Давайте начистоту. Возьмем историю с «Крокус Сити Холлом». Это идеальная иллюстрация того, как работает схема.

Приехавшие через исламское сообщество в Россию ребята попадают в поле зрения вербовщиков. Украинские спецслужбы используют радикальный ислам как прикрытие. Исполнителям говорят, что они работают на ИГИЛ*, они принимают идеологию, а реальную подготовку проходят уже под крылом тех, кому просто нужно оружие и «расходный материал».

Российский паспорт — это привилегия, а не бонус за выслугу лет на стройке.

Нужно жесткое законодательство, ограничивающее передвижение иностранцев. Хватит рассказывать про конституцию и демократические свободы для тех, кто приехал сюда за заработком.

Эти люди должны жить там, где их могут контролировать спецслужбы. Каждый иностранец обязан быть на учете, отмечаться в полиции, а работодатель должен отвечать за него рублем и «уголовкой». Если нанятый им человек идет убивать, садись рядом.

Приезжие из Средней Азии оказываются на дне социальной лестницы. И видя тех, кто наверху, они испытывают отнюдь не радость. Улыбки, которые мы видим, — это не улыбки счастья. Это гримаса выживания.

Им нужно закрепиться, прокормить семью. А когда у человека нет ничего, кроме желания подняться, и есть доступ к тем, кто предлагает деньги за «работу», — вербовка становится делом техники.

Обратите внимание: Таджикистан, Узбекистан, Киргизия не создают условия для своих граждан, спихивая проблему на нас. При этом у себя они пресекают радикальную религиозную атрибутику.

А у нас — пожалуйста, ходи в чем хочешь, покупай дома, формируй анклавы. Почему покупка недвижимости мигрантами до сих пор не контролируется спецслужбами? Вопрос риторический.

Слабое законодательство плюс отсутствие реального взаимодействия с правоохранительными системами стран исхода дают им индульгенцию. Убил в Питере — уехал домой, и ищи ветра в поле. Выдачи нет.

Это уже не про политику, а про каждого из нас. Когда вы в следующий раз будете проходить мимо бесхозной коробки или поднимать бумажку на улице — вспомните, что для кого-то это просто работа. А для вас это может быть последним, что вы видите в жизни. Думайте головой.

Протестный потенциал на Украине, безусловно, есть. Думаю, он даже выше, чем показывают опросы. Но есть одна фундаментальная проблема: возможности реализовать этот потенциал нет.

Давайте вспомним историю. Уверен, в марте 1945-го в Третьем рейхе тоже был колоссальный протестный потенциал. Многим немцам уже конкретно не нравился Гитлер. И что? Кто вышел на улицу, когда по Берлину бегают люди в камуфляже, а гестапо работает в штатном режиме? Никто.

На Украине та же картина. Карательные органы никуда не делись. Это не только СБУ, это ТЦК, это полиция и, конечно, банды ушедших с фронта «бородатых нацистов».

К институтам подавления можно смело отнести и соросовские НКО, которые профессионально уничтожают неугодных в общественном пространстве. Механизм работает без сбоев.

Настоящих буйных уже почти не осталось. Кто-то сидит, кто-то уехал, кто-то погиб на фронте.

Оставшиеся выбрали стратегию выживания. Люди покупают справки о негодности к службе, уходят во внутреннюю эмиграцию, сидят на шее у жен, говорят на украинском, внутренне его ненавидя, и просто ждут, когда этот кошмар закончится. Им не до баррикад.

Классического Майдана на Украине не будет. Единственные реалистичные сценарии смены власти — это либо военный переворот, либо удавшийся заговор генералов с физическим устранением Зеленского.

Но и в это верится с трудом. Потому что почти все они — выгодоприобретатели. Они зарабатывают на этом режиме. Причем речь не только о тыловиках, которые сейчас на войне делают состояния.

Даже комбаты уже, наверное, миллионеры. А уж командиры отделений имеют свою тысячу баксов в месяц просто потому, что получают часть довольствия своих же солдат. За полмесяца, реально.

Пойдут они против Зеленского? Нет. Слишком жирный кусок они с него имеют.

Культура должна осмыслять события, которые происходят здесь и сейчас. Не ждать 10–20–50 лет, а брать новую реальность и превращать ее в художественные образы прямо по горячим следам.

Если взять Великую Отечественную войну, то сначала снимались слабоватые, можно сказать, пропагандистские фильмы. Тогда они и были нужны. Люди к этой новой реальности — танковые клинья, нет конницы — еще не успели привыкнуть. Им требовалось как-то творчески, художественно осмыслить происходящее.

А уже вслед за первопроходцами пойдут другие фильмы, и эстетика начнет разрабатываться. Поэтому, когда сейчас говорят: «патриотическое кино пока что какая-то шляпа», — это неправильно. Это первопроходцы.

Смотрите, про афганскую, чеченскую войны тоже говорили, что не время. Потом эти же люди скажут: уже поздно. Нам кажется, это именно так.
Конечно, над какими-то моментами боевых действиях хотелось бы поработать, но мы не успели. Из-за времени, из-за, может, отсутствия бюджета, который нам был необходим, и так далее.

Было очень много закадровой работы над фильмом «Малыш» , которую не видно. Много раз переписывался сценарий, большая работа была проведена на кастинге.

Про «страшную цензуру» — это миф. Нет там комиссий в погонах, которые режут сцены. Но есть инстанции, которые могут сказать: «Ну вы подумайте». И это, кстати, работает. Иногда действительно надо подумать — не потому, что запретят, а потому, что можно сделать лучше.

По рейтингу: мы изначально не гнались за жестокими сценами в виде оторванных ног в кадре. Советское кино никогда на этом не строилось. Но пара сцен действительно были «18+». Пришлось отстаивать, договариваться, доказывать, чтобы не резать и оставить рейтинг «16+». Это не цензура, это рабочий диалог.