Чокнутые и влюбленные

Посмотрела за один вечер сразу два роуд-муви о влюбленных. Оба — жаркие и достаточно липкие, от пота или крови.

Первый — «Солнце, не свети» Эми Саймец (2012) — триллер-мистерия о путешествии по выжженной солнцем Флориде с трупом в багажнике. В машине он и она. Она думает, что он ее разлюбил, он думает, как скрыть следы преступления. Она спрашивает: «Я тебе больше не нравлюсь?» Он отвечает: «Кому ты о нас рассказала?» Она обвиняет: «Ты меня больше не хочешь». Он злится: «Если ты кому-то сказала, мне конец». О, эта синяя грусть, о, это щемящее чувство, будто ты одна одинешенька, а тот, кто говорил, что ты ему дороже жизни, теперь на тебя даже смотреть не может. Кристал (так зовут девушку, и по-моему это очень красиво, ведь она как голубой переливающийся кристалл в дорожной пыли) нет дела до трупа в багажнике, она хочет, чтобы ее любили, а еще — стать русалкой, плавать в бассейне и выступать в подводном театре. Разве это много? Удивительно, но досмотрев «Солнце» до финальной сцены, я вдруг осознала, что уже видела его раньше, но напрочь об этом забыла. Так бывает, когда во второй раз видишь один и тот же сон, вот и этот фильм — как сон, правда такой, когда простыни мокрые от пота, и тело горит в лихорадке.

На фоне тонкой и чувственной картины Саймец «Целиком и полностью» (2022) Луки Гуаданьино выглядит простой и незамысловатой поделкой, типичной историей взросления, только тем и любопытной, что в центре сюжета — подростки-каннибалы. Впрочем, и эту метафору мы уже видели — «Сырое» (2016) Жулии Дюкорно мне нравится гораздо больше. Все-таки это не мой режиссер, пора признать, хотя последняя сцена хороша. Если любишь, съешь меня!

Кадры из фильма «Солнце, не свети», 2012

Я все придумала

«Альфа» (2025) — тревожный путаный сон, непостижимый, полный скорби и — любви. Такой же хрупкий, несовершенный и порывистый, как его главная героиня Альфа (Мелисса Борос). Ей 13, она живет с мамой (Гольшифте Фарахани) в одном из прибрежных городов Франции. На дворе — конец 80-х или начало 90-х, в мире бушует опасный вирус, превращающий людей в пугающе красивые мраморные статуи. Мама Альфы работает в больнице, но не может помочь несчастным. Пока ее нет дома, за девочкой присматривает ее дядя Алан (блестящая роль Тахара Рахима), хотя ему самому нужна помощь — он наркозависимый. Ткань повествования то и дело рвется. То броским кадром, будто бы вырванным из контекста, то сценой из прошлого. Ближе к финалу они накладываются на настоящее по принципу мультиэкспозиции — до полного слияния.

«Альфа» не шокирует как «Титан», но она так же многослойна. Ее ругают за невнятность и излишнюю метафоричность. Людям комфортнее смотреть понятную линейную историю, признает режиссерка, все нуждаются в предсказуемости сегодня, когда все так нестабильно. Но она не спешит давать готовые ответы, и я ее за это очень уважаю. Большая ценность искусства для меня — в неком зазоре, который не позволяет сложить части истории так, чтобы все встало на свои места, стало очевидным, понятным. Я не хочу понимать, я хочу чувствовать, и может поэтому для меня «Альфа» — это куда больше, чем фильм об эпидемии СПИДа. Скорее об отчужденности, которая сопровождает не только больных и зависимых, но и подростков (не случайно ведь в название вынесено имя Альфы). Взросление — время, когда ты не можешь доверять даже тому стабильном, что у тебя было, — собственному телу. Все рассыпается, расслаивается, рвется. Все, что ты знал раньше, больше не имеет значения. Никаких ориентиров. Как во время заметающей многоэтажки песчаной бури (один из самых красивых кадров картины). Или как во сне. Я предлагаю и смотреть этот фильм как сон. Подсказку дает сама Дюкорно, цитируя в начале фильма программное стихотворение Эдгара По:
Всё, что зрится, мнится мне.
Все есть только сон во сне*.

*Любопытно, что это же стихотворение цитируют девушки в «Пикнике у висячей скалы».

Я писала про все фильмы Дюкорно:
Джуниор
Сырое
Титан