Вот о чем подумала. В хоррорах страшное чаще всего настигает наиболее уязвимых героев, которые пережили утрату, испытывают горе или страдают депрессией. Это очень понятно, но что если все наоборот? Разве замученная несчастная женщина испугается странных звуков на кухне? Заметит, что вещи лежат не там, где обычно. И наоборот. Чем прекраснее и счастливее жизнь, тем страшнее столкнуться с тем, что может это счастье разрушить. Это как переживать начало войны, будучи безумно, беспредельно влюбленной.

💫 Есть новость. Мой роман «Побеги» теперь можно прочитать не только на бумаге. Он вышел на «Литресе». Если еще думаете, стоит ли браться, вот свежая рецензия от писательницы Оли Аристовой, а если уже прочитали, не поленитесь поставить звездочек и может даже черкануть отзыв.

Пробежалась по статье The Blueprint о том, зачем мы вообще смотрим хорроры (чуть содержательнее об этом несколько лет назад писал «Нож»), и в очередной раз с сожалением отметила, что ужастики в последнее время никакие. Уже цитировала тут эссе The Baffler о том, как «постхорроры» встали на рельсы психологизации и рационализации в виде бесконечного проговаривания травмы и по пути теряют самое ценное — способность ужасать. К тому же большинство из них это клишированные жалкие копии более талантливых картин 2010-х. Поэтому я и пишу так мало в последнее время.

Но все-таки есть пара картин, которые хочется обсудить. А пока расскажите, что вы хорошее смотрели в последнее время?

Знаете, бывают фильмы, которые смотришь, и вроде все нравится: сюжет ловкий, картинка красивая, музыка такая, что с первых нот притопываешь ножкой. Но вот фильм заканчивается, и начинаешь думать, задавать вопросы, и оказывается, что не так уж хорошо все было. А бывает наоборот: чем больше думаешь, тем больше нравится. Так у меня вышло с новым фильмом Дэвида Кроненберга «Саван».

50-летний Карш (Венсан Кассель) оплакивает свою жену Бекку (Диана Крюгер), умершую от рака. Самое трудное для него — знать, что в могиле она совершенно одна, что он не может лечь рядом. Тогда он придумывает высокотехнологичный саван. Выражаясь словами самого Кроненберга, это такой киноаппарат, который снимает фильм после смерти, фильм о тлении тела. Завернув в него покойника, можно наблюдать за медленным разложением. Видео транслируется на экран, встроенный прямо в надгробие. Близость к телу — принципиальный момент. Расставаясь с любимыми, мы можем бесконечно крутить в голове диалоги, вспоминать интонации и шутки, но не можем воспроизвести касания, тепло рук и губ. (По-своему иронично, что параллельно с основным сюжетом Карш ищет себе новую сексуальную партнершу — Кроненберг вобще-то тот еще шутник).

Но я люблю его за то, что он никогда не уходит в мистику и даже в самых фантастических сюжетах остается материалистом до мозга костей, поэтому когда его герой пытается объяснить себе сначала разрушение техно-кладбища, а потом и смерть жены, он уходит не в мистику, а в конспирологию. В какой-то момент это превращается в параноидальный бред с русскими, китайцами, бывшим любовником и незаконными экспериментами. Смотреть это скучно и странно, но если подумать, вот у верующих есть идея жизни после смерти, а что остается ученому атеисту? Беспричинность смерти ужасает больше, чем сама смерть, считает Кроненберг. И если смерть посылает не бог, дело должно быть в чем-то еще. В этом смысле невероятные гипотезы — часть паранойи, которая приходит вместе с горем.

Кстати, у нас на Arzamas выходил подробный гид по фильмографии Кроненберга, объясняющий, почему его фильмы гораздо важнее, интереснее и глубже, чем может показаться на первый взгляд.

В центре «Зотов» в Москве сейчас идет очень интересная кинопрограмма — «Анатомия ужаса. Взгляд на женскую телесность в кино». Показывают боди-хорроры, фантастику и драмы, затрагивающие темы телесности.

Я с двумя смелыми девчонками сходила пересмотреть «Титан» Жюлии Дюкорно и снова осталась в восторге. Фильм, конечно, местами подрезали для проката (вдруг кого-то оскорбит сцена, где одна женщина облизывает сосок другой), но рада, что вообще показали. Обожаю смотреть фильмы в кино.

В программе есть и «Альфа» — новый фильм Дюкорно. Я, разумеется, иду.

🔥Титан (2020; реж. Жюлия Дюкорно)

Девочкой Алексия попала с отцом в ДТП, и ей в череп вставили титановую пластину. Взрослой она, объективированная, сексуализированная, танцует полуобнаженной на капоте «Кадиллака», твердой рукой вонзает заколку-спицу в ухо не понимающему слово «нет» фанату, а потом занимается сексом в автомобильном салоне — с самой машиной. Несколько дней спустя она просыпается с разрастающимся животом и пятнами машинного масла на трусах. Дальше будет еще несколько дурацких убийств, и, спасаясь от правосудия, Алексия убежит из дома и выдаст себя за то ли пропавшего, то ли погибшего много лет назад юношу, и найдет новую семью в лице не желающего стареть начальника пожарной бригады —

По правде говоря, никакой логлайн не способен передать суть «Титан» Жюлии Дюкорно, и я не знаю как про него писать — он обезоруживает, не дает единственно верных определений и однозначных трактовок. О чем это кино? О размывании границ человеческого и нечеловеческого, функциональном отношении ко всему в мире, трансформации и владении своим телом, самоидентификации, гендерной флюидности, поиске Отца и безусловной любви. Такой — трансцедентной — любви, которая существует над гендером, социальными конструктами, нашими проекциями и ожиданиями — всем тем, что обычно мешает нам разглядеть самого человека, без всяких ярлыков и меток. Это со слов Дюкорно.

Из-за схожих тем — секс и машины — все кому не лень сравнили «Титан» с «Автокатастрофой» Кроненберга, но по-моему это большое упрощение, как и любая попытка как-то унифицировать этот фильм. Это даже не хоррор, тем более что Дюкорно и не считает себя режиссером жанрового кино. Она говорит, что снимает драмы — в данном случае историю любви — используя инструменты телесного ужаса. Но ужас у нее не такой как у большинства других, он всегда идет изнутри — в отличие от фильмов режиссеров-мужчин, где страшное как правило приходит извне. И жестокость у нее тоже другая. В сложной сети образов «Титана» есть отсылки и к Библии (даже не буду этого касаться), и к греческой мифологии. В каком-то интервью Дюкорно отметила, что среди всех литературных пространств, только в героическом эпосе женским существам позволено быть жестокими по своей сути, тогда как в попкультуре женское насилие морально неприемлемо, и его обязательно его нужно объяснять каким-то предшествующим событием. В отличие от мужского.

Но в чем-то Дюкорно и лукавит. Сначала при каждом удобном случае называет свою Алексию кровожадной психопаткой, а потом говорит, что чудовищность для нее всегда позитивна, и благодарит каннское жюри, что «впустили чудовищ». Мне кажется, она вообще много всего недоговаривает, хитрит: «Когда вы смотрите мой фильм, он становится вашим». Найти красоту в том, что некрасиво, и сделать темное настолько темным, чтобы любой всполох света не озарял, а ослеплял — огромный талант Дюкорно. Но меня шокирует ее смелость — именно такие эксперименты меняют кино, влияют на развитие кинематографа — и то, как она смогла трансформироваться в том, что делает. Я горячо люблю ее предыдущую работу, «Сырое», и хотя «Титан» — это совсем другое кино, у него такое же нежное сердце. Бьющееся под стальными листами, в масле и крови.

#ужасы_новое

Танец Алексии–Адриана на крыше пожарной машины 💔💔💔

Вчера было так:

«Носферату» Мурнау, цветущий сад, стрекот цикад и шорох крыльев вяхирей.

(хотела подснять тот самый кадр, но случайно его обрезала 😆)