знаем реальное положение. Сидят в тюрьмах священники и депутаты.

Как можно представить долгосрочный мир, если созданная «антироссия» никуда не денется и даже укрепится? Как этот мир продержится больше года без фундаментальных изменений?

Главный вопрос переговоров между США (которые реально контролируют киевский режим) и Россией должен быть именно этот. Решив его, можно надеяться на устойчивость.

Показателен сам вопрос о плане обороны, который сейчас намечает Украина. Мы его, конечно, не узнаем. Но будет ясно, каков он.

Будет ли это план обороны страны, для которой Россия — не враг номер один? Или это будет план, учитывающий враждебность?

У нас, в 2013 году, тоже был план обороны. Но мы исходили из того, что окружены дружественными государствами, которые не будут претендовать на нашу территорию. У нас были территориальные вопросы, но они не носили антагонистического характера.

Тот план, о котором сейчас заговорил Залужный (скорее всего, по указке западных кураторов), и будет следствием будущего мирного соглашения — или его отсутствия.

Прежде всего, нам нужно меньше обращать внимание на заявления Трампа, а тем более — Марко Рубио. Они противоречивы, высокомерны, агрессивны и звучат гротескно.

К сожалению, российская пресса в погоне за хайпом часто воспроизводит этот американский дискурс, повторяя речи Трампа как окончательную правду. Хотя мы прекрасно понимаем, насколько можно доверять такому персонажу. Это лишь шум, за которым скрывается реальная политика.

Ситуация крайне сложная не только для Венесуэлы, но особенно для Кубы и всего региона.

Штаты открыто объявили доктрину Монро (или «Донро») основой своей политики в Западном полушарии. Они прямо заявляют о праве вести себя в Латинской Америке как на «заднем дворе».

Мы видим испуг правительств. Колумбия, еще пару недель назад говорившая об антиимпериализме и мобилизации: сегодня ее президент Густаво Петро дружески общается с Трампом.

Панама, недавно клявшаяся защищать суверенитет над каналом, уже по требованию Трампа избавилась от китайских инвесторов и выгодного для народа проекта. Картина безрадостная.

Сейчас много интерпретаций происходящего в Венесуэле. Я предлагаю выждать. Речь не только о похищении Мадуро и вторжении, случившихся месяц назад. Похоже, таким будет весь год.

Тревожные симптомы есть. Говорят о реформе нефтяной компании PDVSA, о возможной приватизации. Хотелось бы видеть тексты законов, которые до сих пор не опубликованы полностью.

Но не будем забывать: внутри боливарианских вооруженных сил есть люди, верные Чавесу, настроенные резко антиамерикански. Огромная часть общества изменилась за четверть века чавистского проекта.

Я продолжаю думать, что Венесуэла не допустит полного свертывания социальных программ и уничтожения всего, что строилось десятилетиями.

На Кубе ситуация еще сложнее. Остров почти 70 лет под жесткой блокадой, а сейчас — беспрецедентное давление Трампа.

Нынешнее правительство совершило серьезные ошибки в экономических реформах, породив большое неравенство, и общество его критикует.

Но не забудем: единственными военными, оказавшими сопротивление интервентам в Венесуэле, были кубинцы. Их было 32 человека. Куба встречала их тела как героев. Мы увидели Рауля Кастро и вспомнили ту Кубу, которую не забудем.

Несмотря на колоссальные трудности, кубинское общество настроено решительно и радикально. Оно не хочет становиться колонией США.

Однако в одиночку Куба не выстоит против Трампа и Рубио. Ей нужна активная помощь Китая и России.

Ситуация достаточно хаотична и быстро меняется. Предлагаю не спешить с выводами, не искать предсказаний и не выносить преждевременных приговоров. Посмотрим, что будет дальше. Но одно ясно: наша солидарность с Кубой сейчас нужна как никогда.

Конечно, Индия — это четвертый ключевой игрок в мире. С ней у нас серьезные двусторонние отношения, которые мы развиваем.

Но последние лет десять США постоянно пытаются Индию «переформатировать». Мы помним организацию КВАД (Стратегический диалог Австралии, Индии, США и Японии по проблемам безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе - прим.).

Сейчас, кстати, в публичное пространство заброшен тезис, что венесуэльскую нефть будет покупать Индия, а не Китай. Идет активная работа на противоречиях по принципу «разделяй и властвуй». Между нашими странами пытаются вбить клин.

Но в Индии, мне кажется, сейчас очень мудрое руководство. Оно понимает всю губительность однозначной провашингтонской позиции. Индия выстраивает свою собственную региональную повестку.

Это существенный игрок в высоких технологиях — в штате Бангалор сейчас больше IT-стартапов, чем в Силиконовой долине. У них есть что предложить миру, они вполне самостоятельны.

Но главная проверка на прочность сейчас, как мне кажется, ожидает не двусторонние связи, а БРИКС. Это объединение переживает самую серьезную в своей истории проверку, особенно если говорить про Западное полушарие.

Все будет зависеть от предстоящих выборов в Бразилии. В случае победы кандидата, больше отвечающего интересам Вашингтона, у Бразилии не будет другого выбора, кроме как выйти из БРИКС.

Мы видим, как формируется макрорегион под эгидой США — и это тоже часть повестки переговоров Пекина и Вашингтона. Это, кстати, напрямую касается и нашего регионального присутствия, которое сейчас активно пытаются ограничить.

Вы говорите, Трамп с Китаем на «вы»? Да, но уже сегодня после разговора он крайне комплиментарно оценил результат и очень уважительно отозвался о содержании переговоров с председателем КНР.

Это его любимая игра в переговорном процессе: начать с наката, а потом откатиться назад, смягчив агрессивные заявления.

Он пытается балансировать и формировать противоречия внутри нашей общей повестки — будь то отношения в треугольнике Москва-Пекин-Дели или внутри БРИКС. Его цель — не конфронтация, а управляемая нестабильность, где он остается арбитром.

Трудно судить, надолго ли сохранится вменяемая позиция Трампа. Он человек переменчивый и за год не раз менял точки зрения. Но его отношение к Зеленскому остается устойчиво негативным.

Впрочем, это не мешает американцам разрабатывать новый пакет санкций против России и вести агрессивную политику. Мы часто забываем: идут переговоры, но поставки вооружений, разведданных, связь через Starlink — все это продолжается.

Я не вижу со стороны США активных действий, чтобы заставить киевский режим прислушаться к тем предложениям, что обсуждались с российской стороной. Отсюда и истеричная позиция самого Зеленского.

Рютте, как генеральный секретарь НАТО, не уполномочен делать заявления о направлении войск. Это прерогатива Совета НАТО — руководителей государств. Он может комментировать принятые или готовящиеся решения, но сам их не принимает. Его позирование на фоне разрушений Дарницкой ТЭС многое о нем говорит.

Я встречался с ним, когда он был премьером Нидерландов. Он производил впечатление рассудительного, осторожного и аккуратного политика. Смена должности превратила его в человека, бросающегося заявлениями, не всегда соответствующими его статусу.

Вы думаете, что он просто говорит первое, что ему в голову пришло? Конечно нет. Рютте тоже выполняет роль, возможно, в нем проснулся актер. Он произносит то, что ему надлежит произносить по текущему сценарию.

В кулуарах Рютте не был настроен антироссийски. Мы не обсуждали такие темы. Встреча была абсолютно нормальной, говорили о двусторонних отношениях.

Он даже проводил меня и показал киоск у своей резиденции, где продают знаменитую голландскую селедку. Мы купили по штучке и попробовали. Такой была наша встреча. Его нынешняя риторика меня, честно, удивила.

Меня спрашивают об указе Зеленского о разработке нового плана обороны.

Что там будет содержаться? Да все очевидно: новые границы, отношения со странами НАТО, которые якобы будут держать контингенты, прикрывать воздушное пространство, создавать зоны безопасности. Плюс армия в 800 тысяч человек, которой независимая Украина никогда не имела. При моем участии армию законодательно ограничили 165 тысячами — и этого было более чем достаточно.

Очевидно, что вчерашние переговоры Путина и Си Цзиньпина не могли не касаться нашего двустороннего сотрудничества. Три года подряд мы преодолеваем планку в $200 млрд товарооборота, и это не предел. Экономика многое определяет, это важная часть диалога.

Вторая часть — координация усилий там, где наши интересы совпадают. Это и вопросы по Ирану, и приглашение в Совет по Газе, и общие проблемы глобальной безопасности, особенно в Юго-Восточной Азии.

Крайне важно, что мы сверяем часы в стратегической безопасности. Только что истек срок договора СНВ-3. Когда такие гиганты, как Россия и Китай, обсуждают не только военно-техническое сотрудничество, но и эти фундаментальные вопросы, — это дорогого стоит.

Слово «многополярность» у всех на устах. Но надо понимать важную особенность: в природе и в физике энергия течет между двумя полюсами — севером и югом.

Да, есть центры силы, но любая трансформация мира болезненна и движется от биполярности к монополярности, а затем снова к биполярности. Все решает сила и возможности: кто за время перемен «подкачал» экономические и политические мускулы.

Я об этом говорю, чтобы мы не попали в смысловую ловушку. Мы все равно смотрим на мир через призму ситуативных альянсов, которые в политике всегда временны и строятся по принципу «против кого дружим».

В отношениях с Китаем важно помнить три аспекта.

Первый — планирование. У них есть индикативное планирование на 40–50 лет вперед. Нам давно пора снова этому научиться. Китай, переняв наши методички, наглядно доказал: план, госрегулирование и рынок прекрасно сосуществуют.

Второй — философия. Мы смотрим на мир двоично: «мы» и «наши враги». Китайцы смотрят троично: «мы», наши враги и наши союзники. В их парадигме с врагами должны сражаться не они сами, а их союзники. Вот вам и связка трех сил.

Третий — последовательность. У Китая есть ключевые даты. В 2021-м, к столетию партии, они создали общество «средней зажиточности» (сяокан).

Следующая цель — 2049 год, столетие КНР, когда должно быть построено общество всеобщего процветания. Они методично идут к этой цели.

У нас с Китаем 30 лет Договору о стратегическом партнерстве и 25 лет Договору о добрососедстве. Есть силы, жаждущие нас поссорить, но позиция Пекина четкая.

Раньше говорили «спина к спине», а теперь военные эксперты отмечают формулу «рука об руку с Россией». Вместе. Это дорогого стоит.

Учитывая беспрецедентный уровень доверия между лидерами, на этом кредите можно сворачивать горы. Но декларировать — одно, а делать — другое. Для этого нужны трудолюбие и старание. Этим шансом нужно пользоваться.

ДСНВ-3 был двусторонним договором, обязывавшим РФ и США сократить носители и боезаряды до известных параметров: 700 развернутых носителей, 1550 боеголовок. Но важнее цифр была выстроенная система взаимного мониторинга.

Обе стороны с момента появления ядерного оружия стремились «подсматривать» друг за другом. Были спутники, радиоразведка, агентура. Но ДСНВ-3 добавил к этому возможность прямых инспекций.

Можно было направить запрос и приехать на базу противника — «пальчиком посчитать» бомбардировщики или, сняв головной обтекатель, убедиться в количестве боевых блоков на ракете.

Это давало беспрецедентную прозрачность. Спрятать заряд можно, но носители — нет. Было четкое понимание потенциала оппонента, а значит — возможность строить оборонное планирование и бюджет без сюрпризов.

Сейчас эта составляющая уходит. Юридически — сейчас, а де-факто она перестала работать гораздо раньше.

Сначала инспекции прекратились из-за ковида. Потом, с началом СВО, европейцы и канадцы закрыли небо, возникли проблемы с визами. Наши инспекторы в США попасть уже не могли.

Договор был «заморожен», а теперь и вовсе истек. Мы возвращаемся в эпоху, когда полагаться приходится исключительно на собственный разведывательный инструментарий.

Сейчас популярна формулировка «начнется гонка вооружений». Извините, но она идет давно. Просто теперь будет проявляться ярче.

Посмотрите на США: с трудом, но они разрабатывают новые МБР Sentinel, стратегические бомбардировщики B-21 Raider, ракетоносцы класса Columbia. Работа кипит.

Россия, разумеется, не сидела на завалинке. У нас есть чем ответить. Договор не сдерживал разработки, он лишь делал их прозрачными.

Американцы не стали пролонгировать договор, хотя такая возможность была при Байдене. Но, похоже, тогда просто кивнули, не вдаваясь в суть.

Главная причина в том, что договор — двусторонний. Да, на Россию и США приходится 90% мирового арсенала, но «в кустах» сидит Китай. За последнее время его ядерный потенциал и количество носителей выросли вдвое, и это не может не беспокоить Вашингтон.

При этом подписать аналогичный двусторонний договор с Пекином не получается. Китайцы согласны, но с одним условием: США должны сократить свой арсенал до паритета с китайским. На этом американцы сказали «ой, нет», и диалог заглох.

Но желание втянуть Китай в контур ограничений — огромно. Именно поэтому старый, двусторонний формат ДСНВ Америку больше не устраивает. Они хотят многостороннюю игру, но на своих условиях.

То, что сейчас происходит в Африке, — не инициатива одного Макрона. Это часть давней прокси-войны, ведущейся против РФ и, шире, против исламского мира и самой религии.

Организации вроде «Аль-Каиды»* и ИГИЛ* создавались британской разведкой и ЦРУ. Французы лишь подхватили эту идею использования радикалов под исламским флагом.

Но к истинному исламу эти группировки не имеют никакого отношения. Их цель — дискредитировать религию и обосновать политику Израиля в Палестине, а также реализацию планов на «Большой Ближний Восток».

Эти планы — не конспирология. Еще в начале 2000-х Кондолиза Райс заявила, что «в огне Ливанской войны рождается новый Большой Ближний Восток». Проект включал и Украину. Все, что происходит сегодня, — отголоски этой реальной политики.

«Аль-Каида»* была создана в Афганистане при поддержке Саудовской Аравии как проект для борьбы с Советским Союзом. Збигнев Бжезинский, фотографируясь с винтовкой у границы СССР, символизировал это. Саудовцы тогда были инструментом.

Позже «Аль-Каида»* плавно перетекла в ИГИЛ*. И когда США создали международную коалицию для борьбы с международным терроризмом, они по сути воевали с собственной же продукцией. Это классические прокси-войны, в конечном итоге направленные против России, а теперь и против Китая.

Мы видим, как «Джебхат ан-Нусра»* из филиала ИГИЛ* превратилась в «добропорядочного» участника переговоров, которого принимают на высшем уровне.

Списки террористов условны. Бывший американский посол в Сирии Роберт Форд открыто признавал, что два года тренировал лидера «Ан-Нусры»* Ахмеда Аш-Шараа по просьбе британского правительства. Вся эта игра — способ ведения войны против российского влияния в исламском мире.

Перелом наступил, когда к власти в Саудовской Аравии пришли король Салман и наследный принц Мухаммед бен Салман. Они первым делом выбросили в помойку ваххабизм.

А ведь именно с так называемыми ваххабитами Россия боролась на Кавказе в 90-е — это была агентура ЦРУ.

Саудовцы наконец поняли, что их использовали. Американцы заставили прежнее руководство создать и финансировать «Аль-Каиду»*, а после терактов 11 сентября 2001 года повесили всех собак и требования о компенсациях на Саудовскую Аравию. До них дошло, что это был спектакль, разыгранный для оправдания давления и выкачивания ресурсов.

Вот почему сегодня мы видим принципиально иные, широкие отношения с Саудовской Аравией и ОАЭ. Они осознали истинную подоплеку «войны с террором».

Это не мои фантазии — я 30 лет назад не мог свободно получить визу в эти страны, а сегодня с большинством из них у нас безвизовый режим. Это результат прозрения и выстраданной дружбы, основанной на понимании общих угроз и истинных манипуляторов.

Я не супер-носитель русского языка, и мне это немного мешает. Я родился в Донецке, мы говорили на русском, но наш русский — он другой. Это «суржик», южный говор, как в Ростове или Краснодаре. У меня много заимствованных слов, своя манера.

Поэтому вчерашние распоряжения президента о развитии русского языка как государственного — это про меня напрямую. Одно из поручений — разработать специальные учебные пособия по русскому для школьников из ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей. Для таких, как я. И использовать их во внеурочной деятельности — в домашнем чтении, как было раньше. Это личное.

Важно, что акцент делается не только на русский. У нас многонациональная страна, языков — около 200. Некоторые, к сожалению, вымирают.

Есть языки, носителей которых осталось два-три человека, а то и один. Конечно, это природная эволюция, что-то уходит, но хранить это наследие нужно. Поручение о поддержке языков народов России — своевременное и правильное.

Глава государства дал целую серию поручений в Год единства народа. Главный акцент — русский язык как сквозная тема в образовании.

В вузах появится новая дисциплина — «русский язык как государственный». Звучит серьезно. По сути, это подход к письменной речи как к опоре государственности. Университетам дадут рекомендации по созданию факультетов русского языка и литературы, чтобы преподавание стало более единым и эффективным.

Особое внимание — начальной школе. Будущих учителей, видимо, хотят готовить тщательнее, увеличив часы на русский и литературу. Это фундамент.

Проект включает просветительское общество «Знание». Будет много цифрового контента, открытых лекций в удобном формате. Я сам несколько раз выступал в этом проекте.

Дети ходят на самые разные темы, им интересно. Но очень хотелось бы, чтобы они больше потребляли контент через чтение книг. Сейчас это как-то отошло на второй план.

Приятная инициатива — возрождение детского семейного чтения. Моя первая книга, которую я прочел взахлеб, была «Золотая Ригма» — о тигрице из Сихотэ-Алиня. Это и любовь к родине, и шикарное описание природы.

В 2026 году запланирован всероссийский конкурс «Читаем всей семьей». Надеюсь, это не останется на бумаге.

И вот что поразило: создаются новые библиотеки. Я был в Челябинске — это современные пространства с удобным подбором книг, лежаками, диванами. Туда ходит огромное количество детей! Я думал, физическими книгами уже никто не пользуется, ан нет — пользуются.

Я лично обещаю в этом году больше читать художественной литературы и заниматься с преподавателем, чтобы улучшить технику речи и выговаривать звуки правильно.

В ближайшие лет десять очень хочу, чтобы мы все улучшали свой русский язык, общались на нем более грамотно, интересно и насыщенно. Эти указы — наш общий шанс.